Игра Эндера Джефри, который заставляет меня помнить, как юны и как стары могут быть дети ender’s game


НазваниеИгра Эндера Джефри, который заставляет меня помнить, как юны и как стары могут быть дети ender’s game
страница10/19
Дата публикации14.11.2013
Размер4.54 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Военное дело > Документы
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   19
его старыми друзьями не было ни смеха, ни воспоминаний. Только работа. Возбуждение от хорошо проведенной игры, но не более того. Сегодня он подумал об этом во время вечерней тренировки. Эндер и Алай обсуждали тонкости маневрирования в открытом космосе. Шен подошел, послушал пару минут, а потом схватил Алая за плечи и закричал:

– Работаем сверхновую! Работаем сверхновую!

Алай расхохотался, а Эндер смотрел, как они вместе вспоминают то самое сражение, когда их спас этот маневр, как они обошли старших и…

А потом они вспомнили, что Эндер все еще стоит рядом.

– Извини, Эндер, – сказал Шен.

«Извинить… За что? За дружбу?»

– Знаете, я ведь тоже был там, – сказал Эндер.

И они снова извинились. Вернулись к делу. Вернулись к уважению. И Эндер понял, что им даже не пришло в головы включить его в свой смех, в свою дружбу.

«Но с чего бы они решили, что я хочу быть с ними? Разве я смеялся? Разве я присоединился к ним? Я просто стоял и наблюдал, будто учитель.

Вот кто я для них. Учитель. Легендарный солдат. Но никак не один из них. Не тот, кого можно обнять и прошептать на ухо: „Салам“. Это осталось в прошлом, в мире, где Эндер казался жертвой. Где он был уязвим. А теперь я очень хороший, профессиональный, всеми уважаемый, но совершенно одинокий солдат».

Пожалей себя, маленький Эндер. Лежа на койке, он одним пальцем отстучал на клавиатуре слова: «БЕДНЫЙ ЭНДЕР». Потом посмеялся над собой и быстро стер их с экрана. Да кто угодно в Боевой школе, любой мальчишка, любая девчонка, с радостью поменялся бы с ним местами.

Он вызвал на экран свою фэнтези игру. Как обычно, миновал деревушку, которую построили гномы на холме, выросшем из тела Великана. Очень неплохо получилось, кстати. Ребра загибались как раз в нужном направлении, и расстояние между ними было достаточным, чтобы вставить окна. Грудную клетку разделили на ряды комнаток, а вдоль позвоночника шел длинный коридор. Тазовые кости образовывали теперь трибуны стадиона, а между ногами Великана паслось стадо общинных пони. Эндер понятия не имел, чем занимаются гномы, но они не трогали его, когда он проходил через деревню, и он тоже не хотел их беспокоить.

Скатившись с вершины бедра на площадь, он миновал ее и очутился на пастбище. Пони робко попятились от него. Он не стал их преследовать. Эндер больше не понимал, как работает эта игра. В прежние времена, когда он еще не достиг Конца Света, игра состояла из поединков и загадок: победи противника – или он убьет тебя; придумай, как обойти препятствие на пути к заветной цели. Но теперь никто на него не нападал, никаких сражений не было – он мог идти куда угодно, никаких препятствий у него на пути не возникало.

Кроме одного – там, в комнате, в башне замка за Концом Света. Единственное опасное место во всей дурацкой игре. И Эндер – сколько он клялся себе, что больше туда не сунется! – постоянно возвращался в эту комнату, убивал змею, потом оказывался лицом к лицу со своим братом и, что бы дальше ни делал, каждый раз умирал.

Вот и сегодня все произошло точно так же. Он попытался воспользоваться лежавшим на столе ножом, чтобы расковырять известку и вытащить камень из стены. Но как только ему удалось высвободить камень, окна вдруг исчезли и в отверстие хлынула быстро прибывающая вода. Некоторое время вышедшая из под контроля фигурка пыталась удержаться на поверхности, но потом захлебнулась, и Эндер утонул. И все это время Питер Виггин пристально следил за всем происходящим из глубины зеркала.

«Я в ловушке… – думал Эндер, – в ловушке по ту сторону Конца Света, и мне не выбраться оттуда». И тогда он наконец осознал, откуда этот кислый привкус, сводивший рот и заставлявший забыть о всех успехах, о всем достигнутом. Это был привкус отчаяния.
Когда Валентина подошла к школе, у дверей стояли люди в форме. Ну, не у самих дверей, а чуть в сторонке, как будто ожидая, когда некая важная персона, зашедшая внутрь, закончит свои дела. Они были в мундирах Международного флота – эту форму знали все, кто когда либо смотрел видео, рассказывающее про сражения с жукерами. В будничный школьный день вторглась героическая романтика, и среди школьников царило приятное возбуждение.

Вот только Валентине было не до романтики. Во первых, появление солдат снова навело ее на мысли об Эндере. Во вторых, она испугалась. Недавно кто то опубликовал исключительно злобную рецензию на выступления Демосфена. И буквально только что и рецензия, и объект нападок обсуждались на открытой конференции в сети международных отношений – кто то из известных людей защищал Демосфена, кто то из не менее известных призывал вывести его на чистую воду. Больше всего задело Валентину замечание одного англичанина. Он писал: «Демосфен не может сохранять свое инкогнито вечно, хочет он того или нет. Он разозлил слишком многих разумных людей и потрафил слишком многим глупцам, а потому не сможет долго прятаться под своим – надо отдать ему должное – исключительно точным псевдонимом. Или он сам снимет маску, чтобы возглавить силы глупости, которые призвал под свое знамя, или эту маску сорвут его враги, дабы понять причины болезни, породившей столь извращенное и злое сознание».

Питеру конференция доставила огромное удовольствие, но это было понятно. А вот Валентина испугалась. Она боялась, что жесткие выступления Демосфена разозлили людей, достаточно могущественных, чтобы выследить ее, Валентину. Конституция запрещала американскому правительству вторжение в личную жизнь, но ведь был еще Международный флот. А теперь солдаты этого флота явились зачем то в Западную Гилфордскую среднюю школу. Не морских же пехотинцев они тут собираются вербовать.

Поэтому она совсем не удивилась, когда, включив комп, увидела ползущее по экрану послание:
^ ПОЖАЛУЙСТА, НЕМЕДЛЕННО ОТКЛЮЧИТЕСЬ И ПРОСЛЕДУЙТЕ В КАБИНЕТ ДОКТОРА ЛАЙНБЕРРИ.
Валентина провела пять минут в нервном ожидании у дверей директорского кабинета, пока доктор Лайнберри не открыла дверь и не провела ее внутрь. Последние сомнения рассеялись, когда Валентина увидела, что в одном из удобных кожаных кресел сидит полный мужчина в форме полковника Международного флота.

– Вы Валентина Виггин, – сказал он.

– Да, – прошептала она.

– Я полковник Графф. Мы уже встречались.

Встречались? Когда это она имела дело с представителями Международного флота?

– Я пришел поговорить о твоем брате. Это очень личная беседа, и прошу держать ее в секрете.

«Значит, влипла не только я, – подумала она. – Они добрались до Питера. Или это что то новенькое? Одна из его безумных выходок? Но вроде бы Питер образумился и больше не…»

– Валентина, ты, кажется, боишься меня. Для этого нет причин. Садись, пожалуйста. Уверяю, с твоим братом все в порядке. Он оправдал все наши ожидания.

И только теперь, с трудом подавив вздох облегчения, она поняла, что они пришли из за ее младшего брата, не старшего. Ну да, точно, это, должно быть, тот самый офицер, что уводил Эндера. Значит, это не наказание по ее душу, это просто маленький Эндер, который исчез так давно и который не имеет ни малейшего отношения к нынешним планам Питера. «Тебе повезло, Эндер. Ты ускользнул прежде, чем Питеру удалось втянуть тебя в заговор».

– Как ты относишься к своему брату, Валентина?

– К Эндеру?

– Ну конечно.

– А как я могу к нему относиться? Я не видела его и не слышала о нем с того времени, как мне исполнилось восемь.

– Доктор Лайнберри, прошу прощения, но, может, вы оставите нас?

Директор недоуменно уставилась на Граффа.

– Впрочем, нет, спасибо. Я думаю, наша беседа с Валентиной окажется более плодотворной, если мы поговорим на свежем воздухе. Подальше от микрофонов, которые установил в этом кабинете ваш заместитель.

Впервые в жизни Валентине довелось быть свидетелем того, как доктор Лайнберри потеряла дар речи. Полковник Графф приподнял большую картину, висевшую над директорским креслом, и вытащил из стены звукочувствительную мембрану и маленький передатчик.

– Дешевка, – поморщился Графф. – Но работает прилично. Я думал, вы знаете.

Лайнберри взяла «жучка» и тяжело опустилась в кресло. Графф сжал руку Валентины, и они вышли.

Завернув за угол, они направились на футбольное поле. Солдаты следовали чуть поодаль, разделившись и образовав огромный круг, чтобы обеспечить максимальную защиту.

– Валентина, нам нужно, чтобы ты помогла Эндеру.

– Как?

– Мы ничего толком не знаем. И надеемся, что ты поможешь нам найти выход из положения.

– И в чем же дело?

– Это часть проблемы. Мы не знаем.

Валентина не смогла сдержать смех.

– Я не видела его три года! Все это время он провел с вами.

– Валентина, мое путешествие на Землю и обратно стоит больше, чем твой отец может заработать за всю жизнь. Я не для того прилетел сюда, чтобы просто поболтать.

– Один король увидел сон, – сказала Валентина, – но забыл какой. И тогда он приказал мудрецам под страхом смерти растолковать его. И только Даниил смог объяснить ему, в чем дело, потому что был пророком.

– Ты читаешь Библию?

– В этом году мы проходим классику, переведенную на английский. Я не пророк.

– Если б я мог, я рассказал бы тебе все, что знаю про Эндера. Но это займет часы, а возможно, и дни. И потом мне придется изолировать тебя в одиночной камере до конца войны, потому что все это строго секретно. Но кое чем я все таки могу с тобой поделиться. У нас в школе есть одна хитрая компьютерная игра… – И он рассказал ей про Конец Света, запертую комнату и лицо Питера в зеркале.

– Но ведь это компьютер, а не Эндер поместил туда портрет. Почему бы вам не спросить машину?

– Потому что она не знает.

– А я, по вашему, должна знать?

– Уже второй раз Эндер заводит игру в тупик. Приходит к задаче, не имеющей разумного решения.

– А первую он решил?

– Не сразу.

– Тогда дайте ему время – и он решит вторую.

– Не уверен, Валентина. Твой брат – очень несчастный маленький мальчик.

– Почему?

– Не знаю.

– Не много же вы знаете, как погляжу.

Какую то секунду казалось, что толстяк рассердится. Вместо этого он решил рассмеяться.

– Да уж, не очень. Валентина, почему Эндер все время видит в зеркале лицо Питера?

– Сама не понимаю. Это глупость.

– И почему же?

– Потому что если и есть на свете полная противоположность Эндера, так это Питер.

– Объясни.

А вот как раз на это Валентина не могла ничего ответить. Подробные ответы на расспросы о Питере могли навлечь большую беду. Валентина знала достаточно об окружающем мире, чтобы понимать: правительство не воспримет затею Питера как серьезную угрозу своему существованию. Зато оно вполне может посчитать Питера ненормальным и отправить в клинику – лечиться от мании величия.

– Ты собираешься солгать мне, – сказал Графф.

– Я не собираюсь больше с вами разговаривать, – ответила Валентина.

– Боишься. Почему?

– Не люблю, когда меня расспрашивают о семье. Давайте оставим мою семью в покос.

– Валентина, я сейчас делаю все возможное, чтобы оставить твою семью в покое. Я пришел к тебе, чтобы не тестировать Питера и не мучить расспросами твоих родителей. Я пытаюсь решить наши проблемы здесь, на месте, и прошу помощи у человека, которого Эндер любит больше всех и которому он больше всех верит, возможно, у единственного человека, которому он верит. Если мы не сможем разрешить проблемы подобным образом, нам придется взяться за твою семью, и тогда мы будем действовать по своему усмотрению. Я пришел к тебе не с пустяками и так просто не уйду.

Единственный человек, кого Эндер любит и кому доверяет… Гремучая смесь боли, стыда, сожаления… Теперь она была сестрой Питера, тот стал центром ее жизни. «Для тебя, Эндер, я всего лишь зажигаю огонь в день рождения. А для Питера исполняю его заветные желания».

– Я всегда думала, что вы плохой. И тогда, когда вы приходили забрать Эндера, и сейчас.

– Не притворяйся маленькой глупой девочкой. Я видел результаты твоих ранних тестов, а сейчас в Америке не наберется и сотни университетских профессоров, способных соперничать с тобой.

– Эндер и Питер ненавидят друг друга.

– Знаю. Ты сказала, что они противоположны. Что ты имела в виду?

– Иногда Питер просто отвратителен.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Он злой. Просто злой, и все.

– Валентина, хотя бы ради Эндера, расскажи мне, что такого злого он делает.

– Часто угрожает людям, что убьет их. Нет, не всерьез. Но когда мы с Эндером были маленькими, мы оба боялись его. Он говорил, что убьет нас. Вернее, обещал убить Эндера.

– Кое что у нас есть в записях.

– Да, вы видели по монитору.

– И это все? Расскажи о Питере побольше.

И она рассказала, что происходило во всех школах, в которые ходил Питер. Он никогда не бил других детей, но мучил их. Выискивая, чего они больше всего стыдятся, рассказывал об этом людям, чьего уважения они искали. Узнавал тайные страхи и использовал их.

– Он и с Эндером так поступал?

Валентина покачала головой.

– Уверена? Неужели у Эндера не было слабостей? Он ничего не боялся и не стыдился?

– Эндеру нечего было стыдиться.

И девочка заплакала, заплакала от собственного стыда: она предала Эндера и забыла его.

– Почему ты плачешь?

Валентина опять покачала головой. Она не могла объяснить, каково это – думать о младшем брате, таком хорошем, которого она так долго защищала, а потом вспомнить, что теперь она союзница Питера, его рабыня, беспомощная марионетка в его замыслах. «Эндер никогда не поддавался Питеру, а я переметнулась, стала его частью. Эндер никогда бы не согласился на такое».

– Эндер никогда не уступал, – сказала она.

– Чему?

– Питеру. Он не хотел походить на Питера.

Они молча шли вдоль штрафной площади.

– А разве Эндер мог стать похожим на него?

Валентина пожала плечами:

– Я ведь уже сказала.

– Но Эндер ничего такого не делал. Он был просто маленьким мальчиком.

– Да, и мы оба хотели… хотели убить Питера.

– А.

– Нет, не так. Мы не говорили об этом. Эндер никогда не говорил, что желает чего то подобного. Я только думала, что он тоже… Я так думала, не Эндер.

– А чего же хотел он?

– Дело в том, чего он не хотел.

– Хорошо. Так чего он не хотел?

– Питер мучит белок. Прикалывает к земле за лапки, сдирает живьем шкурку, а потом сидит и смотрит, как они умирают. То есть он так раньше поступал, после того как Эндер уехал от нас. А сейчас перестал. Но это было. Если бы Эндер узнал, если бы Эндер видел это, наверное, он бы…

– Что? Спас белку? Попытался ее вылечить?

– Это уж вряд ли. Тогда… сделанное Питером нельзя было исправить. Нельзя было встать у него на пути. Но Эндер был бы добр с белками. Понимаете? Он бы их кормил.

– И они стали бы ручными, чтобы Питеру было легче их ловить.

Валентина снова заплакала:

– Что бы вы ни делали, все идет Питеру на пользу. Все помогает ему, все, и не ускользнуть от него, не спрятаться.

– Ты помогаешь Питеру? – спросил Графф.

Она не ответила.

– Неужели Питер настолько плохой человек?

Она кивнула.

– Самый плохой человек в мире?

– Откуда мне знать? Самый плохой из тех, кого я встречала.

– И все же ты и Эндер – его брат и сестра. У вас одни и те же гены, одни и те же родители, как может он быть настолько плохим, если…

Валентина повернулась к нему и закричала – закричала так, будто бы он ее убивал:

– Эндер не такой! Он не похож на Питера! Он тоже умный, но это все. А во всем остальном не похож! Совсем! Совсем! Не похож! Ни в чем! Они не похожи!

– Понимаю, – ответил Графф.

– Я знаю, что вы сейчас думаете! Знаю все ваши поганые мыслишки! Вы думаете, я ошибаюсь, а Эндер такой, как Питер. Может, это я… я похожа на Питера, но не Эндер, только не Эндер. Я повторяла ему это, когда он плакал, и каждый раз, много много раз говорила: «Ты вовсе не похож на Питера, тебе не нравится причинять людям боль, ты добрый и хороший, в тебе нет ничего от старшего брата».

– И это правда.

Его уступчивость все таки успокоила ее.

– Еще бы это не было правдой. И будьте вы все прокляты.

– Валентина, ты поможешь Эндеру?

– Теперь я ничего не могу для него сделать.

– Можешь. То же, что делала раньше. Просто утешь его и скажи, что ему не нравится делать людям больно, что он хороший и добрый, что он – не Питер. Последнее – самое важное. То, что он совсем не похож на Питера.

– Я могу увидеть Эндера?

– Нет. Ты напишешь ему письмо.

– И что это даст? Эндер не отвечает на письма.

Графф вздохнул:

– Он отвечал на все до единого письма. Разумеется, из тех, что получал.

Потребовалась секунда, чтобы она поняла.

– Какие же вы все таки сволочи.

– Изоляция – это идеальная среда для творческой личности. Нам нужны его идеи, а не… Не важно. Я не собираюсь оправдываться перед тобой.

«Именно это ты и пытаешься сделать», – подумала она, но промолчала.

– Он перестал развиваться. Плывет по течению. Мы подталкиваем его, а он не хочет идти.

– Может, я окажу большую услугу Эндеру, если пожелаю вам поцеловать собственную задницу?

– Ты уже оказала нам бо`льшую услугу. Но можешь помочь еще больше. Напиши ему письмо.

– Обещайте, что не измените ничего в моем письме.

– Этого я не могу обещать.

– Тогда забудьте.

– Нет проблем. Напишу сам. У нас есть твои старые письма, и мы легко сможем подделать стиль. Не так уж это и трудно.

– Я хочу видеть его.

– Он получит первый отпуск в восемнадцать лет.

– Обещали в двенадцать.

– Правила изменились.

– Почему я должна помогать вам?

– Да не мне. Эндеру. И какая разница, что тем самым ты оказываешь услугу нам?

– Что же такое вы делаете с ним там, у себя, наверху? Вы страшные люди.

– Милая моя Валентина, – усмехнулся Графф, – самое страшное для него еще впереди.
Эндер успел просмотреть первые четыре строчки письма, прежде чем сообразил, что оно пришло не от кого то из товарищей по Боевой школе. Оно появилось, как все другие письма, – когда он включил компьютер, на экране загорелось: «ВАМ ПИСЬМО». Он прочел четыре строчки, потом прервался, заглянул в конец, нашел подпись. Вернулся к началу, а потом, свернувшись калачиком на койке, принялся раз за разом перечитывать письмо:
ЭНДЕР!

ДО СИХ ПОР ЭТИ ГАДЫ ПРОСТО НЕ ПРОПУСКАЛИ МОИ ПИСЬМА. Я ПИСАЛА ТЕБЕ СОТНИ РАЗ, А ТЫ, НАВЕРНОЕ, ДУМАЛ, ЧТО Я ТЕБЯ СОВСЕМ ЗАБЫЛА. НО Я ПИСАЛА. Я НЕ ЗАБЫЛА ТЕБЯ. Я ПОМНЮ ТВОЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ. ПОМНЮ ПРО ТЕБЯ ВСЕ. КТО ТО МОЖЕТ ПОДУМАТЬ, ЧТО ТЕПЕРЬ, ЗАПИСАВШИСЬ В СОЛДАТЫ, ТЫ СТАЛ ЖЕСТОКИМ И ЗЛЫМ, КАК СПЕЦНАЗОВЦЫ НА ВИДЕО, И ТЕБЕ НРАВИТСЯ ПРИЧИНЯТЬ ЛЮДЯМ БОЛЬ. НО Я ТО ЗНАЮ, ЧТО ЭТО НЕПРАВДА. ТЫ СОВСЕМ НЕ ПОХОЖ НА САМ ЗНАЕШЬ КОГО. ОН ВРОДЕ БЫ СТАЛ ВЕСТИ СЕБЯ ПОПРИЛИЧНЕЕ, НО В ДУШЕ ВСЕ ТА ЖЕ СУКА ТРУЩОБНАЯ. МОЖЕТ, ТЫ КАЖЕШЬСЯ ЗЛЫМ, НО МЕНЯ ТЕБЕ НЕ ОБМАНУТЬ. А Я ВСЕ ТА ЖЕ, ГРЕБУ ПОЛЕГОНЬКУ, ДЕЛА ПОТИХОНЬКУ.

^ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. ГУСИНЫЕ ГУБКИ.

ВЭЛ.

НЕ ОТВЕЧАЙ. ТВОЕ ПИСЬМО НАСКВОЗЬ ПРОАНАЛЛИЗИРУЮТ.
Конечно, письмо написано с полного одобрения учителей. Но, несомненно, написано Валентиной. Два «лл» в «анализируют», эпитет «сука трущобная» по отношению к Питеру, выражение про «потихоньку полегоньку» – все эти их детские шутки могла знать только Валентина.

Вот только в самом конце письма всего этого было слишком много, словно кому то надо, чтобы Эндер поверил в подлинность послания. К чему столько беспокойства, если письмо настоящее?

Но какое же оно настоящее? Даже если бы Валентина написала его собственной кровью, это все равно была бы подделка. Совершенно очевидно, что ее заставили. Она писала и раньше, но учителя не отдавали ему письма. Те, наверное, были настоящие, а это – так, заказанное, еще одна попытка подергать за ниточки.

И отчаяние снова поглотило Эндера. Только теперь он знал его истоки, знал теперь, что именно ненавидит. Он не может управлять собственной жизнью. За него всё решали. Ему оставили только игру, остальное – это учителя, их правила, планы, уроки, программа. Ему позволено лишь выбирать, куда лететь в боевой комнате – направо или налево. Единственной реальностью в этом сне – драгоценной реальностью! – была память о Валентине, о человеке, который полюбил его раньше, чем он, Эндер, начал играть, и который любил его, несмотря на всякие там войны. А эти люди перетянули Валентину на свою сторону. Теперь она стала одной из них.

Он их ненавидел. Ненавидел все эти игры. Ненавидел настолько, что даже расплакался, перечитывая такое пустое, такое заказное письмо Валентины. Солдаты армии Фениксов заметили это и отвернулись. Эндер Виггин плачет? Это было странно и тревожно. Что то страшное произошло сейчас в спальне. Лучший солдат Боевой школы лежит на своей койке и плачет! В комнате воцарилось глубокое молчание.

Эндер стер письмо с экрана, удалил его из оперативной памяти компьютера и вызвал фэнтези игру. Он не вполне понимал, почему ему так захотелось вдруг вернуться в нее, отчего он так торопится к Концу Света, – просто шел вперед. И только после прыжка с утеса, скользя на облаке над окрашенным в осенние цвета пасторальным миром, он понял, что разозлило его больше всего в письме Валентины. Слова о Питере. О том, что он, Эндер, совсем не похож на своего брата. Слова, которые она так часто повторяла, успокаивая и утешая его, трясущегося от страха, ярости и ненависти после очередной пытки Питера. Вот в чем заключался смысл письма.

Вот о чем ее попросили. Эти сволочи знали все – знали о том, что из зеркала в комнате на башне смотрит Питер. Для них Валентина – просто еще один инструмент, еще одна козырная карта, еще один грязный приемчик. «Динк прав – они наши враги, они никого не любят, им плевать на всех, и черта с два я пойду у них на поводу!» У него было только одно дорогое воспоминание – хорошее, доброе, – но теперь оно было втоптано в дерьмо. Они прикончили Эндера. Он не станет больше играть.

Как и прежде, в башне замка его ждала змея; она начала разворачиваться, появляясь из узора на коврике. Но на этот раз Эндер не стал топтать ее ногами, а взял в руки, опустился на колени и нежно, удивительно нежно и бережно поднес змеиную пасть к губам.

И поцеловал.

Он вовсе не собирался этого делать. Он хотел, чтобы змея укусила его в рот. Или, возможно, намеревался съесть змею живьем, как Питер в зеркале, чтобы у него тоже кровь текла по подбородку, а изо рта свисал змеиный хвост. Но он поцеловал ее.

И змея стала таять в его руках, переплавляясь в иную форму, принимая человеческое обличье, превращаясь в Валентину. И она поцеловала его в ответ.

Змея не могла все время быть его сестрой. Он слишком часто убивал ее. А Питер каждый раз пожирал ее. Просто невыносимо думать, что это была Валентина.

Они этого добивались, когда дали ему прочитать письмо? Ему было все равно.

Валентина поднялась с пола и направилась к зеркалу. Эндер заставил свою фигурку встать и последовать за ней. Они застыли перед зеркалом, где вместо жестокого облика Питера отражались дракон и единорог. Эндер протянул руку вперед и коснулся зеркала. То же самое одновременно с ним сделала Валентина. Стена раскололась, и перед ними открылась ведущая вниз широкая лестница, покрытая ковром и наполовину заполненная радостно кричащей толпой. Вместе, рука в руке, Эндер и Валентина начали спускаться по ступенькам. Слезы туманили его взор, слезы радости, – он вырвался наконец из темницы за Концом Света. И от слез, от радости он не замечал, что все приветствующие его точь в точь похожи на Питера. Он знал только, что, куда бы он ни пошел в этом мире, Валентина всегда будет рядом.
Валентина прочла письмо, которое передала ей доктор Лайнберри. «Дорогая Валентина, – говорилось там. – Мы выражаем наше почтение и глубочайшую благодарность за вашу помощь военному ведомству. Этим письмом мы извещаем вас, что вы награждаетесь Орденской Звездой Лиги Человечества первой степени. Это высшая военная награда, которую может получить гражданское лицо. К сожалению, соображения безопасности не позволяют нам публично вручить вам эту награду до успешного окончания нынешней операции, однако мы хотим поставить вас в известность, что ваши усилия увенчались полным успехом. С уважением, генерал Шимон Леви, Стратег».

Когда она прочла бумагу дважды, доктор Лайнберри вынула листок из ее рук:

– Я получила указание уничтожить письмо после того, как ты его прочтешь. – Она достала из ящика стола зажигалку и подожгла бумагу. – Хорошие новости? Или не очень?

– Я продала своего брата, – ответила Валентина. – И мне заплатили.

– Ну у, не слишком ли мелодраматично?

Ничего не ответив, Валентина отправилась обратно в класс. В этот вечер Демосфен выступил с яростной речью против законов, ограничивавших рождаемость. Люди должны иметь право заводить столько детей, сколько им хочется, а избыток населения следует отправлять на другие планеты, чтобы человечество распространилось по всей галактике, чтобы никакая катастрофа, никакое вторжение не могли более угрожать существованию расы. «Самый высокий титул, который только может носить ребенок, – писал Демосфен, – это кличка Третий».

«Это тебе, Эндер», – молча сказала она, поставив точку.

Питер даже засмеялся от радости, когда прочел ее статью.

– О, это заставит их подпрыгнуть! Уж теперь то нас точно заметят! Третий! Высокий титул! Ну ты даешь, сестренка! Ну, молодец!
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   19

Похожие:

Игра Эндера Джефри, который заставляет меня помнить, как юны и как стары могут быть дети ender’s game iconИгра Эндера Джефри, который заставил меня вспомнить, как юны и как стары могут быть дети третий
...
Игра Эндера Джефри, который заставляет меня помнить, как юны и как стары могут быть дети ender’s game iconИгра Эндера Джефри, который заставил меня вспомнить, как юны и как стары могут быть дети. Третий
Хьюго”, “Небьюла”, “Локус”, однако главное не это. Мерой таланта Орсона Скотта Карда, резко выделяющего его творения даже среди лучших...
Игра Эндера Джефри, который заставляет меня помнить, как юны и как стары могут быть дети ender’s game iconЮ. Б. Гиппенрейтер Родителям: как быть ребенком
Дети, как правило, не могут открыть нам всю сложность своего внутреннего мира. Им не хватает слов, а иногда и веры в наше понимание....
Игра Эндера Джефри, который заставляет меня помнить, как юны и как стары могут быть дети ender’s game iconИсследование внешнего рынка рабочей силы должно быть направлено также...
Маркетинг рассматривает рабочую силу с двух сторон: 1 как товар, где главным являются потребительские свойства работников; 2 как...
Игра Эндера Джефри, который заставляет меня помнить, как юны и как стары могут быть дети ender’s game iconДэйл Вассерман Полет над кукушкиным гнездом ( One flew over the Cuckoo’s nest )
На вид это обычный ящик, на который положены подушки, чтобы можно было сидеть. В помещении есть те­левизор на колесиках, повернутый...
Игра Эндера Джефри, который заставляет меня помнить, как юны и как стары могут быть дети ender’s game iconРуслан Альбертович Нарушевич (Чайтанья дас)
«Дети», «Встречайте, дети с небес», мы их так встречали долго. И сегодня мы приступаем к следующему, переходим на следующий этап,...
Игра Эндера Джефри, который заставляет меня помнить, как юны и как стары могут быть дети ender’s game iconКнига будет интересна всем, кто хочет прийти к полному взаимопониманию...
Адель Фабер, Элейн Мазлиш Как говорить, чтобы дети слушали, и как слушать, чтобы дети говорили
Игра Эндера Джефри, который заставляет меня помнить, как юны и как стары могут быть дети ender’s game iconФуко многолик?
Кристину вот что: как ей как исследователю быть с тем, что Фуко многолик? Такое воплощение общей, из затертых слов, проблемы «фигуры...
Игра Эндера Джефри, который заставляет меня помнить, как юны и как стары могут быть дети ender’s game icon«Знакомство с шелкопрядом»
Книга, написанная никем, для никого, её просто нет, как и мгновения, только что, ускользнувшего из ваших рук, как и вас самих, как...
Игра Эндера Джефри, который заставляет меня помнить, как юны и как стары могут быть дети ender’s game iconИгорь Вагин Заяц, стань тигром!
Как давно вы там были. Некоторые, начав читать, скажут: "Это не про меня". Но загляните к себе в душу и вы увидите слабость, боязливость...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница