Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони


НазваниеФилиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони
страница31/33
Дата публикации02.12.2013
Размер5.46 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Военное дело > Документы
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   33

^ 20 АВГУСТА 1485 ГОДА


В тот же день, но значительно позже, когда армия уже вновь растянулась по пересохшей пыльной дороге, устало шаркая ногами и жалуясь на жару, Джаспер, нагнав Генри, некоторое время ехал с ним рядом на своем огромном боевом коне, а потом вдруг произнес:

– Ваше величество, позвольте мне отлучиться.

– Что?

Генри даже вздрогнул, так неожиданно Джаспер прервал его раздумья. Тот сразу заметил, как бледен его племянник, как нервно сжимает поводья, как напряжено его молодое лицо, и уже не впервые подумал о том, а достаточно ли Генри крепок, способен ли воплотить в жизнь то веление судьбы, которое предвидела его мать? Отбросив шутливый тон, Джаспер спокойно пояснил:

– Хочу вернуться назад по нашим же следам и на всякий случай организовать для нас несколько надежных убежищ; а еще я собираюсь оставить в конюшнях несколько лошадей, оседланных и полностью готовых к быстрой скачке. Возможно, затем я доберусь даже до побережья, найму судно и прикажу шкиперу ждать нас…

Генри резко повернулся к нему, своему любимому другу и наставнику.

– Так ты что же, бросаешь меня на произвол судьбы?

– Что ты, сынок! Да мне легче собственную душу дьяволу продать! Нет, я просто на всякий случай обеспечу тебе путь к спасению.

– Чтобы мы могли сбежать, когда проиграем?

– Если проиграем.

Это было жестокое признание, но Генри все же справился с собой и спросил:

– Ты не доверяешь Стэнли?

– Лжецу не верят, даже когда он говорит правду. Хотя, конечно, бывает, что и коровы летают.

– Значит, если они не поддержат нас, мы потерпим поражение?

– Видишь ли, дело тут даже не в численности, – спокойно ответил Джаспер. – Сейчас у короля Ричарда армия раза в два больше нашей, ведь у нас всего две тысячи человек. Но если к нам присоединятся братья Стэнли, тогда у нас будет пять тысяч, и в этом случае триумф, вполне вероятно, ожидает нас. А вот если оба Стэнли останутся на стороне Ричарда, тогда нам с нашими двумя тысячами нечего и замахиваться на победу над семитысячным войском. Будь ты хоть самым храбрым рыцарем в мире, хоть самым что ни на есть истинным королем, но, имея всего две тысячи человек, тебе никогда не одолеть столь сильного противника.

– Да, понимаю, – кивнул Генри. – Но отчего то не сомневаюсь, что Стэнли сдержит слово. Мать поклялась мне в этом, а она никогда на его счет не ошибалась.

– Пожалуй, ты прав. Однако я все таки чувствовал бы себя гораздо спокойнее, зная, что мы сможем удрать, если что то пойдет не так.

– Хорошо. Но ты ведь постараешься вернуться, когда освободишься?

– Ни за что на свете не пропущу такой момент! – воскликнул Джаспер со своей знаменитой полуулыбкой и шутливо поклонился племяннику. – Бог в помощь, ваше величество.

И Генри тоже ему улыбнулся, стараясь заглушить снедавшее душу ощущение ужасной утраты. А Джаспер, этот самый близкий и родной для него человек, не покидавший его в течение двадцати восьми лет, то есть почти всей его жизни, развернул коня и неторопливо двинулся прочь – опять на запад, в Уэльс.
Когда на следующий день армия Тюдора вновь отправилась в путь, Генри с улыбкой скакал впереди и всем объяснял, что Джаспер уехал встречаться с новой группой их сторонников, имеющих целую армию, которую его дядя, скорее всего, приведет прямо в Атерстоун. Это известие весьма обрадовало тех валлийцев и англичан, которые уже успели вступить в отряды Генри и принести ему присягу верности. Швейцарские же офицеры отнеслись к сообщению Тюдора равнодушно – их наняли всего лишь учить солдат воинскому искусству, и теперь было уже поздно тренировать кого то новенького; кроме того, дополнительная численность войска может, конечно, оказаться полезной в бою, однако плату свою эти офицеры уже получили, так что им совсем не на руку было участие лишних людей в дележе общей добычи в случае победы. Особого восторга не выразили и французские уголовники, которые согласились сражаться только затем, чтобы освободиться из заключения, а заодно и поживиться. Глядя на своих людей, Генри Тюдор храбро улыбался, но не мог не осознавать, что его дело им совершенно безразлично.
^ 20 АВГУСТА 1485 ГОДА. ЛЕСТЕР


Генри Перси, граф Нортумберленд, со своим трехтысячным войском примкнул к армии короля в Лестере. Когда его провели к Ричарду, тот обедал, устроившись в высоком кресле под государственным флагом.

– Садись и пообедай вместе со мной, – предложил король Нортумберленду, указывая на место рядом с собой.

Приняв приглашение с довольной улыбкой, граф присоединился к трапезе.

– Ну как, готов ли ты выступить завтра?

Перси озадаченно посмотрел на Ричарда.

– Как, прямо завтра?

– А почему нет?

– В воскресный день?

– Мой брат пошел в бой даже в Пасхальное воскресенье, и Господь с улыбкой благословил его. Так что именно завтра!

Граф вытянул руки над принесенным слугой тазом, и тот, полив на них водой из кувшина, мягко вытер их полотенцем. А Перси с удовольствием отломил кусок мягчайшего белого хлеба, откусил, хрустя чудесной корочкой, и промолвил:

– Мне очень жаль, милорд, но мы слишком долго сюда добирались, мои люди устали. До завтра они не успеют хорошенько отдохнуть. Я и так без конца торопил их, пока мы спускались сюда по горным дорогам и тропам; солдаты измучены, они совершенно неспособны к активным действиям.

Король медленно поднял глаза, долго смотрел на графа из под темных бровей, потом произнес:

– И что же, ты проделал весь этот путь только для того, чтобы просто постоять в сторонке и понаблюдать, как дерутся другие?

– Нет, милорд. Я же поклялся быть вместе с вами, когда начнется сражение. Но завтра – это слишком скоро; мне придется уговаривать своих людей воевать хотя бы у вас в арьергарде, поскольку выйти в первых рядах они просто не в состоянии. Повторяю: они совершенно измучены.

Ричард улыбнулся, словно уже знал наверняка, что Генри Перси пообещал Генри Тюдору сидеть рядом с королем, но ничего не предпринимать.

– Хорошо, в таком случае ты возьмешь на себя арьергард, – заключил Ричард. – Тогда я буду уверен, что с тыла мне ничего не грозит, раз его защищаешь ты. Итак, – возвысив голос, обратился король ко всем присутствующим, и все головы разом поднялись над столом, – завтра утром, милорды, мы выступаем. – Его голос звучал на редкость спокойно, руки не дрожали. – Завтра утром мы сокрушим этого мальчишку вместе с его жалким войском.
^ ВОСКРЕСЕНЬЕ, 21 АВГУСТА 1485 ГОДА


Генри Тюдор тянул время, упорно ожидая возвращения Джаспера, а пока приказал своим пикинерам потренироваться в применении нового приема; впервые им воспользовались швейцарцы всего каких то девять лет назад в схватках с великолепной бургундской кавалерией. Этому приему швейцарские офицеры сумели обучить даже неуправляемых французских уголовников, а затем упорной практикой довели навык почти до совершенства.

Сам Генри вместе с несколькими рыцарями изображал атаку вражеской кавалерии.

– Осторожней, – предупредил Генри графа Оксфорда, скакавшего на огромном боевом коне по правую руку от него. – Если вздумаете идти напролом, они попросту проткнут вас насквозь.

– Вот и хорошо! – рассмеялся де Вер. – Значит, они свою задачу усвоили.

Итак, полдюжины всадников приготовились, выждали, а затем по команде «В атаку!» ринулись вперед, сначала рысью, затем легким галопом, переходящим в бешеный кавалерийский галоп.

Того, что случилось потом, никто и никогда еще в Англии не видывал. Прежде воин пехотинец, оказавшись лицом к лицу с кавалерийской атакой, либо попросту втыкал свою пику или копье в землю острием вверх, надеясь, что проткнет брюхо хотя бы одной лошади, либо, точно безумный, кидался на кавалериста, наносил копьем совершенно безнадежный колющий удар, а сам, обхватив голову руками, тут же испуганно нырял вниз. Но чаще всего пехота просто бежала, бросив оружие и не выдержав страшного натиска кавалерии. И кавалерия – особенно при хорошем командире – почти всегда прорывала цепи пехотинцев; лишь очень немногие решались противодействовать этому ужасу, однако и самым смельчакам было не устоять перед бешено мчащимися конями.

На этот раз пикинеры, образовав цепь, как обычно, и обнаружив, что кавалеристы, набирая скорость, летят прямо на них, моментально перестроились. Подчиняясь громким приказам командиров, они отбежали назад и сформировали квадрат: по десять человек на каждой внешней стороне, по десять – на каждой внутренней, и еще сорок человек оказались втиснуты в середину, где невозможно было не только сражаться, но даже просто пошевелиться. В переднем ряду люди опустились на колени и выставили перед собой пики, направленные вперед и вверх. Второй ряд держал пики ровно, опираясь на плечи передних пикинеров и выставив оружие прямо перед собой; воины третьего ряда, плотно сжатые внутри квадрата, являли собой как бы монолитную стену, ощетинившуюся пиками, за которые они держались на уровне плеч. Этот чудовищный квадрат более всего напоминал мощную глыбу с остриями, торчавшими во все стороны. Воины внутри его не только опирались друг на друга, но и представляли собой непреодолимую преграду для нападения извне.

Пикинеры так быстро перестроились, что Генри Тюдор, пока его отряд не успел еще до них добраться, приказал кавалеристам направлять лошадей в сторону, подальше от стены со смертельно опасными остриями, а сам, натянув поводья и забросав пикинеров первого ряда комьями грязи из под копыт своего коня, вернулся к швейцарским офицерам.

– Отличная работа! – воскликнул он. – Отличная! Но уверены ли вы, что они устоят, если кавалерия ринется прямо на них? Если это будет настоящая, боевая атака?

Швейцарский офицер мрачно усмехнулся и сказал так тихо, чтобы пехотинцы его не услышали:

– В этом то вся и красота. Они все равно не могут убежать. Один ряд как бы держит другой, и даже если они все погибнут, их оружие по прежнему будет торчать вверх, направленное на врага. Собственно, в оружие превращаются они сами; они перестают быть людьми, которым дано выбирать: сражаться или покидать поле брани.

– Пожалуй, нам пора выступать, если мы хотим добраться до Уотлинг стрит раньше, чем Ричард со своей армией, – вмешался граф Оксфорд, трепля по шее своего коня. – Они ведь уже на марше.

Генри почувствовал неприятный холодок в животе, понимая, что в отсутствие Джаспера ему придется самому командовать войском.

– Да, мы выступаем! – решительно крикнул он. – Отдайте приказ строиться. Мы выступаем!
Ричарду донесли, что маленькая армия Генри Тюдора движется вниз по Уотлинг стрит и, судя по всему, высматривает подходящее место для битвы, а может, просто намерена развить хорошую скорость при спуске с холма и быстрее добраться до Лондона. Две другие армии, сэра Уильяма Стэнли и лорда Томаса Стэнли, то ли по пятам преследуют Тюдора, готовясь с ним сразиться, то ли, напротив, намерены к нему присоединиться. Этого так и не смогли понять ни разведка Ричарда, ни он сам.

Король распорядился построиться и выйти из Лестера. Женщины настежь распахивали верхние окна в домах, надеясь увидеть, как мимо будет шествовать королевская армия, словно это была не война, а летний парад по случаю Иванова дня. Первой шла кавалерия; перед каждым рыцарем ехал паж с его боевым штандартом; флаги весело развевались на ветру – действительно как на турнире. За рыцарями следовали их отряды; конские копыта оглушительно грохотали по мостовой. Девушки звонко выкрикивали приветствия и бросали из окон цветы. Затем двигались пешие рыцари в тяжелых доспехах, неся на плечах оружие. Потом шагали лучники с большими луками и полными стрел колчанами, перекинутыми на грудь; лучники всегда пользовались репутацией щедрых любовников, и девушки посылали им воздушные поцелуи. Наконец под радостный рев толпы появился сам король на белом коне – в полных доспехах с красивой гравировкой, отполированных добела и сверкавших, как серебро, и в боевой золотой короне, надетой поверх шлема. Его штандарты с изображением белого кабана гордо несли как перед ним, так и позади него вместе с красным крестом св. Георгия, поскольку английский король, помазанник Божий, отправлялся защищать свою страну. Барабанщики мерно били в барабаны, трубачи играли бравую мелодию – все и впрямь очень напоминало рождественский праздник, даже лучше. По крайней мере, Лестер никогда ничего подобного не видел.

Рядом с королем находились его верный друг герцог Норфолк и его весьма сомнительный союзник граф Нортумберленд, один по правую руку, другой по левую, словно в случае чего Ричард мог в равной степени положиться на обоих. Впрочем, жители Лестера, не подозревавшие о сомнениях короля, радостно приветствовали знатных лордов и идущую за ними армию, которая состояла из людей, собранных по всей Англии и покорных своим господам; и теперь они вместе с господами следовали за королем, намеревавшимся биться за свою страну. В хвосте тащилась длинная и весьма нестройная вереница повозок, нагруженных оружием, доспехами, палатками и кухонными плитами; к повозкам были привязаны запасные лошади – казалось, целый город пришел в движение и куда то переезжает. А еще дальше, словно с трудом поспевая за основным войском и не в силах его догнать, тянулись воины графа Нортумберленда со стертыми в кровь ногами, всем своим видом демонстрируя то ли невероятную усталость, то ли абсолютное нежелание сражаться.

Поход продолжался все утро, и лишь в полдень войско остановилось перекусить. Шпионы и гонцы тут же были посланы вперед, чтобы выяснить, где в данный момент находится Тюдор и отряды обоих Стэнли. А к вечеру Ричард приказал своей армии разбить лагерь близ деревни Атерстоун. Будучи полководцем опытным и уверенным в себе, он отлично понимал, что успех в предстоящей схватке может оказаться на любой стороне: все зависело от того, поддержат ли его братья Стэнли и пойдет ли за него в бой граф Нортумберленд. Впрочем, и во время каждой битвы из тех, в которых Ричарду довелось принимать участие, успех всегда балансировал, точно на острие ножа, на неустойчивой грани между преданностью и предательством союзников. И хотя бесконечные междоусобицы, безусловно, закалили Ричарда и одарили богатым опытом, он никогда, даже в пылу баталий, толком не знал, кто ему враг, а кто друг. У него на глазах его родной брат Георг переметнулся на сторону противника. Он видел, как его второму брату, Эдуарду, удалось победить с помощью магических чар, сотканных его женой ведьмой. Ричард постарался весьма тщательно продумать наиболее удобное размещение войска и рассредоточил его на возвышенности таким образом, что можно было и следить за старой римской дорогой Уотлинг стрит, ведущей в Лондон, и сражаться на равнине, занимая главенствующую высоту. Ричард полагал, что с этого холма они сумеют как гром напасть на Генри Тюдора, если тот попытается на рассвете в стремительном марше проскочить мимо их лагеря дальше, к Лондону. Если же Тюдор все же свернет в сторону и приготовится к битве, то и в этом случае у него, Ричарда, наиболее выигрышная позиция, не зря же он прибыл сюда первым.

Его ожидание не было долгим. Как только начали сгущаться сумерки, армия Тюдора действительно сошла с дороги и стала разбивать лагерь. Вскоре в темноте уже мерцали огни костров. Собственно, никто ни от кого не прятался. Генри Тюдору была отлично видна королевская армия, находившаяся на холме справа от него, а Ричарду был отлично виден Тюдор со своим войском, расположенным в долине. И Ричарда вдруг охватила странная тоска по тем дням, когда он воевал под командованием своего старшего брата. Он вспомнил, как однажды под покровом ночи, выйдя к месту предстоящего боя, они развели костры, словно готовясь к ночлегу, а сами в полном молчании отступили примерно на полмили от «разбитого лагеря» и этим настолько сбили с толку противника, что утром в один миг одержали над ним верх. А в другой раз они долго шли под прикрытием густого тумана и моросящего дождя, так что трудно было даже понять, где враги, а где свои, и все таки в итоге победили. Во время всех этих триумфальных сражений Эдуард пользовался помощью жены, которая посредством магии вызывала дождь, ветер или туман. Но теперь наступила самая обычная жизнь, и в ней не было места волшебству. Вот и молодой Тюдор, ни от кого не скрываясь, попросту приказал своим воинам остановиться, разбить лагерь, разжечь костры прямо в поле колосящейся пшеницы и готовиться к завтрашней схватке.

Ричард послал к лорду Стэнли гонца с требованием немедленно примкнуть к королевским отрядам, однако гонец вернулся ни с чем. Стэнли лишь пообещал прибыть несколько позже, ближе к восходу солнца. Слушая гонца, лорд Георг Стрендж нервно поглядывал в сторону герцога Норфолка, который по первому же слову Ричарда должен был его обезглавить. Потом Стрендж принялся уверять короля, что Стэнли непременно явится, как только начнет светать, и тот лишь молча кивнул в ответ.

Поужинали спокойно. Ричард распорядился хорошенько накормить людей, а лошадям дать сена и как следует напоить. Он не опасался внезапной атаки со стороны молодого Тюдора, но сторожевые посты все же выставил, после чего отправился в свою палатку, лег и спал как убитый, натянув одеяло на голову. Он всегда перед битвой спал крепко, прекрасно зная, что в таких случаях нельзя позволять себе нервничать и заниматься вместо сна какими то делами, пытаясь отвлечься. В ночь перед боем прежде всего необходимо выспаться. Ричард был умен и опытен; ему не раз приходилось бывать в опасных переделках и участвовать в таких сражениях, исход которых был отнюдь не однозначен, а то и грозил полным поражением. Ему не раз доводилось сталкиваться лицом к лицу с куда более грозным противником, чем этот мальчишка Тюдор с его армией выродков.

А на другом конце равнины Редмор, окутанной ночной мглой, Генри Тюдор беспокойно мерил шагами лагерь. Он метался, точно молодой лев, не находя себе места, пока тьма не сгустилась настолько, что он перестал видеть, куда ставит ногу. Генри ждал Джаспера, будучи уверен, что дядя мчится сквозь ночь, стремясь поскорее с ним воссоединиться и изо всех сил погоняя коня, и конь его мчится, разбрызгивая на скаку чернильно черную воду в ручьях и стрелой пересекая затянутые мглой пустоши. Генри никогда не сомневался в любви и преданности своего дяди. И ему трудно было даже представить, что утром, во время решающей схватки, Джаспера может не оказаться рядом.

Кроме того, он ждал вестей от лорда Стэнли. Тот обещал прибыть ему на помощь со своей немалой армией, как только войска выйдут на поле брани и выстроятся в боевом порядке. Однако гонец вернулся и доложил, что Стэнли явится не ранее рассвета; лорд просил передать своему пасынку, что тоже встал лагерем и велел своим людям выспаться перед битвой; глупо было бы их тревожить, заставляя тащиться куда то в кромешной темноте. А с первыми лучами рассвета, добавил лорд Стэнли, он непременно двинется в заданном направлении и в нужное время окажется на поле, Генри может в этом не сомневаться.

Не сомневаться Генри не мог, понимая, впрочем, что и поделать он тут ничего не может. Стараясь не смотреть без конца на запад в надежде заметить во мраке подскакивающий огонек факела, которым освещает себе путь Джаспер, спешащий к нему на подмогу, Генри скрылся в палатке и лег спать. Все таки он был еще очень молод, и ему предстояло первое в жизни сражение. Так что спал он отвратительно.

Всю ночь его терзали кошмары. Ему приснилась мать, которая сказала, что совершила ошибку, что истинный правитель Англии – Ричард, что его, Генри, вторжение и его ужасное войско, готовое к бою и разбившее здесь лагерь, – все это страшные грехи, совершаемые в нарушение государственного порядка и воли Господа. Бледное лицо матери было суровым, она проклинала его за то, что он претендует на трон и пытается свергнуть истинного монарха; она называла его мятежником, поправшим естественный порядок вещей, и еретиком, опровергающим законы Божьи. «Ричард – вот освященный церковью правитель, помазанник Божий, – твердила мать. – Как может какой то Тюдор поднять меч против короля Йорка?» Генри проснулся, повернулся на другой бок и снова ненадолго задремал; теперь ему приснилось, что Джаспер уже на корабле, возвращается во Францию без него, оплакивая его гибель. Этот сон сменился столь же неприятным: юная принцесса Йоркская, которой он никогда не видел, но которая тем не менее пообещала стать его женой, подошла к нему и заявила, что любит другого, а потому никогда по собственному желанию не выйдет за него, Генри, замуж; и он понял, что отныне будет выглядеть в глазах людей глупцом и рогоносцем. Принцесса смотрела на него своими прекрасными серыми глазами, полными холодного сожаления, и говорила, что всем давно известно о ее любви к тому мужчине, что она испытывает к своему любовнику настоящую страсть, поскольку он такой сильный и красивый, а его, Генри, презирает, ведь он бежал из родного дома, точно мальчишка, спасаясь от более сильного соперника. Под конец Тюдору и вовсе приснилось, что он проспал начало сражения. Он в ужасе вскочил с постели, ударился головой о центральный шест, поддерживавший палатку, и только тут осознал, что до рассвета еще несколько часов и он стоит в полной темноте, голый и дрожащий от страха.

Но спать Генри Тюдор решил больше не ложиться. Он пинком разбудил своего пажа и послал его за горячей водой и священником, чтобы отслужить мессу. Однако оказалось, что еще слишком рано: и костры в лагере не разожгли, и горячей воды нет, и хлеб еще не пекли, и мяса тоже взять было неоткуда. Да и священника сразу разыскать не сумели, а когда нашли и разбудили, то он пояснил, что сначала должен подготовиться к службе и не может сразу прийти и помолиться вместе с Тюдором, у него и гостии нет, и священное распятие следует воздвигать только на заре, а не в полной темноте, и церковное облачение находится в обозе – они ведь так долго были на марше, – и теперь его еще нужно достать. Генри пришлось натянуть свою одежду, пропахшую собственным холодным нервным потом, и ждать, когда наступит рассвет и весь остальной мир проснется и лениво встанет с постели, словно сегодняшний бой вовсе и не был решающим, словно этот день никак не мог стать днем его, Генри Тюдора, смерти.

А Ричард тем временем собрал всех своих верных соратников с целью объявить, сколь серьезно грядущее сражение, и вновь потребовать клятвы верности его короне. Такое случалось и прежде в моменты наиболее тяжких испытаний, когда монарху необходимо было, чтобы подданные подтвердили свою преданность ему и трону. Но сам Ричард никогда ранее не практиковал ничего подобного, и лица людей вокруг него светились важностью происходящего. Сначала священники в сопровождении церковного хора, медленно двигаясь, обошли присутствующих. Затем настала очередь лордов и других знатных людей государства, облаченных в боевые доспехи и украшенных боевыми штандартами. И наконец, появился сам король в тяжелых, гравированных доспехах. Голова Ричарда была обнажена, теплый утренний ветерок трепал его волосы; в эту торжественную минуту, повторно предъявляя свои права на английский престол, он выглядел значительно моложе своих тридцати двух лет и казался полным надежд, словно победа непременно должна была принести мир в его королевство, а ему дать возможность снова жениться, зачать наследника и навсегда утвердить Йорков на престоле Англии. Этот день поистине был началом новой жизни и для самого Ричарда, и для его страны.

Король опустился перед священником на колени, тот поднял священную корону Эдуарда Исповедника54 и бережно опустил ее на темноволосую голову правителя. Ричард ощущал тяжесть этой короны, точно собственную вину, но потом тяжесть исчезла: значит, теперь он свободен от своих грехов? Он встал с колен и повернулся лицом к подданным.

– Господи, храни короля! – вскричали тысячи глоток. – Господи, храни короля!

Слушая эти кличи, Ричард улыбался. Подобные возгласы не раз звучали, когда приветствовали его брата Эдуарда IV. И теперь он чувствовал, что это не просто подтверждение его власти, не просто повторение клятвы служить своим соотечественникам и своему государству, которую он давал во время коронации. Сейчас он как бы вновь, с полной самоотдачей посвящал себя этому служению. И все, что было совершено им в прошлом, заслужило прощения. А то, что произойдет вскоре, станет не только основой для дальнейшего упрочения его положения, но деянием, по которому его будут судить на Высшем суде. Теперь он понимал: именно он истинный, законный, коронованный правитель страны и помазанник Божий. И ему предстоит сразиться за свой трон с каким то выскочкой, с жалким претендентом, чье дело проиграно, по сути, еще во время правления Эдуарда IV, чье ближайшее окружение предпочло остаться дома, в безопасности. Да и войско этого Тюдора состоит в основном из наемников, мало того, из иноземных преступников, поскольку ему удалось привлечь в свои ряды лишь самых неверных из английских аристократов, лордов приспособленцев. Впрочем, даже они вряд ли будут до конца верны ему.

Ричард поднял руку в приветственном жесте и широко улыбнулся, услышав ответный рев своей армии и оглушительные аплодисменты. Затем, чуть повернувшись, он осторожно снял с головы священную корону и показал всем свой боевой шлем, на вершине которого была укреплена небольшая латная корона. Это означало, что он и биться будет коронованным правителем страны и под своим королевским флагом. Если у Генри Тюдора хватит смелости лично бросить ему вызов, то искать его не придется – он будет так же заметен на поле, как те три сияющих солнца, что стали символом трех братьев Йорков. Он сам поскачет навстречу молодому Тюдору и сразит его в поединке! Ведь он, Ричард III, – король воин. Он – защитник мира в Англии.

Трубачи протрубили сигнал к бою, и все дружно зашевелились, в последний раз прикладываясь к кружке с элем, в последний раз проверяя оружие – боевые топоры, мечи, копья, – в последний раз пробуя, хорошо ли натянута тетива лука. Час пробил. Все грехи Ричарду были отпущены. Он снова принес святую клятву всего себя отдать служению стране и народу. Он снова был коронован и снова надел боевые доспехи. Его час пробил.

В лагере Тюдора, услышав призывное пение труб, тоже седлали коней и крепче затягивали нагрудные пластины доспехов. Сам Генри успевал повсюду, но чаще всего беседовал с офицерами, выясняя, готовы ли они биться, есть ли у них план сражения. Джаспера он больше не ждал и не искал; сейчас он не мог позволить себе ни секунды тревоги или сомнений. Сейчас он должен был думать только о предстоящей схватке. Впрочем, лорду Стэнли он все же послал короткую записку:
Вы готовы выступить прямо сейчас?
Однако ответа так и не получил.

Зато он получил письмо от матери – гонец сунул ему бумагу, когда он стоял с распростертыми руками, а на нем завязывали крепления нагрудной пластины.
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   33

Похожие:

Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Белая королева Война кузенов 1 Филиппа Грегори Белая королева Посвящается Энтони
Затем тень распрямилась, поднялась во весь рост, и перед рыцарем предстала купальщица, пугающе прекрасная в своей наготе. По телу...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Алая королева
Преследуя свою цель, она не гнушалась никакими средствами, вплоть до убийства, что и неудивительно, ведь она жила в эпоху братоубийственной...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Белая королева
Алой и Белой розы, когда шла кровавая борьба за трон. У нее было много детей, и с двумя ее сыновьями связана величайшая загадка английской...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Хозяйка Дома Риверсов Война кузенов 3
Эфиопии, желая развлечь знатное семейство Люксембургов и пополнить нашу коллекцию. Одна из фрейлин у меня за спиной перекрестилась...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Вечная принцесса Филиппа Грегори Вечная принцесса Принцесса Уэльская
Встревожились, заржали лошади, испуганные люди пытались их успокоить, однако ужас, звучавший в их командах, пугал животных еще пуще,...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconНатаниель Готорн Алая буква Натаниель Готорн алая буква натаниель...
Отец Готорна, скромный морской капитан, плавал на чужих судах и умер в Суринаме, когда Натаниелю было всего четыре года. Мать Готорна...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconНатаниель Готорн Алая буква Натаниель Готорн алая буква натаниель...
Отец Готорна, скромный морской капитан, плавал на чужих судах и умер в Суринаме, когда Натаниелю было всего четыре года. Мать Готорна...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Другая Болейн
Слышен приглушенный рокот барабанов, но мне ничего не видно – только кружева на корсаже, дама передо мной полностью закрывает эшафот....
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Хозяйка Дома Риверсов
Жакетта Люксембургская, Речная леди, была необыкновенной женщиной: она состояла в родстве почти со всеми королевскими династиями...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Вечная принцесса
Особый успех выпал на долю книг, посвященных эпохе короля Генриха VIII, а роман «Еще одна из рода Болейн» стал мировым бестселлером...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница