Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони


НазваниеФилиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони
страница11/33
Дата публикации02.12.2013
Размер5.46 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Военное дело > Документы
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   33

^ ПАСХА 1461 ГОДА


Когда утром они проснулись, вокруг стояла тишина. Весь мир, казалось, укрыла волшебная пелена кружащегося снега. Было очень холодно. Мелкий густой снег начался еще на рассвете, и весь день пурга завивала свои пряди вокруг боевых штандартов. Армия Ланкастеров, занявшая близ селения Таутон командную высоту в длинной цепи холмов, откуда идеально просматривались все окрестные поля и возвышенности, внимательно следила за раскинувшейся внизу долиной, где, прячась за вихрем снежных хлопьев, затаилась армия Йорков. Для артиллерийской стрельбы было слишком сыро, а ланкастерских лучников слепила метель, да и тетивы на луках отсырели. Стреляли они почти вслепую, целясь куда то в белую пелену, скрывавшую подножие холма; время от времени оттуда тоже взлетала туча стрел, но Йоркским стрелкам попасть в цель было куда легче, поскольку они вполне отчетливо видели силуэты вражеских лучников на фоне светло серого неба.

Казалось, сам Господь позаботился о том, чтобы из за погоды в это Вербное воскресенье армии сошлись врукопашную. Это было самое жестокое из всех сражений долгой войны; впоследствии поле, на котором оно состоялось, назвали Кровавым лугом. Ряд за рядом падали ланкастерские новобранцы под градом стрел, прежде чем командиры разрешили им пойти в атаку. Тогда, побросав бесполезные луки, они выхватили мечи, топоры и ножи и лавиной ринулись вниз по склону холма навстречу армии, которой управлял восемнадцатилетний мальчишка, возжелавший стать королем и изо всех сил старавшийся удержать своих людей в строю, несмотря на стремительную атаку ланкастерцев, ревевших: «Долой Йорка!», «Долой Уорика!»

Наконец обе армии слились в рукопашной. Два долгих часа, пока снег не покраснел у них под ногами, они гремели и скрежетали оружием, точно плуги, вгрызавшиеся в каменистую землю. Генри Стаффорд, погнавший коня вниз по склону и врезавшийся в самую гущу схватки, почти сразу получил удар клинком в ногу и почувствовал, что конь под ним зашатался. Он успел соскочить с седла, прежде чем конь рухнул на землю, но и сам тут же споткнулся и упал на что то мягкое – оказалось, на тело умирающего воина, который неотрывно смотрел на него и еле слышно молил о помощи окровавленными губами. Стаффорд рывком поднялся и поспешно отбежал в сторону, низко клонясь, чтобы избежать удара боевым топором, потом заставил себя выпрямиться во весь рост, крепко уперся ногами в землю и выхватил меч.

Ничто – ни турнирная арена, ни яма для петушиных боев – не подготовило бы человека к дикой ярости того сражения. Брат и впрямь шел на брата.18 Ослепленные снегом, утратив разум от жажды крови, наиболее сильные воины кололи кинжалами, били дубинками, пинали ногами и топтали упавших врагов, а те, что послабее, старались вырваться за пределы рукопашной схватки и поскорее умчаться куда глаза глядят, спотыкаясь и падая в тяжелых доспехах. Зачастую закованный в доспехи рыцарь настигал такого дезертира и одним ударом булавы вдребезги разносил ему голову.

Весь день снег кружил над полем брани, точно пух в лавке торговца битой птицей; весь день обе армии атаковали и теснили друг друга, но ни одна из сторон так и не сумела добиться превосходства и, судя по всему, не имела даже надежды на победу. Казалось, люди угодили внутрь какого то кошмарного сна, полного бессмысленной ненависти. Упавших тут же заменяли людьми из резерва, и те ступали прямо по телам мертвых и раненых, чтобы снова и снова вонзать клинки в тела врагов. Лишь когда стало смеркаться, когда потемнело волшебное марево серо белых небес и весеннего снега, передовые отряды ланкастерцев начали постепенно сдавать позиции. Это мгновенно вызвало новую ожесточенную атаку противника, и королевскому войску пришлось еще больше отступить; вскоре и на флангах ланкастерцев начали пятиться, почувствовав, что страх перед неуклонно наступающим врагом пересилил ярость.

Вдруг сразу всем стало легче, поскольку люди Йорка тоже как будто ослабили натиск и даже немного замешкались. Пользуясь временным затишьем, Генри Стаффорд немного постоял, опираясь на меч, и обвел глазами поле.

Было хорошо видно, что передний край ланкастерской армии начинает сильно прогибаться, словно ряд косарей в поле, которым надоело махать косой и они решили пораньше отправиться домой.

– Эй! – закричал Стаффорд. – Стойте! Остановитесь! Защитите своего лорда Стаффорда! Защитите своего короля!

Но воины только прибавили ходу и на него даже не оглянулись.

– Коня! – скомандовал он, понимая, что непременно должен догнать и остановить солдат; нужно было прекратить это дезертирство, пока все войско ланкастерцев не обратилось в бегство.

Сунув перепачканный землей меч в ножны, Генри Стаффорд, сильно прихрамывая, бросился туда, где находилась его конница, но на ходу посмотрел вправо, да так и замер, охваченный ужасом.

Армия Йорка не только не начала отступать, но даже не устроила той краткой передышки, которые часто случаются во время сражения. Выйдя из рукопашной, кавалеристы со всех ног помчались к своим коням, да и те, кто прежде дрался в пешем строю, яростно атакуя и валя на землю ланкастерских рыцарей, теперь вступили в бой, сидя в седле, и безжалостно теснили противника. Они одним ударом булавы разбивали врагам голову, направо и налево рубили широкими мечами и наносили смертельные удары копьем в не защищенное доспехами горло. Стаффорд невольно сделал шаг в сторону, споткнулся об умирающего коня, упал на землю ничком и спрятался за тушу животного, поскольку в этот миг прямо над ним просвистела в воздухе головка кистеня. Услышав какое то испуганное ворчание, он с изумлением узнал свой собственный голос; тут же раздался оглушительный стук подков – это пошла в атаку кавалерия. Кони неслись прямо на него, и он, извиваясь всем телом, точно перепуганный червяк, приник к брюху стонущей лошади. Над ним мелькнули конские копыта; какой то всадник одним прыжком перемахнул и через павшего коня, и через прильнувшего к нему человека. Стаффорд успел ощутить лишь порыв ветра и невольно вздрогнул, когда в него полетели комья грязи и мокрого снега; забыв о гордости, он еще плотнее прижался к умирающему коню.

Когда грохот первого броска кавалерии несколько стих, сэр Генри осторожно приподнял голову. Рыцари Йорка, точно охотники дичь, гнали ланкастерских рыцарей в тяжелых доспехах вниз, к реке; те, впрочем, неслись быстрее лани к мосту над Кок Бек, небольшой речушкой, огибавшей поле боя и в данный момент служившей последней надеждой на спасение. Пехота Йорков, поддерживая свою кавалерию радостными кличами, ринулась с фланга, желая нагнать врага, прежде чем тот достигнет моста. Через несколько минут мост оказался забит дерущимися, безжалостно рубящими друг друга людьми; ланкастерцы отчаянно стремились на тот берег, пытаясь пройти прямо по телам убитых и раненых товарищей по оружию, а воины Йорка теснили их и наносили удары в спину. Мост трещал и качался под напором множества сражавшихся воинов; лошади, понукаемые седоками, сталкивали людей за перила в ледяную воду, а многих просто затаптывали копытами. Пехотинцы, видя наступающих рыцарей с огромными обоюдоострыми мечами, которыми те размахивали, точно косами, видя, как боевые кони этих рыцарей встают на дыбы и топчут железными подковами людей, стали сами прыгать в реку, где еще барахтались те, кого прежде туда столкнули. Кто то прямо в воде пытался освободиться от тяжелых доспехов, кто то пробирался к берегу, опираясь о головы и плечи соседей и топя их в реке, вода в которой покраснела от крови.

Пошатываясь, Стаффорд поднялся и, охваченный ужасом, закричал, понимая, впрочем, что никто уже не будет выполнять его команд:

– Вернитесь! На берег! Немедленно перегруппируйтесь!

Тут раздался жуткий скрежет, заглушаемый грохотом и воплями яростной битвы: это трещали бревна, из которых был сложен мост.

– Немедленно сойти с моста! Немедленно! – во все горло заорал Стаффорд и поспешил к берегу, с трудом расчищая себе путь и громко предупреждая об опасности.

Однако люди по прежнему не слышали его и продолжали колоть друг друга клинками и рубить топорами, хотя и сами должны были почувствовать, что мост под весом толпы начинает крениться и шататься. Кое кто, поняв, что мост вот вот упадет, попытался вырваться из гущи сражения, но тут перила окончательно сломались, затрещали деревянные опоры, и мост разом рухнул, сбрасывая с себя людей, лошадей и тела мертвецов – все это полетело в реку.

– Берегись бревен! – снова крикнул Стаффорд с берега, увидев, что многие упавшие в воду уже начинают тонуть, и повторил почти нормальным голосом: – Берегись бревен.

Кричать уже не имело смысла.

На мгновение ему показалось – поскольку снегопад все продолжался, а люди все погружались в быструю реку, выныривали, звали на помощь и снова под тяжестью доспехов и оружия уходили под воду, – что вокруг все вдруг затихло и единственный, кто остался в живых, это он сам. Он огляделся, но и впрямь не увидел больше никого, стоящего на ногах. В реке, правда, еще были живые: кто то еще цеплялся за доски и бревна развалившегося моста, кто то пытался даже нападать на врага, нанося удары по пальцам, цеплявшимся за спасительные деревяшки; но многие тонули прямо у Стаффорда на глазах, или же их, еще живых, уносило водой, алой от крови; да и поле боя было завалено неподвижными телами, которые постепенно заносило непрекращавшимся снегом.

Стаффорд почувствовал холодное дыхание ветра и прикосновение снежинок к разгоряченному, потному лицу; ему страшно хотелось пить, и он, точно ребенок, открыл рот, с наслаждением ощущая, как снежные хлопья тают на губах и на языке. Вдруг из белой круговерти медленно появился какой то человек, более всего напоминавший привидение. Стаффорд усталым движением вытянул из ножен меч, готовясь к новой схватке, хоть и не был уверен, что у него достанет сил даже удержать в руках тяжелый клинок. И все же он понимал: надо собрать все свое мужество и постараться убить очередного врага – и своего соотечественника.

– Мир, – совершенно бесцветным голосом промолвил незнакомец. – Мир, дружище. Все кончено.

– И кто победил? – поинтересовался Стаффорд.

А рядом с ними река все перекатывала трупы, унося их вдаль. На заснеженном поле повсюду начинали шевелиться те, кто казался мертвым; люди с трудом поднимались на ноги и шли или даже ползли в ту сторону, где, по их представлениям, находилась их армия. Но большая часть лежавших на поле воинов так и осталась неподвижной.

– Какая разница? – отозвался незнакомец. – Я знаю только, что потерял весь свой отряд.

– Ты ранен? – спросил Стаффорд, заметив, что незнакомец покачнулся.

Тот отвел в сторону руку, которой зажимал рану под мышкой – ее, видимо, нанесли мечом, ударив в щель между доспехами, – и оттуда сразу ручьем хлынула кровь, пятная грязный снег.

– Я, наверное, скоро умру, – спокойно сообщил он.

Только теперь Стаффорд обратил внимание, что лицо у мужчины белое как снег, покрывавший его плечи.

– Идем со мной, – предложил Стаффорд. – У меня тут лошадь неподалеку. Думаю, мы сумеем добраться до Таутона; привяжу тебя к седлу, чтоб не упал.

– Сомневаюсь, хватит ли у меня сил.

– Идем, – настаивал Стаффорд. – Попытаемся хоть мы выбраться отсюда живыми.

Ему вдруг показалось невероятно важным, чтобы вместе с ним выжил в этой бойне пусть даже один человек, вот этот самый незнакомец.

Держась друг за друга, шатаясь и прихрамывая, они медленно потащились на холм, где прежде располагалось войско Ланкастера. Вдруг незнакомец остановился, зажимая кровоточившую рану, и хрипло хохотнул.

– В чем дело? – посмотрел на него Стаффорд. – Идем же. Ты сможешь! Да говори же, в чем дело?

– Значит, мы с тобой поднимаемся на холм? И твой конь где то там, наверху?

– Да, верно.

– Так ты за Ланкастера?

И он вдруг так тяжело осел, что Стаффорд пошатнулся под его весом.

– А ты разве нет?

– Я за Йорка. Стало быть, ты – мой враг.

Так они и стояли, обнявшись, как братья, и гневно друг на друга поглядывая, потом оба бессильно рассмеялись, и незнакомец продолжил:

– Откуда мне было знать, что ты из их лагеря? Великий Боже! Да мой родной брат воевал против меня! Я просто предположил, что ты тоже за Йорка. Как тут точно определить?

– Да я и сам толком не знаю, за кого я, – качая головой, ответил Стаффорд. – Одному Господу известно, что с нами будет дальше и кем придется вскоре стать; Он не даст мне соврать: такими сражениями ничего ни решить, ни добиться невозможно.

– А ты прежде участвовал в этих войнах?

– Нет, никогда, и если смогу, то и впредь постараюсь их избегать.

– Тебе придется лично предстать перед нашим королем Эдуардом и сдаться ему, – заявил незнакомец.

– Король Эдуард! – с горечью воскликнул Стаффорд. – Впервые слышу, что этого мальчишку Йорка называют королем.

– И все же он – наш новый король, – уверенно сказал незнакомец. – Я сам попрошу его простить тебя и отпустить домой. Думаю, он будет милостив. А вот если бы все сложилось иначе, если бы ты отвел меня к вашей королеве и вашему принцу, то, клянусь, мне бы точно не поздоровилось. Всем известно, что она, в отличие от нас, убивает даже безоружных пленных. А уж ее сынок – настоящее чудовище.

– Ну что ж, тогда идем к вашему королю, – согласился Стаффорд.

И они влились в длинную вереницу ланкастерских воинов, ожидавших возможности вымолить у нового короля прощение и пообещать ему, что они никогда более не станут поднимать против него оружие. Среди этих людей были и представители таких знатных ланкастерских семей, с которыми Генри Стаффорд был знаком всю жизнь; там, например, молча стояли, стыдливо опустив головы, лорд Риверс и его сын Энтони.19 Ожидая своей очереди, Стаффорд вычистил меч и приготовился вручить его победителю. А снег все шел и шел. От долгого стояния рана на ноге у Стаффорда разболелась, и он довольно сильно прихрамывал, когда медленно поднимался на вершину холма, где по прежнему торчало голое древко боевого штандарта Ланкастеров; вокруг него лежали мертвые ланкастерские знаменосцы, а рядом стоял высокий юноша – тот самый мальчишка Йорк, нынешний король Англии.
Мой муж вернулся с войны отнюдь не героем. Он был как то подозрительно тих и молчалив, я не услышала от него ни рассказов о боях, ни историй о рыцарских подвигах. Дважды или трижды я пыталась задавать ему вопросы, полагая, что, возможно, и это сражение напоминало те битвы, которые вела Жанна д'Арк, когда именем Господа поднимала армию за своего короля, помазанника Божьего. Я очень надеялась, что моему супругу удалось увидеть небесное знамение – вроде тех трех солнц, означавших победу Йорков, – и это знамение указало нам, что Господь не оставил нас, что мы потерпели лишь временное поражение. Но ничего такого супруг не говорил, да и вообще отказывался это обсуждать; он вел себя так, будто в войне нет ровным счетом ничего величественного и славного, будто она отнюдь не является воплощением Божьей воли и испытанием, ниспосланным свыше. Вот то единственное, что он пожелал сообщить мне: король, королева и принц Уэльский благополучно бежали в Шотландию, и глава моего дома, Генри Бофор,20 бежал вместе с ними. Мой муж предполагал, что там они наверняка начнут восстанавливать свою потрепанную в боях армию. Он также считал, что Эдуарду Йоркскому, должно быть, принесла удачу его белая роза, цветущая на зеленых изгородях Англии, поскольку он, ожесточенный горькой утратой, выиграл оба сражения – и в густом тумане у Мортимерс Кросса, и на заснеженных холмах близ Таутона, – и теперь стал коронованным правителем Англии, признанным своим народом.
Лето мы провели очень тихо, будто от кого то скрывались. Может, король и простил моего мужа за то, что тот воевал против него, но никто в Англии, судя по всему, не забывал, что мы принадлежим к одному из знатнейших семейств и тесно связаны с домом Ланкастеров, а мой сын имеет право претендовать на утраченный Ланкастерами трон. Сэр Генри то и дело ездил в Лондон с целью выяснить, что там происходит, и однажды привез мне очень красивый манускрипт на французском, название которого я перевела как «The Imitation of Christ».21 Мужу казалось, что я вполне способна и целиком перевести эту книгу на английский, хотя бы в качестве упражнения. Я понимала, что он старается отвлечь меня от размышлений о поражении королевского дома, от отчаяния, которым охвачено пол Англии, и была очень благодарна ему за сочувствие; я даже начала изучать этот манускрипт, однако душа моя почему то совсем к нему не лежала.

Я с нетерпением ждала вестей от Джаспера, воображая, что и он терзается тем же великим горем, какое каждое утро, едва проснувшись, испытывала я. Каждый новый день я встречала с мучительной мыслью, что наш король, мой кузен, теперь в ссылке – кто знает где? – а на троне Англии сидит враг всего нашего дома. Целыми днями я молилась, преклонив колена, но Господь так и не послал мне знака, который свидетельствовал бы, что эти тяготы даны нам лишь в испытание, что со временем законный король вновь займет подобающее ему место. И вот однажды утром к нам на конюшенный двор вдруг на полном скаку влетел запыленный всадник верхом на невысоком уэльском пони; я сразу догадалась: он привез мне весточку от Джаспера.

Так оно и оказалось; Джаспер, как всегда, был весьма краток.
Уильям Херберт получит весь Уэльс – в том числе все мои земли и замки! – в качестве вознаграждения за то, что сумел вовремя переметнуться на сторону Йорка. Новый король уже сделал Херберта бароном, и теперь новоиспеченный барон станет охотиться на меня, как когда то я охотился на него. Сомневаюсь, правда, что мне удастся получить у нового короля прощение, как это удалось в прошлом Херберту, когда правил еще наш мягкосердечный Генрих. Видимо, мне придется покинуть Уэльс, так что тебе, пожалуй, лучше приехать и забрать нашего мальчика. Я готов встретиться с тобой в замке Пембрук через месяц. Ждать дольше у меня попросту не будет возможности.

1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   33

Похожие:

Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Белая королева Война кузенов 1 Филиппа Грегори Белая королева Посвящается Энтони
Затем тень распрямилась, поднялась во весь рост, и перед рыцарем предстала купальщица, пугающе прекрасная в своей наготе. По телу...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Алая королева
Преследуя свою цель, она не гнушалась никакими средствами, вплоть до убийства, что и неудивительно, ведь она жила в эпоху братоубийственной...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Белая королева
Алой и Белой розы, когда шла кровавая борьба за трон. У нее было много детей, и с двумя ее сыновьями связана величайшая загадка английской...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Хозяйка Дома Риверсов Война кузенов 3
Эфиопии, желая развлечь знатное семейство Люксембургов и пополнить нашу коллекцию. Одна из фрейлин у меня за спиной перекрестилась...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Вечная принцесса Филиппа Грегори Вечная принцесса Принцесса Уэльская
Встревожились, заржали лошади, испуганные люди пытались их успокоить, однако ужас, звучавший в их командах, пугал животных еще пуще,...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconНатаниель Готорн Алая буква Натаниель Готорн алая буква натаниель...
Отец Готорна, скромный морской капитан, плавал на чужих судах и умер в Суринаме, когда Натаниелю было всего четыре года. Мать Готорна...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconНатаниель Готорн Алая буква Натаниель Готорн алая буква натаниель...
Отец Готорна, скромный морской капитан, плавал на чужих судах и умер в Суринаме, когда Натаниелю было всего четыре года. Мать Готорна...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Другая Болейн
Слышен приглушенный рокот барабанов, но мне ничего не видно – только кружева на корсаже, дама передо мной полностью закрывает эшафот....
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Хозяйка Дома Риверсов
Жакетта Люксембургская, Речная леди, была необыкновенной женщиной: она состояла в родстве почти со всеми королевскими династиями...
Филиппа Грегори Алая королева Война кузенов 2 Филиппа Грегори Алая королева Посвящается Энтони iconФилиппа Грегори Вечная принцесса
Особый успех выпал на долю книг, посвященных эпохе короля Генриха VIII, а роман «Еще одна из рода Болейн» стал мировым бестселлером...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница