Борис Акунин Огненный перст (сборник) История Российского государства


НазваниеБорис Акунин Огненный перст (сборник) История Российского государства
страница15/30
Дата публикации17.02.2014
Размер5.05 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Военное дело > Документы
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   30

Divide et impera



Недели две Дамианос размышлял и в конце концов не выдумал ничего оригинального. Когда не удается применить принцип «Бей в голову», то есть воздействовать непосредственно на вождя варваров, аминтесы используют следующий по эффективности способ: «Разделяй и властвуй». В данном случае древнее правило divide et impera, видимо, следовало применить в вариации annulus infirmus – «слабое звено». Выбираешь в цепи самое слабое кольцо, приставляешь к нему зубило, бьешь. Цепь лопается.

Самым слабым звеном у князя Рорика, пожалуй, был самый сильный его витязь – хёвдинг Хаскульд.

К этому выводу Дамианос пришел после того, как, исследовав главный стан руссов, приступил к изучению второго лагеря, где со своей дружиной расположился доблестный Дюр.

На зеленом, веселом лугу близ реки Волхов, будто огромные одуванчики, стояли желтые шатры. Это был цвет Хаскульда. На желтом значке, который развевался над его палаткой, щерил пасть волк с кабаньими клыками и бычьими рогами; вся дружина щеголяла желтыми поясами и желтыми лентами на шлемах.

Вокруг шатра огромным квадратом были выстроены грубые столы, за которыми умещалась вся Хаскульдова вольница и где никогда не переводилось угощение. У берега, высунув на песок острые носы, чернели десять лангскипов  – личная флотилия хёвдинга.

В дружине, как было известно аминтесу, насчитывалось три сотни молодцов, но в свободное от учений время здесь собиралось немало людей и из Рорикова лагеря.

У Дюра никогда не скучали. Тоже не пренебрегали воинскими забавами, но это были именно забавы: под началом своего жизнерадостного предводителя викинги отрабатывали навыки боя, словно играли в азартную игру, а притомившись, садились за столы и пировали с такой удалью, словно шли в бой.

Дамианосу показалось, что воины из других отрядов завидуют товарищам, которым повезло оказаться у Хаскульда. Почти каждый день по Волхову с севера приплывали корабли и лодки, привозили новых вэрингов, желавших поступить в войско Рорика: иногда десяток человек, а иногда и три четыре дюжины. Прежде чем поставить шатры, вновьприбывшие ходили, присматривались, выбирали место. И многие предпочитали не укрытую за валами крепость Рорика, а беспечное становище Дюра. За две недели дружина хёвдинга увеличилась на полсотни человек.

Если рать вэрингов будет и дальше расти с такой скоростью, то через год другой шатрами покроется всё поле, с тревогой думал аминтес. И чем больше у заморских вэрингов будут говорить о том, как славно живут люди Рорика, тем скорее эта опухоль достигнет угрожающих размеров.

У Хаскульда порядок был такой: один день воины занимались поодиночке, другой – целыми отрядами.

Кроме рубки топорами и секирами, стрельбы из лука русы очень много времени тратили на метание своих коротких копий – кидали их далеко и метко. Обычное упражнение было такое: два бойца вставали напротив, шагах в пятнадцати, и швыряли друг в друга дрот с острым стальным наконечником. Метательное копье летело, рассекая воздух со свистом, прямо в грудь викингу; он перехватывал его, поворачивал и бросал обратно. И опять, и опять, и опять.

Особое внимание у Дюра уделяли искусству прыжков. Воины вставали в ряд, выставив щиты и копья; нужно было разбежаться, оттолкнуться ногой, перепрыгнуть через шеренгу, крутанувшись в воздухе, приземлиться на ноги и нанести удар сзади, по незащищенным спинам. Дамианос взял это упражнение на заметку. Отличный способ тренировки. Надо будет показать в Академии.

Было чему поучиться у русов и в групповом бою. При обороне дружинники Хаскульда ставили «стену» – сплошной барьер из щитов, непроницаемый для стрел. Потом, переходя в атаку, перестраивались «кабаньей головой»: впереди самые могучие бойцы, перед чьим напором не устоял бы даже строй гвардейских гоплитов, а затем, расширяя прорыв, клином шли остальные.

Но странная мысль о том, что слабое звено русов – предводитель самого сильного их отряда, пришла Дамианосу не на воинском ристалище, а во время пира.

Хаскульд сидел нарядный, нисколько не уставший после целого дня упражнений, и хохотал, глядя на кривляния шута карлика. К хёвдингу прижимались две крепкие щекастые девки. Богатырь обнимал сразу обеих и разговаривал с ними по славянски – значит, его подруги были из местных. Они смотрели на красавца с обожанием и только ссорились, какая положит ему в рот кусок повкуснее или даст отпить пива.

Но аминтеса заинтересовали не женщины.

Гелия рассказывала, что вэринги очень обидчивы и совершенно не выносят насмешек. Однако шут, стоя прямо перед хёвдингом, передразнивал, как тот милуется с женщинами – и воины хохотали, а громче всех сам Хаскульд.

Нечасто встретишь военачальника, который позволяет над собой потешаться. Для вэринга же подобное добродушие было чем то из ряда вон выходящим.

Так возникла идея, к осуществлению которой аминтес приступил на следующий же день.

После занятий с оружием «желтые русы» (так Дамианос называл про себя воинов Хаскульда из за цвета поясов и лент) любили развлечься борьбой. Хёвдинг всегда азартно наблюдал за состязаниями, а иногда, раззадорившись, выходил в круг и сам. Против богатыря не мог устоять никто – ловкий и сильный, Дюр неизменно одерживал верх.

Сама борьба, по мнению аминтеса, была тупа и примитивна. Побеждал тот, кто крепче ухватит противника и мощней швырнет его на землю. Правил никаких не существовало.

В этот день всё началось, как обычно. Довольно скоро обнаружился самый сильный борец, из недавно прибывших викингов – красномордый здоровяк, у которого руки были такой толщины, как у остальных воинов ноги, а грудь напоминала бочку. Он без большого труда опрокинул пять или шесть человек, после чего, не усидев на месте, против силача вышел сам Дюр. Детина был выше и шире, но не мог сдвинуть Хаскульда ни на пядь – казалось, хёвдинг выкован из стали. Когда физиономия великана из красной сделалась темно багровой, а на губах от напряжения выступила пена, Дюр, крепко держа противника за плечи, сделал два быстрых шага назад, и потянул его на себя. Силач грохнулся о землю. Хаскульд прижал его спину коленом, и схватка закончилась. Прием показался Дамианосу немудрящим, но зрители восхищенно загудели. Разгоряченный победой, Дюр стал вызывать на площадку нового борца – хотел сразиться еще, но никто не решался.

Тогда Дамианос протиснулся между рослыми викингами и обратился к хёвдингу:

– Я византиец из Миклагарда, гость великого Рорика. Со мной раб, которого я обучил искусству борьбы. Если благородному господину не зазорно померяться силой с невольником…

Он показал на Магога, который на пол головы возвышался над толпой. Еще в самый первый день Дамианос надел ему на шею железное кольцо, чтобы на огромного автоматона не пялились – свободные вэринги не удостаивали рабов внимания.

Глаза Хаскульда вспыхнули. Трипокефалова стать ему понравилась.

– Пусть ему дадут рукавицы, – ответил хёвдинг по славянски.

– Конечно, господин. Еще не хватало, чтобы раб касался тебя своими лапами.

Приказ Магогу пришлось повторить четырежды:

– Два раза бросишь его наземь. Два раза. Потом дашь ему себя повалить.

Задание было на пределе сложности, доступной автоматону, но в конце концов Магог сонно кивнул.

Эту ходячую машину не смог бы победить ни один живой человек, даже самый сильный.

Борьбы не получилось. Трипокефал просто пошел на Хаскульда, взял его за бока, поднял над головой и швырнул. Дюр полетел кубарем, ловко перевернулся, вскочил на ноги и с разбега кинулся на автоматона. Тот даже не покачнулся. Снова проделал тот же трюк: взял хёвдинга за талию; оторвал от земли; поднял; швырнул.

Хаскульд опять поднялся, но лицо у него было напряженное, и бросаться очертя голову он уже не стал.

Зрители заволновались. Они никогда не видели, чтобы их предводителя кто то сбивал с ног.

Магог медленно обернулся, ища глазами хозяина. «Всё, всё, – зашевелил губами Дамианос. – Больше не бросай его. Упади сам». Редкие бровки с усилием сдвинулись на низком лбу. Вспомнит или нет?

Дюр, видно, решил воспользоваться тем, что грозный противник отвернулся. С криком ринулся вперед и схватил автоматона за шею. С тем же успехом он мог бы обняться с дубом. Магог даже не повернул головы, он все так же смотрел на аминтеса. Но вот бровки разгладились. Трипокефал вспомнил.

Могучие ножищи подломились, и гигант грохнулся на спину, увлекая за собой Хаскульда.

– Ууууу! Дююююр! – заорали зрители.

Немного помятый триумфатор поднялся, торжествующе воздел руки. Стал показывать, как ловко сдавил врагу горло и тем самым лишил его силы.

Дождавшись, когда вопли поутихнут, Дамианос снова вышел вперед.

– Ты искусный борец, господин. Ты победил моего ученика. Не хочешь ли теперь побороться со мной?

Засмеявшись, Дюр посмотрел на него сверху вниз и громко перевел сказанное викингам. Все оглушительно захохотали. Должно быть, маленький, щуплый аминтес комично смотрелся рядом с атлетичным, статным хёвдингом.

Но поглядев в серьезные, спокойные глаза византийца, Хаскульд понял, что это не шутка.

– Ты маленький, но смелый, – добродушно молвил хёвдинг. – Хорошо. Давай позабавимся. Я постараюсь ничего тебе не сломать.

Дальше всё было предсказуемо и неинтересно.

Дамианос раз за разом бросал оппонента наземь, используя его же силу. Чем яростней был натиск, тем неотвратимей и стремительней падение.

После первого броска толпа охнула. После второго взвыла. Потом просто молчала.

Хаскульд был упрям. Он долго не мог поверить, что противник ему не по зубам. Но девятое по счету падение получилось таким сокрушительным, что Дюр еле поднялся и заколебался, стоит ли продолжать.

Вдруг его бледное, перепачканное землей лицо осветилось.

– Постой! – громко воскликнул хёвдинг. – Я вспомнил. Ведь ты колдун! Ты побеждаешь меня с помощью колдовских чар!

– Это не чары. Это искусство. У борьбы есть секреты, которые нужно знать, и тогда можно победить кого угодно, – спокойно ответил Дамианос. У него даже не сбилось дыхание.

Весь расчет сегодняшнего спектакля был построен на том, что Хаскульд неспесив и, как всякий истинно уверенный в себе вождь, не оскорбится, представ перед своими людьми в невыгодном свете.

И Дюр действительно не выказал обиды. Наоборот – подошел к победителю, положил ему руки на плечи и попросил:

– Научи меня своему искусству, грек. Это долго?

– Зависит от способностей ученика. Тебе хватит нескольких дней.

Хёвдинг радостно хлопнул аминтеса по спине, и тот от неожиданности рухнул на колени – таким могучим был этот дружеский порыв. Зрители взликовали. Кому то из них показалось, что схватка продолжается и что Дюру наконец удалось сбить ловкого противника с ног. Но Хаскульд поднял руку и что то закричал, показывая на Дамианоса.

Судя по почтительности, с которой воззрились на аминтеса воины, хёвдинг объявил им, что грек будет его учителем.

– Давай начнем прямо сейчас, – сказал он по славянски, отряхивая Дамианосу пыль с коленей. – Я хочу бороться, как ты.

– Как прикажешь, господин.

«Всё не так уж ужасно, – думал аминтес. – Можно работать, даже если утратил бесстрашие. Я научусь этому. Все люди, за исключением очень немногих, живут именно так: боятся смерти, но делают свое дело».
Ничто так не сближает мужчин, как совместные физические упражнения. И не существует ситуации более удобной для психократии (управления мыслями и поступками другого человека), нежели отношения учителя с жаждущим знаний учеником.

Они с Хаскульдом быстро стали приятелями. В сущности, тот был простым и славным парнем – прямым, отважным и великодушным от сознания своей силы.

В первые дни только отрабатывали приемы. Потом начали разговаривать. Во время передышек Дамианос рассказывал о краях, в которых бывал. О богатствах Миклагарда, о ближнем, слабо защищенном городе Херсонесе, о полянской столице Кыеве, где ключ и ко всему речному пути, и к заморским походам. У руса разгорались глаза. На четвертый день таких бесед Дюр впервые позволил себе посетовать на медлительность конунга. Аминтес почтительно выслушал и повернул разговор в сторону. Дело двигалось, и двигалось быстро, однако торопить события не следовало.

«Пожалуй, неделя другая, и он придет к нужному выводу сам», – сказал себе Дамианос.



И ошибся. Хаскульд заговорил о главном уже назавтра.

К этому времени они стали почти неразлучны. Дамианос присутствовал на всех учениях, делил с «желтыми» трапезу и уходил из Дюрова стана лишь на ночь – спешил на встречу с Радославой.

Вечером, на следующий день после того, как Хаскульд позволил себе осудить Рорика, а Дамианос ничего на это не ответил, хёвдинг позвал друга прогуляться по берегу реки.

– Конунг стар, – сказал Дюр с досадой. – И я тоже состарюсь, пока Рорик надумает вынуть меч из ножен. Мы два года ни с кем не воевали, если не считать пустяковых набегов на заозерных славян! Если б не нудный Хельги, я бы уговорил конунга. Ты хитрый и умный. Научи меня, как убедить Рорика идти на Кыев. Ты ведь говорил, что тамошний князь слаб и что мы без труда его победим. Так?

– Я думаю, что даже ты один со своей дружиной сможешь взять город. Если нападешь неожиданно. Я знаю, как это можно сделать. У меня есть дощечка, на которой я нарисовал все подходы к Кыеву. Но Рорика ты не переубедишь. Он тебя любит, однако слушает Хельги. Так что забудь об этом. Ты молод, а жизнь длинная. Через пятнадцать или двадцать лет не Рорик, так его сын поведет вас на юг.

– Еще неизвестно, будет ли у него сын! – топнул ногой Дюр. – Он женился уже в шестой раз! А если наследник и родится, воспитывать его будет Хельги! И станет регентом, когда Рорик умрет. Я не хочу служить Хельги! И не желаю ждать пятнадцать лет!

– Я тебя понимаю, господин, – вздохнул аминтес. – Ты создан из глины, из которой лепят героев. Герой, живущий без подвигов, являет собой жалостное зрелище. Но я не знаю, чем тебе помочь.

Мысленно внес поправку в расчеты: «И недели не понадобится. Это произойдет раньше».
Дни были хороши. Ночи – прекрасны. Однажды, спеша на встречу с Радославой, Дамианос посмотрел на луну и вдруг подумал: «Я что, счастлив? Мои дни отданы долгу, и я его хорошо исполняю. Мои ночи полны радости. Что может быть лучше?».

В ту же ночь, перед рассветом, случилось небольшое осложнение.

Как обычно, Дамианос оставил Радославу спящей и бесшумно, но быстро пустился в обратный путь – нужно было до восхода еще встретиться с эфиопкой, и он, как всегда, опаздывал.

Но бежать не пришлось. Лунный свет упал на белые стволы двух сросшихся берез, а меж ними, скрестив на груди руки, стояла черная фигура.

Явление было таким неожиданным, что аминтес схватился за кинжал, но в следущий миг узнал Гелию.

– Так вот к кому ты бегаешь каждую ночь! – прошипела она. – Вот от кого ты прибегаешь, высунув язык, словно нагулявшийся кобель! Я видела, как ты с ней миловался! Как гладил ее белые волосы! Меня ты так не ласкал!

– Ты проследила за мной! Как ты посмела?!

В ярости он схватил ее за плечи и тряхнул. Больше всего разозлился на самого себя: надо же до такой степени утратить осторожность, чтобы не заметить слежки!

– Я должна была увидеть ту, которая украла твое сердце, – всхлипнула Гелия, а потом закрыла руками лицо и горько расплакалась. – Ты ее любишь, любишь… – жалобно повторяла она.

Ярость схлынула. Дамианос озабоченно смотрел на рыдающую женщину. Думал: «От нее зависит успех дела. Ссориться нельзя».

– Никогда больше этого не делай, – сказал он мягко. – Не крадись за мной. Я мог тебя убить. И не плачь. Я люблю ее, но я люблю и тебя.

Она вытерла слезы и посмотрела на него с недоумением.

– Значит, тебе была нужна такая? Разве она лучше, чем я?

– Не лучше. – Он полуобнял Гелию за плечи, повел прочь, чтобы звук голосов не разбудил спящую. – У каждого мужчины где то на свете есть женщина, созданная только для него. Она не лучше других, но она единственная, кто ему по настоящему нужен. Это тайна, у которой нет объяснений. И у каждой женщины тоже обязательно есть такой мужчина. Мало кому выпадает счастье встретиться. Или же люди встречаются и проходят мимо, не распознав своей судьбы. Мне очень повезло. Я встретил, и мы с ней узнали друг друга. Держи глаза открытыми, и ты тоже встретишь того, кто сделает тебя счастливой.

– Уже встретила. Но он не узнал меня, – грустно молвила эфиопка.

– Мы другое. Мы брат и сестра, мы близнецы. Разве ты забыла? – улыбнулся Дамианос.

Она вздохнула.

– Да. Мы связаны с самого рождения. И эту связь не сможет нарушить никакая любовница.

– Конечно! – обрадовался Дамианос. Как все таки хорошо иметь дело с тем, у кого легкий характер. – Она тебе не соперница. Когда ты ее узнаешь, сама увидишь. И тоже ее полюбишь.

– Ну это вряд ли. – Гелия дернула плечом. – С какой стати? Я буду ждать, пока она тебе прискучит. И хватит об этом. Я ведь не собиралась за тобой следить. Я спешила к тебе с важными вестями, но увидела, как ты несешься куда то, словно шкодливый кот, и стало любопытно… Бегать по волчьи в женском гимназионе тоже учат, так что я не отстала.

– Важные вести?

– Да. Хельги уговорил конунга, чтоб тот отправился в страну вэрингов, к вольным хёвдингам. И прихватил тебя. Ты расскажешь викингам о сокровищах Миклагарда и о том, что великий город можно взять, если иметь довольно кораблей и мечей. Никто в лагере не должен знать, зачем Рорик возвращается на родину. Особенно Хаскульд. Ему и всем остальным скажут, что конунг едет поклониться богам, дабы они даровали ему сына. Жена Рорика понесла, но вдруг родится девочка?

– Зачем нужно скрывать истинную цель поездки от Дюра?

– Если Рорику удастся привлечь могущественных вождей, они потребуют львиную долю будущей добычи и, конечно, займут более высокое положение, чем Дюр. За себя то Хельги уверен. Он знает, что конунг оставит его близ себя. Особенно если родится сын.

Аминтес прищурился, соображая.

– Когда уедет Рорик?

– Через восемь дней. Что ты будешь делать? Поедешь с ним или нет? Мы ведь не хотим, чтобы сюда съехались шайки вэрингов со всех Северных Земель?

– Упаси Христос. Но Рорик никуда не поедет. Ему будет не до того…

И он посвятил помощницу в свой план.

– Значит, ты хочешь увести Дюра с лучшими воинами в поход на Кыев? – задумчиво молвила Гелия. – Предупредишь полянского князя и заведешь русов в засаду… Это ослабит Рорика и покажет вэрингам, что Кый не такая легкая добыча, как им кажется… Что ж, это очень хороший план. Но успеешь ли ты его осуществить за оставшееся время?

– Успею, – уверенно сказал он. – Хаскульд уже почти готов.

– Ты уйдешь с ним. А что будет со мной?

Дамианос удивился:

– Как что? Ты находишься в идеальной стратегической позиции. Наконец завоевала доверие Хельги, он начал делиться с тобой секретами. Нет никаких сомнений, что в будущем нашему союзнику Кыю – а я уверен, что пирофилакс согласится с моими предложениями – придется воевать не с Рориком, а с Хельги. Мы наладим связь, ты будешь присылать донесения. Наверное, не мне, а тому, кого пришлют в Кыев на смену.

– Ну да, – уныло кивнула Гелия. – Кириан вызовет тебя в Константинополь и станет готовить к высокой должности. А я, значит, сиди годами в этой дыре, с варварами… Ладно, не трать попусту слов, – отмахнулась она, видя, что Дамианос хочет возразить. – Я же всё понимаю. Долг есть долг, империю нужно оберегать, меня именно для такой службы и готовили. Ясно, ясно. Просто мне будет так грустно с тобой расстаться. Надолго. Или даже навсегда…

– Мне тоже, – сказал он, и это было правдой.
Назавтра он впервые позволил Хаскульду взять верх в борьбе. Поднявшись с земли, произнес:

– Больше мне нечему тебя учить. Ты превзошел меня искусством, господин. Я хочу попрощаться с тобой. Мы больше не увидимся.

– Ты уходишь? – воскликнул хёвдинг. – Но куда? И зачем?

– Я говорил тебе, что пришел к конунгу, надеясь повести его в поход. Но Рорик думает не о войне, а о семейных делах. Ты, конечно, уже слышал: сестра Хельги брюхата.

– Слышал, – буркнул Хаскульд. – Весь лагерь об этом говорит.

– Теперь конунг отправится в паломничество по святилищам богов. А когда родится наследник, будет ждать, пока тот вырастет. У меня нет столько времени. Я ухожу искать другого союзника, который будет мечтать о ратных подвигах, а не о младенце в колыбели.

– Эх, если б только моя дружина была больше! – вскричал Дюр. – Я бы пошел с тобой, клянусь!

– У тебя три с половиной сотни лучших в мире воинов. Довольно, чтобы захватить Кыев. Я говорил: я знаю, как это сделать.

– На что мне Кыев? Что я буду делать в этой дыре? – Хёвдинг смотрел выжидательно. – Ну, захвачу я город, и что дальше? Буду сидеть там со своей малой дружиной, отбиваться от окрестных славян? И зачем Кыев тебе? Ты ведь хочешь захватить Миклагард?

– Чтобы идти большим походом на императора, сначала нужно создать свое княжество. Скажи, господин, если ты из Кыева позовешь к себе здешних викингов, многие ли отзовутся на твой клич?

– Треть или даже половина. Воины Рорика тоже истомились без дела.

– А если ты отправишь в Северные Земли посланцев с кыевским серебром, много ли найдется удальцов, которые захотят к тебе присоединиться?

Хаскульд просветлел лицом:

– Много. Тысячи две или даже три. – Но тут же и померк. – Однако ты говорил, что для войны с греками нужно двадцать тысяч…

– Ты соберешь войско из славян.

– Они плохие воины, – пренебрежительно скривился Дюр. – Не четам русам.

– Они просто не владеют военным ремеслом. Ты их научишь – так же, как я обучил тебя искусству борьбы. И наберешь столько войска, сколько нужно. На это уйдет три года или, может быть, четыре. Но не пятнадцать лет и не двадцать.

– Я могу это сделать! – вновь воспламенился Хаскульд. – Каждый из моих дружинников возьмет по десять сильных славян и сделает из них настоящих бойцов. А те потом обучат других. Но… Нет, ничего не выйдет. Рорик меня не отпустит… О, я проклят богами!

Он затряс кулаками от бессильной ярости.

«Как быстро у дикарей происходит смена настроений, – подумал Дамианос. – Воистину главное завоевание цивилизации – умеренность в порывах».

Оставалось сделать последний толчок.

– Зачем тебе спрашиваться у Рорика, господин? У тебя свой лагерь. Свои корабли. Ночью поднимешь дружину, велишь грузиться. А куда и зачем, объяснишь в пути. Воины только обрадуются.

– Да они со мной хоть на дно моря! О, Тор… – Хёвдинг захлебнулся от переполнявших его чувств, сорвал с чела золотой обруч, размахнулся – и мощным броском зашвырнул на середину реки. – Это тебе от меня! А это тебе, друг, за мудрый совет. – И сорвал с запястья серебряный браслет, протянул аминтесу. – Так я и сделаю! Дождусь, когда Рорик уплывет на родину, и уйду!

– Нет. Ждать нельзя. Конунг оставит вместо себя Хельги, а он хитер и подозрителен. Моя черная рабыня, которая делит с ним ложе, говорит, что Хельги хочет собрать все корабли в одно место и приставить к ним стражу.

Это было неправдой, но Дюр поверил.

– Мои лангскипы ?! – вскричал он. – Как бы не так!

– Когда конунг оставит Хельги за старшего, тебе придется подчиниться.

– Тогда… – Хаскульд оглянулся и понизил голос. – Тогда вот что… Мы снимемся с лагеря нынче в полночь. В лангскипах всегда есть запас вяленого мяса на десять дней. Если воины потуже затянут свои желтые пояса, до Кыева хватит. Возьмем город – отъедимся.

Теперь, когда решение было принято, хёвдинг сделался спокойным и уверенным.

«Прирожденный полководец, – поневоле залюбовался им Дамианос. – Даже жалко вести такого на гибель».

– Сказители будут складывать саги о Хаскульде Дюре, – сказал он вслух. – Когда взойдет луна, я буду у тебя, господин.
Остаток дня аминтес потратил на два дела, которые так легко устраивались под покровом ночи, но в светлое время потребовали немалых ухищрений.

Сначала он отправился в поселок лесовичей и долго прятался в зарослях, дожидаясь, пока можно будет перемолвиться с Радославой. Она несколько раз показывалась, но рядом всё время кто то был. Наконец, уже за полдень, вышла с ведром к ручью.

Дамианос подошел сзади, когда девушка зачерпывала воду, и прикрыл ей рукой рот.

– Это я. Тихо.

Радостная дрожь прошла по ее плечам. Она не вскрикнула, а лишь поцеловала его ладонь.

Он сказал то, что следовало – и так же бесшумно отпрянул назад. Времени на нежности не было. Когда Радослава распрямилась и обернулась, она увидела лишь покачивающиеся ветви куста.

Выманить для разговора Гелию тоже было непросто. Она всё не выходила из шатра Хельги, а солнце уже начинало клониться к западу. В конце концов Дамианос стал, прохаживаясь мимо, насвистывать песенку «Луна над Геллеспонтом». Часовой погрозил ему секирой – у вэрингов свист считался оскорблением. Зато из за полога сразу высунулось смуглое лицо. Аминтес потер левой рукой подбородок. Это был условный жест срочного вызова. И четверть часа спустя помощница уже была у него.

Она молча выслушала новость. Задала всего один вопрос:

– И ты расстанешься со своей беловолосой?

Все таки женщина – прежде всего женщина, а уже потом аминтес.

Гелия ждала ответа целую минуту. Не дождалась.

– Беловолосая – действительно твоя половина, – сказала тогда эфиопка со странной улыбкой. – Но, может быть, она – половина твоего тела, а я – половина твоей души?

– Похоже на то. – Дамианос потрепал ее по пышным волосам. – Я буду думать о тебе, сестренка. И найду способ прислать весточку. Мне жаль с тобой расставаться.

– Как было жаль расставаться с леопардихой? Я смотрела из терема. Ты погладил ее на прощание точно так же. Ладно. Иди. Исполни, что должно. И будь счастлив со своей белошерстной кошкой. Если сумеешь. Всё, попрощались…

Она сердито стряхнула слезинку и стремительно вышла вон.
Других трудностей в этот последний день не было. Поздним вечером, шагая рядом с Магогом к Хаскульдову стану сквозь непроницаемую тьму, которая предшествует восходу луны, Дамианос позволил себе немного потешиться самохвальством.

Не прошло и месяца с тех пор, как он прибыл во владения грозных и таинственных варваров, не зная их языка и почти не имея представления об их обычаях. И вот самая трудная часть задания исполнена. Предстоит преодолеть еще много препятствий, решить целый сонм больших и малых проблем, но все они будут неизмеримо проще того, что уже достигнуто.

Сила вэрингов расколется, а скоро – когда сюда дойдет весть о разгроме храброго Дюра – будет поколеблен и дух этих неустрашимых воинов, рухнет миф об их непобедимости. У Византии на Данапре появится союзник, всецело зависящий от поддержки империи. Северные рубежи державы будут надежно защищены.

Дамианос и прежде успешно выполнял все порученные задания, но никогда еще его возвращение не было таким триумфальным. Теперь никто в Сколе не удивится, что пирофилакс выбрал своим преемником именно его.

Жить в Константинополе. Никогда больше не скитаться среди варваров. Быть дома . Еще недавно мысль о такой судьбе вводила его в тоску. Но так было раньше.

Жить у себя дома с Радославой . Вместе ложиться спать и вместе просыпаться. Каждый день слышать ее голос. Учить ее цивилизованному быту, столичным обычаям, отвечать на миллион вопросов.

Как же он был глуп, когда думал, что сможет уехать без нее. Зачем тогда жить?

«Я был необыкновенным человеком и хотел только одного: умереть, – думал Дамианос. – А теперь я стал обыкновенным и хочу жить. Счастливо и долго. Это звучит скучно, но лучше этого нет ничего на свете».
Хаскульд ждал в шатре, одетый в доспехи и обвешанный оружием.

– Я боялся, ты не придешь, – воскликнул он. – Что с тобой что нибудь произойдет. У меня было странное предчувствие. Будто случится плохое. Но ты пришел, и теперь всё будет хорошо.

– Предчувствие? Ты колеблешься, уходить или нет? – насторожился аминтес.

– Когда у меня бывает плохое предчувствие, я лишь быстрее спешу навстречу судьбе. – Хёвдинг надел шлем, украшенный желтыми лентами. – А пятиться назад я не умею. Идем, и будь что будет.

Выйдя, он подозвал воинов ночной стражи, что то сказал – те разбежались в разные стороны. Через минуту другую весь лагерь пришел в движение.

Дамианос никогда не видел, чтобы воины, поднятые по тревоге, собирались так быстро и так тихо. Почти не лязгало оружие, не звенели кольчуги, никто не разговаривал.

Не прошло и четверти часа, а дружина уже стояла на лугу, вытянувшись в длинную темную ленту. Шишаки и лезвия боевых топоров матово поблескивали в лунных лучах.

Хаскульд не стал произносить речей. Он вообще не сказал ни слова. Быстро прошел вдоль колонны и махнул рукой в сторону реки. Викинги двинулись за предводителем полушагом полубегом.

Аминтес зарысил рядом с Хаскульдом. Сзади, тяжело ступая, топал автоматон.

– В трех полетах стрелы на берегу ждет девушка. Ее надо взять с собой, господин.

– Зачем? – удивился Дюр. – В Кыеве будет много женщин.

Я своих оставил здесь.

– Это особенная девушка. Ты увидишь. У нее белые волосы, молочная кожа, ни одной родинки на теле. И она девственница. Самая лучшая жертва для моего бога. Нам будет очень нужна его помощь.

Дюр кивнул – эта логика ему была понятна.

– Я не знал, что бог креста любит человеческие жертвы, – сказал он, – но тебе виднее. Раз нужно, мы ее, конечно, возьмем. Я прикажу воинам, чтобы они ее не трогали.

– За день пути до Кыева мы сделаем остановку. Там есть укромное место, где можно спрятать корабли. Я схожу на разведку. Потом вернусь – и скажу, как захватить город малой ценой. А девушку зарежу ночью, под городской стеной.

– Хорошо, – повторил Хаскульд. – Тебе виднее.

Он остановился, пропуская колонну вперед и приветственно помахивая воинам рукой.

– Может быть, я скоро умру и все мои люди тоже умрут, – торжественно сказал хёвдинг. – Это ничего. Но может быть и то, что сегодня родится великое королевство, какого еще не бывало на земле. Вот о чем я сейчас думаю, и мне плевать на предчувствия.

«На земле много чего бывало, – мысленно возразил витязю аминтес. – Земля велика, и на ней много раз возникали великие царства. Но никто о них не помнит, потому что варвары не оставляют хроник. От завоевателя, перед которым трепетали народы, через сто лет остаются лишь сказки, а через двести – вообще ничего. Я, конечно, напишу отчет о твоем походе на Кыев, мой злосчастный герой. Этот документ пролежит в архивах положенные пятьдесят лет, а потом будет уничтожен, чтобы освободить место на полках. И все о тебе забудут. Потому что история делается не в лесах и степях, а в Византии и еще нескольких местах, освещенных солнцем исторической памяти. Весь остальной мир погружен в сумерки, где копошатся какие то смутные тени, которые потом исчезают бесследно…»

Он тряхнул головой, прогоняя несвоевременные философствования. Нужно было догонять хёвдинга – тот уже вновь оказался во главе отряда.

Река дохнула навстречу холодом и сыростью. До кораблей оставалось не более полусотни шагов.

Вдруг у самой кромки воды вспыхнул факел, за ним второй.

В несколько мгновений огонь запалил две большие кучи хвороста и сухой травы. Берег осветился.

Меж двух ярких, плюющихся искрами костров чернела прямая, словно клинок варяжского меча, фигура.


1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   30

Похожие:

Борис Акунин Огненный перст (сборник) История Российского государства iconБорис Акунин Настоящая принцесса и другие сюжеты
Драконе. Россия, которую мы потеряли, и Россия, которая еще не потеряна. Мы ведь не думаем, что история — это прошлое?
Борис Акунин Огненный перст (сборник) История Российского государства iconНиколай Михайлович Карамзин Бедная Лиза (сборник) «Бедная Лиза»:...
Николай Михайлович Карамзин (1766–1826) – писатель, историк и просветитель, создатель одного из наиболее значительных трудов в российской...
Борис Акунин Огненный перст (сборник) История Российского государства iconИстория россии тема 3
Тема Образование и развитие Московского (Российского) государства во второй половине XV – XVI вв
Борис Акунин Огненный перст (сборник) История Российского государства iconКвест Пролог «Квест» новый роман из серии «Жанры», в которой Борис...
«Квест» — новый роман из серии «Жанры», в которой Борис Акунин представляет образцы всевозможных видов литературы, как существующих,...
Борис Акунин Огненный перст (сборник) История Российского государства iconКомиссия №2 (дисциплины «История отечественного государства и права»,...

Борис Акунин Огненный перст (сборник) История Российского государства iconБорис Акунин Сокол и Ласточка
Происшествия из жизни нашего современника Николаса Фандорина, как и в предыдущих романах (“Алтын-Толобас”, “Внеклассное чтение”,...
Борис Акунин Огненный перст (сборник) История Российского государства iconАлексей Константинович Толстой Князь Серебряный
«История государства Российского…», злободневная и по сей день. Бесценен его вклад в сочинения небезызвестного Козьмы Пруткова. Благородный...
Борис Акунин Огненный перст (сборник) История Российского государства iconЛжеисторик Карамзин. Часть 1
Российского, созданный по фундаментальному одноименному труду выдающегося литератора и историка российской культуры 19 века, Николая...
Борис Акунин Огненный перст (сборник) История Российского государства iconУчебно-методический комплекс учебной дисциплины «история государства...
Учебно-методический комплекс по курсу «История государства и права зарубежных стран» одобрен кафедрой теории и истории государства...
Борис Акунин Огненный перст (сборник) История Российского государства iconА. Волков. Огненный бог Марранов
Повесть-сказка «Огненный бог Марранов» продолжает рассказ о событиях, происходящих в Волшебной стране. Хитроумный Урфин Джюс, назвав...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница