Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони


НазваниеФилиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони
страница6/33
Дата публикации02.12.2013
Размер5.46 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Военное дело > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   33
ЛЕТО 1457 ГОДА


Больше мы с Джаспером не обсуждали ни мое будущее, ни будущее страны. Он был слишком занят и порой не появлялся в замке по нескольку недель подряд. А в начале лета вернулся вместе со своим боевым отрядом; люди были измождены, одежда их превратилась в лохмотья, да и сам Джаспер был весь в синяках и ссадинах, но на лице его сияла улыбка. Он сообщил мне, что наконец то настиг и взял в плен Уильяма Херберта. Таким образом, мир в Уэльсе был восстановлен, и бразды правления снова оказались у нас в руках. Снова в Уэльсе правили Тюдоры из дома Ланкастеров.

Джаспер отослал Херберта в Лондон, объявив его предателем, и вскоре до нас донеслись слухи, что Херберта посадили в Тауэр и пытали как предателя. Меня невольно охватила дрожь, когда я услышала об этом: я вспомнила вдруг своего прежнего опекуна, Уильяма де ла Поля, который как раз был заключен в Тауэре, когда меня, еще совсем девочку, заставили расторгнуть нашу с ним помолвку.

– Все это не так и страшно, – попытался успокоить меня Джаспер; он был таким усталым, что едва ворочал языком и за обедом то и дело зевал. – Прости меня, сестра, но, если хочешь, поговорим об этом после, я совершенно вымотан и завтра, наверное, весь день просплю. Херберт избежит плахи, хотя вполне ее заслуживает. Мне сама королева сказала, что Генрих наверняка простит его и отпустит с миром; не сомневаюсь, что этот Херберт не только останется жив, но и снова пойдет на нас войной. Попомни мои слова. Наш король – мастер прощать и готов простить даже того, кто поднял против него меч. Он простит и того, кто против него всю Англию поднимет. В общем, Херберта вскоре выпустят на свободу, со временем он снова вернется в Уэльс, и опять начнутся наши сражения из за нескольких замков. Генрих прощает Йорков и их сторонников, надеясь, что они станут жить с ним в мире и исповедовать милосердие, что, безусловно, свидетельствует о величии души нашего короля. Ты ведь и сама, Маргарита, стремишься к святости; по моему, это стремление в крови у всех Ланкастеров, во всяком случае, у Генриха оно точно есть. Сердце его полно величайшей доброты и величайшего доверия. Он никогда не ворчит, никогда никого не бранит, в каждом человеке он видит грешника, стремящегося стать праведником, и делает все возможное, чтобы ему помочь. Таков уж он, наш король; остается только восхищаться им и любить его. Кстати, его врагов всегда можно отличить по тому, как они пользуются его кротостью и милосердием, как воспринимают дарованное им прощение – как разрешение продолжать свои корыстные и даже богомерзкие деяния. – Джаспер помолчал и прибавил: – Да, Генрих – великий человек, но, возможно, слабоват как правитель. Духовно он, безусловно, выше всех нас, но от этого нам, всем остальным, только труднее. А простой люд и вовсе видит лишь слабость там, где на самом деле существует величие духа.

– Но сейчас наш король выздоровел, верно? И вместе со своим двором снова вернулся в Лондон? Мне известно, что и королева теперь с ним, своим супругом, а порядок в Уэльсе отныне поддерживаешь ты. Возможно, король еще соберется с силами, да и сын у него, по моему, мальчик крепкий. И потом, они с Маргаритой вполне могут родить еще одного ребенка. Тогда Йорки, конечно, успокоятся и заживут под властью великого короля, как и подобает представителям столь знатного рода. Они же должны знать свое место, в конце концов.

Джаспер только головой покачал. Он молча положил себе на тарелку еще целую гору мясного рагу, взял толстый ломоть мягчайшего белого хлеба и снова принялся за еду. Было видно, что он сильно изголодался за эти несколько недель, пока с вооруженным отрядом объезжал границы своих владений, не имея возможности толком подкрепиться.

– Если честно, Маргарита, вряд ли Йорки успокоятся, – наконец ответил он. – Они часто встречаются с королем и даже, пожалуй, изо всех сил стараются порой с ним сотрудничать, однако не могут не замечать, как он слаб; даже когда Генрих хорошо себя чувствует, он все равно выглядит точно зачарованный. Если бы я не принадлежал к числу его сторонников, не был бы связан с ним сердцем и душою, мне, наверно, тоже трудно было бы хранить ему верность. Меня бы тоже обуревали сомнения по поводу нашего будущего. Так что, если честно, я не могу винить Йорков за то, что они надеются взять в свои руки верховную власть. Я никогда не сомневался в Ричарде Йоркском. Полагаю, он хорошо знает нашего короля и любит его, но прекрасно помнит, что и сам принадлежит к королевскому роду и достоин управлять страной, хотя пока что не является ее законным правителем. А вот Ричарду Невиллу, графу Уорику, я бы не поверил ни на секунду, ведь он способен предать даже за те краткие мгновения, пока вдали исчезает выпущенная из лука стрела. Он настолько привык повелевать у себя на Севере, что даже не сомневается в своей способности повелевать всей Англией. Но пока что, слава богу, ни Йорк, ни Уорик и пальцем не осмелятся тронуть законного короля и помазанника Божия. И все же каждый раз, как короля одолевает его загадочный недуг, возникает вопрос: когда же наконец он поправится? И как нам быть в долгие – увы, слишком долгие! – недели и месяцы его болезни? И лишь один вопрос никто никогда не задает вслух: что нам делать, если король не поправится никогда? Но хуже всего то, что королеве Маргарите никакой закон не указ. И если король умрет, мы моментально превратимся в корабль без руля и ветрил, а королева станет тем ветром, который способен дуть в любом направлении. Если бы Жанна д'Арк была не святой девственницей, а ведьмой, я бы решил, что это ее рук дело, что она прокляла нас, англичан, послав такого короля, который более всего верен собственным снам и мечтам, и такую королеву, которая в первую очередь верна Франции.

– Не говори так! Не говори! – воскликнула я.

Мне даже этих слов хватило, чтобы тут же начать защищать Жанну и отвести от нее какое бы то ни было подозрение в колдовстве. Пытаясь заставить Джаспера умолкнуть, я накрыла ладонью его руку, и на несколько секунд наши пальцы крепко переплелись и сомкнулись; затем он ласково отнял свою руку, словно показывая, что мне нельзя касаться его даже столь невинным жестом, каким сестра вполне может касаться своего брата.

– Я сейчас с тобой так откровенничаю, поскольку уверен, что все это останется между нами, – сказал Джаспер, – и ты будешь поминать наши общие тревоги лишь в своих молитвах. Однако с будущего января, когда ты снова выйдешь замуж, я стану обсуждать с тобой только дела нашей семьи.

Но мне было очень больно оттого, что он вот так убрал руку, не позволяя мне до себя дотронуться, и потому я тихо промолвила:

– Джаспер, с будущего января в мире не останется ни одного человека, который хоть немного любил бы меня.

– Неправда, я по прежнему буду любить тебя, – столь же тихо возразил он. – Как брат, как друг, как опекун и хранитель твоего сына. И ты всегда сможешь написать мне, и я всегда отвечу – как брат, как друг и как хранитель твоего сына.

– Но с кем я буду просто разговаривать по душам? Кто увидит меня такой, какая я есть на самом деле?

– Некоторые из нас с рождения обречены на одинокое существование, – заметил Джаспер, пожав плечами. – Ты снова выйдешь замуж и, скорее всего, будешь по прежнему очень и очень одинока. Но знай: я буду постоянно думать о тебе, о том, как ты там проводишь время, в Линкольншире, в этом огромном доме, в браке с Генри Стаффордом. А сам буду жить здесь без тебя, и этот замок покажется мне безмолвным и чужим. Эти каменные лестницы и старая часовня будут скучать по твоим шагам, эти двери – по твоему смеху, а стены – по твоей тени.

– Зато у тебя останется мой сын! – напомнила я, как всегда ревнуя.

Он кивнул.

– Да, останется, и я буду беречь его как зеницу ока, хотя Эдмунд и ты навсегда для меня потеряны.
^ ЯНВАРЬ 1458 ГОДА


Верные своему слову, моя мать, сэр Генри Стаффорд и герцог Бекингем в январе явились таки в Пембрук, несмотря на частые снегопады и ледяные туманы, чтобы забрать меня и сыграть свадьбу. Мы с Джаспером просто сбились с ног, пытаясь приготовить дом к их приезду: нужно было хорошенько протопить для каждого отдельную спальню и сделать достаточно большой запас дров на все время пребывания в замке гостей; кроме того, нам пришлось отнять у наших крестьян немало мяса и птицы для свадебного пира, хотя им и без того нелегко было пережить голодную зиму. В итоге мы решили плюнуть на то, что к праздничному столу удастся подать не более трех мясных блюд и всего два десерта (в доме нашлось лишь немного засахаренных фруктов и несколько плошек с марципанами). Это, конечно, было совсем не то, чего мог ожидать герцог от свадебного пира, но, увы, большего изобилия наш Уэльс в студеное зимнее время предоставить не мог; и мы с Джаспером пришли к выводу, испытывая даже некую мятежную гордость, что и без того сделали больше, чем могли. А если это будет недостаточно хорошо для его светлости или для моей матери, то пусть себе возвращаются в Лондон, где бургундские купцы готовы хоть каждый день поставлять им всевозможные деликатесы, раз они настолько тщеславны и так любят понапрасну сорить деньгами.

Однако гости, по моему, толком и внимания не обратили на скудость нашего стола, поскольку пробыли у нас всего два дня. Они привезли мне меховой плащ с капюшоном и перчатки – одежду для долгого путешествия, и мать разрешила мне хотя бы часть пути самостоятельно проехать верхом на Артуре. Мы должны были отправиться в дорогу рано утром и ухватить как можно больше светлого времени, столь непродолжительного в эти зимние дни; мне пришлось подняться практически ночью и ждать на конюшенном дворе, чтобы не показаться неучтивой по отношению к новым родственникам и в первую очередь к моему молчаливому жениху. Сначала нам предстояло совершить обряд бракосочетания в поместье моей матери, а затем я и мой новый супруг собирались к нему в Линкольншир; он сказал, что это место называется Бурн, но я даже не слышала о таком. Меня терзали мысли о том, что у меня появится очередной муж, что мне снова предстоит войти в совершенно незнакомый дом и оказаться в чужих краях, хотя я еще никогда и нигде не чувствовала себя по настоящему дома, никогда и нигде не имела ничего своего, принадлежащего мне по праву.

Когда все были готовы к отъезду, я побежала по лестнице наверх, в детскую, попрощаться с сыном; Джаспер поднялся туда вместе со мной. За этот год Генри перерос и свои свивальники, и свою колыбельку и спал теперь в специальной кроватке с высокими решетками. Он вот вот должен был пойти, и мне невыносимо грустно было с ним расставаться. Он уже умел хорошо стоять, крепко упершись в пол своими чудесными, крепкими, чуть кривоватыми ножками и держась за скамеечку для молитв или за низенький табурет; затем, наметив себе следующую надежную опору, он осторожно перемещался к ней, порой делая неверный шажок и шлепаясь на попку. Если он видел, что я готова с ним возиться подольше, то вцеплялся в мои руки и, заставляя меня сгибаться пополам, несколько раз проходил через всю комнату туда и обратно. Стоило в детской появиться Джасперу, как Генри радостно вскрикивал, будто молодой петушок: он уже точно знал, что Джаспер будет покорно, точно дрессированный пес, играть с ним и держать его за ручки, пока он топает на своих толстеньких ножонках по комнате.

Но тот волшебный миг, когда мой сын все таки пойдет самостоятельно, еще не наступил; я молилась, чтобы это произошло до моего отъезда, но позднее стала понимать: теперь, конечно, он сделает свой первый шаг без меня. И каждый последующий шаг в своей жизни тоже. Горше всего мне было сознавать, что меня не будет рядом с сыном, когда он пойдет сам.

– Я непременно напишу тебе, как только это случится, – пообещал мне Джаспер.

– Да, напиши, – кивнула я, – и еще напиши, когда он станет есть мясо. Он растет, не может же он всю жизнь питаться одной кашей.

– Буду писать тебе обо всем. И непременно буду сообщать тебе о каждом новом прорезавшемся зубике.

Я потянула Джаспера за руку, и он повернулся ко мне.

– Послушай, если он заболеет, – прошептала я, – тебе, конечно, посоветуют ничего не писать мне, не тревожить меня понапрасну. Только я все равно буду тревожиться, если не буду знать, здоров он или болен. Поклянись, что сразу же известишь меня, если Генри хоть немного заболеет или если с ним случится какая нибудь беда.

– Клянусь, – отозвался Джаспер. – Не беспокойся. Я все сделаю, чтобы он был здоров и вне опасности.

Мы посмотрели на детскую кроватку. Генри стоял в ней, крепко держась за высокие перила, и лучезарно нам улыбался. За его кроваткой было небольшое зарешеченное окошко, и на мгновение в стекле передо мной мелькнуло наше с Джаспером отражение. Мне вот вот должно было исполниться пятнадцать, Джасперу – двадцать семь. Отражаясь в темном окне, как в зеркале, мы выглядели словно молодые родители этого чудесного малыша, словно красивая семейная пара…

– Я обязательно навещу его, как только мне позволят, – с отчаянием произнесла я.

Мой маленький Генри не понимал, конечно, что я пришла с ним попрощаться, и все тянулся ко мне, требуя взять его на ручки.

– Я буду делиться с тобой всеми подробностями его жизни каждый раз, как буду приезжать в Англию, – заверил Джаспер.

Он наклонился и вынул мальчика из кроватки; Генри тут же прильнул к нему, прижался щечкой к его шее. Чуть отступив, я смотрела на них обоих, пытаясь запечатлеть в памяти эту картину – мой сын на руках у своего опекуна – и представлять ее, когда, закрыв глаза, стану за них молиться. Я знала, что так и будет, знала, что в течение всего остального дня и по ночам, когда я буду лежать без сна, страстно мечтая увидеть их обоих наяву, сердце мое будет мучительно ныть от тоски по ним.

– Не спускайся во двор, – со слезами на глазах попросила я Джаспера, – не надо меня провожать. Скажу, что ты кому то срочно понадобился по делу. Мне этого не вынести.

Его лицо застыло от внутреннего напряжения. Он посмотрел на меня и сурово заявил:

– Конечно же я спущусь и сына твоего возьму. Было бы в высшей степени странно, если бы я, твой деверь и опекун твоего сына, не вышел с тобой проститься. Теперь ты снова вступаешь в брак, Маргарита, и должна заботиться о том, как выглядишь в глазах света и своего будущего мужа.

– Полагаешь, сегодня мне небезразлично, как я выгляжу в его глазах? – возмутилась я. – Сегодня, когда я должна расстаться с тобой, когда я должна расстаться со своим маленьким сыном? Ты считаешь, мне не все равно, что он подумает обо мне? У меня ведь сердце разрывается!

Но Джаспер был непоколебим.

– И сегодня, и во все последующие дни ты должна вести себя очень осторожно и всегда учитывать его мнение. Отныне он будет распоряжаться всем твоим имуществом и всеми твоими землями. Твое доброе имя поручено его заботам; и именно ему предстоит решать вопрос о наследстве твоего сына. Если ты не сможешь быть для него любящей женой… – Джаспер поднял руку, не давая мне возразить, – то хотя бы веди себя так, чтобы ему не в чем было тебя упрекнуть. Его семья одна из знатнейших в нашей стране. Он унаследует огромное состояние. Если он умрет, какая то часть этого наследства достанется тебе. Постарайся быть для него такой супругой, на которую он ни в чем не сможет пожаловаться, Маргарита. Это самый лучший совет, какой я могу дать. Ты станешь его женой, а значит – его служанкой, его собственностью. А он станет твоим господином. И тебе же будет лучше, если он всегда будет тобой доволен.

Я не приблизилась к Джасперу ни на шаг, не прикоснулась к нему. После того случая за обедом, когда я невольно накрыла рукой его ладонь, а он поспешно ее отдернул, я больше никогда до него не дотрагивалась. Может, я и была всего лишь четырнадцатилетней девчонкой, но у меня имелась своя гордость. И потом, некоторые вещи, как известно, значат так много, что их невозможно выразить словами.

– По крайней мере, позволь мне хоть сейчас честно признаться: я не хочу выходить замуж за Стаффорда и покидать замок, – ровным тоном промолвила я.

Глядя на меня поверх круглой головенки моего сына, Джаспер улыбнулся, но глаза его потемнели от боли.

– Знаю, – кивнул он. – Я тоже могу тебе признаться: душа моя наполнится тоской, когда ты уедешь. Я буду очень скучать по тебе.

– Но ведь ты любишь меня как сестру!

Я была упряма и словно бросала ему вызов, пыталась вывести на эмоции.

Джаспер отошел в сторону, потом встал на прежнее место. Генри вертелся у него на руках и все тянулся ко мне, считая, что все происходящее – просто игра. Теперь Джаспер находился всего в полушаге от меня, так близко, что я чувствовала на щеке его теплое дыхание, так близко, что мне достаточно было повернуться – и я бы оказалась в его объятиях. Если бы я осмелилась повернуться.

– Ты прекрасно понимаешь, что сейчас я ничего не могу ответить, – сдавленным голосом произнес он. – Через неделю ты станешь леди Стаффорд. Но, уехав отсюда, помни: я буду думать о тебе каждый раз, беря на руки твоего сына, каждый раз, опускаясь на колени для молитвы, каждый раз, приказывая привести своего коня. Каждый час и каждый день я буду думать о тебе. Есть слова, которые, блюдя свою честь, не могут сказать друг другу граф Пембрук и леди Стаффорд, так что я оставлю их при себе. А тебе придется удовлетвориться тем, что уже сказано.

Резким движением я вытерла глаза и обнаружила, что мои руки мокрые от слез.

– Но ты же так ничего и не сказал мне! – воскликнула я в сердитом отчаянии. – Ничего по сравнению с тем, что могла бы я сказать тебе! И совсем не то, что я желала бы от тебя услышать!

– Так надо, Маргарита. Зато теперь тебе не в чем будет каяться ни мужу, ни священнику на исповеди. Как, впрочем, и мне. – Джаспер помолчал. – А теперь идем.

Я первой спустилась во двор, где уже ждали лошади. Мой жених тяжело спрыгнул на землю и, подсадив меня в седло, шепотом заметил, что путь дальний и что вскоре мне, возможно, захочется пересесть на седельную подушку или же на носилки; и я в очередной раз сообщила ему, что неплохо умею ездить верхом, что мне это нравится, что мой конь Артур, которого Джаспер подарил мне на свадьбу, чрезвычайно надежен и я готова хоть весь день провести в седле.

Наша вооруженная охрана, вскочив на коней, выстроилась в ряд и склонила знамена перед графом Пембруком, который держал на руках маленького графа Ричмонда, моего сына. Сэр Генри тоже отсалютовал ему, довольно, впрочем, небрежно. Несколько секунд мы с Джаспером неотрывно смотрели друг на друга, затем я тронула поводья и поскакала прочь от Пембрука, прочь от этого замка и его владельца, и даже не стала оборачиваться и выяснять, смотрит ли Джаспер мне вслед: я и так знала, что смотрит.
Вскоре после того, как мы прибыли в Блетсо, в имение моей матери, там, в маленькой часовне, и состоялось мое второе бракосочетание, на котором присутствовали мои сводные сестры. Теперь я уже не задавала матери вопрос, можно ли мне избежать замужества, да и она не подбадривала меня лживыми обещаниями. Я украдкой поглядывала на своего нового мужа и надеялась, что поскольку он в два раза старше меня, то, возможно, способен будет проявить ко мне больше сочувствия, чем мой первый, более молодой муж. Опустившись у алтаря на колени, дабы получить благословение священника, я от всего сердца молила Господа сделать так, чтобы мой пожилой муж и вовсе оказался импотентом.

Для нас был устроен свадебный пир, затем нас отвели в спальню, и снова я, опустившись на колени у изножья кровати, стала просить Бога помочь мне вытерпеть эту первую брачную ночь, а моего мужа лишить и сил, и желания. Сэр Генри вернулся в спальню еще до того, как я закончила молиться, и тут же скинул с себя халат, ничуть не смущаясь, что я вижу его обнаженным.

– О чем ты молишься? – осведомился он, стоя передо мной и словно не подозревая, что меня пугает его нагота.

И я, с ужасом глядя на его широченную голую грудь и голую задницу, невольно выпалила:

– Чтобы меня пощадили! – Но тут же испуганно прижала пальцы ко рту и стала извиняться: – Ох, простите меня, простите! Я хотела сказать, что прошу Господа избавить меня от страха.

Удивительно, но он не проявил ни малейшего раздражения. И, судя по всему, ничуточки на меня не рассердился. Только беззлобно рассмеялся и улегся в постель, по прежнему совершенно голый.

– Бедная девочка, – приговаривал он, устраиваясь поудобнее. – Бедное дитя. Со мной тебе нечего бояться. Я постараюсь не причинять тебе боли и всегда буду добр к тебе. Но ты все таки должна научиться держать язык за зубами.

Побагровев от стыда и собственной бестактности, я тоже забралась в постель. Он нежно привлек меня к себе и, обхватив одной рукой, опустил мою голову себе на плечо, словно лежать вот так, обнявшись со мной, было для него абсолютно естественным. Никто никогда так не обнимал меня. Я застыла от страха, ощущая рядом его тело, его запах, и все ждала, что вот сейчас он грубо овладеет мной, как всегда делал Эдмунд, однако ничего подобного не происходило. Мой новый муж вообще почти не двигался, а его спокойное дыхание навело меня на мысль о том, что он, возможно, уснул. Постепенно и я немного расслабилась, стала дышать спокойнее, а потом вдруг поняла, что с удовольствием отдыхаю на этой мягкой постели под тонкими простынями. Мужчина рядом со мной был теплым и очень большим, и в его огромности, в том, как тихо он вел себя, было что то успокаивающее. Он чем то напоминал Артура, моего коня, тоже очень сильного, крупного и доброго. И я поняла, что Господь внял моим мольбам: мой новый муж в свои тридцать три года уже настолько стар, что лишился всей своей мужской силы, а иначе почему он лежит так спокойно и почти неподвижно, лишь слегка поглаживая мою спину? «Благодарю Тебя, Пресвятая Богородица», – повторяла я про себя, не чувствуя в этом человеке ничего мужского. Находиться с ним рядом было уютно и безопасно – в общем, почти чудесно. Он не шевелился, не издавал никаких неприятных звуков, лишь порой тихонько вздыхал. Постепенно все мои тревоги и волнения улетели прочь, и я крепко уснула в его объятиях.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   33

Похожие:

Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Белая королева Война кузенов 1 Филиппа Грегори Белая королева Посвящается Энтони
Затем тень распрямилась, поднялась во весь рост, и перед рыцарем предстала купальщица, пугающе прекрасная в своей наготе. По телу...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Алая королева
Преследуя свою цель, она не гнушалась никакими средствами, вплоть до убийства, что и неудивительно, ведь она жила в эпоху братоубийственной...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Белая королева
Алой и Белой розы, когда шла кровавая борьба за трон. У нее было много детей, и с двумя ее сыновьями связана величайшая загадка английской...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Хозяйка Дома Риверсов Война кузенов 3
Эфиопии, желая развлечь знатное семейство Люксембургов и пополнить нашу коллекцию. Одна из фрейлин у меня за спиной перекрестилась...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Вечная принцесса Филиппа Грегори Вечная принцесса Принцесса Уэльская
Встревожились, заржали лошади, испуганные люди пытались их успокоить, однако ужас, звучавший в их командах, пугал животных еще пуще,...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconНатаниель Готорн Алая буква Натаниель Готорн алая буква натаниель...
Отец Готорна, скромный морской капитан, плавал на чужих судах и умер в Суринаме, когда Натаниелю было всего четыре года. Мать Готорна...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconНатаниель Готорн Алая буква Натаниель Готорн алая буква натаниель...
Отец Готорна, скромный морской капитан, плавал на чужих судах и умер в Суринаме, когда Натаниелю было всего четыре года. Мать Готорна...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Другая Болейн
Слышен приглушенный рокот барабанов, но мне ничего не видно – только кружева на корсаже, дама передо мной полностью закрывает эшафот....
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Хозяйка Дома Риверсов
Жакетта Люксембургская, Речная леди, была необыкновенной женщиной: она состояла в родстве почти со всеми королевскими династиями...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Вечная принцесса
Особый успех выпал на долю книг, посвященных эпохе короля Генриха VIII, а роман «Еще одна из рода Болейн» стал мировым бестселлером...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница