Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони


НазваниеФилиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони
страница14/33
Дата публикации02.12.2013
Размер5.46 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Военное дело > Документы
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   33

^ ОСЕНЬ 1470 ГОДА


Но миновала не одна темная холодная зима, а почти десять зим, прежде чем Господь освободил меня и мой дом от тяжкого унижения, от ощущения ссылки в родной стране. Девять долгих лет я прожила с мужем, не имея с ним ничего общего, кроме нашего нового дома в Уокинге. Да, у нас был общий дом, общие земли и даже общие интересы, однако я чувствовала себя одинокой и безумно скучала по сыну, который воспитывался в семье моего врага; к тому же я должна была притворяться, что Херберт – не враг мне, а друг. Мы со Стаффордом так и не сумели зачать ребенка; винить в этом следовало, по моему, тех повитух, что принимали у меня первые роды; ничего не поделаешь, мне приходилось терпеть великодушие мужа, делавшего вид, что он смирился с моей неспособностью подарить ему наследника, и никогда меня не упрекавшего. Мы оба были вынуждены полностью подчиниться Йоркам, которые носили королевскую мантию из горностая так, словно в ней родились. Еще в первые годы своего правления наш молодой король Эдуард женился на одной незнатной особе, не имевшей в обществе никакого веса; большинство людей были уверены, что эта Елизавета Вудвилл просто околдовала его, прибегнув к помощи своей матери Жакетты Риверс, настоящей ведьмы и близкой подруги королевы Маргариты Анжуйской. Впрочем, теперь эта Жакетта переметнулась на сторону Йорка и стала поистине править при дворе своего зятя. А ее дочь, эта алчная сирена Елизавета, называвшая себя королевой Англии, умудрилась поймать в свои сети даже племянника моего мужа, малолетнего герцога Генри Стаффорда. Отняв у нас мальчика, хотя мой супруг был его родным дядей и последним его близким родственником, оставшимся в живых, она обвенчала его со своей сестрицей Екатериной Вудвилл, которая по происхождению и воспитанию годилась в лучшем случае пасти кур в Нортгемптоне. И теперь эта девица Вудвилл стала новой герцогиней и главой семейства Стаффорд. Мой муж, правда, и не думал протестовать против подобного похищения юного Генри, утверждая, что таков наш новый мир и необходимо привыкать к его законам. Но я привыкать не желала. И не могла. И знала, что никогда не привыкну.

Раз в год я навещала сына, живущего в показной роскоши дома Хербертов. Я видела, как он растет и мужает; видела, что он чувствует себя своим среди этих предателей йоркистов. Я замечала, что Анна Девере, жена Черного Херберта, искренне любит моего мальчика, а Уильям, сын Херберта, и вовсе является его лучшим другом, они вместе играют и занимаются различными науками и искусствами. Также я замечала, что мой сын весьма нежен с Мод, дочерью Хербертов, которую они – конечно, не намекая на это и словом – явно прочили ему в жены.

Каждый год я честно исполняла свой долг: ездила к сыну и подолгу разговаривала с ним о его любимом дяде Джаспере, по прежнему находившемся в ссылке, и о его кузене короле Генрихе, которого Эдуард Йорк заключил в лондонский Тауэр.24 Мальчик слушал меня внимательно, его карие глаза улыбались и были покорны. Казалось, он готов слушать меня сколь угодно долго, всегда очень спокойный и обходительный, никогда со мной не споривший и никогда не задававший никаких вопросов. Поэтому то я и не была уверена, действительно ли он понимает смысл моих страстных, искренних проповедей, но без конца повторяла следующее: он должен блюсти себя и терпеливо ждать, твердо зная, что ему, пока еще мальчику, в будущем надлежит стать избранником Божьим, что мы с ним наследники дома Бофоров и дома Ланкастеров, что я чуть не умерла, давая ему жизнь, что нас обоих спас Господь во имя великой цели, что он родился не для того, чтобы радоваться любви таких, как Уильям Херберт. И разумеется, мне совершенно не хотелось получить в невестки такую девицу, как Мод Херберт.

Я твердила сыну, что ему надо вести себя в семье Херберт как шпиону в стане врагов. Ему надлежит быть в высшей степени вежливым и учтивым, но в душе стремиться к отмщению. Он должен преклонять пред ними колено, мечтая, однако, пойти против них с мечом. Но он вовсе не желал идти против них. Да и не мог желать. Все таки он был еще слишком мал и жил в их семье как ребенок, сердце которого открыто всему миру; сначала ему исполнилось пять лет, затем шесть, семь… До тринадцати лет он находился под их опекой и успел стать юношей, все это время окруженный их, а не моей заботой. В какой то степени именно они создали его. Он действительно стал для них сыном. Причем любимым. А моим сыном он никогда себя не ощущал, да и я никогда не была ему настоящей матерью – именно этого я не могла простить тем, кто нас разлучил.

Почти девять лет я нашептывала Генри на ушко ядовитые слова, стараясь подорвать авторитет его опекуна, которому он полностью доверял, и жены Херберта Анны Девере, которую он любил всем сердцем. Я видела, как он расцветает благодаря их стараниям, как он умнеет благодаря их наставничеству. Они нанимали для него лучших мастеров фехтовального искусства, лучших преподавателей французского языка, математики и риторики. Они ничего для него не жалели и не только старались дать ему знания по тем или иным наукам или искусствам, но и ненавязчиво направляли на путь истинный, пробуждая в его душе желание стать умнее и образованнее. В семье Херберт мой сын получил такое же воспитание, как и их собственные сыновья, а с их старшим мальчиком он вместе учился и очень дружил. Нет, у меня не было причин жаловаться на них. И все же я с трудом душила в сердце безмолвный вопль гнева и возмущения, никогда, впрочем, не позволяя ему вырваться на волю. Ведь это все таки мой сын, наследник английского трона, прямой потомок рода Ланкастеров! Отчего же, скажите на милость, он живет не со мной, а в доме отъявленных йоркистов, да еще и чувствует себя там совершенно счастливым?

Ответ на этот вопрос был мне ясен. И я прекрасно понимала, почему его отдали именно в этот дом: из моего сына тоже выращивали верного йоркиста. Мне было хорошо известно, как ему нравится роскошь и удобства замка Раглан; я не сомневалась, да что там, я могла бы поклясться, что все это он, безусловно, предпочтет святой простоте нашего с сэром Генри нового дома в Уокинге – если бы, конечно, ему хоть раз разрешили нас навестить. Моего сына согревала нежная, но не слишком навязчивая набожность Анны Девере, а мои жесткие требования – например, обязательно вызубрить все необходимые дневные молитвы – казались ему чрезмерными, и я прекрасно знала об этом. Он искренне восхищался решительностью и мужеством Уильяма Херберта, хотя по прежнему любил Джаспера и регулярно писал ему. И все же в своих посланиях он по детски хвастался и восхвалял своего опекуна, которого считал образцом благородного рыцаря и добропорядочного землевладельца, но который при этом был старинным недругом его любимого дяди.

А для меня хуже всего было то, что в глазах сына я выгляжу женщиной, неспособной примириться с поражением; да, он был именно такого мнения обо мне. Он не сомневался: раз я помню, как свергли моего короля, раз в одной из этих войн я потеряла своего первого мужа и отца своего единственного сына, а брату моего мужа пришлось бежать из страны, значит, все эти беды и разочарования заставили меня окунуться в религию. Он полагал, что я, как и любая другая женщина, ищу утешения у Бога, потерпев крах собственной жизни, и мне никак не удавалось убедить его, что в моей любви к Богу как раз и заключена моя сила и моя будущая слава. У меня не получалось доказать ему, что нам еще рано сдаваться, что я не считаю себя поверженной, что даже сейчас уверена: долго Эдуард Йорк на престоле не засидится, мы снова одержим победу и вернем себе трон. Но сколько я ни объясняла это сыну, сколько ни повторяла все снова и снова, я ни разу не получила доказательств того, что мои слова достигли цели; и его растерянная улыбка, а также то, как покорно он склонял передо мною голову, еле слышно произнося: «Да, госпожа матушка, наверное, вы правы», свидетельствовали столь же явно, как если бы он это озвучил: на самом деле он думает, что я заблуждаюсь и что мои речи совершенно неуместны.

Да, именно я родила его на свет, но провела рядом с ним лишь год, самый первый год его жизни. С тех пор мы встречались пару раз в год, редко чаще, и я напрасно тратила время, отведенное мне на общение с ним, пытаясь заставить его быть верным делу, проигранному почти десять лет назад. Ничего удивительного, что он отнюдь не льнул ко мне. И, становясь взрослым, должно быть, находил мои устремления все более безнадежными и глупыми.

Но я не в силах была измениться. Видит Бог, если б я только могла как то примириться со своей судьбой, с обществом человека, который был всего лишь посредственностью, со страной, где правят король узурпатор и королева, которая, на мой взгляд, во всех отношениях ниже меня; если б я обращалась к Господу нашему лишь раз в день в вечерних молитвах, я бы действительно постаралась утешиться тем, что имею, и жить как все. Но меня не устраивала реальность. Мне хотелось иметь супруга, не только обладающего мужеством и решительностью, но и способного играть значительную роль в государственных делах. Мне хотелось, чтобы моей страной руководил законный монарх, и об этом я молила Бога по пять раз на дню. Такой уж я уродилась и пойти против себя не могла.

Уильям Херберт был, разумеется, во всех отношениях человеком короля Эдуарда. И в его семье мой сын, мой родной сын, этот цветок дома Ланкастеров, учился говорить об узурпаторе с почтением и восхищаться так называемой неотразимой красотой его жены, этой низкородной Елизаветы Вудвилл, брак с которой был заключен так поспешно и тайно.25 Мало того, моего сына учили просить Господа даровать проклятому дому Йорков наследника! Королева Елизавета была плодовита, как подзаборная кошка, каждый год рожала и рожала, но пока только девчонок. Судя по всему, она сама была в этом виновата. Недаром ходили слухи, что она женила на себе Эдуарда с помощью колдовства. Всем было известно, что многие женщины в ее роду баловались магией, и теперь она оказалась способна производить на свет лишь новых маленьких ведьмочек, которые годились разве что для костра; а вот подарить королю принца никак не получалось, тут ее магические способности ни капли ей не помогали.

Вполне возможно, что, если бы им несколько раньше удалось зачать и произвести на свет наследника престола, наша история развивалась бы иначе; однако наследника они так и не произвели, а свойственная всем Йоркам способность к предательству медленно, но верно разрушала изнутри их необычайно разросшийся дом. Знаменитый советчик и наставник Эдуарда граф Уорик переметнулся в стан врага, хотя сам же некогда помог этому мальчишке взобраться на трон, а брат Эдуарда Георг, герцог Кларенс, объединился с Уориком и стал плести интриги против короля, которому присягал на верность.

Зависть – фамильное проклятие Йорков – отравила ту второсортную кровь, что текла в жилах Георга Кларенса. И он, чувствуя, что Уорик все больше отдаляется от его старшего брата Эдуарда, старался сам поближе подползти к этому «делателю королей», мечтая о его благосклонности и такой же «услуге». Уорик в свою очередь тоже размышлял о том, что подобный трюк можно бы и повторить, попросту заменив на престоле одного брата другим. Для начала Уорик вполне успешно женил Георга на своей дочери Изабелле, а затем, подобно змею в садах Эдема, принялся с легкостью искушать своего зятя, призывая перестать поддерживать брата и крепко задуматься о том, чтобы самому узурпировать трон узурпатора. В итоге им даже удалось схватить короля Эдуарда, точно тот был короной на вершине майского шеста, и некоторое время продержать его в плену.26 Вот тогда я решила, что путь для меня открыт.

Мне было известно, что честолюбие и неверность свойственны всем Йоркам с колыбели. Разлад внутри этого семейства был мне только на пользу, и в упомянутом выше хитросплетении заговоров я преследовала свою собственную цель. Ведь Йорки отняли у меня все, даже титул моего сына, титул графа Ричмонда, который присвоил себе Георг Кларенс. Через нашего общего духовника я передала Георгу письмо, где обещала ему свою дружбу и содействие, если он вернет моему сыну титул, и особо подчеркнула: мой дом окажет ему помощь только в том случае, если я дам соответствующее распоряжение. Впрочем, он и сам прекрасно знал – тут мне не было нужды хвастаться, – сколько людей может в любой момент оказаться у меня под началом. Так что я была вполне откровенна: если он готов вернуть моему сыну титул графа Ричмонда, то может прямо называть свою цену, и я непременно поддержу его в борьбе против Эдуарда.

Все это я сделала, конечно, втайне от своего мужа, и, думаю, не напрасно, поскольку вскоре стало ясно – особенно когда Эдуарду удалось сбежать от этих предателей, своего бывшего друга и своего брата, и с триумфом вернуться в Лондон, – что королевскую благосклонность мы утратили. Обещанный королем титул графа Уилтшира мой муж так и не получил; этим титулом Эдуард наградил своего младшего брата Джона за верность – намой взгляд, показную. Создавалось ощущение, что при этом правителе нам уже не подняться. Нас терпели, но без всякого к нам расположения. Это было несправедливо, однако кто же решится оспаривать королевскую волю, так что моему мужу, видимо, до конца своих дней суждено было оставаться лишь «сэром». Он и мне не мог дать никакого титула, кроме «леди». Я понимала: мне никогда не стать графиней. И хотя сэр Генри ни словом не упрекнул меня, по его поведению я догадывалась: он кое что знает о моих суетных намерениях и, в частности, о том, что я предложила дружбу Георгу Кларенсу. Я чувствовала, что супруг молча обвиняет меня в неверности – и ему самому, и королю Эдуарду. И, если честно, он был совершенно прав в отношении меня.

Но вскоре – кто мог бы предсказать такое? – все опять переменилось. Королева Маргарита, наша драгоценная Маргарита Анжуйская, в полном отчаянии скрывшаяся во Франции, исчерпала почти все свои ресурсы и, не имея собственной армии и пребывая в полной растерянности, согласилась заключить союз с этим змеем Уориком, своим старинным недругом и в недавнем прошлом злейшим врагом всех Ланкастеров. Но что еще более поразительно, она позволила своему единственному сыну и наследнику Эдуарду, принцу Уэльскому, жениться на младшей дочери Уорика Анне. Устроив это брак, родители молодоженов моментально договорились о совместном вторжении в Англию, намереваясь, очевидно, устроить своим детям кровавую баню по случаю медового месяца, а затем попытаться возвести их, сына Ланкастера и дочь Уорика, на английский престол.

Итак, с неизбежностью заката солнца близился конец правления Йорка. Граф Уорик и герцог Георг Кларенс, высадившись на английский берег, двинулись на север. Уильям Херберт тут же созвал своих вассалов и поспешил на помощь королю, но встретиться с армией Эдуарда не успел: близ Банбери, на Эджкот хилл, он заметил вражеское войско, и ему стало ясно, что бой неизбежен. К сожалению, в тот день его сопровождал мой сын – никогда не прощу этого Херберту, хотя он всего лишь исполнял свой долг. Как и подобает благородному лорду, он взял с собой подопечного, чтобы дать юноше почувствовать вкус войны и насилия, дать ему урок настоящей битвы; все это вполне соответствовало традиции, но ведь то был мой сын, мой драгоценный сын, мой единственный сын! Мало того – мне невыносимо даже вспоминать об этом, но это чистая правда, – в тот день мой сын впервые надел воинские доспехи, впервые взял в руки копье. А потом… вскочил на коня и отправился сражаться за Йорка. Да, мой сын сражался за нашего врага Йорка, бок о бок с моим заклятым врагом Хербертом!

Все, впрочем, завершилось очень быстро, как бывает всегда, если во время схватки осуществляется воля Божья. Уорик и Георг выиграли бой благодаря численному превосходству, и Уорик сполна насладился властью, беря в плен всех подряд, в том числе и самого Уильяма Херберта. Собственно, Уорик и без того уже был запятнан кровью, и без того прослыл флюгером, так что очередное совершенное им преступление никого не удивило. Он приказал обезглавить Уильяма Херберта прямо на поле брани, и, вполне возможно, мой сын собственными глазами видел, как убивают его опекуна.

Меня, впрочем, гибель Херберта даже обрадовала. Я ничуть не сожалела о нем. Он не только отнял у меня сына, но и воспитал его так, что Генри полюбил его, как родного отца. Во всяком случае, Херберт явно был ему гораздо дороже меня. И я понимала: этого я тоже никогда не прощу! Так что, повторяю, я была даже рада, что он умер.

– Нам надо забрать Генри к себе, – сказала я мужу, когда новость о гибели Херберта достигла наконец наших ушей, правда в виде различных сплетен и слухов. – Бог знает где сейчас мой мальчик. Если у графа Уорика, то безопасность ему наверняка обеспечена. С другой стороны, если бы он был там, Уорик, конечно же, известил бы нас, верно? А что, если Генри вынужден скрываться? Или ранен? Или…

Голос у меня сорвался. Этого выговорить я просто не смогла, хотя мне показалось, что страшное слово все же прозвучало – беззвучно, но так ясно, будто было начертано в воздухе.

– Ничего, вскоре все будет известно, – попытался успокоить меня муж. – Не волнуйся, если бы Генри погиб или был ранен, нам бы немедленно сообщили. Ведь о гибели Херберта мы услышали очень быстро.

– Нам надо забрать Генри, – настаивала я.

– Хорошо, я съезжу за ним, – согласился супруг. – Но тебя на этот раз с собой не возьму: слишком много на дорогах вооруженных людей; одни бегут с полей сражений, другие просто ищут наживу. Этот Уорик вновь принес в Англию тревогу, опасность и беспорядки, и теперь один Бог ведает, когда все это закончится. Тебе, дорогая, придется посидеть дома. Мало того, я еще и дополнительную охрану здесь оставлю на тот случай, если вдруг поблизости объявится какая нибудь банда.

– Но мой сын…

– Херберт наверняка объяснил мальчику, как вести себя, если битва завершится не в их пользу. И наверняка велел кому нибудь позаботиться о Генри в случае чего. Так что я поскачу прямиком к леди Херберт и постараюсь все выяснить, а уж затем, если будет нужно, отправлюсь в Эджкот. Не тревожься, Маргарита, я непременно отыщу твоего сына.

– Да, отыщи его и поскорее привези сюда!

Сэр Генри помолчал, явно колеблясь, потом все же продолжил:

– Не уверен, что мы сможем поселить его здесь. Все будет зависеть от того, кого назначат его новым опекуном. Мы не можем просто так забрать мальчика себе.

– Но раз Йорк потерпел поражение, кто теперь будет это решать?

– Ланкастер, я полагаю, – улыбнулся муж. – Вспомни, победа теперь на вашей стороне. Теперь всем на свете будет распоряжаться твой дом. И Уорик, я думаю, с той же легкостью вернет Генриха на трон, с какой некогда его оттуда скинул; потом, пожалуй, именно Уорик и станет править страной, пока принц Эдуард не достигнет совершеннолетия. А может, и дольше.

– Значит, победа теперь на нашей стороне? – неуверенно уточнила я.

Мой сын пропал, его опекун был казнен, так что ощущения победы у меня не было, скорее – ощущение усилившейся опасности.

– Ну да, – подтвердил муж, однако и в его голосе не чувствовалось радости. – Так или иначе, выиграл Ланкастер, то есть, очевидно, и мы тоже.

Ранним утром, когда мой осторожный муж уже собирался выехать из дома, мы получили письмо, и я узнала каракули Джаспера.
Твой сын у меня; впрочем, он и до этого был в полной безопасности, находясь вместе с семьей леди Херберт в доме ее покойного супруга. Я собираюсь отправиться с нашим мальчиком в Лондон и представить его нашему королю, ведь теперь Генрих опять на троне. Не угодно ли и вам прибыть туда и встретиться с нами? Хвала Господу, Англия снова у нас в руках! Твои молитвы, Маргарита, были услышаны!
Все, что происходило дальше, казалось мне сном, таким же светлым и ярким, какие бывали у меня в детстве, когда я до исступления молилась, мечтая о видении Господа или Богоматери. Мы плыли на барке Стаффорда вниз по Темзе; гребцы равномерно вздымали весла под негромкий рокот барабана; мой сын, стоя на носу судна, во все глаза смотрел, как толпы людей на берегу приветствуют наш развевающийся на ветру штандарт. Люди старались получше разглядеть моего сына, понимая, что именно он – следующий законный наследник престола. Мы миновали Вестминстер; видя окна его нижних этажей, находившиеся почти на уровне воды, я думала о том, что где то там, в жалком убежище, прячется от своих врагов бывшая королева Англии Елизавета Вудвилл, знаменитая красавица и жена Эдуарда Йорка, и гадает, встретится ли она когда нибудь со своим мужем. У нее отняли трон и власть, она одинока и не знает, доведется ли ей обнять супруга. Жестокая фортуна бросила ее вниз, зато меня снова подняла. А что, если сейчас Елизавета наблюдает в одно из этих темных маленьких окошек, как мимо проплывает судно с моим штандартом? Я даже вздрогнула при мысли об этом, словно почувствовав на себе ее взгляд, взгляд злой колдуньи, и, пожав плечами, постаралась стряхнуть с себя эти безосновательные страхи. Я – дочерь Божья, Его избранница, я принадлежу к дому, который Он благословил, так что Елизавета Вудвилл может оставаться в своем убежище, пока не сгниет! Мне безразличны и ее судьба, и судьбы ее красавиц дочерей!

Мой сын Генри, по прежнему стоявший на носу судна, обернулся ко мне с застенчивой улыбкой.

– Помаши людям рукой, – предложила я. – Им будет приятно, что наша семья сумела вернуть себе и честь, и славу, и былую власть. Покажи им, что и тебе нравятся их радостные приветствия.

Слабо махнув рукой, он тут же смущенно отступил назад, под навес, над которым развевалось знамя Стаффорда, расшитое алыми розами Ланкастеров, и, потупившись, сказал:

– Госпожа матушка, ты всегда и во всем была права, но я не понимал этого и должен теперь просить у тебя прощения.

Сердце мое забилось так сильно, что я невольно прижала руку к груди.

– И в чем же это во всем я была права?

– В том, что мы – члены великой семьи, а король Генрих – наш истинный король. Раньше я совершенно не понимал этого. Ты много раз говорила об этом, госпожа матушка, но я отказывался понимать. Зато теперь понимаю.

– Господь никогда не оставлял меня, – искренне призналась я, – неизменно руководил моими помыслами и поступками, а я всего лишь следовала Его мудрым советам. Но ответь, хочешь ли ты, чтобы впредь тобой руководила именно я?

И мой мальчик низко мне поклонился и торжественно воскликнул:

– Да, моя госпожа! Я горд и счастлив быть не только твоим сыном, но и твоим верным вассалом!

Я даже слегка отвернулась, скрывая от него, каким победоносным восторгом вспыхнуло мое лицо. Если королю Генриху удалось отвоевать Англию, то мне удалось отвоевать собственного сына. Ему всего тринадцать лет, но он уже принес мне присягу верности. Теперь он навечно мой! Невольные слезы навернулись мне на глаза, и я тихо промолвила:

– Я принимаю твою присягу.

Вскоре наш барк ткнулся носом в причал, матросы спустили сходни, и мой сын Генри продемонстрировал, какого учтивого кавалера сделал из него Херберт: он галантно подал мне руку и помог сойти на берег. Мы шли через сад, и мне казалось, что все вокруг улыбаются от радости, что вместе с нами ликует вся страна, что люди наконец то взялись за ум, что теперь каждый вновь окажется на своем месте. И вот – наконец то! – мы снова увидели нашего короля. Он восседал на высоком троне, бледное лицо его так и светилось от счастья, хотя я с трудом узнала в этом изможденном человеке прежнего Генриха, ведь он пять лет провел в заточении в Тауэре. Над королем распростерлось знамя Ланкастеров, расшитое красными розами; вокруг находились его придворные – все было в точности так, как в моем детстве, когда мать впервые привезла меня ко двору. И мне казалось, что я снова стала ребенком, что ко мне вновь вернулись мои детские восторги, что мы сумеем все начать заново.

А рядом со мной стоял мой сын, уже почти юноша, широкоплечий, красивый, с густой гривой каштановых волос, подстриженных по плечи; по моему, за последние дни он успел еще больше вырасти. В эти минуты он был очень хорош собой, прекрасный сын прекрасной семьи. И с ним опять был его любимый дядя Джаспер. Нас полностью восстановили в правах, Джаспер снова стал графом Пембруком, а моего сына наконец то поручили моим заботам. И я надеялась, что Англия вновь приходит в себя вместе со своим королем, очнувшимся от долгого сна.

– Ну как тебе? – тихонько спросила я, наклоняясь к сыну. – Теперь ты понимаешь? Я всегда свято верила в моего короля, моего кузена, и вот он вновь восседает на троне! Господь ни на миг не оставлял меня, я всегда чувствовала себя Его избранницей; не оставит Он и тебя. Я знала, что правление Йорка будет недолгим, знала, что все мы вновь займем в обществе подобающее нам место.

Посмотрев поверх плеча Генри, я заметила, как король кивнул Джасперу, явно подавая сигнал, что настала очередь моего сына.

– Ступай, – подтолкнула я своего мальчика. – Король желает видеть тебя, своего кузена.

Генри вздрогнул, но тут же с достоинством развернул плечи и направился к королевскому трону, держась с истинным благородством и спокойной уверенностью. Я не удержалась и шепнула мужу:

– Ты только взгляни, как он идет.

– Ну да, не хромает и ставит обе ноги, как полагается, одну за другой, – сухо и насмешливо произнес муж. – Вот уж действительно чудо.

– Он держится как настоящий аристократ, как принц, – поправила я его и даже чуть подалась вперед, чтобы не пропустить ни слова.

– Значит, это и есть мой кузен, юный Генри Тюдор? – обратился король к Джасперу.

Тот кивнул и пояснил:

– Да, это сын моего покойного брата Эдмунда. Его мать вторично вышла замуж, теперь она – леди Маргарита Стаффорд.

Затем Генри опустился перед королем на колени, и тот, наклонившись, благословляющим жестом коснулся его каштановых кудрей.

– Ну вот, – сказала я мужу, – теперь, надеюсь, моему сыну благоволит сам король. Мне кажется, он понимает, что у моего мальчика великое будущее, что он особенный. Король наш не зря считается святым; он имеет способность предвидеть и чувствует в моем Генри Божью благодать, как чувствую я.
Штормовой ветер, который после сокрушительного поражения на Эджкот хилл помог бежать узурпатору Эдуарду с сообщниками и унес от английского берега их жалкое суденышко, дул почти всю зиму, заваливая наше побережье снегом и поливая дождями. Графство Суррей было почти полностью затоплено, да и во многих других местах приходилось копать канавы для отвода воды и даже строить дамбы для защиты от разлившихся рек. Арендаторы повсеместно запаздывали с уплатой налогов, неубранный урожай в полях промок насквозь. Моего мужа все это настроило на весьма пессимистичный лад; он был недоволен положением дел в стране и, кажется, связывал эти дожди и общее недовольство англичан с тем, что бывший узурпатор Йорк лишился власти.

Судя по слухам, королева Елизавета Вудвилл, которую любящий супруг бросил одну с детьми, а сам позорнейшим образом сбежал, по прежнему пребывала в святом убежище Вестминстера и готовилась снова стать матерью. Но даже столь грубое нарушение законов церковного убежища, столь явное проявление полнейшего неуважения наш святой король Генрих ей простил; он не только не позволил изгнать ее из Вестминстера, но и послал к ней повитух и придворных дам, потребовав заботиться о ней должным образом. Меня не переставало удивлять, как этой женщине удается в любой ситуации привлечь к себе всеобщее внимание! Когда я, например, рожала своего сына Генри, мне помогали лишь две повитухи, которым, кстати, моя родная мать приказала в случае чего спасать ребенка, а мне позволить умереть. Зато эта Елизавета Вудвилл, скрываясь в убежище как предательница, получила помощь не только повитух, но и королевских врачей; кроме того, к ней допустили даже ее мать!

И она по прежнему вызывала всеобщее восхищение, хотя, по моему, давно уже никто не видел ее красоты, изрядно, на мой взгляд, поблекшей. Мало того, до меня дошел слух, что жители Лондона и фермеры Кента постоянно снабжают ее провизией, а Эдуард, находясь во Фландрии, поспешно собирает армию, намереваясь вызволить супругу. Я просто зубами скрежетала от злости, что свергнутая с трона Елизавета Вудвилл купается во всенародной любви. Мне казалось странным, как люди не понимают, что всю жизнь она только и пользовалась своим смазливым личиком и красивым телом, расставляя силки мужчинам и ухитрившись поймать в них даже самого короля. Подобное поведение никак нельзя было назвать ни благородным, ни благочестивым, и все же люди продолжали считать ее своей любимой королевой!

Но наиболее отвратительным было то, что Елизавете все таки удалось родить Эдуарду сына. Этот мальчик не мог унаследовать трон, столь поспешно оставленный его отцом, но тем не менее был сыном Эдуарда Йорка; к тому же в его появлении на свет многие легковерные люди увидели руку Провидения: ведь семейству Йорк даже в тюрьме был дарован наследник.

Если бы я была монархом, то вряд ли стала бы столь щепетильно соблюдать законы священного убежища в отношении подобной персоны! Да и как осмелилась женщина, которую все считали ведьмой, просить защиты Святой церкви? Как могли рассчитывать на святое убежище дети такой женщины? Разве допустимо, чтобы целое семейство предателей продолжало преспокойно жить в самом сердце Лондона и пользоваться абсолютной неприкосновенностью? Пусть наш король действительно святой, но должны же были найтись рядом с ним люди, способные принимать разумные и взвешенные решения, способные вовремя посоветовать нашему слабохарактерному правителю, как именно лучше поступить. А эту Елизавету Вудвилл вместе с ее матерью Жакеттой Риверс, про которую теперь точно было известно, что она не только самая настоящая ведьма, но и предательница, следовало бы погрузить на корабль и отправить во Фландрию: пусть бы они там плели свои чары и торговали собственной красотой. Пожалуй, этим иностранцам они скорее пришлись бы по вкусу.

Испытанное в детстве изумленное восхищение Жакеттой Риверс, матерью Елизаветы Вудвилл, довольно быстро сменилось в моей душе откровенной неприязнью, когда я узнала, какого эта женщина сорта и какими способами помогает своей дочери подняться наверх, к королевскому трону. Вскоре у меня не осталось ни малейших сомнений, что ее красота и изящество, приведшие в восторг девятилетнюю девочку, – лишь маска, скрывающая самую что ни на есть греховную натуру. Ведь именно Жакетта позволила своей дочери стоять на обочине дороги, когда мимо проезжал молодой король; именно она была одной из немногих свидетелей их тайного венчания; именно она стала впоследствии первой дамой и, по сути, долгое время возглавляла двор Эдуарда Йорка. Ни одна женщина, обладающая понятиями о верности и чести, ничего подобного не стала бы делать. Как эта особа, ранее так преданно служившая Маргарите Анжуйской и считавшаяся ее лучшей подругой, могла затем преклонять колено перед своей собственной легкомысленной дочерью? Жакетта была герцогиней27 королевской крови, она вместе с английской армией побывала во Франции, однако, овдовев, вышла замуж за бывшего оруженосца своего мужа, причем сделала это с шокирующей поспешностью. Наш добросердечный король простил ей столь неосторожное поведение, свидетельствовавшее лишь о ее похотливости, и вскоре новый муж Жакетты, Ричард Вудвилл, уже мог называть себя лордом Риверсом,28 приняв этот титул в качестве дани старинным языческим традициям ее семьи, в которой издавна почитали за свою прародительницу богиню рек и ручьев. С тех пор скандалы и слухи о том, что Жакетта водится с самим дьяволом, преследовали ее, подобно водам, стекающим с вершины холма. И дочь такой женщины думала, что может быть королевой Англии! Ничего удивительного, что мужа Жакетты, Ричарда Вудвилла, постигла страшная смерть,29 а ее дочь вместе со своими детьми была не только сброшена с трона, но оказалась почти в тюрьме. Пожалуй, лучше б она воспользовалась своей черной магией и улетела прочь или призвала на помощь воды реки и уплыла по ним навстречу спасению.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   33

Похожие:

Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Белая королева Война кузенов 1 Филиппа Грегори Белая королева Посвящается Энтони
Затем тень распрямилась, поднялась во весь рост, и перед рыцарем предстала купальщица, пугающе прекрасная в своей наготе. По телу...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Алая королева
Преследуя свою цель, она не гнушалась никакими средствами, вплоть до убийства, что и неудивительно, ведь она жила в эпоху братоубийственной...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Белая королева
Алой и Белой розы, когда шла кровавая борьба за трон. У нее было много детей, и с двумя ее сыновьями связана величайшая загадка английской...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Хозяйка Дома Риверсов Война кузенов 3
Эфиопии, желая развлечь знатное семейство Люксембургов и пополнить нашу коллекцию. Одна из фрейлин у меня за спиной перекрестилась...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Вечная принцесса Филиппа Грегори Вечная принцесса Принцесса Уэльская
Встревожились, заржали лошади, испуганные люди пытались их успокоить, однако ужас, звучавший в их командах, пугал животных еще пуще,...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconНатаниель Готорн Алая буква Натаниель Готорн алая буква натаниель...
Отец Готорна, скромный морской капитан, плавал на чужих судах и умер в Суринаме, когда Натаниелю было всего четыре года. Мать Готорна...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconНатаниель Готорн Алая буква Натаниель Готорн алая буква натаниель...
Отец Готорна, скромный морской капитан, плавал на чужих судах и умер в Суринаме, когда Натаниелю было всего четыре года. Мать Готорна...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Другая Болейн
Слышен приглушенный рокот барабанов, но мне ничего не видно – только кружева на корсаже, дама передо мной полностью закрывает эшафот....
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Хозяйка Дома Риверсов
Жакетта Люксембургская, Речная леди, была необыкновенной женщиной: она состояла в родстве почти со всеми королевскими династиями...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Вечная принцесса
Особый успех выпал на долю книг, посвященных эпохе короля Генриха VIII, а роман «Еще одна из рода Болейн» стал мировым бестселлером...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница