Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони


НазваниеФилиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони
страница16/33
Дата публикации02.12.2013
Размер5.46 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Военное дело > Документы
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   33

^ АПРЕЛЬ 1471 ГОДА


Эдуард прислал из Лондона призыв собираться под знамена Йорков, и мой муж во главе своего войска отправился туда поддержать своего нового господина. Он так торопился в путь, что половина его людей оказалась неэкипированной, и он велел старшему конюху проследить, чтобы острое дреколье и только что выкованные мечи погрузили на повозки и отправили вдогонку ушедшему войску.

Я спустилась на конюшенный двор, собираясь присутствовать при построении. Многие из этих людей, участвуя в бесконечных междоусобицах, уже воевали и во Франции, и в Англии. Это было поколение, привыкшее к битвам, привыкшее к опасности и слишком хорошо знакомое с жестокостью. На какое то мгновение у меня мелькнула мысль: «Вот почему мой муж так стремится к миру!» Но затем я опять вспомнила, что он решил поддержать не того короля, и мой гнев разгорелся с новой силой.

Сэр Генри вышел из дома в своих лучших сапогах и в том самом теплом дорожном плаще, который отдал мне, когда мы ездили на свидание с моим сыном. Тогда я была безмерно благодарна ему за доброту и внимание, но с тех пор он так сильно меня разочаровал, что теперь при его появлении мое лицо застыло как камень, и я лишь холодно взглянула на него, хотя прекрасно видела, с какой собачьей преданностью он на меня смотрит.

– Ты, конечно, простишь меня, если, когда мы победим, я привезу домой твоего мальчика? – с надеждой спросил муж.

– Вы с ним будете по разные стороны баррикад, – ледяным тоном возразила я. – Ты будешь бороться за одного короля, а мой сын и мой деверь – за другого. Или, по твоему, я должна выразить надежду, что моего деверя Джаспера убьют в бою? Ведь только в этом случае моему сыну потребуется новый опекун. Нет, я отказываюсь на это надеяться.

Муж вздохнул.

– Пожалуй, ты права. Но может, ты хотя бы благословишь меня?

– Как же я могу благословить тебя, если ты проклят из за собственного нечестивого выбора? – изумленно воскликнула я.

На этот раз он даже не сумел заставить себя улыбнуться.

– Ну что ж, жена… Будешь ли ты молиться, чтобы я уцелел во время сражений?

– Да, буду молиться – но за то, чтобы ты хотя бы в пылу схватки понял истинный смысл происходящего и незамедлительно перешел на другую сторону, – заявила я. – Правда, ты мог бы сделать это и раньше, а потом приложить все усилия, чтобы твоя сторона победила. Вот тогда я действительно стала бы молиться за твою победу.

– Но это была бы уже полная беспринципность с моей стороны, – мягко заметил муж.

Преклонив предо мной колено, он взял мою руку и поцеловал ее, однако я застыла как вкопанная, упрямо не желая коснуться его головы благословляющим жестом. Вздохнув, он поднялся и молча направился к сажальному камню. Я услышала, как он что то проворчал, с некоторым трудом забираясь в седло, и мне вдруг стало жаль этого уже немолодого человека, который всегда так сильно любил свой дом и всегда с такой неохотой его покидал. Но вот жарким весенним днем ему пришлось этот дом покинуть для участия в совершенно ненужной ему войне.

Развернув коня, сэр Генри отсалютовал мне поднятой рукой и сказал:

– Прощай, Маргарита. И я все таки добавлю: «Да хранит тебя Бог», хотя сама ты не желаешь произнести эти слова.

Наверное, с моей стороны было очень нехорошо стоять, точно каменное изваяние, опустив руки по швам и насупив брови. Однако я не послала уезжающему на войну мужу воздушного поцелуя, не благословила его и даже не попросила вернуться назад целым и невредимым. Я отпустила его без единого звука или жеста любви, поскольку считала, что раз он собирается воевать на стороне моего врага, то и сам стал моим врагом.
О муже я услышала всего через несколько дней. Его второй оруженосец поспешно вернулся, потому что забыл кольчужный подшлемник, и привез мне завещание супруга, написанное, видимо, в страшной спешке; скорее всего, перед началом боя.

– Но зачем ему понадобилось составлять завещание? – холодно осведомилась я, когда оруженосец передал мне документ. – Или он уверен, что погибнет?

– Сэр Генри пребывает в крайне мрачном расположении духа, – честно признался юноша. – Не хотите ли, госпожа, передать ему письмо и немного его приободрить?

– Никакого письма, – отрезала я и отвернулась.

Ни один из тех, кто сражается под знаменем Йорка, а значит, и против интересов моего сына, не получит от меня ни слова надежды или ободрения! Да и как я могу поддерживать этих предателей? Нет, в моих молитвах иные просьбы: Йорк должен потерпеть поражение и навсегда лишиться трона; и все они, в том числе и мой супруг, должны оказаться среди проигравших. Я, конечно, не буду просить Господа, чтобы моего мужа убили в бою, но, клянусь, большего я сделать для него не в силах.
Всю ту ночь до самого утра я простояла на коленях, моля Бога даровать победу дому Ланкастеров. Наш слуга принес слух, что в пригородах Лондона собирается огромное войско, намеренное вступить в схватку с королевской армией, численность его превышает несколько тысяч, а битва, скорее всего, состоится неподалеку от Оксфорда. Эдуард планировал двинуться со своим войском по западной дороге навстречу противнику, и я очень надеялась, что Уорик сумеет его одолеть, даже если ему придется сражаться сразу со всеми сыновьями Ричарда Йорка – Георгом Кларенсом, Ричардом Глостером и их старшим братом, которого они оба поддерживают. Уорик считался в Англии одним из самых опытных полководцев; собственно, именно он и обучил братьев Йорк военному искусству. К тому же сейчас в распоряжении Уорика была куда большая армия, чем у этих Йорков, да и боролся он за правое дело. Наш король, помазанник Божий, святой человек, находился в плену, заключенный в Тауэр по приказу узурпатора. Разве мог Господь допустить, чтобы этот узурпатор снова пришел к власти? Мой муж, возможно, был сейчас там, среди воинов Йорка, и я понимала, что должна молиться и за его поражение. Я должна молиться за победу Ланкастера, за победу Джаспера, за победу моего сына Генри!
Каждый день я посылала в Гилдфорд гонца выведать новости. Я очень надеялась, что к нам заедет кто нибудь из Лондона и расскажет о событиях на полях сражений; но никто к нам не заезжал, мы так толком и не знали, что там творится, пока не вернулся один из наших вассалов. Он примчался верхом на украденном коне (а вскоре за ним последовали и все остальные) и сообщил, что сэр Генри тяжело ранен и близок к смерти. Я слушала его, стоя в полном одиночестве посреди конюшенного двора, пока кто то не догадался послать за одной из моих фрейлин; та мигом примчалась и поддерживала меня все время, пока этот человек говорил о битве, кляня переменчивость фортуны и царившую на поле боя неразбериху. Оказалось, в густом тумане их обошли с фланга, затем граф Оксфорд переметнулся на сторону противника, или, по крайней мере, кто то решил, что переметнулся, и возникла паника. Особенно когда граф напал на своих,34 а чуть погодя из тумана, точно призрак или даже сам дьявол, появился Эдуард. Он так решительно повел свое войско в атаку, что армия Ланкастера вынуждена была отступить.

– Я немедленно поеду и заберу мужа домой. Приготовьте повозку и все необходимое, – приказала я управляющему сэра Генри, – да положите туда перину, одеяла и тому подобное. Ну и конечно, бинты и лекарства.

– Сейчас же разыщу врача и велю непременно отправиться с вами, – ответил управляющий.

Я восприняла это как упрек, ведь сама я за ранеными никогда не ухаживала и в целебных травах совершенно не разбиралась.

– Хорошо. И еще пригласите священника, – строго произнесла я.

Управляющий вздрогнул, видимо, подумал, что его хозяин при смерти и ему нужно будет исповедаться.

– Мы тронемся в путь как можно скорее, – прибавила я сухо. – Сегодня же.

Сама я скакала верхом, следом за мной тащилась довольно неуклюжая крытая повозка. Путешествие оказалось трудным, дороги раскисли, и мы достигли Барнета, когда уже сгущались весенние сумерки. Повсюду вдоль дороги мы встречали людей, которые умоляли нас помочь им добраться домой; некоторые просто тихо лежали на земле под зеленой изгородью и умирали от ран, потому что не нашлось ни друзей, ни родных, которые могли бы о них позаботиться. А порой нам приходилось уступать дорогу, поскольку ее преграждали отряды вооруженных людей, спешивших воссоединиться с той или иной армией. Я видела множество страшных вещей: человека, у которого мечом была отрублена половина лица; несчастного, который все пытался как то подвязать рубахой живот и не дать собственным внутренностям вывалиться наружу; а двое израненных воинов, обнявшись и шатаясь как пьяные, брели по направлению к дому, хотя на двоих у них было всего три ноги. То и дело я съезжала с дороги и ехала по бездорожью, срезая углы, лишь бы быть подальше от этих ужасных страданий, этих истерзанных, умирающих людей; а если кто то из них вдруг направлялся прямо ко мне, я, стараясь не смотреть на него, пришпоривала коня и скорей проносилась мимо. Повсюду поля были усеяны брошенным оружием и телами погибших – казалось, война вырастила там свой жуткий урожай.

Нам встретилось немало женщин; они, точно стая ворон, облепляли раненых и обшаривали их карманы в поисках денег или драгоценностей. Порой к моему коню трусцой подбегала перепуганная лошадь без седока и жалобно ржала, словно прося взять ее с собой или хотя бы утешить. Видела я и трупы тех рыцарей, которых сначала стащили с коня, а уж потом, на земле, прикончили; одного из них столь хорошо защищали доспехи, что он так и умер внутри них; его лицо под шлемом и опущенным забралом превратилось в кровавую кашу; а когда один из мародеров потянул за шлем, желая снять его, вместе со шлемом с плеч снялась и голова. Заметив, что сквозь щели шлема течет мозговая жидкость, я до боли стиснула четки, без конца повторяя про себя «Ave Maria» и стараясь усидеть в седле. Я вообще с трудом подавляла обморочную слабость и подступавшую тошноту; даже мой конь ступал осторожно и осмотрительно, будто и его тоже отвращал запах крови, будто и он понимал, как здесь опасно. Но все таки Артур был опытным боевым конем, а я то прежде и не догадывалась, до чего страшны последствия любой битвы. Я вообще понятия не имела, что такое война и поле брани.

И я никак не могла поверить, что и на долю Жанны д'Арк выпали те же испытания. Она мне всегда представлялась безупречно чистой, в сверкающих доспехах, верхом на белом коне и под развевающимся флагом с вытканными на нем лилиями и ангелами. Я никогда не думала о том, что ей не раз приходилось скакать сквозь кровь и грязь кровопролитных сражений, что она тоже, как и я, видела ужасные последствия войны. Я размышляла о том, что если все это делается по воле Господа, то какие же порой странные, чудовищные формы принимает Его воля. Я и не догадывалась, как на самом деле злобен бог войны. И никогда не предполагала, что святое божество способно призывать к свершению таких жестокостей и обрекать людей на подобные мучения. Мне казалось, что мы движемся по долинам царства смерти, да и сами напоминаем безжалостных вестников смерти – мы даже водой ни с кем не делились, хотя многие умоляли нас об этом, тянули к нам руки и указывали на свои окровавленные рты с выбитыми зубами. Если честно, мы просто боялись останавливаться, ведь если бы мы дали напиться кому то одному, все они тут же бросились бы на нас. Нашему старшему конюху, ехавшему впереди, приходилось расчищать путь кнутом и криками: «А ну разойдись! Дорогу леди Маргарите Стаффорд!», и раненые, с трудом волоча ноги, расступались и давали нам проехать, закрывая лица от свистящего в воздухе бича.

Отправленный вперед слуга вернулся и сообщил, что отыскал моего мужа в одной из гостиниц селения Ветстоун. Гостиница эта, расположенная на грязной улочке, представляла собой обыкновенную деревенскую пивную с парой комнат для путников. Я не решалась спешиться: мне было страшно находиться рядом с этими ходячими мертвецами; но потом я все же слезла с коня и вошла в гостиницу. Я очень боялась, что муж окажется столь же ужасно изуродованным, изрубленным боевым топором, как и те люди на дороге. Но, зайдя в одну из задних комнат, я обнаружила, что он в чистой рубахе лежит на походной кровати, а живот его аккуратно и туго перетянут шарфом. На шарфе, впрочем, все сильнее расплывалось большое кровавое пятно, и я поняла, что рана у него действительно очень серьезная. Когда я появилась, Генри повернулся ко мне и даже сумел изобразить некое подобие улыбки.

– Ах, Маргарита, – с трудом вымолвил он, – не стоило тебе приезжать.

– Ничего, я добралась вполне благополучно. За мной следует крытая повозка; мы заберем тебя домой.

При одном лишь упоминании о доме его лицо осветилось радостью.

– Это хорошо; я буду рад вернуться. Порой мне казалось, что я уже никогда не увижу наш с тобой дом.

Я колебалась, но потом все же спросила:

– Очень тяжело было? И победа за Йорком?

– Да, – отозвался супруг. – Мы одержали великую победу! Они были на холме, а мы внизу, в густом тумане; нам пришлось подниматься туда, зная, что их войско в два раза больше нашего. Никто, кроме Йорка, не осмелился бы сражаться в таких условиях. Мне кажется, он поистине неуязвим.

– Значит, теперь все кончено?

– Нет. Королева Маргарита высадилась со своей армией где то в Девоншире. И там к ней примкнули все, кто еще держался на ногах. Так что Эдуард поехал туда и, насколько мне известно, совершает невероятные по скорости марш броски, чтобы не позволить королеве получить подкрепление из Уэльса.

– Из Уэльса?

– Ну естественно! Узнав, что ее союзник Уорик мертв, а его армия разгромлена, она направится к Джасперу. И если ей удастся с ним воссоединиться, то с помощью его войска уэльских рекрутов она еще вполне сможет продолжить борьбу.

– То есть Эдуард еще может потерпеть поражение? Но тогда все это… – Я осеклась, вновь живо представив тех несчастных, что ползли вдоль дороги на юг, громко крича от боли и умирая на обочине. – И тогда окажется, что эта бойня была напрасной?

– Бойня всегда напрасна, – заметил мой супруг. – Неужели ты до сих пор не поняла? Каждая смерть на войне – смерть бессмысленная; каждого кровопролитного сражения следовало бы избегать. И все же если Эдуарду удастся победить королеву и посадить ее к мужу в тюрьму, тогда войне, пожалуй, действительно придет конец.

За окном послышался конский топот – прибыл врач; я впустила его к мужу и спросила – без особого, впрочем, энтузиазма:

– Мне остаться? Вам нужна моя помощь?

– Нет, ты уходи, – немедленно заявил Генри. – Не хочу, чтобы ты на это смотрела.

– А что, твоя рана так страшна?

– Наверное. Меня рубанули мечом поперек живота. Ты ступай. Вели нашим людям устраиваться на ночлег прямо в поле, за гостиницей. Да непременно проверь, пусть выставят охрану и хорошенько стерегут тебя и твое имущество. Нет, лучше бы ты все таки не приезжала!

– Я должна была приехать, – возразила я. – Кто же, если не я?

Он улыбнулся своей вялой улыбкой и произнес:

– На самом деле мне приятно тебя видеть. Знаешь, я ведь настолько струхнул в ночь перед боем, что даже составил завещание.

Я попыталась ободряюще улыбнуться, но, боюсь, по выражению моего лица муж догадался, что в душе я считаю его трусом и предателем.

– Ладно, – добавил он, – что сделано, то сделано. А теперь иди, Маргарита. Да спроси у хозяина гостиницы, сможет ли он приготовить тебе пристойный обед.
Разумеется, я не стала беспокоиться об обеде, как посоветовал супруг. Пока он валялся в этой грязной гостинице, пока привезенный мной врач заботливо осматривал его рану, а сам он чувствовал себя героем, пострадавшим за дело Йорка, королева Англии со своей армией пыталась добраться до Уэльса, где находились мой сын и Джаспер, мой единственный настоящий друг! Королева Маргарита была уверена: Джаспер, конечно, собрал и вооружил войско и планирует поскорее с ней воссоединиться. Вот и я медлить не стала. Я позвала одного из своих охранников, парня молодого и преданного мне, зная, что уж он то окажется быстрым гонцом, и вручила ему короткое письмо, адресованное Джасперу. Затем я приказала без передышки мчать на запад и постараться как можно быстрее отыскать тех, кто под знаменами Ланкастера скачет в Уэльс с целью примкнуть к армии Джаспера Тюдора. Я велела своему молодому помощнику по дружески обратиться к этим людям и попросить их незамедлительно передать мое послание графу Пембруку, пообещав достойное вознаграждение. Вот что было в письме:
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   33

Похожие:

Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Белая королева Война кузенов 1 Филиппа Грегори Белая королева Посвящается Энтони
Затем тень распрямилась, поднялась во весь рост, и перед рыцарем предстала купальщица, пугающе прекрасная в своей наготе. По телу...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Алая королева
Преследуя свою цель, она не гнушалась никакими средствами, вплоть до убийства, что и неудивительно, ведь она жила в эпоху братоубийственной...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Белая королева
Алой и Белой розы, когда шла кровавая борьба за трон. У нее было много детей, и с двумя ее сыновьями связана величайшая загадка английской...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Хозяйка Дома Риверсов Война кузенов 3
Эфиопии, желая развлечь знатное семейство Люксембургов и пополнить нашу коллекцию. Одна из фрейлин у меня за спиной перекрестилась...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Вечная принцесса Филиппа Грегори Вечная принцесса Принцесса Уэльская
Встревожились, заржали лошади, испуганные люди пытались их успокоить, однако ужас, звучавший в их командах, пугал животных еще пуще,...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconНатаниель Готорн Алая буква Натаниель Готорн алая буква натаниель...
Отец Готорна, скромный морской капитан, плавал на чужих судах и умер в Суринаме, когда Натаниелю было всего четыре года. Мать Готорна...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconНатаниель Готорн Алая буква Натаниель Готорн алая буква натаниель...
Отец Готорна, скромный морской капитан, плавал на чужих судах и умер в Суринаме, когда Натаниелю было всего четыре года. Мать Готорна...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Другая Болейн
Слышен приглушенный рокот барабанов, но мне ничего не видно – только кружева на корсаже, дама передо мной полностью закрывает эшафот....
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Хозяйка Дома Риверсов
Жакетта Люксембургская, Речная леди, была необыкновенной женщиной: она состояла в родстве почти со всеми королевскими династиями...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Вечная принцесса
Особый успех выпал на долю книг, посвященных эпохе короля Генриха VIII, а роман «Еще одна из рода Болейн» стал мировым бестселлером...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница