Уильям Роберт Миллер Мартин Лютер Кинг. Жизнь, страдания и величие Уильям Миллер


НазваниеУильям Роберт Миллер Мартин Лютер Кинг. Жизнь, страдания и величие Уильям Миллер
страница1/15
Дата публикации15.07.2013
Размер3.49 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Военное дело > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
Уильям Роберт Миллер

Мартин Лютер Кинг. Жизнь, страдания и величие


Уильям Миллер

Мартин Лютер Кинг. Жизнь, страдания и величие.
Предисловие
 Я попал в штат центрального аппарата Общества расового примирения (ОРП) примерно через месяц после того, как начался бойкот автобусов в Монтгомери. Шел январь 1956 года. В то время я едва ли подозревал, сколь выдающуюся роль суждено сыграть Мартину Лютеру Кингу в истории предстоявшего десятилетия, как и о том, сколь большое влияние он окажет на мою собственную карьеру. Через несколько недель после приезда в штаб-квартиру ОРП мне пришлось редактировать первую статью Мартина Кинга, написанную им для Общества. И в последующие годы, вплоть до самой гибели Мартина Кинга, я был постоянно связан с движением, символом которого он стал. Нашему непосредственному знакомству с ним предшествовала долгая переписка.

Кроме того, в течение шести лет, что я проработал в штате ОРП, мы часто общались с Пленном Смайли, с которым я оказался в ОРП примерно в одно время, а он, в свою очередь, часто контактировал с Мартином Кингом. Хотя я никоим образом не принадлежал к когорте лидеров и активистов его Движения и не оказал ни малейшего влияния на жизнь самого Кинга, мне была предоставлена прекрасная возможность наблюдать за ходом и развитием всех связанных с ним событий. Я встречался и разговаривал со многими, кто его знал. Причем я не был сторонним наблюдателем ― я был и репортером, и непосредственным участником всех побед и поражений Движения. В штаб-квартиру ОРП часто заходили Фред Шаттлуорт и Ралф Эйбернети, с которыми был близко знаком Гленн Смайли. Иногда мне удавалось перекинуться с ними репликами. С другими деятелями Движения, однако, у нас было гораздо больше возможностей обсуждать различные теоретические и практические проблемы. Я говорю прежде всего о Джеймсе Лоусоне и Байярде Растине, с которыми в течение нескольких месяцев мне довелось работать в журнале «Либерейшн». В ходе этих дискуссий довольно часто упоминалось имя Мартина Кинга.

Сбор материалов для этой книги начался задолго до того, как мне впервые в голову пришла мысль о ней. Большая часть этих материалов первоначально собиралась с совершенно иной целью. С 1960 года я стал регулярно писать статьи для журнала «Ганди Мардж» ― ежеквартального издания, которое выпускалось Ганди Смараком Ниди ― одним из спонсоров поездки Мартина Кинга в Индию в 1959 году. Благодаря главному редактору журнала Т. К. Махадивану я стал обладателем ценной информации и фотографий, относящихся к индийскому визиту Мартина и его супруги Коретты Кинг. Моя книга «Ненасилие» в значительной мере выросла из статей, написанных для «Ганди Марджа», явившись, в свою очередь, подготовительным материалом для биографии Мартина Кинга. Не обошлось, однако, и без дополнительных и весьма тщательных поисков. Глава о Бирмингеме, в частности, основана на материалах, которые с трудом помещаются в толстой папке. Помимо дневниковых записей, делавшихся в 1963 году по мере того, как развивались события, в ней собраны газетные и журнальные вырезки из различных источников: от «Бирмингем ньюс» и «Атланта конститьюшн» до информационных бюллетеней Верховного суда Южной Каролины и разного рода негритянских изданий, нескольких общенациональных газет и основных общественно-политических еженедельников. Черновик главы, обобщающей все эти материалы, был самым тщательным образом выверен Эндрю Дж. Янгом ― одним из основных помощников Мартина Кинга, который добавил в нее целый ряд подробностей и внес поправки и уточнения. В сокращенном виде она вошла в книгу «Ненасилие». В монографию о жизни Мартина Кинга эта глава вошла в первоначальном, полном варианте. В нее, кроме того, включены новые материалы. Последующие главы не имеют ничего общего с «Ненасилием», поскольку книга уже находилась в печати, когда началась кампания в Селме.

Свое последнее письмо Мартину Лютеру Кингу я отправил, когда он находился в Мемфисе. Вместо ответа пришло сообщение о его гибели. Это стало для меня тяжелым потрясением, я испытал болезненный шок. Ведь я воспринимал Кинга почти как родственную душу. Я впервые услышал об этом убежденном христианине в 1956 году, когда мои христианские воззрения еще только вызревали. На меня весьма серьезно повлияла теология Поля Тиллиха, благодаря чему я прошел путь духовно-религиозного развития, в значительной мере близкий исканиям самого Кинга. Лично для меня самыми главными событиями 1965 года стали кампания в Селме и смерть Тиллиха. Узнав, что Мартин Кинг ранен, я не поверил в возможность его кончины. Утрата была бы слишком велика. Но час спустя он умер.

Вскоре я вернулся к своим наброскам о Кинге. Что-то побуждало меня воссоздать события его жизни. Но только много недель спустя, когда пришло время рассказать о его смерти, я испытал весь трагизм, всю необратимость его гибели. И смерть Кинга, одна мысль о которой казалась прежде столь невыносимой, вдруг обрела значение. Я вновь пережил шок, но теперь принял ее как свершившийся факт. Жизнь и судьба Кинга вдруг обрели для меня полноту и завершенность. К этому уже нечего добавить, остается только вдумываться и по достоинству оценивать неисчерпаемое наследие, которое Кинг оставил всем нам. Я приступил к написанию заключительных глав ― несмотря ни на что, жизнь продолжалась.

Я уже упоминал кое-кого из людей, которые содействовали появлению этой книги. Но это ― лишь малая часть очень длинного списка. Мне помогали ветеран ОРП Джон Невин Сейр, а также Уилл Кэмпбелл, Джеймс Бивел, Чарлз Шеррод, К. Т. Вивиен, Филип и Дэниел Берригены. Большинство из них были участниками конференции 1963 года, значение которой трудно переоценить. С давних пор оказывают мне содействие Маргарет Лонг из Южного регионального совета и Лилиен Р. Блок ― сотрудница Службы религиозных новостей. Из множества журналистов особо значительной была помощь М. С. Хейдена из «Детройтских новостей». Весьма существенно мне помогали священнослужители Джеймс Р. Макгроу, Стефен К. Роуз, Роберт Ньюмен, Сэмюэл С. Хилл, Уэсли Хочкис, Трумэн Б. Дугласс и другие, но особенно я хочу отметить помощь моего друга ― преподобного Малколма Бойда. Священнослужители лучше большинства читателей сумеют понять причины, заставившие меня столь критически отнестись к белой церкви. Многие из них, несмотря на противодействие, которое оказывалось церковными иерархами и частью верующих, разделяли мои устремления приобщить всех американских христиан к делу борьбы за расовую справедливость.

И наконец, эта книга стала нашим общим семейным делом. Без поддержки моей жены Луизы она никогда не была бы написана. Жена помогала мне в поиске материалов, читала рукопись, давала умные и дельные советы. Ну, и, конечно, постоянно поддерживала меня морально. Она верила в меня, верила в величие Мартина Лютера Кинга и в необходимость появления этой книги. Глядя на свою жену-негритянку, ощущая неподдельную силу ее любви ко мне, я всегда до самой глубины сердца осознавал, как прекрасна черная кожа. И мне не нужно никаких иных доказательств. От черного цвета веет уверенной силой, а это основа для настоящей революции ― той самой революции ценностей, за которую Мартин Лютер Кинг отдал свою жизнь. Я постоянно ощущаю любовь и заботу Луизы, и я знаю, что Мартин Лютер Кинг не зря приходил в этот мир и не зря отдал свою жизнь.
Нью-Йорк Июнь 1968 года

Уильям Роберт Миллер

Глава 1.

Как Сжималась Пружина
 В самом центре Атланты, там, где Оберн-авеню, отделяясь от знаменитой Пичтри-стрит, начинает идти под уклон, расположена колыбель, в которой выросла самая влиятельная чернокожая община в истории всего афро-американского Юга. Решив пройти пешком все семнадцать кварталов Оберн-авеню, вы сможете увидеть здание издательства «Дейли уорлд», офисы Гражданской страховой компании и других процветающих негритянских предприятий. Затем проспект снова поднимается вверх, и по обеим его сторонам, засаженным деревьями, тянутся ряды опрятных больших домов, построенных в викторианском стиле. В них и обитают те экономные, но зажиточные и честолюбивые темнокожие пуритане, которые владеют и управляют уже пройденными вами процветающими предприятиями. Здесь же расположены и главные их храмы ― собор Бетель, принадлежащий Методистской епископальной церкви, а также баптистские церкви на Уит-стрит и Эбенезер. На самой вершине проспекта вы увидите серый дом, украшенный белой отделкой и крытый серой же черепицей. К нему пристроена широкая веранда, на которой в первые годы двадцатого столетия прохожие часто могли видеть высокую черную фигуру преподобного Адама Дэниела Уильямса, отдыхавшего здесь, на свежем воздухе, по вечерам, в конце рабочего дня.

Родившись в тот самый год, когда Линкольн издал Декрет об отмене рабства, преподобный мистер Уильямс был в буквальном смысле избавлен от участи провести всю свою жизнь в цепях. Как баптистский священник, он естественным образом стал лидером одной из первых свободных общественных организаций негров ― в церкви, которая во времена рабства была единственным учреждением, разрешенным пребывавшему в рабстве чернокожему населению. В жизни этих людей церковь играла несравненно большую роль, чем в жизни белых американцев. Она стала единственной хранительницей их собственной, афро-американской, культурной традиции, прежде всего музыкальной. В ней, как ростки в теплице, произрастали идеи социального самоосознания черного населения ― все то, что было связано для них с верой, с грамотностью, с образованием. Негры, которые собирались на службу в церкви Эбенезер, где проповедовал Уильямс, и в других подобных церквях, видели в этих собраниях не только исполнение религиозного долга, но и важнейшее событие общественной жизни.

Примерно то же можно было бы сказать о белых баптистских и методистских конгрегациях, процветавших на Юге с начала 1800-х годов, однако со временем они превратились в опоры, поддерживавшие жесткую структуру белого господства. Именно они дали религиозную санкцию тем силам реакции, которые нанесли поражение сторонникам Реконструкции и развеяли в прах надежды популистов на создание системы расового равенства на Юге. Протестантизм врос в сознание южан как религия, требующая от каждого верующего глубокой набожности и нетерпимости к пороку. Это побуждало их с подозрением относиться к сексу, танцам и виски. В результате идея христианского братства всех людей сузилась до конформистских представлений о том, каким образом должны сосуществовать члены одной общины, внутренне принимая существующие в ней законы и, следовательно, подчиняясь господствовавшей тогда этике белого превосходства.

У темнокожих пуритан, живших на Оберн-авеню, были, возможно, не менее строгие воззрения на мораль и нравственность, но их вера в загробное спасение души подразумевала еще и земное освобождение от порочной социальной системы. Надежда, что рано или поздно им удастся «перейти за Иордан» и «обрести землю Ханаанскую», означала для них также веру в то, что улучшений следует ожидать здесь и сейчас. Не обладая ни политической властью, ни гражданскими правами, они нуждались в духовной силе, которая могла бы поддерживать их в повседневной жизни, полной унижений и оскорблений. Такой уникальной силой для них и стала церковь. Она не только обусловила неповторимый образ жизни негритянской общины, но и придала ее верованиям весьма специфическую форму. В лучшие дни карьеры Уильямса и многие годы спустя воскресная служба в негритянской церкви представляла собой целое развернутое действо, раскрепощавшее сердца и души верующих. Верующие на молитвенных собраниях не сидели молча и безучастно, слушая проповеди. Они сами становились активными участниками происходящего, то дружно подхватывая «Аминь!», то возгласами выражая свое одобрение тем пассажам в речи проповедника, которые понравились им больше всего. Проповедники, в свою очередь, всеми доступными им средствами пытались воздействовать на умы и души слушателей, используя модуляции голоса, интонационный рисунок речи, цветистую образность и ритмы риторических повторов, как бы в подражание исполнителям блюза. Впрочем, для верующих таких общин, как баптисты Эбенезера, сама музыка, будь то псалмы, гимны или спиричуелс, была отнюдь не просто словами и нотами из сборников. Это были песнопения, выражавшие живые, подлинные чувства, большую часть которых черной пастве приходилось сдерживать и таить в себе все шесть долгих рабочих дней, проведенных в мире белого человека. И лишь по воскресеньям эти люди могли дать выход своим страстям.

Путь к свободе, избранный такими деятелями, как А. Д. Уильямс, не был ни легким, ни постепенным. Чтобы вырваться из той клетки унизительной второсортности, в которую негры Юга были загнаны предательским и жестоким образом, им приходилось бороться за каждый свой шаг. Разумеется, Акт реконструкции не гарантировал негритянскому населению всей полноты гражданских прав, да и действовал он в течение всего лишь одного десятилетия, а затем власти ― и региональные, и федеральные ― стали систематически покушаться на обретенные неграми права. Белые американцы оказались в массе своей либо враждебно настроенными, либо совершенно равнодушными к негритянской проблеме, к человеческому достоинству цветных американцев. В начале XX века негры понимали, что их жизнь становится все хуже и хуже, что их могут лишить вообще всяких прав, даже тех немногих, что у них еще оставались. Атланта ― один из самых развитых и прогрессивных городов Юга ― стала ареной большого погрома в 1906 году. Уильямс до конца своих дней не забыл тех ужасов, свидетелем которых он стал тогда. Он видел, как разъяренная белая толпа и полиция ловили попадавшихся им чернокожих граждан и избивали их, причем многих ― насмерть. Именно эта трагедия привела к созданию антирасистской черно-белой по составу Гражданской лиги Атланты, предшественницы Южного регионального совета. И тем не менее шесть лет спустя официально был принят закон о сегрегации ― об обязательном раздельном проживании белых и цветных. В течение нескольких ночей подряд преподобный мистер Уильямс, с трудом сдерживая ярость, наблюдал из-за прикрытых штор победные факельные шествия ку-клукс-клана, члены которого безнаказанно и демонстративно маршировали по мостовым Оберн-авеню. В числе маршировавших были и белые священники. «Милый Оберн», как в те времена называли обычно проспект, превратился в гетто, поскольку даже самые влиятельные и уважаемые из его обитателей отныне имели меньше прав, чем малограмотные белые пастухи и землепашцы из самых глухих уголков Джорджии. И именно эти невежественные массы, ведомые такими одиозными деятелями, как Юджин Толмэдж, сделали идею белого превосходства символом политической власти и критерием того, что в их среде принималось за нравственный авторитет.

Таковы были условия общественного договора, заключенного в одностороннем порядке. Однако, подобно обитателям гетто в средневековой Европе, лишенным и представительских, и гражданских прав, такие люди, как А. Д. Уильямс, встречали тяготы и унижения с мужеством и несгибаемой решимостью мучеников. Они молились Богу, не признающему расовых различий, стремясь во имя Его истины, но также и ради самих себя отстоять свои человеческие права. Так, Уильямс был не только вдохновенным проповедником, но и очень дельным, трезвомыслящим человеком. Он являл собой образец особой церковной предприимчивости: именно под его руководством и благодаря его решимости баптистскую церковь Эбенезер удалось спасти от финансовых неурядиц, которые грозили ей в 1894 году, то есть за год до знаменитого выступления Букера Т. Вашингтона, предложившего «Атлантский компромисс». А ведь именно тогда получившие печальную известность суды Линча стали весьма частым явлением. Уильямсу удалось превратить свою церковь в один из самых неприступных бастионов веры, но также и в центр социального общения и гражданского протеста для всей своей паствы.

Сам Уильямс не мог похвастаться особой образованностью и изяществом манер. Он прослушал курс богословия в Морхаусском колледже, но сохранил при этом нетронутой библейскую простоту веры своих предков и никогда не претендовал на ученость. Однажды некий предприниматель, проживавший на Оберн-авеню, громко выразил свое неудовольствие по поводу простонародной, житейской речи проповедника. Несколько дней спустя, сообщая финансовому комитету Эбенезера о личных взносах членов церковной общины, Уильямс с усмешкой заметил: «Я-то положил сто долларов, а тот джентльмен, который поправлял меня, ничего не положил». Многие прихожане оказывали моральную и финансовую поддержку начинаниям Уильямса просто потому, что им нравились его деловая хватка и умение убеждать, хотя он далеко не всегда бывал в ладах с грамматикой.

Точно таким же по характеру, как и Уильямс, был его более младший современник Майк Кинг. Он родился буквально в преддверии XX века, в 1899 году, в семье арендатора-издольщика смешанных афро-ирландских кровей. Майк был вторым из пяти сыновей Джеймса и Делии Кинг (у них было еще пять дочерей). Семья жила на ферме близ Стокбриджа, в двадцати милях от Атланты. Быть темнокожим в белой стране, где всякого негра называют «малым», унизительно и порой опасно. Белые владельцы земли вели учет таким образом, что чернокожие издольщики вечно оказывались у них в долгах и попадали в кабальную зависимость. Джеймс Кинг не был исключением, и, видимо, этим в немалой степени объясняется, почему он часто напивался в субботу вечером, после чего вымещал на Делии все свое огорчение и раздражение.

Джеймс все же любил Делию. Но Майк тоже любил мать, и ему нестерпимо было наблюдать, как отец оскорбляет ее. Вообще-то его звали не Майком. Так хотела назвать его Делия, но при крещении он получил имя Мартин. Под влиянием матери Майк всегда стремился к лучшей жизни, не желая смиряться с той долей, которая ожидала батрацкого сына. Когда мальчику исполнилось 15 лет, он поднял руку на своего отца. К этому времени он был уже достаточно мускулистым и достаточно смелым, чтобы заступиться за мать во время очередной пьяной ссоры субботним вечером.

Ты оставишь маму в покое! ― крикнул он и, схватив отца, швырнул его на пол. Джеймс, грозно ворча, сумел подняться на ноги, а затем нанес парню неожиданный удар. Однако Майк вновь свалил отца на пол и в слепой ярости вцепился ему в шею обеими руками. Делия с помощью остальных детей с трудом оттащила его от отца.

Майк бросился к дверям.

Сейчас же вернись! ― взревел отец, пытаясь остановить его. Майк не послушался, и Джеймс пошел за своим охотничьим ружьем...

Этой ночью Майк домой не пришел. В воскресенье вечером абсолютно трезвый, явно раскаивающийся отец сказал ему, что просит у него прощения.

Я знаю, что ты переживаешь за свою мать, Майк. Тебе хотелось бы, чтобы никто не смел с ней плохо обращаться. Что ж, я никогда больше ее не обижу.

И больше он ее никогда не обижал.

Однако вскоре после этого случая Майк покинул дом в поисках лучшей жизни. В 16 лет он уже трудился учеником механика в одном из гаражей Атланты, а некоторое время спустя, скрыв свой возраст, устроился работать пожарным на железную дорогу. Более престижной и прибыльной работы для неквалифицированного негра просто не существовало. Он хорошо справлялся со своими обязанностями и был всем доволен, но, когда он рассказал матери о своих занятиях, та сразу же обратилась к его начальству и сообщила настоящий возраст сына ― она чувствовала, что такая работа для подростка слишком опасна. А потом Америка вступила в Первую мировую войну, и найти работу стало проще. Майк времени зря не терял. Но при этом он ясно понимал, что четыре класса Стокбриджской школы едва ли позволят ему рассчитывать на ту карьеру, которая его прельщала. Опыт церковного общения лишь подтверждал это мнение. Те проповедники, которые нравились ему больше других, отличались красноречием, явно недоступным без правильного образования. Майк записался в вечернюю школу. Он энергично пополнял свой интеллектуальный багаж и вскоре сумел найти дело всей своей жизни. В 1925 году, еще не получив аттестата зрелости, он уже служил в двух маленьких баптистских приходах, читая проповеди в каждом из них через воскресенье.

После смерти матери в 1924 году Майк начал пользоваться своим официальным полным именем: Мартин Лютер Кинг. Именно под этим именем знали его сокурсники в Морхаусском колледже, где он начал учиться осенью 1925 года. Однако родственники и близкие друзья продолжали звать его Майком. В числе этих друзей была и подруга его сестры Альберта Уильямс, дочь знаменитого священника. Мартин и Альберта знали друг друга уже несколько лет, но их отношения стали серьезными именно в 1925 году, когда Альберта вернулась домой с двухгодичных педагогических курсов при Хэмптонском институте в Виргинии. В первый же день своего возвращения она сидела с отцом на веранде их серого дома на Оберн-авеню, когда Мартин, поднявшись по ступенькам, присоединился к их компании.

Вышло так, что примерно через год он сам переехал жить в этот дом. После грандиозной свадебной церемонии, состоявшейся в День благодарения 1926 года, молодожены решили поселиться в доме Уильямсов. Дом был достаточно просторным для двух семей, и они решили в нем остаться на время, пока не найдется чего-то другого. Однако совместное их проживание оказалось столь удачным, что молодые не стали никуда переселяться. А пять лет спустя, в 1931 году, преподобный А. Д. Уильямс скончался.

В этом доме в холодный вторник середины января 1929 года в молодой семье родился первенец. Мальчика по ошибке зарегистрировали как «Майкл Лютер Кинг-младший, сын Майкла Лютера Кинга-старшего». Эта ошибка была исправлена только 28 лет спустя, когда Мартин Лютер Кинг-младший решил обзавестись паспортом, а его отец, пользуясь случаем, вознамерился доказать свою причастность к факту его рождения.

Появление Мартина на этой земле было непростым. Его мать с трудом переносила беременность, а роды оказались долгими и тяжелыми. Когда после многочасовых схваток ребенок Альберты вышел, наконец, на свет Божий, он не подавал никаких признаков жизни. Все присутствовавшие решили, что он родился мертвым, и врачу пришлось изрядно потрудиться, прежде чем раздался первый вопль.

Как сын священника Мартин провел детские годы вполне комфортно. Темнокожие буржуа, проживавшие на Оберн-авеню, были мало задеты эпидемией безработицы, которая охватила негритянское население в годы Великой депрессии, начавшейся сразу после рождения Мартина. Примерно 65 процентов трудоспособного цветного населения Атланты оказалось в списках граждан, получавших пособие по безработице. Тысячи арендаторов-издольщиков были вынуждены бросить землю. Однако семейства Уильямсов и Кингов не пострадали. У них имелся собственный дом, а вскоре после рождения Мартина дедушка Уильямс настоял, чтобы старший Мартин оставил службу в двух маленьких приходах и перешел в Эбенезер в качестве его помощника. Майк колебался, опасаясь сплетен насчет того, будто он женился ради престижного и процветавшего в те времена прихода, расположенного к тому же в трех кварталах от его дома. В конце концов он принял предложение, и, как оказалось, вовремя: в марте крепкий еще патриарх внезапно скончался от сердечного приступа, и зять смог тотчас же принять на себя его служебные обязанности.

Юный Мартин, которого дома звали «М. Л. », был вторым ребенком у своих родителей. Уилли Кристин, или «Кристи», была годом старше, а Альфред Дэниел, он же «А. Д. », был на год моложе его, хотя по росту он довольно быстро обогнал Мартина. Это было очень крепкое, глубоко религиозное патриархальное семейство. Церковь играла в их жизни огромную роль не только потому, что глава семьи был священником. Просто она находилась неподалеку от дома, ближе, чем школа. Альберта и ее мать очень активно вели в церкви общественную работу, дети тоже пропадали там, и не только каждое воскресенье, но нередко и по вечерам в будни. С четырехлетнего возраста Мартин пел псалмы в церкви на собраниях, а мать аккомпанировала ему на фортепьяно. Его любимой песней был спиричуел «Я хочу быть похожим на Иисуса»; исполняя его, он импровизировал со страстностью настоящих певцов блюза. Мартин обрел такую популярность, что его стали специально приглашать на религиозные собрания.

Мартин рос крепким, нескладным и твердолобым, вернее сказать, целеустремленным и упорным парнишкой. Подобно многим своим сверстникам из среднего класса, он уже в семь лет начал зарабатывать, торгуя летом на улице прохладительными напитками, в чем ему помогали Кристи и А. Д. С восьми лет он стал регулярно продавать еженедельные негритянские газеты, а в тринадцать трудился уже и днем, после школы. С должности курьера в «Атланта джорнел» он быстро перебрался выше и стал заместителем менеджера отдела доставки и распространения. В штате издательства он оказался самым младшим из тех, кто занимал подобную должность. Будь он белым, он мог бы подняться и выше по служебной лестнице, но в те годы и речи не могло идти о том, чтобы темнокожий стал заведовать отделом.

Мартин был твердолобым и в буквальном смысле этого слова. Однажды, когда мальчишки играли в бейсбол на площадке за домом, из рук А. Д. случайно вырвалась бита. Она угодила прямиком в голову Мартина, стоявшего в позиции защитника. Бита сбила Мартина с ног, но сознания он не потерял и, поднявшись, заявил:

Ладно, А. Д., ты удален...

В характере Мартина сочетались темперамент вспыльчивого, неуравновешенного отца и спокойствие всегда невозмутимой матери: ее очень трудно было вывести из себя. При этом его отличали две специфические черты ― выраженная погруженность в себя и совестливость, граничившая с необъяснимым комплексом вины. Однажды, когда

Мартину было двенадцать лет, А. Д. съехал по перилам лестницы в их доме и нечаянно сбил свою бабушку. От столкновения она упала и потеряла сознание. Полагая, видимо, что он должен был предотвратить этот несчастный случай, и решив, что бабушка умерла, Мартин в приступе отчаяния выпрыгнул в окно со второго этажа. Несколько месяцев спустя бабушка действительно серьезно заболела, и ее положили в больницу. Именно в это время был парад, который Мартину хотелось посмотреть, и он незаметно выбрался из дома. Когда же он узнал, что бабушка умерла, то, вернувшись домой, не справился с чувством раскаяния и вновь выпрыгнул в то же окно. Оба раза при падении он не получил ни единой царапины, однако чувство вины несколько притуплялось.

В обществе, насквозь пронизанном расизмом, самые крепкие стены домов самых влиятельных чернокожих граждан не могли защитить ребенка от той отвратительной реальности, которая ежедневно опустошала души и угрожала жизни многих миллионов людей. Ребенок, даже если он подрастает в состоятельной семье, рано или поздно осознает, что Джек Армстронг ― белый. Все кинозвезды, все владельцы крупных магазинов в центре города, все государственные служащие, полицейские, законодатели, спортивные обозреватели и рекламные манекенщицы ― все они были белыми. Мартин Кинг за всю жизнь повстречал очень мало исключений из этого правила, а уж в детстве, проведенном на Оберн-авеню, можно сказать, ни одного.

Однако даже Оберн ― островок негритянского благополучия ― не обладал иммунитетом против этой заразы. Первый урок «расовых взаимоотношений» Мартин получил в шестилетнем возрасте. Среди его приятелей, с которыми он подружился буквально с младенчества, были два белых мальчугана, сыновья бакалейщика, жившего неподалеку. Когда Мартин пошел в школу, их не оказалось среди его однокашников, так как они ходили в другую школу, только для белых. Мартин поначалу не обратил на это особого внимания. Однако всякий раз, когда он перебегал улицу, чтобы повидаться с приятелями, их мать под каким-либо предлогом отсылала его обратно. В конце концов она сказала Мартину напрямик то, что уже объяснила своим сыновьям: «Мы белые, а ты цветной, поэтому вам не надо больше играть вместе».

Сбитый с толку, оскорбленный в своих лучших чувствах, Мартин побежал домой к матери. Она постаралась, как могла, объяснить ему происходящее. Она рассказала мальчику, как похищали и превращали в рабов их предков, как много поколений тому назад их привезли в Америку и использовали здесь как рабочую скотину. С ними часто обращались по-зверски, но даже если хозяева оказывались добрыми, жизнь негров все равно целиком и полностью принадлежала белому человеку. Негры, безусловно, заслужили свободу. Считается, что они уже семьдесят лет как освободились. Но белые боятся их и потому разработали целую систему положений, законов и правил, чтобы удерживать чернокожий народ в подчинении.

Но сколь бы полными и исчерпывающими ни были ответы миссис Кинг, у ребенка возникали новые и новые вопросы; многие из них будут преследовать его всю жизнь. «Итак, я ― цветной, ― рассуждал мальчик. ― Но что это значит на самом деле? Отчего так устроена жизнь?» На такие вопросы мать уже не могла дать удовлетворительные ответы, и поэтому она вновь вернулась к словам жены бакалейщика.

Не позволяй таким людям себя огорчать. Не верь, что ты хоть чем-то хуже белых. Ты точно такой же, как и все остальные, и никогда этого не забывай.

Два года спустя Мартин с отцом пошли в центр города, чтобы купить Мартину туфли. Они зашли в большой обувной магазин и сели у окна.

Я буду счастлив обслужить вас, ― очень вежливо обратился к отцу приказчик, ― только будьте добры пересесть в глубину зала.

Но нам и здесь удобно, ― с неудовольствием возразил священник.

Простите, ― сказал продавец, и в его голосе появился металл, ― но вам следует пересесть туда.

Отец Мартина возмутился:

Мы либо остаемся здесь и покупаем ботинки, либо вообще ничего не покупаем.

Служащий промолчал. Он глядел на собеседника слегка раздраженно, но в целом достаточно безучастно ― как человек, хорошо знающий свои права, а также законы и обычаи Джорджии. Рассерженный отец продолжал сидеть некоторое время, затем встал, взял за руку юного Мартина и, не говоря ни слова, с гордым видом вышел из магазина. Уже на тротуаре он сказал Мартину сквозь стиснутые зубы:

Меня мало волнует, сколько времени еще продержится эта система, но я никогда ее не признаю. Я буду противостоять ей до конца моих дней!

Тем не менее они оба ― и отец, и сын ― были вынуждены принимать систему ценностей белого человека. Сколько бы они ею ни возмущались, они могли либо жить с ней и в ней, либо вообще не жить. Эта постоянная внутренняя неудовлетворенность, невозможность уцелеть, не приняв условий белого человека, заставляли черных мужчин остро чувствовать свою беспомощность. Сколь бы изящно и вежливо ни были сформулированы эти условия, они подрывали те основания, на которых покоятся самоуважение и чувство человеческого достоинства. Отец вспоминал своего отца, чей гнев рикошетом бил по его собственной семье. Самодельные цепи, состояние внутреннего рабства ― вот цена выживания. Многие, подобно Джеймсу Кингу, искали забвения в виски и роме. Но всех остальных такое положение ставило перед необходимостью выбора: либо ты смиренно принимаешь эти условия, либо пренебрегаешь ими, по мере сил стараясь их не исполнять, а то и вовсе восстаешь против них. Душа всякого черного мужчины или даже мальчишки была травмирована этой дилеммой. Юный Мартин знал, что такое боль, он страдал сам и переживал за отца.

Система доставала семейство Кингов самыми разными способами, и Мартин-старший старался, как мог, показывать пример сопротивления ей при любой возможности. Если полицейский обращался к нему с привычным «малый», он отвечал, показывая на сына:

Малый ― это он, а я ― преподобный отец Кинг. Такие возражения могли быть опасными. Они могли оказаться даже самоубийственными для тех, кто не обладал таким общественным весом.

Дисциплина царит в любом пуританском доме ― как у белых, так и у черных. Семейство Кингов не было исключением. Плохое поведение наказывалось предписанными ударами ремнем или прутом по рукам или по ягодицам, причем отец мог заставить самих детей наказать провинившегося. Юный Мартин со стоическим терпением выносил свою порцию порки, но всегда уклонялся, когда его звали отшлепать А. Д., и ни разу не смог заставить себя ударить сестру. Однако к единоборствам при решении споров ― к борьбе, драке, поединкам «на траве» ― он отвращения не испытывал и, случалось, воевал с соседскими мальчишками, швыряя в них камни и ловко уворачиваясь от ответного града камней. Несмотря на невысокий рост, он превосходно играл в американский футбол, потому что мог свалить с ног любого противника, оказавшегося на его пути.

Но если удары судьбы сыпались лично на него, он переносил их со смирением. Однажды, когда ему было одиннадцать лет, мать попросила его подождать ее в одном из универсальных магазинов города ― ей надо было зайти в другой магазин, через квартал отсюда. Он спокойно стоял и ждал, когда вдруг к нему подошла совершенно незнакомая белая женщина.

Это ты тот маленький черномазый ублюдок, который наступил мне на ногу, ― сказала она и отвесила ему такую оплеуху, что у него потемнело в глазах. Придя в себя, Мартин просто продолжал стоять. Когда мать вернулась, он рассказал ей, что произошло.

Мартин был не по годам развитым ребенком, и в школе он учился хорошо. Сначала он ходил в районную школу, а потом перешел в экспериментальный лицей, открывшийся при университете Атланты. Аттестат он получил в школе имени Букера Т. Вашингтона, причем экзамены за 9-й и 12-й классы сдал экстерном, во время вступительных экзаменов в высшую школу, что и дало ему право быть зачисленным на первый курс Морхаусского колледжа в возрасте пятнадцати лет. Несмотря на то что среди его предков были священники, он еще в школе пришел к выводу, что не станет изучать богословие. Он чувствовал, что церковь ― не совсем то, что ему надо. Его отец к тому времени был не просто очень влиятельным в своей округе священником; он был также членом совета Гражданской страховой компании, членом попечительского совета Мор-хаусского колледжа, а также одним из руководителей Национального конвента баптистов. Кроме того, возглавлял атлантские отделения Лиги негритянских избирателей и Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения (НАСПЦН). Однако молодому Мартину роль пастора негритянской общины не казалась столь уж значительной, да и его собственное отношение к жизни все меньше и меньше зависело от отцовского примера. Еще на школьной скамье он решил стать врачом, чтобы приносить пользу людям, хотя медицина его не очень интересовала, в отличие от ораторского искусства: он был прирожденным оратором и однажды стал победителем конкурса, произнеся речь о неграх и Конституции.

На втором курсе Морхаусского колледжа он занял второе место по красноречию. Его ораторская манера несла на себе неизгладимый отпечаток тех сотен проповедей, которые он выслушал в церкви своего отца. Однако ему была чужда цветистость языка, присущая риторам старой школы, а также их узколобая набожность, с которой они ополчались на грех и на дьявола. Мартин выглядел типичным представителем городской, светской, по-своему весьма изысканной культуры. Он увлекся социологией и решил поступать на юридический факультет.

Годы, проведенные Мартином в колледже, совпали с очень важным периодом в мировой истории. Он был еще юным студентом, когда Соединенные Штаты вступили во Вторую мировую войну. С безработицей было покончено. Начался период относительного экономического процветания, это позволило Кингам переехать в кирпичный дом на Бульвар-стрит. С наступлением процветания вновь зазвучали голоса, громко требовавшие расового равенства. В январе 1941 года А. Филип Рэндолф, президент Братства железнодорожных носильщиков, обратился к ста тысячам негров, призвав их двинуться маршем на Вашингтон, чтобы продемонстрировать их массовое несогласие с расовой дискриминацией в промышленности. Несмотря на выгодные военные заказы, негров по-прежнему не принимали на наиболее высокооплачиваемые работы и должности. Марш так и не состоялся, однако сама идея его проведения получила столь широкую поддержку, что президент Рузвельт буквально за неделю до планировавшегося начала демонстрации издал указ о создании специального Комитета по контролю за справедливым наймом на работу.

По мере того как война продолжалась, негры обнаружили, что им, пусть медленно и непоследовательно, стал открываться доступ к таким должностям и профессиям, которые прежде были для них закрыты. К тому времени, как Мартин Кинг поступил в Морхаусский колледж (это было в 1944 году), тысячи чернокожих мужчин и женщин трудились бок о бок с белыми на предприятиях, выпускавших военную продукцию. Миллион негров служил в армии, причем более половины ― в войсках, отправленных в Европу и в Юго-Восточную Азию. Весной 1945 года были предприняты первые шаги по расовой интеграции вооруженных сил США, а когда Мартин перешел на второй курс колледжа, темнокожие ветераны войны, вернувшиеся к мирной жизни, стали требовать и здесь, у себя дома, гарантию так называемых «четырех свобод». Процессы, будоражившие общество, не приводили к легким и быстрым завоеваниям. Так, в июне 1943 года 26 негров и 9 белых были убиты во время расовых столкновений в Детройте, продолжавшихся два дня. И во время войны, и после нее повсюду возникали расовые конфликты и стычки меньших масштабов, в них принимали участие и гражданские лица, и военнослужащие, расквартированные на территории США и за ее пределами. Однако в целом в расовых отношениях наметился такой прорыв, какого не было со времен Реконструкции.

Студенты Морхауса не испытывали на себе этих веяний непосредственно. Студенческий городок, населенный сплошь чернокожими мужчинами, был своеобразным островком, отделенным от внешнего мира. Но это был островок свободы, где Мартин Кинг впервые в жизни получил возможность исследовать расовые проблемы честно и во всей их полноте. Это частное учебное заведение поддерживалось Конвентом (северо)американских баптистов и никак не зависело от белых властей Джорджии и их системы.

Студенты и преподаватели могли безнаказанно критиковать «режим» и излагать собственные взгляды насчет того, что с ним необходимо делать. Взгляды эти ни в коей мере не ограничивались предложениями, которые устроили бы чернокожую элиту с Оберн-авеню. Обсуждались и гораздо более радикальные воззрения, в том числе таких деятелей, как Рэндолф и У. И. Б. Дюбуа.

Радикализм, однако, Мартина не привлекал. Он продолжал жить дома и почти не принимал участия в деятельности Христианского союза молодежи (ИМКА) или НАСПЦН, ячейки которых были и в Морхаусском колледже. Только одна организация, к которой он принадлежал ― Совет по связям между колледжами, состоявший из представителей как белых, так и негритянских учебных заведений, ― оказала глубокое влияние на его взгляды. «Нормальные деловые отношения, которые сложились в этой группе, ― позднее вспоминал он, ― убедили меня в том, что среди белых у нас много союзников, особенно среди молодежи. Я был почти готов возненавидеть всю белую расу, но, пообщавшись с большим числом белых, я почувствовал, что мое негодование теряет остроту и что оно вытесняется духом сотрудничества».

Он установил связи и с другим социальным слоем белых, когда на летних каникулах устроился на работу помощником кладовщика в «Южную компанию по производству пружинных матрацев». Работая среди негров и белых, он не заметил особой разницы в их взглядах и интересах. Что их действительно разделяло, так это разница в оплате за один и тот же труд. Это убедительно доказывало верность одной из аксиом, которую выдвинул его учитель социологии: «Деньги ― не только корень зла; они также корень особой разновидности зла ― расизма». В течение многих лет предприниматели-южане могли платить своим белым рабочим меньше, чем платили на Севере, потому что неграм они платили еще меньше. Именно они называли профсоюзных организаторов «чертовыми ублюдками», которые осмеливаются посягать на эту лестную (для белых) разницу в оплате труда.

Следующим летом Мартин вместе с другими студентами из Морхауса работал на табачных плантациях в Коннектикуте. Выходные дни они проводили в Хартфорде, наслаждаясь свободным доступом в кинотеатры, рестораны и другие общественные места, доступ в которые дома, на Юге, был для них строго ограничен или вовсе закрыт. Вернувшись в Атланту, Мартин специально один раз зашел в кинотеатр для белых. Контраст с Хартфордом был поучителен. Почему темнокожие граждане согласны на что-то меньшее, чем полное равноправие? Почему в Атланте им живется хуже, чем в Хартфорде? Следовало ли ему прекратить работать в железнодорожном агентстве, когда белый начальник обозвал его «ниггером»?

Он тогда ушел с работы. Он вообще не был обязан устраиваться на любую из этих работ. Если бы ему нужны были только карманные деньги, он всегда мог их с легкостью заработать на Оберн-авеню. Но он хотел независимости, хотел найти свою дорогу, не пользуясь отцовскими связями. И он хотел на собственной шкуре почувствовать все прелести жизни простого рабочего. Это было отчасти исследованием того мира, который лежал за пределами прихода Эбенезер и «милого Оберна», отчасти ― поисками самого себя.

Мартин, однако, не был угрюмым аскетом. Он любил модно одеваться, за что и получил прозвище «Твид». Он всегда выглядел щеголевато, был подтянутым, представительным и уравновешенным, что, естественно, нравилось девушкам, в том числе самым красивым из них. Кроме того, он превосходно танцевал. Однако он не ухаживал ни за одной из красавиц слишком долго, дабы избежать ненужных осложнений.

Мартин был не только завидным женихом, но и весьма перспективным кандидатом в священники для любой влиятельной церковной общины. Он уже чувствовал профессиональное призвание и желание проповедовать, осознавая при этом, что ему едва ли удастся уйти с хорошо накатанной колеи. Отец Мартина хотел, чтобы сын тоже стал священником, и был готов быстро подыскать ему местечко в какой-нибудь заметной церкви. Но, помимо всего прочего, такой путь самому Мартину представлялся слишком уж легким.

Внутренне он еще сопротивлялся этой перспективе, но ощущение неотвратимости такого пути росло в нем и крепло. А когда он поближе познакомился с преподавателями, которые в свое время учились в семинарии, а именно с Джорджем Д. Келси и с выдающимся ученым, ректором колледжа Морхаус, профессором Бенджамином И. Мей-сом, представления Мартина о том, каким должен быть настоящий христианский проповедник, стали меняться. Проповеди этих теологов давали богатую пищу уму, поднимали реальные общественные проблемы. После таких проповедей Мартин подолгу приставал с вопросами к Мейсу, который позже говорил о Кинге, что тот «был не по годам выдержанным и зрелым молодым человеком, которому свойственно было поразительно глубокое понимание жизни и ее сложности». В своем любимом преподавателе профессоре Келси (он возглавлял богословское отделение колледжа) Мартин нашел «огромные запасы знаний, глубину мышления и обаятельную личность». Среди студентов Мартину особо приглянулись Уолтер Макколл и Чарлз Ивенс Мортон, которые так же, как он, решили стать священниками.

Мортон учился курсом старше. Он поделился с Мартином своими мыслями о том, каким должен быть современный священнослужитель, и эти рассуждения прочно осели в сознании его младшего коллеги. Священник должен быть современным, образованным, интеллектуальным, открытым миру человеком, которого больше захватывает сегодняшняя борьба добра со злом на земле, нежели желание найти в вере некое потустороннее, грядущее после жизни убежище, в котором можно спастись от всех мирских бед и горестей. Мартина никогда не раздражали по-настоящему возгласы или крики, сопровождавшие службу в негритянских церквях. Но он понимал, что подлинная задача церкви ― развивать ум и закалять характер, а отнюдь не служить средством эмоциональной разрядки.

Под влиянием коллег-единомышленников Мартин уже на первом курсе колледжа осознал свое настоящее призвание. В 1947 году он был рукоположен в духовный сан и теперь уже не мог отклонить предложение отца стать помощником пастора в Баптистской церкви Эбенезер. Однако решение Мартина не было бесповоротным. При желании он мог бы позже избрать для себя академическую стезю. А сейчас, не теряя времени, он стал активно пользоваться предоставленной ему возможностью и, помогая отцу, приобретал ценный жизненный опыт. В июне следующего года, в возрасте девятнадцати лет, преподобный Мартин Лютер Кинг-младший закончил Морхаусский колледж и получил диплом бакалавра свободных искусств. И, хотя он был уже священником, мысль о необходимости высшего богословского образования все чаще приходила ему в голову.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

Похожие:

Уильям Роберт Миллер Мартин Лютер Кинг. Жизнь, страдания и величие Уильям Миллер iconУильям Генри Маркус Миллер-младший (англ. William Henry Marcus Miller...
Майлзом Дэвисом,Эриком Клептоном, Лютером Вандроссом, Дэвидом Санборном. Обладатель премии Грэмми за лучший альбом современного джаза...
Уильям Роберт Миллер Мартин Лютер Кинг. Жизнь, страдания и величие Уильям Миллер iconДэвид Гилмор Что сказал бы Генри Миллер
«Основной инстинкт», «Ребенок Розмари» и«Римские каникулы», Франсуа Трюффо и Акира Куросава, Мартин Скорсезе и Брайан де Пальма…...
Уильям Роберт Миллер Мартин Лютер Кинг. Жизнь, страдания и величие Уильям Миллер iconУильям Львовна Шекспир Много шума из ничего Уильям Шекспир
Я вижу из этого письма, что герцог Арагонский прибудет сегодня вечером к нам в Мессину
Уильям Роберт Миллер Мартин Лютер Кинг. Жизнь, страдания и величие Уильям Миллер iconУильям Паундстоун Как сдвинуть гору Фудзи Уильям Паундстоун как сдвинуть...
Примеров использования такого подхода к отбору людей, которые составят потом элиту науки, технологической корпорации, любого другого...
Уильям Роберт Миллер Мартин Лютер Кинг. Жизнь, страдания и величие Уильям Миллер iconУильям Сомерсет Моэм notes1 2 Уильям Сомерсет Моэм Портрет джентльмена...

Уильям Роберт Миллер Мартин Лютер Кинг. Жизнь, страдания и величие Уильям Миллер iconМиллер А. Драма одаренного ребенка и поиск собственного я / Пер с нем
Миллер А. Драма одаренного ребенка и поиск собственного я / Пер с нем.— М.: Академический Проект, 2001.—144 с.— (Технологии: традиции...
Уильям Роберт Миллер Мартин Лютер Кинг. Жизнь, страдания и величие Уильям Миллер iconЭндрю Миллер Кислород scan&ocr: izaraya «Эндрю Миллер. Кислород»:...
Англия, конец 90-х. Два брата, Алек и Ларри, встречаются в доме матери, в котором не были много лет. Первый – литератор и переводчик,...
Уильям Роберт Миллер Мартин Лютер Кинг. Жизнь, страдания и величие Уильям Миллер iconЭндрю Миллер Кислород scan&ocr: izaraya «Эндрю Миллер. Кислород»:...
Англия, конец 90-х. Два брата, Алек и Ларри, встречаются в доме матери, в котором не были много лет. Первый – литератор и переводчик,...
Уильям Роберт Миллер Мартин Лютер Кинг. Жизнь, страдания и величие Уильям Миллер iconУильям Шекспир Комедия ошибок Уильям Шекспир действующие лица акт I сцена 2 акт II
Антифол Эфесский, Антифол Сиракузский, братья-близнецы, сыновья Эгеона и Эмилии
Уильям Роберт Миллер Мартин Лютер Кинг. Жизнь, страдания и величие Уильям Миллер iconУильям Шекспир Укрощение строптивой Уильям Шекспир. Укрощение строптивой...
Лорд, Кристофер Слай, медник, Трактирщица, Паж, актеры, егеря и слуги — лица из интродукции
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница