Борис Акунин Огненный перст (сборник) История Российского государства


НазваниеБорис Акунин Огненный перст (сборник) История Российского государства
страница8/30
Дата публикации17.02.2014
Размер5.05 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Военное дело > Документы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   30

Дамианизация. Стадиум второй



Переход на второй стадиум – когда из чужака становишься если не совсем своим, то по крайней мере принятым в туземную среду  – осуществился в тот же день.

По возвращении в город Кый велел всем горожанам собраться во дворе и поклониться «греку Демьяну» за то, что уберег князя от гибели. Собралась толпа тысячи в полторы – должно быть, все мужское население.

Честь застала аминтеса врасплох и не особенно обрадовала. Слишком стремительный взлет чреват осложнениями. Когда оказываешься слишком на виду, кто то начинает завидовать, кто то ревнует. Покорные воле князя, люди поклонились, но это не было знаком прочного, надежного уважения. Его заслуживают не так.

Вечером, в трапезной, Дамианос удостоверился в правоте своих опасений.

Ужинать с князем садилась старая дружина, к которой относились начальные люди и все всадники. За длинными столами, поставленными четырехугольником, сидело человек полтораста, а то и двести. «Грека Демьяна» усадили по левую руку от Хрива, правее которого размещался сам князь. Почетно? Безусловно. Но как же угрюмо и неприязненно косились на иноземца дружинники, помещенные дальше от почетного места!

Ничего, эту трудность тоже можно было решить. На то имелись свои способы. Самый простой назывался «Большая собака». Как в собачьей стае всегда есть заводила, самый крупный и злобный из кобелей, так и во всяком мужском сборище непременно имеется записной задира. Такого нужно разозлить, чтобы полез в драку – и хорошенько отлупить на глазах у остальных. Отлично помогает правильно поставить себя в воинской среде. Дамианос не раз пользовался этим нехитрым приемом. Науке рукопашного боя в Сколе обучали превосходно.

Однако через некоторое время стало понятно, что здесь с «Большой собакой» не получится. Дружинники Кыя вели себя не так, как буйная вольница северицкого Воислава и других князьков. Глотку не драли, ссор не затевали. Им и хмельного меда на столы не подали, что было совсем уж удивительно. Да, крепко держал Кый свою дружину. Когда он начинал говорить, во всей широкой зале становилось тихо.

На самом дальнем конце особняком держалась ватага каких то косматых бородачей в грубых кожаных куртках. Они иначе выглядели, иначе себя вели, переговаривались только между собой – и не по славянски, как понял Дамианос, прислушавшись.

– Это вэринги? – спросил он Хрива.

– Да, варяги. Князь берет на службу, если приходят, – подтвердил старик. – Ох, люты в бою.

Про варягов, или по гречески вэрингов, Дамианос был наслышан, но собственными глазами пока не видел.

Во времена его детства об этом диком племени, обитающем на самом краю света, за Сарматским морем, поминали лишь на гимназионских уроках географии, очень коротко. Но последние лет двадцать северные варвары, согнанные со своих берегов голодом, повадились грабить европейское побережье. Про них говорили, что они искусные мореплаватели, а в сражении не имеют себе равных. Князь Воислав рассказывал, что однажды на Бог реку заплыла диковинная ладья с двумя десятками светловолосых чужаков. Северяне их всех истребили, но потеряли чуть не втрое больше людей убитыми и покалеченными.

Хрив тронул Дамианоса за плечо:

– Поел? Вставай. Горницу твою укажу. Пардуса привяжешь пока там. Нельзя его во дворе держать. Собаки еще не привыкли, воют. После пойдем к князю. Говорить с тобой желает.

Комната, в которой поселили Дамианоса, была обыкновенным чуланом, приютившимся под лестницей. Не на что сесть, не на что лечь. Славяне в домашнем быту неприхотливы. Кроватей они не знают. Мужчины, особенно воины, в походе спят на голой земле, дома – на полу.

И все же с жильем Дамианосу очень повезло, спасибо леопардихе. Если б не она, скорее всего велели бы спать в гриднице, с дружинниками. Там все время был бы на виду, под любопытствующими взглядами.

Ничего. Положить под голову мешок, накрыться плащом. А спать на жестком не привыкать.
Опочивальня князя оказалась ненамного роскошней каморки, в которой привязал кошку аминтес. Конечно, эта комната была больше, но по византийским меркам все равно тесная: от стены до стены шагов десять и потолок низкий – даже Дамианос с его ростом, подпрыгнув, достал бы рукой. Как все северные народы, славяне хорошо переносят мороз, но любят, чтоб дома было тепло, потому и строятся так, чтобы помещения жарко протапливались.

Мебели в княжеском покое почти не было. Скамья у стены, несколько сундуков, грубое деревянное кресло без подушки, да ложе – не для сна, для любовных утех. Дамианос покосился на меховую полость, которой была накрыта кровать, и с тревогой подумал про Гелию – как она тут провела минувшую ночь? Известно, что не угодила. Но не сделал ли дикарь ей какого худа?

Однако тревожиться об эфиопке сейчас было не время. От первой беседы с Кыем наедине (переводчик не в счет) зависело очень многое. Например, будут ли еще встречи с глазу на глаз.

Беседы как таковой, впрочем, не случилось.

Князь сидел в кресле, широкий и грузный в длинной белой рубахе с вышитым воротом. Задавал вопросы, выслушивал ответы. И всё.

– Пусть про Цесарь град расскажет, – сказал Хриву, сидевшему на скамье рядом с Дамианосом. – Сколь велик город. Сколько домов. Сколько народу. Каков терем у кесаря.

По ходу долгого рассказа спрашивал еще. Наконец, умолк и долго, сдвинув мохнатые брови, пристально разглядывал грека.

– Не врет он про Цесарь град?

– Кто его знает, – ответил старый конюх. – Человечишко хитрый. Что на уме – Перун его знает. Может, и привирает.

«Ревнует, – отметил про себя Дамианос, не подавая виду, что понял сказанное. – Раньше то про чужие края князю рассказывал он один. Не нравится старику, что Кый слушал с таким интересом. Нужно поправить дело, пока хромец не начал вредить».

– Как это – двести тысяч людей в городе? – проговорил князь. – Я думал, на всей земле меньше. Сколько это – двести тысяч?

Хрив покачал головой.

– В Корсуни семь тысяч живут – городскую стену за час не обойдешь. И может ли быть, чтобы цесарский терем был больше всего Кыева? Гони ты этого Демьяна, княже. Брехун. Или нарочно путает.

– Еще послушаю. Завтра вечером чтоб сызнова здесь был. А сейчас пусть идет, – сказал, поразмыслив, Кый. Дамианос вздохнул с облегчением.
Спал он с приоткрытой дверью, чтобы не задохнуться. Все равно у славян засовов внутри дома не бывает.

Глубокой ночью проснулся от скрипа. Звук был легчайший, но у аминтесов сон чуткий.

Плавным, не заметным со стороны движением, Дамианос сунул руку под мешок, сжал рукоятку кинжала.

Кажется, кто то из княжьих людей оказался еще завистливей и ревнивей, чем он думал. Не Хрив ли?

Но поступь крадущегося была почти невесома. Хромые так не ходят.

Напружинил мышцы, готовый откинуть покрывало и перекатиться по полу.

– Ты меня только не прирежь спросонья, – послышался тихий голос.

Гелия!

Он рывком сел, обернулся.

В темноте женщину было не видно, лишь поблескивали белки глаз.

– Как ты узнала, где я? И зачем так рисковать? Княжеская наложница не может быть наедине с мужчиной. Убьют обоих. Ты цела? Кый был с тобой груб?

Ответом ему был шелестящий смех.

– Не узнаю тебя, братец. Раньше ты так не тараторил.

Она права, подумал Дамианос. И сказал главное:

– Ты ему не понравилась. Всё зря.

Снова смех, будто он удачно пошутил.

– Не веришь? Я спросил про тебя. Говорит, «баба как баба».

– А ты чего ждал? Что он скажет: «Мне черную ладушку в усладу Даждьбог послал?» Это он мне такое говорит, а чужим нельзя.

Дамианос вздрогнул. Фраза про ладушку была произнесена по славянски – с греческим смягчением звуков, но отчетливо.

– Ты знаешь славянский?!

– Знаю. В Гимназионе девочек учат многим языкам. Одним телом от мужчины многого не добьешься. Любовь делает инструмент послушным, но как его использовать, если нет слов? Меня научили арабскому, франкскому, германскому, хазарскому, италийскому. Когда последний раз была в Академии, пришлось выучить язык славян и вэрингов. Скола начала присматриваться к северным варварам, хоть они пока и далеко от наших рубежей.

– Значит, ты понравилась Кыю?

– Как же я могла ему не понравиться? – удивилась она. – Зачем ты меня обижаешь? Ты знаешь свое дело, а я знаю свое. Кый говорит, что не променяет меня на всех женщин земли и загробного мира.

– Он способен говорить такие вещи? – недоверчиво спросил Дамианос.

Гелия прыснула.

– С женщиной – если это умелая женщина – всякий из вас разговаривает не так, как с мужчинами. – И посерьезнела. – Не считай Кыя глупым дикарем. Знаешь, что он сказал? «На людях буду с тобой груб. Боюсь, бабы заревнуют и отравят. Бабы – они такие». Мало кто из мужчин понимает, как опасны бывают женщины. Кый умен и дальновиден. Будь с ним осторожен. Он сейчас про тебя выспрашивал. Кто ты да что ты. Ты его сильно занимаешь.

– Если он так умен, как же тебе удалось его обмануть?

– Я капнула ему в мед сонного эликсира. И буду так делать впредь. Днем нам с тобой видеться нельзя. Жди меня на исходе ночи.

Дамианос достал из мешка аптечку.

– Зажги лучину. Посвети.

В кожаном футлярчике лежало несколько бесцветных шариков – универсальное противоядие, недавно разработанное учеными Сколы. Один дал Гелии.

– Держи всё время при себе. Почувствуешь в животе неладное – сразу глотай. Как бы Кый ни притворялся, женщины все равно тебя возненавидят. Ведь он, поди, будет звать тебя в опочивальню каждую ночь?

– Можешь в этом не сомневаться. Но твое противоядие мне не понадобится. Женщины опаснее мужчин, но нас учат обходиться и с женщинами. Не беспокойся. Скажи лучше: хочешь меня? До рассвета еще час, и Кый спит крепко.

Протянула руку, погладила его по голой груди.

– Спасибо, нет. Ты теперь иди, – сдержанно ответил он, внутренне вознегодовав на такое легкомыслие. Риск и так огромен, а она с этим!

– Ну ну, – усмехнулась Гелия, отодвигаясь. – У славян гетер нет. Скоро сам попросишь… До завтрашней ночи. Удачи, аминтес.
Утром во дворе попрощался с Герой. Она не поняла, за что хозяин почесал ей щеки и дал кусок соленого вяленого мяса, любимого лакомства, но благодарно потерлась круглой башкой.

Стало грустно. Он оттолкнул барсиху, сказал князю:

– Чтобы зверь слушался, нужно показать ему нового хозяина. Для самца – это тот, кто кормит. Для самки – тот, кто сильнее. – Подождал, пока Хрив переведет, и продолжил. – Сейчас пардус должен увидеть, что князь сильнее меня. Пусть толкнет в грудь, а когда я упаду, сядет сверху. Зверя я привяжу, чтоб не кинулся защищать…

Кый слушал с интересом, кивал.

Толкнул так, что Дамианос грохнулся не на шутку, зашиб спину, а навалился – перехватило дыхание. Гера зарычала, вскинулась на задние лапы, натянула цепь. Но Дамианос немного повыл на жалобной, умоляющей ноте, и леопардиха села, поджала хвост.

– Теперь пусть князь к ней подойдет, крепко возьмет за цепь у самой шеи и ведет за собой.

Так Кый и сделал. Мощной рукой потянул Геру, и она послушно пошла рядом. На поверженного Дамианоса не оглянулась. Что ж – природа устроена мудро: кто сильнее, тому достается всё.

Отряхиваясь, аминтес поднялся.

– Основные охотничьи команды такие…

И началось учение, закончившееся только заполдень. Вечером Дамианос снова рассказывал князю про заморские страны под скептический перевод Хрива. Ночью клетушку под лестницей навестила Гелия. Обменялись сведениями и суждениями.

В последующие дни происходило то же – разве что без охотничьего учения, которое Кый быстро освоил.

С утра и до вечера Дамианос был занят привычным делом: врастал в среду, укреплял репутацию, налаживал отношения.

Как обычно, больше всего пользы получилось от врачевания. Недаром аминтесов так основательно обучают лекарскому искусству.

С его помощью удалось преодолеть опасную враждебность старого конюха.

Гелия, которой было поручено выяснить про княжьего советника всё, что возможно, сообщила: старик подозрителен, придирчив, на подворье его недолюбливают, а сам он любит только младшую внучку, которая все время хворает.

Это было очень кстати.

При первой же возможности Дамианос сказал Хриву, что слышал о его беде и хотел бы посмотреть на девочку, ибо учился в Константинополе медицине.

Хромец заколебался, хотел отказаться, но жалость к внучке пересилила. К тому же он наверняка помнил по своей корсунской жизни, что греческие врачи – не чета славянским знахарям.

Жил он по соседству с княжеским детинцем, в большом доме со службами и собственной челядью. Горенка, где лежала больная, была чистая, светлая. На полу охапки душистых трав, под распахнутым окном – богатым, со слюдяными пластинками – благоухала цветущая сирень.

Бедняжка была плоха: трудно дышала ртом, глаза оплыли, горло напухло. При первом же взгляде стало ясно – эргоаллия, раздражение телесных флюидов травяными испарениями и цветочной пыльцой. Какая то из трав, которыми устлан пол, а может быть, кусты под окном вызывают насморк и удушье. У константинопольских жителей, выросших в большом городе, этот недуг не редкость, хоть и не в такой сильной форме. У славян же, живущих на свежем лесном воздухе, эргоаллию Дамианос встречал впервые.

Расспросы подтвердили диагноз.

Зимой девочка здорова, но с поздней весны, когда полы начинают покрывать молодыми травами, ей становится плохо – и так до середины лета. В прошлый изок (так Хрив называл июнь) чуть не померла, а в этом году еще хуже. Уж и жертвы всем богам приносили, не поскупились, и рабыню портомою, заподозрив в сглазе, утопили – не помогает.

– Не нынче завтра заберет ее Симаргл детобор… – давясь рыданиями, сказал Хрив по гречески.

– Вылечу я твою внучку, – уверенно молвил Дамианос. – Заклинание знаю. Пока волшебные слова говорю, траву всю пускай отсюда вынесут. И кусты под окном срубят. Эта волшба зелени не терпит.

Помахал с четверть часа руками, попел абракадабру. Знал по опыту: колдунам варвары доверяют больше, чем целителям. И для больных хорошо – вера в чудо помогает лечению, потому что сгущаются и крепнут эманации души.

Выждав, чтоб сквозняк выдул из светлицы зараженный воздух, Дамианос положил ребенку на глаза одну руку, на шею другую. Усыпил.

– Завтра ей лучше будет. Окно теперь держите закрытым. Чтоб чары не испарились.

Старик глядел угрюмо, недоверчиво. На прощание не поблагодарил. Но утром прибежал со связкой соболей. Внучка ночью спала спокойно, а утром бегала, играла.

– Не нужно мне мехов, – сказал Дамианос, проникновенно глядя в глаза старому конюху. – Я тебе друг. Не думай, что я хочу тебя от князя отодвинуть. Не жди от меня подвоха. Я поживу у вас тут год или два, наторгую и уплыву восвояси. Ничего другого мне не надобно. Не соперник я тебе. А будет внучке худо – зови хоть ночью.

И с того дня переменился к греку Хрив. Перестал, переводя, от себя злое прибавлять.
Славу искусного ведуна, умеющего исцелять недуги, составить нетрудно. Нужно выбирать те болезни, которые можно вылечить – вот и весь секрет, а за неизлечимое не браться. Это в цивилизованном мире врач не может без ущерба для репутации отказать, если зовут к больному. А коли ты колдун, да платы не берешь, – твоя вольная воля.

Кроме Хривовой внучки Дамианос помог еще двоим недужным: избавил дворовую девку от кровавого поноса и вскрыл дружиннику гнойный нарыв на десне. Не забыл побормотать заклинания, позакатывать глаза.

А после этого произошел случай, после которого про «Демьяна Грека» заговорил весь город.

Проходя по берегу речки Погайны, впадающей в Данапр, аминтес увидел толпу, услышал женский вой. Подошел – мать убивалась над утонувшим сыном. Его только что вынули из воды, лежал бездыханный, посиневший. Дамианос присмотрелся и увидел, что мальчик, кажется, еще жив.

– Пусти, – сказал женщине (уже сам говорил по славянски некоторые слова). – Дай я.

Стал дуть утопленнику в рот и качать руки, чтоб заработали легкие. Люди вокруг волновались, роптали. Им не нравилось, что чужак теребит покойника.

Был, конечно, риск, что оживить ребенка не удастся. Тогда пришлось бы худо. Могли б и на части разорвать. Но в конце концов мальчика вырвало водой. Задышал.

– Чудо! – закричали тогда в толпе. – Грек у Стрибога дух одолжил, в мертвого вдохнул!

После этого, когда Дамианос шел по Кыеву, на него оглядывались. Со страхом и почтением. Именно так, как надо.

С этой то стороны дамианизация шла споро. Менее ладно выходило с князем.

Он вызывал к себе грека почти каждый вечер и всё задавал свои нескончаемые вопросы, однако сам говорил мало. Прошла неделя, а Дамианос всё не мог определить, что за человек полянский князь. Что у него на уме и как с ним быть.

Гелия твердила: умен и хитер. По виду кабан или медведь, а на самом деле лис.

Но Дамианосу так не казалось. Хитрый человек ведет какую то игру, пытается залезть собеседнику в душу, а Кый, похоже, всего лишь удовлетворял свое бездонное любопытство касательно византийской жизни. Его интересовало всё: корабли и дома, еда и питье, обычаи и вера, конская сбруя, устройство повозок, плоды и овощи, грамотная премудрость и цифирь, цесарский двор и патриархия. Про самого Дамианоса он не расспрашивал. А Гелия говорила, что князь несколько раз допытывался, что́ она знает про прежнего хозяина. Эфиопка отвечала, что почти ничего. Купил де ее на рынке перед отплытием из Константинополя, и всё.

Была в этом какая то тревожащая странность. На седьмую ночь она разрешилась.

Гелия прокралась в комнату к брату взволнованная.

– Перед тем, как я его усыпила, он про тебя говорил. Долго. Что ты толковый и умный. Что много знаешь и не врешь. Он тебя и так, и этак испытывал. Время от времени задавал вопросы, ответы на которые знал. И ты всегда отвечал правду.

– Испытывал? – насторожился Дамианос. – Зачем?

– Хочет сделать тебя своим советчиком. Будет с тобой завтра говорить по другому. Готовься.

«Ну вот и второй стадиум завершен, – удовлетворенно подумал аминтес. – Десяти дней не понадобилось».

А помощнице сказал:

– Умница. Что бы я без тебя делал.
Назавтра Кый начал не с вопросов, как обычно, а впервые заговорил сам. Верней, велел Хриву:

– Передай, о чем было толковано.

Дальше речь повел старый конюх, а князь лишь внимательно наблюдал за греком.

– Человек ты бывалый, Демьян. Повсюду плавал. В разных державах торговал. С разных народов людьми знался. Про хазаров тебя спросить хотим. Ты ведь в их Итиль город хаживал? И, говоришь, самого кагана видал?

Дамианос кивнул:

– Один раз, издали. На празднике иудейской пасхи.

В один из вечеров, расспрашивая о разных странах, Кый допытывал и о Хазарии. Зачем ныне к этому возвращаться?

– Поляне испокон веку кагану дань платят. За то хазары к нам не ходят. Наших деревень не трогают. Дань необидная. Все равно жалко. Хазары не те, что в старые времена. Не воюют, набегами не мучают. А мы плати, да плати. Вот сызнова от кагана посланцы прибыли. Соболей им надо дать. Куниц. Бобров. Меду тридцать бочек. Рабов до сотни. У нас всё заготовлено, как прежде готовили. Только князь сомневается. Может, не давать? Что про то скажешь? Если мы кагану ничего не дадим, пошлет он воинов наши деревни жечь или не пошлет?

– Не пошлет, – уверенно ответил Дамианос. – В хазарском царстве раздор и смута. У кагана настоящей власти нет, правит за него бек. Но и беку не до вас. Из Степи напирают кочевые угры. Вся хазарская сила на них уходит. Ничего не давайте и скажите, что больше дани платить не будете. Да пригрозите, что сами на них походом пойдете.

Кый послушал перевод. Спросил про угров – что за народ, сильно ли страшен и не вздумает ли, обойдя Хазарию, на Данапр прийти.

– Не обижайся, князь, но к вам сюда никакие кочевники не пойдут. Путь далекий, а поживиться нечем. Когда твой град станет богат, тогда жди злых гостей. А пока будь спокоен.

Воислав от таких речей разъярился бы – был спесив. Кый же лишь покивал, довольный.

– Ступай теперь, – сказал Хрив. – Про хазар князь решит.

А перед рассветом пришла Гелия. Радостно сообщила:

– Кый говорит: Демьян – самое ценное, что привезли греческие корабли.

Дамианос подумал: «Значит, перехожу на следующий стадиум». Стадиум третий назывался «Вожжи в руках». Теперь куда направишь повозку, туда она и поедет.
Далее в дамианизации случился двухнедельный перерыв. Князь отправился в объезд лесных селений собирать дань. Гелию взял с собой – не мог обходиться без новой полюбовницы. Это было необычно. В походы, даже мирные, славяне женщин не берут. Дамианос испугался, что обитательницы бабьего терема не простят темнокожей чаровнице такого успеха, но, увидев, как сердечно, с объятьями, Гелию провожали в путь другие наложницы, успокоился. Эфиопка чем то сумела завоевать их расположение. Значит, не хвасталась, когда говорила, что умеет управляться не только с мужчинами.

Пока князь отсутствовал, аминтес без дела не сидел. Нанес на разлинованные табулы точный рисунок укреплений города, а также изучил окрестности – нашел места, где удобно встать скрытным лагерем. Возможно, Кый окажется неподатлив, и тогда, как знать, придется уходить к другому князю, чтобы его руками устранить угрозу.

А что полянский вождь для империи опасен, Дамианосу было уже ясно. Кый силен, умен, хладнокровен. Он сумел создать крепкую, для славянского мира удивительно дисциплинированную державу. Еще не царство, но уже костяк государства. Гелия легко могла бы отравить того, кто делит с нею ложе, но, пожалуй, княжество от этого не распадется. У Кыя есть сыновья, и старший уже командует конной дружиной. Нет. Этот данапровский волдырь нужно выдавить до конца, иначе проблема останется.

Но сначала требовалось вызнать, каковы стремления Кыя. Почему он так подробно выспрашивает про Византию? Если собирается идти походом, времени мало. Но если колеблется, может быть, удастся повернуть его в иную сторону. Например, против тех же хазар.
О чаяниях полянского князя Дамианос узнал в первый же вечер после возвращения Кыя.

Во дворе горели факелы, ржали еще не развьюченные лошади – дань была обильна, сгружали ее долго. Усталая дружина, ездившая по лесам, пила и пела в трапезной. Дамианос уже знал: когда воины так шумят, князя с ними нет.

Кый ужинал у себя. И пригласил – впервые – разделить стол.

Сидели втроем. Ели мало.

На сей раз князь говорил сам, а Хрив переводил фразу за фразой. Сказать ему, чтоб не утруждался, было нельзя, а жаль. Кый излагал такое, что Дамианос жадно ловил каждое слово. Он никогда еще не слышал, чтобы варвары рассуждали столь складно и разумно.

– У нас, славян, как? – неторопливо начал Кый без всяких предисловий. – Чуть кто из князей в силу вошел, тысячонку копий имеет – сразу глядит, кого из соседей пограбить. Наберет добычи, захватит полон, и рад. А мне думается, от такого житья прибытку мало. Хочу по другому державу строить. От торговли достатку больше, чем от набегов. Но прибыль станет во стократ богаче, если я сумею весь путь, от моря до моря, под себя взять. Ваши греческие купцы ли с юга поплывут, франкские ли с севера – все товары везут, пошлину платят. Потому что я им и людей для волока дам, и от разбойников обороню, и ладьи починю, а то новые построю, продам. Всем от этого выгода. Вот вы, греки, когда караван снаряжаете, сколько с собой охраны берете? Оно и дорого, и груза меньше. А я под себя пороги возьму, крепостцу там поставлю. И по берегу конную дружину в сопровождение пошлю. Сколько мне купцы за то заплатить согласятся? Думаю, не двадцатую часть товара, как ныне, а пятую. Как, по твоему, Демьян? Дадут они пятину?

Дамианос слушал – только диву давался. Мысли летели стремительной чередой.

Так может говорить только великий муж. Не вождь дикарей, а будущий правитель государства.

Рано или поздно славянские племена все равно объединятся – под властью если не Кыя, так другого. Появится честолюбивый и везучий предводитель, но рядом не окажется аминтеса, совпадут неудачные для империи обстоятельства, и на равнинном пространстве меж Скифским и Сарматским морями возникнет большая держава. Это неизбежно. Славяне размножились и окрепли, у них есть потребность слиться в единую силу.

Если этого все равно не миновать, стоит ли противиться естественному ходу событий? Чем оставлять исход на волю случая, который, очень возможно, вынесет на поверхность царя воинственного, не лучше ли поддержать мирного и рассудительного Кыя?

Но такое решение вне полномочий аминтеса. Принять его может только пирофилакс – и то с санкции высшей власти.

Нужно отправить в Константинополь донесение и запросить инструкций – вот к какому выводу склонялся Дамианос, кивая Хрива.

Тот вдруг перестал переводить. Они с князем перемолвились несколькими словами, которые заставили аминтеса насторожиться.

– Гляди, чтоб он про того грека не прознал, – сказал князь негромко. – Им встречаться нельзя.

– Не встретятся. Тому велено за дверь носу не совать.

– Хорошо. Что он? Важное что добыл?

– Важней некуда, княже. Ты бы сам сходил, с ним поговорил.

– Схожу. Демьяну колдуну скажи – завтра добеседуем.

Дамианос вернулся к себе, не зная, что и думать. Какой еще «тот грек»? Откуда? Какие важные сведения мог доставить этот неведомый гонец, которого держат взаперти? Почему двум грекам нельзя встречаться?

Ночью ждал Гелию с нетерпением. Дал задание: как угодно, любыми ухищрениями, но выманить у князя ответы на все эти вопросы.

Еще тревожней стало, когда на следующий день вечером не позвали к князю, хотя важная беседа осталась незаконченной.

Что то происходило. Но что?

– Узнала? – накинулся он на сестру, едва она глубокой ночью переступила порог темной комнатки. – Разговорила его?

– Нет мужчины, которого я не сумею разговорить, – шепнула Гелия, и на сей раз ее бахвальство у Дамианоса раздражения не вызвало. – Всё выяснила. Известие действительно важное.

– Говори!

– У Хрива в Херсонесе, в канцелярии катапаноса, есть подкупленный чиновник.

– Зачем полянам в Херсонесе шпион? Кый говорил мне, что не помышляет о войне!

– Знаю. Он врал тебе, что хочет жить торговлей. А на самом деле он, как все они, мечтает разграбить Херсонес. Пускай, говорит, Демьян отпишет в Цесарь град, какой я купцам покровитель. Не надо, чтоб греки меня боялись. Захвачу Херсонес – такие богатства возьму, никакой торговлей столько не наживешь. А я тебя предупреждала: это хитрый лис.

Дамианос обескураженно молчал. Значит, Кый догадался, что всезнающий «колдун» поселился здесь не просто так. Это скверно. Еще скверней, что князь готовится напасть на византийские владения.

– Зачем прибыл лазутчик? Что за важные сведения он привез? Вот бы что узнать… – пробормотал аминтес.

– Узнала, – щелкнула его по носу Гелия и бесшумно рассмеялась. – Я выпотрошила своего обожателя, как рыбу. Даже самый умный и хитрый мужчина, если его как следует ублажить, становится болтлив.

– Ну?

Он придвинулся.

– Чиновник сбежал из Херсонеса, потому что стража перехватила гонца, посланного к нему из Кыева. Испугался, что тот не выдержит пыток, и удрал. Но прибыл не с пустыми руками. Дал Кыю ключ, как взять город без боя.

– Что?! Какой ключ?

– Это я не очень поняла, а подробно спрашивать поостереглась. Там есть какой то подземный ручей, текущий с гор в Херсонес. Грек выяснил, как он проходит. Не знаю, почему это так важно.

– Зато я знаю. – Дамианос шепотом выругался. – Это не ручей. Вода поступает в город по секретной трубе. Проклятье! Это я научил славян, что любую крепость можно взять, если оставить ее без воды. Так Воислав захватил Стрежень – легенды об этом ходят по всей славянской земле. Если проклятый предатель покажет варварам, где можно перекрыть водопровод, Херсонес не продержится и трех дней…

– Кый хочет на рассвете услать этого человека, чтобы ты его не увидел. А тебе будет продолжать морочить голову своими сказками.

– Значит, дело надо сделать сегодня. Где поместили херсонесца, ты не спросила?

– Конечно, спросила. – Гелия гибко, как кошка, потянулась и зевнула. – Я ведь знала, что ты захочешь его убить… Под самым шатром терема есть маленький чердак. Как поднимешься по лестнице – справа. Там херсонесец и спит.

– Теперь я вижу, что аминтес женщина может быть полезней любого мужчины. – Он потрепал ее по упругим волосам, развернул и подтолкнул в спину. – Иди. У меня мало времени.

– Убей его так, чтобы не было похоже на убийство. Не хочу, чтобы Кый меня заподозрил.

– Не учи меня моему ремеслу, девочка. Иди.
Труднее всего было подняться по скрипучей лестнице бесшумно. В некоторых местах, где ступени совсем рассохлись, пришлось ложиться животом на перила и подтягиваться на руках.

Зато нужную дверь Дамианос нашел быстро. Аминтесов учат искусству ночного зрения, поэтому, войдя в комнату, он сразу разглядел лежащего на скамье человека.

Смочить тряпку морфофором. Подкрасться. Зажать предателю нос и подержать.

Морфофор – это сонное зелье, после которого сам человек не просыпается. Только если кто то растолкает в течение одного часа. Потом буди не буди – поздно. Глубокий сон становится смертью. Никаких следов не остается.

На всякий случай придется час покараулить на лестнице, в темноте – чтоб никто не вошел и не разбудил спящего. Потом можно возвращаться к себе.

Только и всего.
На цыпочках он приблизился к скамье, затаив дыхание и не сводя глаз с лежащего.

Еще пять шагов. Четыре. Три…

Вдруг из тьмы, с двух сторон, Дамианоса схватили крепкие руки. Приподняли, швырнули на спину, прижали к полу.

Щелкнуло кресало. Зажегся огонь.

На лавке лежал не человек – груда тряпья.

За руки и за ноги аминтеса держали четверо дружинников.

А у стены, подбоченясь, стоял, поблескивал глазами полянский князь.


1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   30

Похожие:

Борис Акунин Огненный перст (сборник) История Российского государства iconБорис Акунин Настоящая принцесса и другие сюжеты
Драконе. Россия, которую мы потеряли, и Россия, которая еще не потеряна. Мы ведь не думаем, что история — это прошлое?
Борис Акунин Огненный перст (сборник) История Российского государства iconНиколай Михайлович Карамзин Бедная Лиза (сборник) «Бедная Лиза»:...
Николай Михайлович Карамзин (1766–1826) – писатель, историк и просветитель, создатель одного из наиболее значительных трудов в российской...
Борис Акунин Огненный перст (сборник) История Российского государства iconИстория россии тема 3
Тема Образование и развитие Московского (Российского) государства во второй половине XV – XVI вв
Борис Акунин Огненный перст (сборник) История Российского государства iconКвест Пролог «Квест» новый роман из серии «Жанры», в которой Борис...
«Квест» — новый роман из серии «Жанры», в которой Борис Акунин представляет образцы всевозможных видов литературы, как существующих,...
Борис Акунин Огненный перст (сборник) История Российского государства iconКомиссия №2 (дисциплины «История отечественного государства и права»,...

Борис Акунин Огненный перст (сборник) История Российского государства iconБорис Акунин Сокол и Ласточка
Происшествия из жизни нашего современника Николаса Фандорина, как и в предыдущих романах (“Алтын-Толобас”, “Внеклассное чтение”,...
Борис Акунин Огненный перст (сборник) История Российского государства iconАлексей Константинович Толстой Князь Серебряный
«История государства Российского…», злободневная и по сей день. Бесценен его вклад в сочинения небезызвестного Козьмы Пруткова. Благородный...
Борис Акунин Огненный перст (сборник) История Российского государства iconЛжеисторик Карамзин. Часть 1
Российского, созданный по фундаментальному одноименному труду выдающегося литератора и историка российской культуры 19 века, Николая...
Борис Акунин Огненный перст (сборник) История Российского государства iconУчебно-методический комплекс учебной дисциплины «история государства...
Учебно-методический комплекс по курсу «История государства и права зарубежных стран» одобрен кафедрой теории и истории государства...
Борис Акунин Огненный перст (сборник) История Российского государства iconА. Волков. Огненный бог Марранов
Повесть-сказка «Огненный бог Марранов» продолжает рассказ о событиях, происходящих в Волшебной стране. Хитроумный Урфин Джюс, назвав...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница