Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони


НазваниеФилиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони
страница12/33
Дата публикации02.12.2013
Размер5.46 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Военное дело > Документы
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   33
Дж.
Прочитав письмо, я тут же набросилась с вопросами на нашего конюха:

– Где мой муж? Где сэр Генри?

– Они с управляющим объезжают поля, госпожа, – сообщил конюх.

– Быстро седлай Артура, – велела я. – Мне необходимо сейчас же поговорить с мужем.

Коня тут же привели; чувствуя мою спешку, он тоже принялся нетерпеливо потряхивать головой, мешая конюхам его взнуздывать, а я все повторяла:

– Скорее, скорее!

Как только Артур был готов, я вскочила в седло и галопом помчалась в сторону наших ячменных полей.

Еще издали я увидела сэра Генри, который неторопливо ехал по краю поля и что то сосредоточенно обсуждал со своим управляющим; пришпорив Артура и заставив его перейти на быструю рысь, я на такой скорости подлетела к мужу, что его конь испуганно шарахнулся и даже немного поскользнулся в грязи.

– Спокойно, – сказал сэр Генри, натягивая поводья. – В чем дело?

Вместо ответа я сунула ему письмо и махнула управляющему рукой, приказывая отъехать подальше и не прислушиваться к нашей беседе.

– Нам надо срочно забрать оттуда моего Генри! – выпалила я. – Джаспер готов встретиться с нами в замке Пембрук, но сам должен вскоре уехать. Так что придется поторопиться.

Медлительность мужа порой приводила меня в бешенство. Он без суеты открыл письмо, пробежал строчки глазами, затем, развернув коня, шагом двинулся к дому, на ходу снова перечитывая послание Джаспера.

– Мы должны сейчас же отправиться в путь, – добавила я.

– Отправимся, как только станет достаточно безопасно.

– Но я должна забрать из Пембрука своего сына. Тем более Джаспер сам просит об этом.

– Суждения Джаспера далеко не всегда идеальны, возможно, теперь ты тоже это заметила. Дело его проиграно, сам он спасается бегством – не знаю уж, куда он бежит: во Францию, в Бретань или во Фландрию, – а твой сын остается без опекуна.

– Но Джаспер вынужден так поступить.

– Это уже неважно. Так или иначе, но он уезжает. Его советы и требования лишены реальной основы. Хорошо, я велю подготовить достойное сопровождение и, если дороги будут достаточно безопасны, сам поеду, возьму Генри и привезу его к нам.

– Ты поедешь? – недоверчиво уточнила я.

В тот момент я страшно волновалась, мне не терпелось поскорее увидеть сына, так что я даже не сумела скрыть свое давнее презрение к мужу и сама себя выдала.

– Да, я. Или ты считаешь меня слишком дряхлым для того, чтобы быстро добраться до Уэльса?

– Но на тамошних дорогах ты можешь столкнуться с вооруженными солдатами. Например, с войском Уильяма Херберта. Сейчас он распоряжается почти всем Уэльсом; вполне возможно, именно его воины преградят вам путь.

– В таком случае будем надеяться, что преклонные года и седина в волосах послужат мне защитой, – улыбнулся муж.

Но я даже толком не заметила его шутливого тона и озабоченно произнесла:

– Тебе все равно придется как то проехать. Иначе Джаспер будет вынужден оставить моего мальчика одного в Пембруке, и тогда его заберет Херберт.

– Знаю.

На конюшенном дворе сэр Генри о чем то тихо и быстро переговорил с Грэмом, нашим старшим конюхом, а через несколько минут из дома высыпала вся наша дружина, и в часовне зазвонил колокол, созывая вассалов на службу лорду. Войско было собрано так быстро и ловко, что я впервые по настоящему поняла, как хорошо мой муж умеет командовать своими людьми.

– Возьми и меня с собой, – попросила я. – Ну пожалуйста, дорогой! Это мой единственный сын. И я так хочу благополучно доставить его домой.

Генри задумался.

– Это будет очень нелегкое путешествие.

– Тебе же известно, что я сильная.

– Там может быть опасно. Грэм уверяет, что поблизости от нас нет ничьих армий, но ведь предстоит пересечь почти всю Англию, а потом почти весь Уэльс.

– Я не боюсь. И во всем буду полностью тебе подчиняться.

Супруг молчал.

– Умоляю тебя! – не сдавалась я. – Мы женаты уже три с половиной года, но вспомни: я ни разу ни о чем тебя не просила.

– Ну что ж, хорошо, поехали вместе, – наконец согласился он. – Ступай и быстро собери свои вещи. Но с собой ты можешь взять только седельную сумку. Кстати, прикажи положить туда смену белья для меня. И пусть слуги приготовят дорожные припасы для пятидесяти человек.

Если бы я сама распоряжалась в доме, я бы, конечно, все сделала лично, но я по прежнему чувствовала себя гостьей. Так что, едва спешившись, я побежала к нашему дворецкому и сообщила ему, что мы с сэром Генри и отрядом охраны отправляемся в путь и нам необходим запас еды и питья. Затем я велела своей горничной и камердинеру Генри собрать нам в дорогу сумку на двоих, а сама вернулась на конюшенный двор и стала ждать.

Уже через час все было готово; муж вышел из дома, неся на руке дорожный плащ, и обратился ко мне:

– Ты захватила свой теплый плащ? Наверное, нет. Впрочем, можешь взять мой, вот этот, а я воспользуюсь своим старым. Пусть его привяжут к седлу.

Артур стоял как вкопанный, когда я садилась на него – словно чувствовал, что нам предстоит трудное дело. Подъехав ко мне, Генри тихонько меня проинструктировал:

– Если увидим поблизости вооруженный отряд, тогда ты вместе с Уиллом и его братом немедленно поскачешь прочь. И будешь делать все, что они скажут. В крайнем случае им дана команда как можно скорее отвезти тебя домой или в какое то ближайшее место, где ты будешь в безопасности. Помни: они лично отвечают за тебя передо мной, и ты должна во всем их слушаться.

– А что, если это окажется наше войско? – уточнила я. – Что, если мы встретим на дороге армию королевы?

– Никакой армии королевы мы не встретим, – поморщился Генри. – Нашей королеве нечем даже одному лучнику заплатить, я уж молчу о целом войске. Ее, конечно же, не будет здесь до тех пор, пока ей не удастся заключить союз с Францией.

– Ну, так или иначе, я обещаю слушаться своих стражей, – заверила я, глядя на Уилла и его брата, – и подчиняться им, раз это необходимо.

Мой муж с мрачным видом кивнул и, развернув коня, тронулся во главе нашего маленького отряда – нас было около пятидесяти человек, но лишь некоторые были вооружены по настоящему: мечами и боевыми топорами. Итак, нам предстоял неблизкий путь на запад, в Уэльс.
Более десяти дней с рассвета до заката мы упорно продвигались вперед, выбирая самые заброшенные, окольные дороги, и сделали довольно длинную петлю, огибая город Уорик. Нам очень не хотелось встречаться с какой либо армией, дружеской или вражеской. Но из за этого нам каждый вечер приходилось заезжать в деревню или аббатство и искать – порой даже в пивной – человека, который мог бы в течение следующего дня служить нам проводником. Здесь, в самом сердце Англии, люди в основном не видели ничего дальше границ своего прихода. Генри был вынужден высылать разведчиков на добрую милю, велев им при первом же появлении любых вооруженных всадников галопом мчаться назад, чтобы успеть нас предупредить и вместе с нами свернуть с дороги и спрятаться в ближайшем лесу. Я никак не могла поверить, что нам необходимо скрываться даже от нашей собственной, ланкастерской армии. Но хоть мы и были ланкастерцами, та армия, которую привела с собой наша королева для борьбы с собственным народом, в итоге оказалась совершенно неуправляемой. Мы пробирались по таким глухим местам, что порой нашим людям доводилось ночевать в амбаре или в сарае, если нас с Генри соглашался приютить какой нибудь небогатый фермер. Иногда, впрочем, мы все же решались снять номер в гостинице, а один раз даже ночевали в аббатстве; там оказалось более дюжины свободных гостевых комнат, и все давно привыкли к подобным путникам: у них то и дело останавливались небольшие вооруженные отряды, направлявшиеся то к одному месту сражения, то к другому. Нас там даже спрашивать не стали, какому лорду мы служим, но я заметила, что в тамошней церкви нет ни золота, ни серебра. Они наверняка зарыли все свои сокровища в каком то тайном месте, молясь об одном: о скорейшем наступлении мирных времен.

Мы никогда не отдыхали ни в крупных поместьях, ни в замках, которые порой возвышались на холмах близ дороги или были окружены лесом. Йорк окончательно победил; мы и намекнуть боялись, что едем за моим сыном, наследником дома Ланкастеров. Только теперь до меня начинало доходить то, что мой муж Генри уже давно пытался мне втолковать: наша страна разорена и истерзана не только самими войнами, но и постоянной угрозой войны. Даже семьи, в течение долгих лет жившие по соседству, даже бывшие добрые друзья теперь опасались и избегали друг друга. Даже я, направляясь в земли, некогда принадлежавшие моему первому мужу, которого в Уэльсе по прежнему помнили и любили, была исполнена страха и очень надеялась не встретить никого из своих прежних знакомых.

Зато за время этого путешествия, бывая порой, особенно под конец, настолько измученной, что у меня болела, казалось, каждая косточка, я поняла, как на самом деле Генри Стаффорд любит меня и заботится обо мне – без лишних слов, не упрекая, что я слабая женщина и мне не следовало ехать. Он сам снимал меня с коня, когда мы делали передышку, и приказывал напоить меня водой с вином. Если же стоянка была более долгой, допустим, на обед, он лично приносил мне поесть, прежде чем еду подавали ему самому, а затем расстилал свой широкий плащ, заставлял меня прилечь, укрывал и просил хоть немного поспать. С погодой нам повезло, в течение всего пути дождя не было ни разу. А по утрам сэр Генри всегда скакал рядом со мной и учил всяким солдатским песенкам, довольно таки непристойным, в которых он специально для меня заменял некоторые особенно соленые словечки.

Муж веселил меня этими глупыми песенками, много рассказывал о своем детстве и о том, как его, младшего сына знатнейшего семейства Стаффорд, отец собирался отдать в священники и как он умолял отца избавить его от этой участи. Впрочем, отец вряд ли отказался бы от заранее намеченного плана, если бы сам Генри на исповеди не открылся духовнику, что, кажется, одержим дьяволом. После этого все страшно встревожились за его бессмертную душу и отказались от прежнего намерения посвятить его церкви.

Я же, в свою очередь, поведала мужу, как с раннего детства мечтала стать монахиней и в какой восторг пришла, обнаружив у себя колени святой. Он громко хохотал, слушая мою историю, а потом накрыл мою руку своей и, называя меня «мое дорогое дитя», стал вдруг говорить, как я дорога ему и как он любит меня.

Раньше я считала его трусом, особенно когда он не желал идти на войну, да и потом, когда вернулся с полей сражений таким молчаливым и подавленным; но я ошибалась. Мой муж был просто очень осмотрительным человеком и по настоящему не верил ни во что – ни в Бога, ни в черта. Его ведь и карьера священника не привлекала именно потому, что он не смог бы полностью отдаться служению Богу. И он был искренне рад, что не родился старшим сыном в семье, потому что никогда не хотел становиться герцогом и главой всего их знатного дома. Он, как и я, был из рода Ланкастеров, но свою королеву не только не любил, но даже опасался. Будучи врагом дома Йорков, он все же был весьма высокого мнения о графе Уорике и восхищался мужеством юного Эдуарда Йорка; признавая свое поражение, он по собственной воле отдал Эдуарду свой меч. В отличие от Джаспера мой супруг никогда не помышлял о том, чтобы отправиться в ссылку: слишком сильно он любил свой дом и свои земли. Он никогда не стремился объединиться с кем то из лордов в этой бесконечной борьбе за власть; он всегда все решал самостоятельно, всегда был сам по себе. И только теперь я поняла, что он имел в виду, когда в беседе с Джаспером сказал: «Я не гончий пес тявкать при первых же звуках охотничьего рога». Сэр Генри все рассматривал с точки зрения справедливости и разумности – как для себя самого, своей семьи и своего ближайшего окружения, так и для всей страны. Ему было несвойственно с головой погружаться в какую то сиюминутную страсть. В этом отношении он совсем не походил на Джаспера. И, на мой взгляд, именно поэтому совершенно не годился для нашей эпохи бурных страстей и горячих нравов.

– Немного осторожности, – заявил он с улыбкой, наблюдая, как Артур, спокойно и уверенно рассекая воду, переходит вброд реку Северн, называемую также «воротами Уэльса». – Мы родились в трудное время, когда мужчина или даже женщина вынуждены выбирать не только свой собственный путь, но и то, кому на этом пути хранить верность. Человеку всегда следует проявлять осторожность и сначала думать, а уж потом действовать.

– Раньше мне казалось, что делать нужно то, что правильно, – заметила я. – И только это.

– Да, но раньше ты мечтала стать святой, – снова улыбнулся муж. – А теперь ты мать, у тебя есть сын, так что теперь тебе в первую очередь приходится решать, что лучше – поступить правильно или обеспечить защиту своему ребенку и себе тоже. И тебе, конечно же, важнее всего на свете уберечь сына от угрозы. Возможно, его безопасность теперь значит для тебя даже больше, чем воля Божья.

Некоторое время я озадаченно молчала, потом ответила:

– Но ведь воля Божья, наверное, в том и заключается, чтобы мой невинный сын пребывал в безопасности. Мой малыш безгрешен и по рождению принадлежит к королевскому семейству, к тому королевскому дому, который является единственным по настоящему законным. Так что Господь не может не хотеть безопасности для моего сына, дабы мой мальчик впоследствии послужил королевскому дому Ланкастеров. Тут мое желание и желание Господа полностью совпадают.

– Неужели ты и впрямь думаешь, что Господь, пребывая в Царствии Небесном и с начала времен ожидая с ангелами Судного дня, только и делает, что смотрит вниз на тебя и маленького Генри Тюдора, поддерживая в тебе мысль, что любое твое деяние соответствует Его, Божьей воле?

Это звучало почти как богохульство.

– Да, я действительно так думаю, – неуверенно отозвалась я. – Сам Иисус Христос утверждал, что я не менее для Него драгоценна, чем полевые лилии.22

– И это действительно так, – мягко промолвил муж, словно желая утешить меня этой евангелической притчей.

Наш разговор заставил меня погрузиться в себя и надолго замолчать. И лишь вечером, когда муж помогал мне спешиться во дворе какой то маленькой грязной гостиницы, стоявшей на обочине дороги в Кардифф, я спросила:

– Но неужели ты считаешь, что найдется немало таких, как ты, кто не отдал свое сердце ни той ни другой стороне?

Ласково потрепав Артура по темной гриве, мой супруг спокойно произнес:

– Убежден, что большая часть людей предпочтет тот дом, который сумеет обеспечить им мир, благополучие и защиту. Хотя существует, конечно, такое понятие, как верность монарху, и никто не может отрицать, что Генрих – коронованный правитель Англии и помазанник Божий. Но как быть, если он не в состоянии руководить страной? Как быть, если он опять заболеет и окажется недееспособен? Как быть, если им станет командовать королева и этой королеве будут давать дурные советы? Разве можно в таком случае счесть преступлением простое желание посадить на трон вместо беспомощного короля следующего законного наследника престола? И тоже из королевской семьи? Мало того, близкого родственника короля, его кузена? Человека, который имеет не менее веские основания претендовать на престол, чем сам Генрих?

Я настолько устала, что невольно прислонилась к широкому удобному плечу Артура; заметив это, муж притянул меня к себе, нежно обнял и добавил:

– Ты сейчас не думай об этом и не тревожься. Самое главное для нас – без проблем добраться до Пембрука и убедиться, что твой сын в безопасности. А уж потом можно и порассуждать, кто, с твоей и с Божьей точки зрения, больше годится для управления нашим государством.
На десятое утро нашего путешествия, когда мы уже ехали по узким каменистым тропам горного Уэльса, муж обронил:

– К полудню, пожалуй, мы должны быть на месте.

При мысли о том, что я так скоро увижу своего мальчика, у меня перехватило дыхание. На всякий случай к замку были высланы разведчики – убедиться в том, что нам можно спокойно к нему приблизиться. Но казалось, вокруг было тихо. Мы ждали в укрытии возвращения разведчиков, и сэр Генри обратил мое внимание на то, что ворота замка открыты и мост опущен; а чуть позже оттуда вышла девушка служанка и погнала к реке стаю гусей.

– Выглядит вполне мирно, – осторожно заметил муж.

Спрыгнув с коня, он помог спешиться и мне. Затем мы оба, будто гуляя, тоже направились к реке, но с другой стороны. Гуси неторопливо плавали возле берега, копаясь желтыми клювами в иле, а девушка сидела на лугу и плела кружево.

– Милая девушка, – окликнул ее мой муж, – не скажешь ли, кто хозяин этого замка?

Она испуганно вскочила, потом неловко присела в реверансе и сообщила:

– Нашим хозяином был граф Пембрук, да только сбежал он, отправился воевать.

У нее был такой ужасный валлийский акцент, что даже я с трудом ее понимала.

– И что, замок с тех пор так никто и не занял?

– Не ет, что вы, господин! Мы все очень надеемся, что наш хозяин и сам объявится. Вы, случайно, не знаете, где он?

– Нет, не знаю. А тот маленький мальчик, что жил в замке, по прежнему здесь?

– Наш маленький граф? Конечно здесь. Я то ведь еще и за курами присматриваю, так что каждое утречко для него свеженькое, только что снесенное яичко в детскую посылаю.

– Вот как? – Я была не в силах сдержать радость. – Значит, он каждый день получает на завтрак свежее яйцо?

– Ага! Няньки говорят, что еще он очень любит кусочек жареной курочки на обед.

– А вооруженных людей в замке много? – осведомился мой муж.

– Примерно сотня, – ответила девушка. – Да сотни три рыцарей наш Джаспер Тюдор с собой увел. Вот только больше он здесь не показывался. Вроде в той войне их наголову разбили. А еще я слыхала, сам Господь зажег в небе три солнца в знак того, что проклинает наше войско. Так что теперь, наверное, три сына Йорка всю нашу страну проклянут.

Мой муж кинул словоохотливой девице монету, и она ловко ее поймала. Затем мы вернулись туда, где за поворотом дороги прятались наши люди, и снова вскочили на коней. Сэр Генри велел развернуть наше знамя и медленно двигаться вперед, а потом по его сигналу остановиться и ждать.

– Совершенно лишнее, чтобы нас встретили градом стрел, – пояснил он мне. – На всякий случай ты с Уиллом и Стивеном поедешь в арьергарде.

Мне отчаянно хотелось первой войти в ворота замка, который некогда был и моим домом, но я сделала так, как велел Генри, и мы неспешно тронулись вперед. Вскоре со стен послышался оклик часового, почти сразу следом раздался лязг цепей, и тяжелая решетка упала, закрывая проход. Мой муж и его знаменосец, приблизившись к самым воротам, громко назвали свои имена офицеру на крепостной стене. Решетка ворот снова со скрежетом поползла вверх, и мы наконец ступили во двор.

Мой конь тут же устремился к знакомому «сажальному камню»; я без посторонней помощи слезла с седла, отпустила поводья, и Артур самостоятельно направился в свое старое стойло, словно все еще чувствовал себя боевым конем Оуэна Тюдора. При появлении Артура конюх радостно вскрикнул, а я взбежала на крыльцо, и слуга тут же распахнул передо мной тяжелую парадную дверь, явно узнав меня, хотя, как мне казалось, за это время я сильно изменилась и повзрослела. Слуга с поклоном поприветствовал меня:

– Добро пожаловать, госпожа.

– Где мой сын? – быстро спросила я. – В детской?

– Да, – подтвердил он. – Я сейчас распоряжусь, так его мигом к вам приведут.

– Не надо, я сама к нему поднимусь.

Взлетев по лестнице, я ворвалась в детскую и увидела сына.

Он обедал. Для него по настоящему накрыли на стол, дали ложку и нож и прислуживали, как и полагается прислуживать истинному графу. Когда я появилась, он повернул ко мне головку, но не узнал меня. У него были вьющиеся каштановые волосы, как и говорил Джаспер, а глаза чуть светлее, цвета ореховой скорлупы. Личико было все еще по детски округлым, но сам он младенцем уже не выглядел; это был настоящий мальчик, маленький мальчик четырех лет от роду.

Генри слез со стула – для этого ему пришлось воспользоваться приставной лесенкой – и подошел ко мне. Вежливо поклонившись – Джаспер хорошо его воспитал! – он произнес:

– Добро пожаловать в замок Пембрук, мадам. – В его чистом высоком голосе чувствовался легкий валлийский акцент. – Я граф Ричмонд.

Я упала на колени, чтобы мое лицо оказалось вровень с его личиком. Мне безумно хотелось обнять его и прижать к себе, но я старалась не забывать, что для него я пока лишь незнакомка.

– Твой дядя Джаспер наверняка рассказывал обо мне, – начала я.

Лицо малыша вспыхнуло от радости.

– А он здесь? С ним ничего не случилось?

Я помотала головой.

– Нет, его, к сожалению, здесь нет. Но насколько мне известно, с ним все в порядке.

Губки у него задрожали. И я, испугавшись, что он сейчас разревется, протянула к нему руку, но он моментально выпрямился, его подбородок затвердел: он явно сдерживал слезы. Прикусив нижнюю губу, он задал новый вопрос:

– А дядя вернется?

– Конечно, вернется. И очень скоро.

Он кивнул, моргнул, и одна предательская слезинка все таки скатилась у него по щеке.

– Меня зовут леди Маргарита, я твоя мама, – наконец представилась я. – И я собираюсь забрать тебя.

– Вы моя мама?

Мальчик был потрясен. Я попыталась улыбнуться, но у меня перехватило дыхание.

– Да. Почти две недели я добиралась сюда верхом. Мне нужно было убедиться, что тебе ничто не грозит.

– А мне ничто и не грозит, – важно заявил он. – Я просто жду, когда мой дядя Джаспер вернется домой. Так что я никак не могу поехать с вами. Он велел мне оставаться тут.

Дверь у меня за спиной приоткрылась, и в детскую неслышно ступил сэр Генри.

– Это мой муж, сэр Генри Стаффорд, – сообщила я своему маленькому сыну.

Малыш еще немного отступил от стола и церемонно поклонился – Джаспер просто отлично его обучил.

– Добро пожаловать в замок Пембрук, сэр.

Мой муж, тая улыбку, тоже учтиво поклонился и ответил:

– Благодарю вас, граф. – Потом быстро на меня взглянул, успел заметить слезы у меня в глазах и мое раскрасневшееся лицо и с легкой тревогой добавил: – У вас все в порядке?

Я лишь беспомощно махнула рукой, как бы говоря этим жестом: да, все в порядке, вот только мой сын обходится со мной так вежливо, будто я простая незнакомка. Единственный человек, которого он действительно хочет видеть, это Джаспер, но его теперь считают предателем, и он, возможно, будет вынужден всю жизнь пребывать в ссылке. Муж кивнул мне с таким видом, словно ему было достаточно одного взгляда на меня, чтобы все понять, и снова повернулся к мальчику.

– Мои люди проделали верхом весьма долгий путь из Англии в Уэльс, и кони у них отменные. Не желаете ли посмотреть на них в упряжи, пока их не отпустили пастись в поля?

– А сколько человек у вас в отряде? – моментально оживился Генри.

– Пятьдесят рыцарей, несколько слуг и разведчики.

Мальчик кивнул со знанием дела. Он родился в воюющей стране и был воспитан одним из блестящих полководцев, так что настоящий вооруженный отряд волновал его куда больше, чем какой то там обед.

– Да, сэр, я бы с удовольствием на них посмотрел. Подождите, я только оденусь.

И он убежал в спальню. Нам было слышно, как он зовет горничную и требует подать самый лучший колет, поскольку он собирается инспектировать охрану своей матери.

А Генри с улыбкой сказал мне:

– Отличный мальчуган.

– Только он не признал меня! – Я с трудом сдерживала слезы, и они явственно звучали в моем дрожащем голосе. – Он понятия не имеет, кто я такая. Я совершенно для него чужая…

– И это естественно. Ничего, вскоре он во всем разберется, – попытался утешить меня супруг. – Он познакомится с тобой поближе, и ты еще успеешь стать ему настоящей матерью. Ему ведь всего четыре, ты пропустила только три года и вполне можешь наверстать упущенное. Кстати, воспитан он очень хорошо и довольно эрудирован для своего возраста.

– И все таки он скорее сын Джаспера, чем мой, – ревниво заметила я.

Муж продел мою руку себе под локоть и произнес:

– А ты постарайся сделать его своим сыном. После того как он оценит моих всадников, покажи ему Артура, объясни, что это боевой конь его деда Оуэна Тюдора, а теперь на нем ездишь ты. Вот увидишь, ему захочется выяснить все подробности, и ты сможешь открыть ему немало интересного.
Пока моего сына готовили ко сну, я молча сидела в детской. Старшей была та же нянька, которую Джаспер назначил на эту должность сразу после рождения Генри; и все эти четыре года она заботилась о моем мальчике. Я испытывала жгучую ревность, наблюдая, как легко она находит с ним общий язык, как дружески с ним обращается, как, усадив к себе на колени, расстегивает на нем рубашку, как фамильярно щекочет, надевая на него ночную сорочку, как притворно сердится и бурчит, что он извивается, как севернский угорь. И маленький Генри тоже держался с ней восхитительно просто и совершенно свободно; впрочем, он то и дело вспоминал о моем присутствии и застенчиво мне улыбался – не забывал, что именно так полагается вести себя вежливому ребенку в присутствии незнакомого человека.

– Не желаете ли послушать, госпожа, как он молится перед сном? – предложила нянька, когда Генри отправился в спальню.

И я, кивнув, нехотя поплелась за ней, чувствуя себя гостьей в собственном доме. Мой сын стоял на коленях в изножье просторной кровати с балдахином и, молитвенно сложив ручки, вслух повторял «Отче наш» и другие вечерние молитвы. Нянька вручила мне молитвенник, переписанный весьма убого, и я прочла вслух все молитвы, которые полагалось прочесть за день, а также повторила вечернюю молитву и вскоре услышала его звонкое «Аминь». Затем Генри перекрестился, поднялся и направился к няньке за благословением. Она, сделав шаг в сторону, жестом указала на меня, его мать, и я заметила, как обиженно поползли вниз уголки его губ, однако он послушался, опустился передо мной на колени, и я положила руку ему на голову со словами: «Спаси и сохрани тебя Господь, сын мой». Затем он вскочил на ноги, хорошенько разбежался и, ловко запрыгнув на кровать, принялся скакать там до тех пор, пока нянька не поймала его, набросив на него простыню, и не заставила лечь, а затем привычно наклонилась и поцеловала его на ночь.

Я ощущала себя чрезвычайно неловко; мне казалось, что я совершенно чужая в детской собственного сына, и он как будто не очень то рад меня видеть. Но все же я подошла к нему, наклонилась и тоже поцеловала. Щечка у него была теплой, плотной и бархатистой, как персик, и от него пахло свежими булочками.

Пожелав ему спокойной ночи, я отступила от постели. Нянька, убрав подальше от балдахина горящую свечу, подтащила свое кресло к огню, явно собираясь сидеть здесь, пока ее воспитанник не уснет, как, наверное, делала каждую ночь со дня его появления на свет. Генри и впрямь мгновенно уснул под негромкое поскрипывание ее кресла качалки, зная, что, пробудившись, всегда увидит в слабом свете камина привычное и любимое лицо той, что с рождения была рядом. Мне же там совершенно нечего было делать; своему маленькому сыну я была не нужна.

– Спокойной ночи, – прошептала я няньке и тихонько покинула комнату.

Закрыв за собой дверь, я остановилась на лестничной площадке и взглянула на ведущие вниз каменные ступени. Вообще то я собиралась спуститься и поискать мужа, но вдруг услышала, что где то наверху, в башне, тихонько отворилась дверь. Эта дверь выходила на крышу; Джаспер порой пользовался ею, чтобы полюбоваться звездами или, особенно в тревожное военное время, осмотреть окрестности. Сначала я испугалась, что это Черный Херберт заслал кого то из своих шпионов в наш замок и сейчас этот человек крадется по лестнице, держа наготове нож и намереваясь впустить своих сообщников через заднюю дверь. Я прижалась спиной к двери в спальню Генри, готовая мгновенно заскочить внутрь и запереться. Я обязана была во что бы то ни стало уберечь своего мальчика от опасности! Я уже прикинула, что можно будет поднять тревогу, высунувшись из его окна. Я даже готова была, если понадобится, отдать за Генри жизнь…

Раздались тихие шаги, затем снова заскрипела дверь, ведущая на крышу, щелкнул ключ в замке. Я затаила дыхание, надеясь заранее, по шагам, вычислить, кто это там почти бесшумно спускается из башни по каменной винтовой лестнице.

И мгновенно, словно и впрямь распознав по шагам, я догадалась: да это же Джаспер! Отлепившись от двери, я вышла из тени и тихо позвала: «Джаспер, Джаспер!» Прыжком преодолев три последние ступеньки, он бросился ко мне и крепко обнял. Я тоже обхватила руками его широкую спину, и некоторое время мы молча сжимали друг друга в объятиях, словно были не в силах хоть на мгновение расстаться. Затем я чуть отпрянула, подняла к нему лицо и тут же ощутила на губах его губы; он целовал меня, и все мое существо охватило такое горячее желание, такая всепоглощающая страсть, какая возникает, когда особенно исступленно молишься и Господь отвечает, объятый пламенем.23

Вспомнив о Господе, я сразу же отстранилась от Джаспера и вырвалась из его объятий; впрочем, он и сам отпустил меня.

– Прости, я не хотел…

– Не стоит извиняться.

– Я думал, ты сейчас обедаешь или сидишь где нибудь на галерее. Мне надо, не привлекая ничьего внимания, поговорить с тобой и твоим мужем.

– Я была у сына…

– Ну и как, он обрадовался вашей встрече?

Я только отмахнулась.

– Нисколько. Зато его весьма тревожит твое отсутствие. Он очень скучает по тебе. А ты давно здесь прячешься?

– Примерно неделю я скрывался поблизости от замка, в холмах, но заходить в сам замок считал слишком рискованным. Я опасался шпионов Херберта – и не только из за себя, но и из за вас. Я просто наблюдал за Пембруком, ожидая, когда ты появишься.

– Мы тронулись в путь сразу, как только смогли, но добирались довольно долго. О, Джаспер, неужели тебе так необходимо отправиться в ссылку?

Его рука снова обвила мою талию, и я прильнула к нему, не в силах противиться желанию. Теперь я стала выше ростом, так что голова моя доставала ему до плеча и уютно устроилась в ложбинке у шеи. Мне вообще было хорошо с ним, казалось, что я прямо таки создана для него, что наши тела, подобно резным фигурам головоломки, полностью совпадают друг с другом всеми выпуклостями и впадинами. У меня было такое ощущение, что душевная боль никогда меня не покинет, если нашим телам не суждено будет слиться воедино… И тут Джаспер снова заговорил:

– Я вынужден бежать, Маргарита, любовь моя единственная. За мою голову назначили немалую цену, да и Херберт, конечно, не забыл, что за мной кровавый должок. Но я непременно вернусь. Я соберу армию во Франции или в Шотландии и вернусь сразиться за истинного короля. Можешь в этом не сомневаться. Я непременно вернусь, дорогая; этот замок снова будет моим, и король Ланкастер снова взойдет на трон. Победа будет за нами!

Я почувствовала, что невольно льну к нему все сильнее, судорожно за него цепляясь, и заставила себя разнять сомкнутые руки, выпустить его из своих объятий, а потом немного от него отступила. И это расстояние между нами – не более фута шириной – вдруг показалось мне непреодолимой пропастью.

– Ну а ты то как? Ты здорова? – Его голубые глаза с пристрастием осматривали мое лицо и тело. – Не беременна?

– Нет, – кратко ответила я. – Кажется, этого не случится. Не знаю почему.

– Муж хорошо с тобой обращается?

– О да. Он позволяет мне сколько угодно молиться в часовне и всячески поощряет мое стремление к знаниям. А еще он отдает мне все те деньги, которые в качестве налога получает с моих земель. Это действительно очень щедро! И всякие книги он достает для меня, и с латынью помогает.

– Да уж, это большое удовольствие, – саркастически заметил Джаспер.

– Для меня – большое! – тут же ощетинилась я.

– А какие у него отношения с королем Эдуардом? – полюбопытствовал Джаспер. – Опасность вам не грозит?

– Думаю, нет. Хотя мой муж при Таутоне сражался за короля Генриха…

– Так он все таки поехал на войну?

Я с трудом удержалась, чтобы не захихикать.

– Вот именно! Поехал! И по моему, ему там не слишком понравилось. Но он сумел получить прощение Эдуарда, которое и мне послужит прикрытием. Мы перевезем маленького Генри к себе и заживем очень тихо. А когда наш законный король Генрих вновь сможет править страной, мы поддержим его. Вряд ли Эдуарда Йорка будет в дальнейшем интересовать судьба нашего семейства. У него имеются куда более серьезные враги, не правда ли? А сэр Генри важной роли в светских делах и интригах никогда не играл и всегда предпочитал тихий и спокойный быт у себя в поместье. Мне кажется, ему удалось стать фигурой настолько несущественной, что никто о нас даже не вспомнит.

Джаспер усмехнулся; уж он то был рожден для участия во всех великих делах государства и был решительно неспособен к тихой поместной жизни.

– Возможно. Впрочем, я рад, что он сумеет обеспечить тебе и мальчику охрану, пока меня здесь не будет.

И снова я не сумела противиться желанию. Я шагнула к Джасперу, взяла его за лацканы колета, притянула к себе и внимательно посмотрела в его глаза. Он тут же обвил мою талию и крепко меня обнял.

– Как долго тебя не будет? – спросила я.

– Я же сказал: вернусь, как только соберу такую армию, с которой можно отвоевать Уэльс для нашего законного короля. Это моя земля! И мой долг – ее защищать. Мой отец и брат сложили за это головы, и я не допущу, чтобы их гибель оказалась напрасной.

Я молча кивнула, сквозь колет чувствуя жар его тела.

– Только не дай им убедить себя, что этот Йорк по праву занимает трон, – продолжал Джаспер настойчивым шепотом. – Можешь преклонять перед ним колено, делать ему реверансы и улыбаться, но всегда помни: королевский дом – это дом Ланкастеров, и, пока жив Генрих Шестой, у нас есть король. И пока жив его сын Эдуард, у нас есть принц Уэльский. И пока жив твой сын, у нас есть еще один наследник трона. Только не изменяй себе.

– Да, я никогда не изменю себе, – пообещала я, – и никогда в моей жизни не будет никого, кроме…

Где то внизу по ступеням лестницы простучали каблуки, и я осеклась; этот звук заставил нас обоих вздрогнуть и отпрянуть друг от друга. А также напомнил, что мне давно следовало бы находиться за обеденным столом.

– Может, ты спустишься вместе со мной и пообедаешь с нами? – предложила я.

– Нет, – отказался Джаспер. – Будет лучше, если никто не увидит меня. Стоит Херберту узнать, что я здесь, и он окружит замок; не желаю подвергать тебя и ребенка опасности. Я поем в детской – мне принесут обед прямо туда, – а затем непременно приду на галерею поговорить с тобой и твоим мужем; ну а завтра утром мне пора в путь.

Тут я изо всех сил в него вцепилась.

– Но почему так скоро? Ведь необязательно уезжать завтра. Я и наглядеться то на тебя толком не успела! Да и Генри наверняка захочет с тобой пообщаться…

– Я должен ехать. Чем дольше я остаюсь здесь, тем большей опасности подвергаетесь вы и тем больше вероятность того, что меня поймают. Теперь, когда мальчик с тобой, я могу оставить его с чистой совестью.

– А меня ты можешь оставить?

Он усмехнулся.

– Ах, Маргарита! Все то время, что мы знакомы, ты была женой другого мужчины. Вот и получается, что мне уготована роль всего лишь куртуазного любовника. Трубадура, воспевающего недоступную прекрасную даму. Но я не прошу о большем. Мне достаточно твоей улыбки и того, что ты поминаешь мое имя в молитвах. Я привык любить тебя издали.

– Но теперь получится как то чересчур издали! – с детской обидой воскликнула я.

Джаспер промолчал, лишь нежно провел пальцем по моей щеке, стирая с нее одинокую, упавшую с ресниц слезинку.

– Как же я буду жить без тебя? – прошептала я.

– А я? – мягко отозвался он. – Но я никогда не позволю себе ничем тебя опозорить. Клянусь, Маргарита, на это я попросту неспособен. Ты вдова моего любимого брата; твой сын носит нашу славную фамилию. Я должен любить тебя и служить тебе, как подобает деверю. И в данном случае я лучше всего послужу тебе, если окажусь подальше отсюда, постараюсь собрать армию, отвоевать земли, по закону принадлежащие твоему сыну, и от его имени управлять ими, чтобы одержать победу над теми, кто прочит гибель его дома.

Прозвучал горн, извещая, что обед подан, и гулкое эхо, взлетевшее по каменной лестнице, снова заставило меня вздрогнуть.

– Тебе пора, ступай, – добавил Джаспер, слегка подтолкнув меня. – Позднее мы непременно встретимся на галерее. А мужу можешь потихоньку сказать, что я уже здесь.

Я начала спускаться по лестнице, но остановилась, оглянулась и увидела, что он уже вошел в детскую. Тогда я догадалась: старшая нянька маленького Генри и есть его доверенное лицо; теперь она принесет ему поесть, пока он будет сидеть у постели моего спящего сынишки. И ревность вновь уколола меня в самое сердце.
После обеда Джаспер действительно присоединился к нам в галерее.

– Завтра чуть свет я покину замок, – сообщил он. – У меня тут есть несколько человек, на которых я могу полностью положиться; они проводят меня в Тенби, где уже готов к отплытию корабль. Херберт ищет меня на севере Уэльса и вряд ли успеет сюда добраться, даже если сегодня кто то доложит ему, что я здесь.

Быстро взглянув на мужа, я спросила Джаспера:

– А нельзя ли и нам составить тебе компанию? Я бы с удовольствием тебя проводила.

Он вежливо промолчал, ожидая, пока на мой вопрос ответит сэр Генри.

– Как пожелаешь, – спокойно произнес тот. – Если, конечно, сам Джаспер считает, что это безопасно. Возможно, было бы неплохо, если б и мальчик смог проводить тебя и удостовериться, что ты благополучно сел на корабль; судя по всему, он очень тоскует по тебе.

– Это вполне безопасно, – кивнул Джаспер. – Правда, я сначала решил, что Херберт висит у меня на хвосте, но выяснилось, что он взял ложный след.

– В таком случае встретимся на рассвете, – любезным тоном завершил нашу краткую беседу мой муж; он поднялся и предложил мне руку. – Идем, Маргарита.

Но я колебалась. Больше всего на свете мне хотелось остаться у камина наедине с Джаспером. Ведь он завтра уедет! И у нас больше не будет возможности пообщаться! Неужели мой муж не понимает, как для меня важно еще хоть немного побыть с ним, с другом моего детства, с опекуном и хранителем моего сына?

К сожалению, на Генри я даже не смотрела, иначе его усталая улыбка подсказала бы мне, что он прекрасно это понимает. И не только это.

– Идем, жена, – мягко повторил он, и в его голосе я уловила приказные нотки.

Джаспер тут же сориентировался в ситуации, встал и почтительно склонился над моей рукой. В общем, пришлось мне отправиться в супружескую постель, оставив моего дорогого, моего сердечного, моего единственного друга в одиночестве у камина, хотя это был его последний вечер в родном замке, некогда служившем домом нам обоим.
Утром я просто не узнала своего сына, настолько этот живой и веселый мальчик отличался от вчерашнего маленького напыщенного лорда. Лицо его светилось восторгом; он превратился в тень своего любимого дяди и бегал за ним всюду, точно веселый щенок. Впрочем, вел он себя безупречно, манеры его были поистине восхитительны – ведь за ним наблюдал дядя Джаспер, – в каждом его движении сквозила радость, и он был просто счастлив, когда, подняв глаза, ловил одобрительную улыбку своего опекуна. Генри с гордостью заменял Джасперу пажа: подавая перчатки, мальчик стоял перед дядей навытяжку; когда конюх протянул поводья коня, Генри поспешно вышел вперед; он даже остановил грума, несущего хлыст, со словами:

– Лорд Пембрук не любит этот хлыст. Принеси тот, что заплетен в косичку.

И грум с поклоном кинулся выполнять это распоряжение.

Они с Джаспером бок о бок прошествовали вдоль выстроившейся во дворе охраны, которая должна была сопровождать нас до Тенби. Генри во всем старался подражать своему дяде – шагал, крепко сплетя руки за спиной, и внимательно заглядывал в лица людей, хотя для этого ему приходилось довольно высоко задирать голову. Время от времени он, как и Джаспер, останавливался и хвалил кого то за особенно хорошо заточенный клинок или ухоженного коня. В общем, мой сынишка казался уменьшенной копией своего дяди, прославленного полководца, и то, с каким важным видом он осматривал охрану, более всего напоминало один из уроков, какие обычно дают маленькому принцу.

– Каковы планы Джаспера на будущее? – тихо обратился ко мне супруг. – Сдается мне, он тут воспитывает настоящего маленького тирана.

– Он полагает, что вскоре снова будет править Уэльсом, как это делали его отец и дед! – с некоторым вызовом бросила я. – И это еще самое меньшее.

– А что самое большее?

Я отвернулась и промолчала, поскольку знала, каковы в действительности амбиции Джаспера, насколько серьезно его намерение вырастить из моего сына настоящего наследника королевского престола.

– Если бы у его охраны было оружие или хотя бы сапоги, зрелище было бы несколько более впечатляющим, – прошептал мне на ухо муж.

Тут я впервые обратила внимание на то, что многие из людей действительно босы, а из оружия у них только серпы да крючья для обрубки веток. По сути, это был отряд кое как вооружившихся крестьян, а не настоящих солдат. И я поняла: большая часть закаленного в битвах и хорошо экипированного войска Джаспера полегла в боях под Мортимерс Кроссом, когда в небе вспыхнули три солнца Йорков, ну а остальные – под Таутоном.

Добравшись до конца выстроившейся шеренги, Джаспер щелкнул пальцами, требуя коня, и маленький Генри мгновенно повернулся к груму, жестами веля поторопиться. Мой сын явно собирался залезть в седло впереди дяди и отправиться в дорогу вместе с ним; и по тому, как уверенно Джаспер вскочил в седло, а затем наклонился и протянул руку Генри, я догадалась, что так они ездили очень часто. Мальчику пришлось встать на цыпочки, чтобы ухватиться за сильную, крупную ладонь Джаспера, но затем он прямо таки взлетел в седло и, сияя от гордости, уютно устроился в надежных объятиях своего дяди.

– Вперед, – тихо скомандовал Джаспер. – За Господа нашего и Тюдоров.
Я думала, что Генри станет плакать, когда мы доберемся до рыбацкой деревушки Тенби. Джаспер ссадил его на землю и сам спрыгнул с коня, но никуда не ушел, а опустился рядом с мальчиком на колени; его медно рыжие волосы смешались с каштановыми локонами Генри. Затем Джаспер быстро поднялся, выпрямился и сказал:

– Как настоящий Тюдор, да, Генри?

– Как настоящий Тюдор, сэр! – откликнулся мой маленький сын, с обожанием глядя на дядю.

Они обменялись торжественным рукопожатием, и Джаспер от избытка чувств так хлопнул племянника по спине, что тот чуть не упал. Затем, повернувшись ко мне, Джаспер воскликнул:

– Ну что ж, пожелай мне счастливого пути! Не люблю долгих прощаний.

– Счастливого тебе пути, – произнесла я дрогнувшим голосом, не осмелившись в присутствии мужа и охраны прибавить хоть что нибудь.

– Я сразу же напишу, – пообещал Джаспер. – А ты береги нашего мальчика, только смотри не испорти его.

И я вдруг разозлилась: с какой стати он указывает мне, как я должна обращаться со своим собственным сыном? Некоторое время я не могла вымолвить ни слова, потом, прикусив губу, все же сухо ответила:

– Да, конечно. Буду его беречь.

Но Джаспер уже прощался с моим мужем.

– Спасибо, что приехал, – искренне благодарил он. – Я рад, что передаю Генри в руки человека, который сможет не только обеспечить его безопасность, но и – в этом я ни капли не сомневаюсь – стать ему настоящим опекуном.

Мой муж поклонился и тихо произнес:

– Желаю удачи. Не тревожься, я позабочусь о них обоих.

Джаспер резко повернулся и хотел уже идти на корабль, но вдруг замер, подошел к Генри, подхватил его на руки и крепко прижал к себе. Затем так же быстро выпустил мальчика, осторожно поставив на землю. Я успела заметить, что голубые глаза Джаспера полны слез. Более не медля, он взял коня за повод и стал осторожно сводить его по сходням на борт судна; за ним последовали еще человек десять. Остальные ждали нас в сторонке; было видно, что они сильно огорчены отъездом своего господина и боевого командира. Оказавшись на палубе, Джаспер сразу крикнул шкиперу, что можно отплывать.

Убрали чалки, подняли паруса. Сначала мне показалось, что судно не тронулось с места, но потом паруса встрепенулись и захлопали. Ветер и сила прилива относили корабль все дальше от небольшой каменной пристани. Шагнув вперед, я обняла за плечи моего маленького сына и почувствовала, что он весь дрожит, как новорожденный жеребенок. Он же, ощутив мое прикосновение, даже головы не повернул, а все продолжал смотреть вслед удалявшемуся судну, надеясь напоследок разглядеть на корме своего любимого дядю. И лишь когда корабль превратился в едва различимую точку на горизонте, он судорожно вздохнул и поник; его плечи под моими ладонями вздрагивали от затаенных рыданий.

– Хочешь поехать вместе со мной на Артуре? – тихонько предложила я сыну. – Ты можешь сидеть впереди, как с Джаспером.

– Нет, миледи, спасибо, – учтиво отказался он, подняв на меня глаза.
Все последующие недели, которые мы провели в замке Пембрук, я полностью посвящала себя сыну. Встреча на большой дороге с вооруженным отрядом солдат вряд ли намного лучше встречи с бандой обыкновенных разбойников, а потому мой муж справедливо рассудил, что в это неспокойное время лучше не торопиться домой, а немного переждать в Пембруке, пока все солдаты не разбредутся по своим городам и деревням – не стоит увеличивать свои шансы на столкновение с ними. Дни напролет я проводила со своим маленьким Генри; я сидела рядом, пока он занимался с учителем, которого пригласил для него Джаспер, а по утрам мы вместе катались верхом, после чего я наблюдала, как он тренируется, нанося удары маленьким копьем по мишени, специально установленной Джаспером в поле за конюшнями. Мы вместе ездили на Артуре к реке, вместе ловили рыбу, а потом велели слугам разводить на берегу костер и жарить наш улов на огне, насадив его на палочки. Я подарила Генри множество игрушек, настоящую книгу и нового пони, я старательно перевела с латыни на английский и собственноручно переписала для него все необходимые дневные молитвы. Я играла с ним в прятки и в карты, пела ему детские песенки и читала по французски. Я лично укладывала его спать, а потом весь вечер придумывала, чем бы развлечь его завтра. Утром я будила его с улыбкой и никогда не наказывала – эту возможность я предоставила его учителю. Я ни разу не бранила его за то, что он весь перепачкался, и не посылала немедленно переодеться, считая, что уж об этом то вполне может позаботиться и его нянька. Я была для него идеальным товарищем по играм, всегда веселым, всегда готовым к новым затеям, я всегда с радостью предоставляла ему право самому выбирать занятие, всегда с улыбкой позволяла ему побеждать. И каждый вечер, когда он преклонял колена в молитве, я опускалась с ним рядом. Но каждый вечер, что бы мы с ним ни делали в течение дня, он молил Бога вернуть ему дядю Джаспера и позволить им быть вместе.

– Почему ты так сильно скучаешь по Джасперу? – спросила я, подтыкая под сыном одеяло и очень стараясь, чтобы голос мой звучал беззаботно и в нем не чувствовалось ни капли ревности.

Личико Генри на белой подушке сразу осветилось при упоминании о дяде – любое слово о Джаспере вызывало у сына улыбку.

– Он мой господин, а я его слуга, – пояснил Генри с простотой и достоинством рыцаря. – Я всегда буду с ним рядом, мы будем вместе скакать верхом, когда я достаточно подрасту. Для начала мы хотим установить в Англии прочный мир, а когда сделаем это, то вместе отправимся в Крестовый поход. Мы с ним ни за что не расстанемся. Когда я буду взрослым, то присягну ему на верность и стану для него сыном, которого у него никогда не было. Дядя всегда будет моим господином, а я – его верным подданным.

– Но я твоя мать, – заметила я. – И теперь, когда Джаспера нет, взяла на себя обязанность заботиться о тебе.

– Мы с дядей очень любим тебя! – пылко воскликнул мой сын. – И называем нашим светочем. И всегда за тебя молимся, и за моего отца Эдмунда тоже.

– Но я то сейчас с тобой, – настаивала я, – а твой отец Эдмунд никогда тебя даже не видел. Разве это одно и то же? По моему, его вообще можно не принимать в расчет. А дядя Джаспер пока в ссылке. Так что я единственная, кто смог приехать к тебе.

Генри повернулся на бок; глаза у него уже закрывались, и густые темные ресницы касались розовых щек.

– Мой дядя, лорд Пембрук, рад приветствовать тебя в замке, – тихо пробормотал он, засыпая. – Мы оба рады приветствовать тебя…

И, не окончив фразу, он погрузился в сон. Я обернулась и обнаружила, что мой муж молча стоит в дверях, прислонившись к каменному косяку.

– Ты это слышал? – обратилась я к супругу. – Он только и думает, что о Джаспере! Он молится в равной степени и за меня, и за своего отца, которого даже не видел, который умер еще до того, как он появился на свет. Я так же далека для него, как наша королева.

Муж положил руку мне на плечо, и я, вдруг страшно обрадовавшись этой ласке, прижалась к нему. Он обнял меня и, пытаясь утешить, сказал:

– У мальчика светлая голова, просто ему нужно время получше с тобой познакомиться. Ты не должна торопить его. Он так долго прожил с Джаспером, что Джаспер для него – весь мир. Ничего, скоро он будет больше знать о тебе, больше тебя понимать, только сама будь терпелива. И потом, разве это плохо – быть для него королевой? Ты ему мать, а не нянька. Почему бы тебе действительно не быть для него светочем, маяком, той, что направляет его на путь истинный? Он уже научился у Джаспера искусству любить тебя на расстоянии. И это ему понятно. Зачем же тебе становиться для него кем то еще, кто уже не будет освещать ему дорогу?
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   33

Похожие:

Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Белая королева Война кузенов 1 Филиппа Грегори Белая королева Посвящается Энтони
Затем тень распрямилась, поднялась во весь рост, и перед рыцарем предстала купальщица, пугающе прекрасная в своей наготе. По телу...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Алая королева
Преследуя свою цель, она не гнушалась никакими средствами, вплоть до убийства, что и неудивительно, ведь она жила в эпоху братоубийственной...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Белая королева
Алой и Белой розы, когда шла кровавая борьба за трон. У нее было много детей, и с двумя ее сыновьями связана величайшая загадка английской...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Хозяйка Дома Риверсов Война кузенов 3
Эфиопии, желая развлечь знатное семейство Люксембургов и пополнить нашу коллекцию. Одна из фрейлин у меня за спиной перекрестилась...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Вечная принцесса Филиппа Грегори Вечная принцесса Принцесса Уэльская
Встревожились, заржали лошади, испуганные люди пытались их успокоить, однако ужас, звучавший в их командах, пугал животных еще пуще,...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconНатаниель Готорн Алая буква Натаниель Готорн алая буква натаниель...
Отец Готорна, скромный морской капитан, плавал на чужих судах и умер в Суринаме, когда Натаниелю было всего четыре года. Мать Готорна...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconНатаниель Готорн Алая буква Натаниель Готорн алая буква натаниель...
Отец Готорна, скромный морской капитан, плавал на чужих судах и умер в Суринаме, когда Натаниелю было всего четыре года. Мать Готорна...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Другая Болейн
Слышен приглушенный рокот барабанов, но мне ничего не видно – только кружева на корсаже, дама передо мной полностью закрывает эшафот....
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Хозяйка Дома Риверсов
Жакетта Люксембургская, Речная леди, была необыкновенной женщиной: она состояла в родстве почти со всеми королевскими династиями...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Вечная принцесса
Особый успех выпал на долю книг, посвященных эпохе короля Генриха VIII, а роман «Еще одна из рода Болейн» стал мировым бестселлером...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница