Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони


НазваниеФилиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони
страница17/33
Дата публикации02.12.2013
Размер5.46 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Военное дело > Документы
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   33

Джаспер!

Мой муж перешел на сторону врага и сам стал нашим врагом. Незамедлительно сообщи лично мне, как у тебя со средствами и в безопасности ли мой сын. Эдуард выиграл сражение при Барнете и теперь намерен захватить в плен тебя и королеву. Короля он уже заключил в Тауэр. Лондон полностью в его руках. Ему известно, что королева высадилась на английском побережье и направляется в Уэльс, к тебе. Мне остается только молиться, чтобы Господь спас и сохранил моего сына и моего деверя. Джаспер, сбереги нашего мальчика! Сбереги его даже ценой собственной жизни!
У меня не было ни воска, ни печати, так что я лишь дважды сложила листок. Было неважно, прочтет ли мое письмо кто то посторонний; куда важнее было получить на него ответ. И лишь после того, как я отправила к Джасперу гонца, я подумала, что пора наконец поесть и найти место для ночлега.
ЛЕТО 1471 ГОДА


Благополучно доставить моего мужа домой оказалось нелегко, хотя он не жаловался и все умолял меня ехать вперед. Но я как верная жена решила до конца исполнить свой долг по отношению к нему, хотя он то своего долга по отношению ко мне не исполнил. В то лето мне вообще пришлось несладко, особенно когда выяснилось, что произошло после встречи армии королевы с армией Эдуарда под Тьюксбери. Королева вместе со своей новоиспеченной невесткой Анной Невилл, младшей дочерью Уорика, укрылась в монастыре и ждала вестей с поля боя, как ждали все остальные женщины Англии.

Битва была долгой и тяжкой; солдаты обеих армий оказались одинаково измучены и слишком быстрыми переходами, и сильной жарой. И все таки Эдуард победил, будь он проклят и трижды гори в аду! На поле брани погиб принц Уэльский – точно полевой цветок, невольно срезанный косарем вместе с колосьями пшеницы. Его мать, королеву Маргариту Анжуйскую, взяли в плен, а вместе с ней и Анну Невилл. Зато Эдуард Йоркский вернулся в Лондон победителем, оставив позади поле, насквозь пропитанное кровью. Даже церковный двор в Тьюксбери пришлось отскребать от запекшейся крови и заново освящать после того, как Йорк разрешил своим воинам расправиться с теми ланкастерцами, что укрылись в церкви, испросив святого убежища. Но как известно, для Йорка не было ничего святого. Он позволил осквернить даже дом Божий! Моего кузена Эдмунда Бофора, того самого герцога Сомерсета, который приезжал к моему мужу, пытаясь убедить его сражаться на стороне Ланкастера, волоком вытащили из собора Тьюксбери и прямо на рыночной площади разрубили на куски, объявив, что такая смерть ждет каждого предателя.

Эдуард вошел в Лондон во главе победоносной процессии; королева Маргарита Анжуйская следовала за ним как пленница; а той же ночью король Генрих, наш законный и единственно возможный король Генрих Ланкастер, был убит в своих покоях в Тауэре. Хотя, конечно, всем сообщили, что он умер от старой затяжной болезни. Но я то не сомневалась: он погиб как мученик под ударами клинков этих узурпаторов Йорков!
На весь июнь я, отпросившись у мужа, удалилась в Бермондсейское аббатство и четыре недели провела на коленях, молясь о спасении души моего короля и его сына, а также о спасении моей королевы, которая, увы, потерпела столь сокрушительное поражение. Я просила Господа о мести дому Йорков и самому Эдуарду; просила отнять у Эдуарда маленького сына, чтобы и он, и его жена – эта безжалостная, успешная, красивая, а теперь еще и торжествующая Елизавета – тоже познали тот ужас утраты единственного наследника, какой довелось испытать королеве Маргарите. Я не могла заставить себя вернуться домой до тех пор, пока в одну из долгих темных ночей, проведенных в молитвах, Господь не шепнул мне, что я обрету отмщение, но нужно быть терпеливой, научиться ждать и тщательно все планировать. Поверив, что победа все таки будет за мной, я наконец поехала домой и вновь стала улыбаться своему мужу, делая вид, что теперь в душе моей воцарился покой.

Джаспер сумел до сентября продержаться в Уэльсе, а затем написал мне, что, по его мнению, им с Генри лучше покинуть страну – так безопаснее. И он был прав. Если уж Эдуард воевал с теми, кто укрылся в святом убежище, невзирая на мольбы самого настоятеля храма в Тьюксбери и его попытки хоть чем то помочь несчастным, то ему, нашему нынешнему правителю, ничего не стоит уничтожить и моего сына, все «преступление» которого сводится к тому, что он носит фамилию Тюдор и обладает огромным состоянием. Итак, принц Уэльский, спаси, Господи, его душу, сложил голову в битве при Тьюксбери, и это означало, что ближе всех к трону теперь я, прямая наследница Ланкастеров, и мой единственный сын. Так что если в ближайшие годы понадобится найти среди родни Ланкастеров законного претендента на английскую корону, то им окажется не кто иной, как Генри Тюдор. Я всегда знала, что моему сыну уготована именно такая судьба, хотя на пути таится немало опасностей; решающий час все ближе – чувствовала я. В тот момент главенствующую позицию в расстановке сил занимал, конечно, Эдуард Йорк, и вряд ли что то могло изменить или поколебать данную расстановку. Но мой Генри был все таки еще очень молод и спокойно мог подождать, имея все права на престол. Так что нужно было в первую очередь обеспечить его безопасность и, кроме того, подготовить его к войне с Эдуардом.
Войдя в спальню мужа, я заметила, как удобно он устроился. Рядом с широкой, аккуратно застеленной кроватью на столике стоял кувшин с легким элем; там же, в ящике, были его любимые книги и стопка бумаги для записей. Окружив себя всем необходимым, он полулежал в кресле, поскольку живот его по прежнему приходилось туго перебинтовывать. Утомленный затянувшимися страданиями, он казался бледнее обычного и выглядел старше своих лет, но мне улыбнулся, как всегда, радостно.

– Я получила известия из Уэльса. От Джаспера, – ровным тоном сообщила я. – Он отбывает за границу, в ссылку.

Генри молчал, ожидая, видимо, что я как то поясню свои слова.

– Моего сына он берет с собой, – храбро продолжала я. – В Англии наследнику дома Ланкастеров оставаться слишком опасно.

– Согласен, – спокойно отозвался мой муж, – хотя мой племянник Генри Стаффорд неплохо чувствует себя при дворе Йорка. Он даже присягнул Эдуарду на верность. Может, и твоему сыну стоило бы обратиться к королю и предложить свою службу?

– Нет, – отрезала я. – Они поедут во Францию.

– Чтобы собрать новое войско и опять готовить вторжение?

– Чтобы им ничего не угрожало! Неизвестно, что еще может случиться. Слишком уж смутные настали времена.

– Я мог бы позаботиться о том, чтобы для тебя они не были столь смутными, – ласково произнес сэр Генри. – И я бы очень хотел, чтобы ты посоветовала Джасперу избегать неприятностей и самому не создавать их.

– Я никогда не ищу неприятностей на свою голову, как, кстати, и Джаспер. У меня к тебе тоже есть просьба: разреши мне съездить в Тенби и попрощаться с ними перед отплытием судна. Я хочу сказать своему единственному сыну «до свидания».

Муж ответил не сразу. Некоторое время он молчал, и я злобно думала: «Да какое право он имеет мной распоряжаться, сума переметная, трус, уютно развалившийся в мягкой постели! А что, если он не пустит меня? Хватит ли у меня смелости нарушить его запрет?»

– Ехать туда – значит подвергать себя опасности, – наконец заметил он.

– Но я должна проститься с Генри, прежде чем он надолго покинет страну. Кто знает, когда он сможет спокойно сюда вернуться? Сейчас ему уже четырнадцать, он станет совсем взрослым, пока я снова увижу его.

Генри вздохнул, и я поняла, что одержала победу.

– Хорошо. Но ты возьмешь с собой отряд вооруженной охраны?

– Конечно.

– И поскачешь назад, если дороги окажутся перекрыты?

– Хорошо. Поскачу.

– Что ж, тогда отправляйся, простись с сыном, но не давай ему никаких обещаний. Особенно тех, что касаются будущего Ланкастеров. При Тьюксбери они потерпели сокрушительное поражение; армия Генриха была разгромлена. Отныне с войной покончено. Так что тебе следует уговорить Джаспера и Генри отыскать такие пути, которые позволят им вернуться на родину с миром.

Я с нескрываемым пренебрежением, холодно посмотрела на мужа и заявила:

– Мне известно, что мой дом потерпел сокрушительное поражение. Кто может лучше знать об этом, чем я? Мне абсолютно ясно: дело всей моей жизни проиграно. Пока проиграно. Глава моего дома зверски убит, ранен мой муж, сражавшийся на стороне моего врага, а сын отправляется в ссылку – как я могу после всего этого не понимать, что для моей страны умерла всякая надежда?
^ СЕНТЯБРЬ 1471 ГОДА. ТЕНБИ, УЭЛЬС


Не веря собственным глазам, я наблюдала, как весело сверкает под солнцем вода в бухте Тенби. Дул приятный легкий ветерок – в такую чудесную погоду одно удовольствие совершать морскую прогулку, а не стоять на берегу, где жутко воняет рыбой, и чувствовать, что сердце твое вот вот разорвется от горя.

Эта деревушка была необычайно дорога Джасперу, и его там тоже очень любили. Желая проститься с ним, многочисленные торговки рыбой и их мужья рыбаки, стуча деревянными подошвами грубых башмаков по булыжной мостовой, брели на пристань, где уже покачивалось на волнах маленькое суденышко, которое должно было увезти от меня сына. У некоторых женщин глаза покраснели от слез, они искренне горевали, узнав, что их господин и покровитель отправляется в ссылку; но я не плакала. И никто, глядя на меня, не подумал бы, что я готова прорыдать хоть целую неделю подряд.

Мой мальчик еще больше вырос и возмужал; ростом он уже догнал меня, а на его широких плечах круглились мускулы. Ему, конечно, было всего четырнадцать, и сейчас он не спускал с меня своих карих глаз и был очень бледен, так что рыжие летние веснушки отчетливо проступили у него на носу и на щеках, точно крапинки на теплом птичьем яичке. Я тоже неотрывно смотрела на него и видела в нем не только своего ребенка, но и прекрасного юношу, которому предстоит стать настоящим мужчиной и королем. В нем, пожалуй, уже ощущался некий свет величия. Король Генрих и его сын Эдуард умерли, и теперь единственным законным наследником дома Ланкастеров был мой мальчик. Впрочем, уже и не мой мальчик: он больше не принадлежал мне одной, он должен был стать законным правителем Англии.

– Каждый день я буду поминать тебя в молитвах и буду часто писать тебе, – тихо говорила я сыну. – А ты постарайся обязательно мне отвечать; я буду очень волноваться, как ты там живешь. Обязательно каждый день молись, не забывай. И постарайся хорошо учиться.

– Буду стараться, госпожа матушка, – послушно ответил Генри.

– Не тревожься, я всегда буду с ним рядом, – пообещал Джаспер.

Наши глаза на мгновение встретились, но в них не было ничего, кроме мрачной решимости поскорее закончить это мучительное прощание. Мы оба отлично понимали, что ссылка – это единственная возможность сохранить нашего драгоценного мальчика, обеспечить его безопасность. Я подумала, что Джаспер, наверное, – единственный мужчина, которого я действительно любила, и, скорее всего, так и останется для меня единственным. Но у нас с ним отчего то никогда не хватало времени сказать друг другу о своей любви; большинство наших кратких встреч являлись одновременно и расставаниями.

– Все еще может перемениться, вдруг настанут иные времена, – заметила я, глядя на Генри. – Сейчас многим кажется, будто Эдуард прочно и навсегда утвердился на троне, ведь наш король в могиле, а принц погиб на поле боя, но я не сдаюсь и никогда не сдамся. И ты тоже, сынок, не сдавайся. Мы, Ланкастеры, рождены править Англией! Я всегда это утверждала и оказывалась права. И не сомневаюсь, что снова буду права. И ты не сомневайся и помни об этом.

– Буду помнить, госпожа матушка.

Джаспер взял мою руку и поцеловал, затем низко мне поклонился и направился к поджидавшему суденышку. Ловко забросив на палубу, прямо под ноги шкиперу, узлы с пожитками, он, осторожно придерживая свой меч, шагнул в маленькую рыбачью лодчонку, чтобы пересечь узкую полоску воды, отделявшую корабль от берега. Он, Джаспер Тюдор, правивший половиной Уэльса, покидал свою страну с пустыми руками! Вот теперь я окончательно убедилась, что это поражение. Джаспер Тюдор вынужден был бежать из родного Уэльса, точно преступник! Сердце мое пылало огнем гнева и возмущения; я безмолвно проклинала узурпатора Йорка.

Генри опустился передо мной на колени, и я, ласково коснувшись его мягких теплых волос, благословила его со словами:

– Господи, спаси и сохрани моего сына.

Потом он встал, а уже через мгновение его не было рядом; он так легко и неслышно пробежал по грязным камням пристани и грациозно, как лань, спрыгнул с каменной лестницы пристани прямо в лодку, которая тут же отчалила от берега, что я не успела больше ничего сказать. Не успела посоветовать, как следует вести себя во Франции; не успела предупредить об опасностях света. Он покинул меня слишком быстро и слишком бесповоротно. И сразу от меня отдалился.

Вскоре судно отошло; ветер трепал поднятые паруса, крепко их надувая. Судно все быстрее отплывало от берега; поскрипывала мачта, паруса полнились воздухом. Мне хотелось крикнуть: «Вернитесь! Не оставляйте меня!» В душе я плакала, точно брошенный ребенок, но не могла позвать их назад, ведь на родине им грозила смертельная опасность. И не могла бежать вместе с ними. Мне пришлось скрепя сердце отпустить своего единственного сына, своего темноволосого, красивого и почти уже взрослого мальчика в далекие страны, за море, в ссылку, и я даже не представляла, когда мы снова встретимся.
Домой я вернулась совершенно отупевшей от слишком долгой езды верхом и бесконечного бормотания молитв; спина у меня болела от неподвижного сидения в седле, глаза были какими то слишком сухими и воспаленными. Я чувствовала себя совершенно измученной и трудным путем, и разрывающей душу тоской, вызванной расставанием с сыном. По дороге обратно я только и думала о том, где он теперь и когда я снова его увижу, да и увижу ли. Поэтому, узнав, что возле моего мужа снова неотступно дежурит врач, я оказалась неспособна даже изобразить какую бы то ни было озабоченность или заинтересованность. Я заметила на конюшне лошадь врача, а в вестибюле слугу сэра Генри, но и это не вызвало у меня вопросов. С тех пор как после сражения при Барнете я привезла раненого мужа домой, у нас постоянно находилась то одна сиделка, то другая, то сам врач, то аптекарь, то цирюльник костоправ. Я, правда, сразу догадалась, что боли у Генри усилились и врача пригласили, чтобы как то облегчить его мучения. Впрочем, к постоянным жалобам мужа я давно привыкла. Та страшная рубленая рана на его животе давно затянулась, остался лишь бугристый шрам, но ему, судя по всему, нравилось обращать на себя наше внимание, он все время говорил о своих страданиях, о том, что он испытал, когда в его плоть вонзилось острие меча, и о тех снах, которые до сих пор преследовали его.

Я настолько привыкла к его нытью и бесконечным просьбам дать успокоительное и помочь поскорее уснуть, что, когда в вестибюле меня остановил лакей, постоянно ему прислуживавший, я думала только о том, с каким наслаждением сниму с себя грязную одежду и вымоюсь. Я бы, пожалуй, прошла мимо, не вникая в то, что там бубнит этот слуга, но он проявил невероятную настойчивость, словно с моим мужем и впрямь было что то не так. Он стал рассказывать, что аптекарь сейчас тоже здесь, растирает травы в маленькой комнате, а врач и вовсе не отходит от сэра Генри, который так плох, что мне, возможно, следует готовиться к самому худшему. Но даже это не произвело на меня особого впечатления. Рухнув в кресло, я щелкнула пальцами, приказывая пажу стащить с меня сапожки для верховой езды, а настырный лакей все продолжал в чем то горячо меня убеждать, и в итоге до меня стало доходить: положение и впрямь серьезное. Пока меня не было, врачи пришли к выводу, что рана на самом деле оказалась куда более глубокой, чем мы предполагали; она лишь сверху выглядела поджившей, однако внутреннее кровотечение в полости живота, судя по всему, еще продолжалось. Слуга с похоронным видом напомнил мне, что сэр Генри так ни разу по настоящему и не поел с тех пор, как вернулся домой после сражения. Хотя, на мой взгляд, муж и теперь ел куда больше меня, поскольку я чуть ли не каждый день постилась, а также отмечала постами дни всех святых и каждую пятницу. Лакей уверял меня, что сэр Генри совсем не может спать и лишь в редкие минуты забывается благодатным сном, – а по моему, спал он тоже больше меня, ведь я дважды за ночь вставала и долгое время проводила в молитвах, и это каждую ночь! То есть вроде бы ничего особенного не происходило, однако легкая озабоченность у меня появилась. Я махнула слуге рукой, отсылая его поскорее прочь со словами, что через полчаса сама навещу мужа, но слуга все продолжал топтаться возле меня и что то бормотать. Кстати, уже не впервые все домочадцы метались в тревоге, опасаясь, что сэр Генри на пороге смерти, а потом выяснялось, что он либо съел какой то перезрелый фрукт, либо выпил слишком много вина. И на этот раз, думала я, все обойдется и эта тревога далеко не последняя.

Никогда не упрекала я супруга в том, что он пожертвовал собственным здоровьем ради восхождения на трон узурпатора; я заботливо, как и подобает хорошей жене, ухаживала за ним; меня не в чем было упрекнуть. Однако мой муж, безусловно, понимал: я виню его в поражении моего короля, а теперь непременно буду обвинять еще и в том, что мне пришлось надолго расстаться с единственным сыном.

Слуга между тем все не умолкал, и я наконец не выдержала. Решительно отодвинув его в сторону, я направилась к себе, мечтая хотя бы умыться и снять насквозь пропылившееся дорожное платье, так что минуло, наверное, около часа, прежде чем я привела себя в порядок и пошла в покои сэра Генри. Войти туда я не успела: врач уже поджидал меня у дверей его спальни.

– Это хорошо, что вы приехали, леди Маргарита, – обратился ко мне врач. – Боюсь, ему недолго осталось.

– Как это – недолго? – отозвалась я, все еще не в силах переключиться.

Мои мысли были полны только сыном, и я продолжала невольно прислушиваться к вою ветра, словно могла уберечь их от бури, способной сбить с курса их жалкое суденышко или даже – Господи, спаси и помилуй! – перевернуть его. В общем, я как то не сразу поняла, что имеет в виду врач.

– Мне очень жаль, леди Маргарита. – Он вздохнул, подозревая, видно, что я, по женски страшась смерти, лишилась способности нормально соображать. – Но боюсь, я больше ничего не могу для него сделать.

– Больше ничего не можете сделать? – снова, как последняя дурочка, спросила я. – Но почему? Что случилось? Что вы такое говорите?

Он пожал плечами.

– Рана оказалась гораздо глубже, чем мы думали. Сэр Генри теперь совсем не может принимать пищу; вероятно, желудок и кишечник были задеты, да так и не зажили. Боюсь, ему недолго осталось, – повторил врач. – Сейчас он способен сделать лишь несколько глотков легкого эля или вина, разбавленного водой, а пищи никакой не принимает.

Некоторое время я смотрела на него непонимающим взором, а потом помчалась мимо него в комнату супруга, решительно распахнув двери и громко его окликая:

– Генри!

Лицо мужа на белой подушке казалось пепельным, а губы – почти черными. Он страшно исхудал за те несколько недель, что меня не было дома.

– Маргарита, – с трудом выдавил он и попытался улыбнуться. – Я так рад, что ты наконец вернулась.

– Генри…

– Твой мальчик отплыл благополучно?

– Да, – коротко ответила я.

– Это хорошо, очень хорошо. Ты будешь меньше волноваться, пока он в безопасности. А несколько позже ты вполне можешь подать королю бумагу с просьбой разрешить твоему сыну вернуться. Полагаю, король отнесется к тебе с должным великодушием, когда выяснит, что я…

Сэр Генри замолчал. До меня вдруг дошел смысл этой фразы: когда я стану его вдовой, мне проще будет подать королю апелляцию с просьбой быть милостивым к семье того, кто ради него пожертвовал жизнью.

– Ты была хорошей женой, – ласково промолвил супруг. – Я бы не хотел, чтобы ты горевала обо мне.

Я крепко сжала губы. Нет, я не была ему хорошей женой, и мы оба это прекрасно понимали.

– Тебе следует поскорее снова выйти замуж, – продолжал сэр Генри, начиная задыхаться. – Но на этот раз постарайся выбрать себе мужчину, который послужит тебе и в высшем свете. Тебе необходимо ощущать свою знатность, Маргарита, необходимо признание света. Так что выходи замуж за того, кто пользуется расположением и милостью нынешнего короля Эдуарда Йорка. Тебе не годится муж, который слишком дорожит теплом очага, слишком любит свой дом и земли…

– Не говори так, – прошептала я.

Но он все говорил – хриплым, прерывающимся голосом:

– Я знаю, что разочаровал тебя. И мне, право, очень жаль. Я не создан для этой эпохи. – И он улыбнулся такой знакомой, немного вялой и очень печальной улыбкой. – А тебе в ней самое место. Ты могла бы стать великим полководцем; ты могла бы стать второй Жанной д'Арк…

– Отдохни, – перебила я его. – Может, твое состояние улучшится.

– Нет, думаю, мне конец. Но я благословляю тебя, Маргарита, и твоего мальчика тоже; надеюсь, тебе еще удастся успешно вернуть его домой. Если это вообще будет возможно, то именно ты сделаешь это. Постарайся помириться с Йорками, Маргарита, и твой сын снова будет с тобой. Это мой последний совет тебе. Забудь о том, как мечтала посадить Генри на королевский трон; все кончено, и ты должна это принять. Хлопочи лишь о том, чтобы он просто благополучно приехал на родину – так будет лучше и для него, и для Англии. Не надо возвращать его ради новой войны за власть – пусть он вернется ради долгого мира.

– Я буду молиться за тебя, – пообещала я тихо.

– Спасибо, – ответил муж. – А теперь я, пожалуй, посплю.

Мне показалось, что он уснул, и я тихонько вышла, прикрыв за собой дверь. Велев слуге непременно позвать меня, если сэру Генри станет хуже или же он захочет меня видеть, я отправилась в часовню. Там я опустилась перед алтарем прямо на холодный каменный пол, не воспользовавшись даже специальной подушечкой, и стала молить Господа простить мне столь греховную неприязнь к собственному мужу, а его принять в Царствие Небесное, где нет ни войн, ни соперничающих королей. Я молилась так истово, что не сразу услышала печальный звук колокола; но колокол все звонил и звонил на башне прямо у меня над головой, и я наконец поняла, что провела на коленях всю ночь, что уже наступил рассвет и что мой муж, с которым я прожила целых тринадцать лет, умер, так и не пожелав перед смертью меня увидеть.
В нашей маленькой часовне ежедневно служили заупокойные мессы по душе моего усопшего супруга, но беда, как известно, не приходит одна: менее чем через два месяца в нашем доме появился гонец в шляпе с черной траурной лентой и принес известие о смерти моей матери. Теперь я была одна на всем белом свете. Единственные близкие мне люди – мой деверь Джаспер и мой сын – пребывали в ссылке в чужой стране. Я одновременно и овдовела, и осиротела, а мой единственный был так далеко от меня. Я уже знала, что судно Джаспера и Генри тогда отнесло ветром, они не сумели высадиться во Франции, как мы планировали, и были вынуждены причалить к берегам герцогства Бретань. Впрочем, как писал мне Джаспер, им наконец то повезло, герцог Бретани встретил их очень гостеприимно и обещал им полную безопасность в своих владениях, что, возможно, и к лучшему. В Бретани им было гораздо спокойнее, чем во Франции, поскольку Эдуард, совершенно не заботясь о чести Англии, намеревался заключить с Францией мирный договор, ведь теперь его единственным желанием было во что бы то ни стало сохранить мир. Я ответила Джасперу сразу же:
Дорогой брат, сообщаю тебе, что мой муж, сэр Генри Стаффорд, умер от ран и я отныне вдова. А потому обращаюсь к тебе, главе дома Тюдоров: скажи, что мне теперь делать?
Немного подумав, я прибавила: «А не приехать ли мне к вам?» Потом зачеркнула это, разорвала и выбросила листок, переписала текст заново и столь волнующий меня вопрос задала иначе: «Нельзя ли мне приехать и повидаться с сыном?» Затем приписала: «Пожалуйста, Джаспер». И закончила словами: «Жду твоего совета».

Отправив письмо с гонцом, я стала ждать весточки от Джаспера.

И все гадала: пошлет ли он за мной? Решит ли наконец, что теперь мы можем быть вместе? Мы и наш мальчик?
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   33

Похожие:

Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Белая королева Война кузенов 1 Филиппа Грегори Белая королева Посвящается Энтони
Затем тень распрямилась, поднялась во весь рост, и перед рыцарем предстала купальщица, пугающе прекрасная в своей наготе. По телу...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Алая королева
Преследуя свою цель, она не гнушалась никакими средствами, вплоть до убийства, что и неудивительно, ведь она жила в эпоху братоубийственной...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Белая королева
Алой и Белой розы, когда шла кровавая борьба за трон. У нее было много детей, и с двумя ее сыновьями связана величайшая загадка английской...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Хозяйка Дома Риверсов Война кузенов 3
Эфиопии, желая развлечь знатное семейство Люксембургов и пополнить нашу коллекцию. Одна из фрейлин у меня за спиной перекрестилась...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Вечная принцесса Филиппа Грегори Вечная принцесса Принцесса Уэльская
Встревожились, заржали лошади, испуганные люди пытались их успокоить, однако ужас, звучавший в их командах, пугал животных еще пуще,...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconНатаниель Готорн Алая буква Натаниель Готорн алая буква натаниель...
Отец Готорна, скромный морской капитан, плавал на чужих судах и умер в Суринаме, когда Натаниелю было всего четыре года. Мать Готорна...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconНатаниель Готорн Алая буква Натаниель Готорн алая буква натаниель...
Отец Готорна, скромный морской капитан, плавал на чужих судах и умер в Суринаме, когда Натаниелю было всего четыре года. Мать Готорна...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Другая Болейн
Слышен приглушенный рокот барабанов, но мне ничего не видно – только кружева на корсаже, дама передо мной полностью закрывает эшафот....
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Хозяйка Дома Риверсов
Жакетта Люксембургская, Речная леди, была необыкновенной женщиной: она состояла в родстве почти со всеми королевскими династиями...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Вечная принцесса
Особый успех выпал на долю книг, посвященных эпохе короля Генриха VIII, а роман «Еще одна из рода Болейн» стал мировым бестселлером...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница