Джон Фаулз Волхв Джон Фаулз Волхв предисловие


НазваниеДжон Фаулз Волхв Джон Фаулз Волхв предисловие
страница46/56
Дата публикации01.11.2013
Размер9.9 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Военное дело > Документы
1   ...   42   43   44   45   46   47   48   49   ...   56

66
Первое, что я сделал, остановившись в афинской гостинице «Гран Бретань», – это позвонил в аэропорт. Меня соединили с представительством нужной мне компании. Трубку взял мужчина.

Фамилия ему незнакома. Я повторил по буквам. Спросив мою, он попросил минуточку подождать.

Минуточка затягивалась; наконец к телефону подошла женщина с греческо американским выговором. Не та ли девушка, что дежурила, когда я дожидался Алисон у стойки?

– Простите, а кто ее спрашивает?

– Да так, знакомый.

– Вы местный?

– Местный.

Замялась. Все пропало. Зря я лелеял в душе знобкую, крохотную надежду. Глаза мои блуждали по бывалому зеленому ковру, устилавшему номер.

– Вы разве не в курсе?

– То есть?

– Она умерла.

– Умерла?

Похоже, в моем голосе не слышалось ни грана удивления.

– Месяц назад. В Лондоне. Я думала, все уже знают. Приняла чрезме…

Я положил трубку. Навзничь вытянулся на кровати. И долго лежал так, пока не накопил в себе силы спуститься в бар и заказать первую рюмку, первую из многих.

Наутро я явился в Британский совет. Сообщил своему куратору, что контракт со мной разорван «по личным обстоятельствам» и, памятуя неопределенное обещание, данное Мавромихалису, ввернул таки, что Совету не стоит посылать людей в столь уединенные места. Чиновник понял мой упрек по своему.

– Да я не любитель мальчиков, не подумайте, – сказал я.

– Мил человек, мамой клянусь, я не то имел в виду. – Суетливо угостил меня сигаретой.

Мы галопом обсудили проблему одиночества, жизнь на островах, тупость посольских, которые никак не возьмут в толк: Совет им напрямую не подчиняется. Под конец я между прочим поинтересовался, не слыхал ли он о человеке по фамилии Конхис. Он не слыхал.

– А кто это?

– Да просто один тип, я с ним на острове познакомился. Вроде к Англии неровно дышит.

– Это у них новая мода. Стравливают нас с янки. – Молодцевато захлопнул личное дело. – Что же, Эрфе, огромное спасибо. Надо покумекать над тем, что вы сказали. Жаль только, что у вас все накрылось. Но ни одно ваше слово для нас даром не пропадет, не сомневайтесь.

Пока мы дошли до двери, он, должно быть, совсем расчувствовался и пригласил меня отужинать.

Но уже на середине площади Колонаки, где помещается Совет, я пожалел, что согласился. От всей их конторы так и несло чем то чуждым – английским; я, к собственному ужасу, я поймал себя на том, что пытаюсь приспособиться к этой атмосфере, примириться с ней, умоститься там поуютнее, чтоб по головке погладили. Как там говорилось в квартальном отчете? Целенаправленно избирает среду, которая вынуждает к бунту? Нет уж, хватит мучиться «рефлексом непреодолимых препятствий»; а значит, надо найти в себе смелость отречься от прежнего опыта, от прежних ориентиров. Лучше в золотари, чем в учителя; лучше в учителя, чем в касту английских небогатых служак.

Сотрудники Совета казались абсолютно чужими; а греки, спешащие мимо по своим делам, – родными и близкими.

Регистрируясь в «Гран Бретань», я полюбопытствовал, не останавливались ли недавно в гостинице двойняшки англичанки, светленькие, лет двадцати трех. Нет, заверил портье; другого ответа я не ждал и быстро успокоился.

Из Британского совета я направился в министерство внутренних дел. Выдавая себя за автора будущих путевых заметок, проник в отдел, где хранились криминальные отчеты времен войны, и через четверть часа заполучил английский перевод рапорта, составленного настоящим Антоном. Внимательно прочел; все, кроме незначительных деталей, совпадало с рассказом Кончиса.

Я спросил архивиста, жив ли еще Кончис. Тот углубился в скоросшиватель, из которого вынул рапорт. Тут указан только адрес на Фраксосе. Больше он ничем помочь не может. О Кончисе впервые слышит, в архив его определили недавно.

Третьим своим визитом я удостоил французское посольство. Девушка, ведущая прием посетителей, после нескольких неудачных попыток выцарапала атташе по культуре из его кабинета. Представившись, я заявил, что мне приспичило ознакомиться с трудами одного выдающегося французского психолога об искусстве как санкционированной иллюзии… он было загорелся, но, стоило мне упомянуть Сорбонну, сник. Он почти уверен, что тут какая то ошибка: в Сорбонне нет медицинского факультета. Тем не менее отвел меня в библиотеку, к справочному стеллажу. Вскоре я выяснил множество увлекательных подробностей. В Сорбонну и нога Кончиса не ступала (как, впрочем, и в остальные французские университеты), его не было в регистре докторов наук, он не опубликовал ни одной работы на французском языке. В Тулузе отыскался некий профессор Морис Анри де Конше Веронвей, автор ряда трактатов о вредителях виноградной лозы, но его кандидатуру я отмел с порога. Улизнув от атташе, я проникся приятным чувством, что внес свои скромным вклад во взаимопонимание между нашими народами – укрепил галлов в их и без того твердом мнении о британцах как племени темном и бесноватом.

По знойным предвечерним улочкам я поплелся в гостиницу. Портье встрепенулся, подал мне ключ от номера, а вместе с ключом – письмо. На конверте – ничего, кроме моей фамилии и пометки «Срочно». Трясущимися руками я вскрыл послание. Листочек с номером дома и названием улицы. «Сингру, 184».

– Кто его принес?

– Мальчик. Рассыльный.

– Откуда?

Развел руками: понятия не имею.

Мне приходилось бывать на Сингру – одном из широких бульваров, соединяющих Афины с Пиреем. Не поднимаясь к себе, я поймал такси. Мы лихо развернулись у трехколонного храма Зевса Олимпийского и покатили в сторону Пирея; вскоре водитель притормозил у особняка с порядочным садовым участком. Цифры на облупившейся табличке свидетельствовали, что это и есть № 184.

Сад как то нехорошо разросся, окна заколочены досками. Сидевший под перечным деревом неподалеку продавец лотерейных билетов спросил, чего мне надо, но я не обратил на него внимания. Толкнул парадную дверь, потом зашел к дому с тыла. Ба, да от него только стены остались. Несколько лет назад здесь явно случился пожар; плоская крыша провалилась внутрь. Не отступаясь, я углубился в сад. Первое впечатление не обмануло: сушняк, дебри, глушь. Черный ход нараспашку. Внутри, средь рухнувших стропил и обуглившихся кирпичей, виднелись следы пребывания валашских цыган; в заброшенном очаге кто то не так давно разводил огонь. Поколебавшись, я интуитивно почувствовал, что ловить тут нечего. Ложная тревога.

Желтое такси поджидало меня. Квелый ветерок пригоршнями поднимал с земли сухую пыль и обдавал ею кроны тощих олеандров, и без того побуревшие. По Сингру в обе стороны неслись автомобили, пальма у ворот мелко трясла пальцами. Продавец билетов беседовал с таксистом. Живо обернулся ко мне.

– Зитас каненан? – Кого нибудь ищете?

– Чей это дом?

Был он небрит, облачен в потертый серый костюм и грязную белую сорочку без галстука; в руках янтарные четки. Помахал ими в воздухе: ни сном ни духом.

– Ну, это… не знаю. Ничей.

Я посмотрел на него сквозь стекла темных очков. И произнес одно едннственное слово:

– Кончис.

Лицо его сразу прояснилось, будто он сподобился высшего знанья.

– Ах! Понятно, понятно. Вы ищете кирьоса Конхиса?

– Да, да, ищу.

Развел руками:

– Он умер.

– Когда?

– Четыре, пять лет назад. – Выставил четыре пальца; провел ладонью по горлу и выкрикнул: – Капут!

Я внимательно поглядел на длинную, прислоненную к спинке стула палку, к которой были прикреплены шелестящие на ветру лотерейные билеты. Потом, едко улыбнувшись, спросил по английски:

– Вы где служите? В Государственном театре?

Помотал головой, как бы не понимая:

– Богатый был, очень богатый. – Теперь он обращался за сочувствием не ко мне, а к таксисту. – Похоронен на святого Георгия. Кладбище – просто картинка. – В этой ухмыляющейся физиономии патентованного греческого лоботряса и в том, с какой непринужденностью он делился не идущими к делу сведениями, была такая жизненная правда, что я чуть было не поверил: он – тот, за кого себя выдает.

– Ну, все, что ли? – спросил я.

– Нэ, нэ. Побывайте на могилке то. Могилка упоительная.

Я залез в такси. Он сбегал за палкой и принялся пихать ее в окошко.

– Вам повезет. Англичанам всегда везет. – Отцепил билетик, проткнул мне. И внезапно добавил по английски:

– Вот, один билет, и ваших нет.

Я прикрикнул на шофера, чтоб поторапливался. Тот сделал разворот, по ярдов через пятьдесят, у входа в кафе, я снова остановил его. Подозвал официанта.

Известно ему, чей это дом вон там, сзади?

Да. Вдовицы по фамилии Ралли, она на Корфу живет.

Я оглянулся и через заднее стекло увидел, что продавец удаляется, прямо таки улепетывает, в противоположную сторону; скрывается в боковой аллее.

В четыре, когда жара спала, я доехал до кладбища на автобусе. Располагалось оно за городской чертой, на лесистом склоне Эгалеоса. Пожилой привратник и не подумал играть в молчанку; охая, провел меня в сторожку, раскрыл толстенный гроссбух и сообщил, что до могилы можно добраться по главной аллее, пятый поворот налево. Вдоль дорожки тянулись макеты ионических храмов, бюсты на высоких постаментах, неуклюжие стелы – кущи эллинской безвкусицы; но все это тонуло в зелени и прохладе.

Пятый налево. Здесь то, меж двух кипарисов, осененная понурым ландышем, и покоилась неказистая плита пентеликского мрамора. Под распятием высечено имя:
^ МОРИС КОНХИС

1896–1949
Четыре года как мертв.

У нижнего края надгробья – зеленый горшочек с белой арумной лилией и красной розой в оправе какой то бледной мелюзги. Присев на корточки, я вынул цветы из вазы. Срезаны недавно, чуть не сегодня утром; вода чистая, свежая. Я верно понял его подсказку: я был прав, погоня за уликами заведет в тупик, к фальшивой могиле, к очередной хохме, к призрачной усмешке Чеширского кота.

Поставил цветы обратно в горшочек. Одно из нежных бледных соцветий при этом выпало, я подобрал его, понюхал: сладковатый, медовый аромат. Наверно, эти цветочки, как и роза с лилией, тут неспроста. Я сунул стебель в петлицу и сразу о нем забыл.

На выходе спросил привратника, не осталось ли у покойного Мориса Конхиса родственников. Он снова заглянул в гроссбух – никого. Видел ли он, кто принес на могилу цветы? Нет, с цветами тут много кто ходит. Ветерок вздыбил жидкие волоски над его морщинистым лбом. Изнуренный старик.

Небо сияло голубизной. Над равнинами Аттики заходил на посадку самолет. Привратник захромал прочь, встречая новых посетителей.

Вечерок выдался препохабный, великолепный образчик английского пустословия. Собираясь на ужин, я заготовил парочку историй из жизни Бурани; то то они поахают. Но уже минут через пять скис. За столом было восемь человек: пятеро из Совета, секретарь британского посольства, пожилой кургузый гомик – литературовед, приглашенный в Афины прочесть несколько лекций, – и я. Трепались в основном о литературе. Голубой волчонком набрасывался на каждое всплывавшее в разговоре имя.

– Последний опус Генри Грина читали?117 – спрашивал, например, посольский.

– Жуткая муть.

– А мне понравилось.

– Ну, вы ведь помните, – говорил гомик, оправляя бант на шее, – что ответил лапочка Генри, когда его…

На десятый раз я обвел взглядом присутствующих, надеясь учуять среди них хоть одного единомышленника, которого, как меня, распирает желание гаркнуть: литература – это тексты, а не грязное белье сочинителей! Не учуял; булатные забрала лбов, стегозавровы щитки, наливные сосульки. Весь вечер в ушах отдавался хруст льдистых игл. Это вялые, неловкие мысли моих сотрапезников пытались перебраться через стальную ограду слов, подтягивались – дзинь дзинь – и срывались обратно.

Они говорили о чем угодно, кроме того, что думали и чувствовали на самом деле. Ни один не проявил широты взглядов, душевности, непосредственности; и беседа все сильнее отдавала мелодрамой. Я догадывался, что хозяин и его жена по настоящему любят Грецию, но любовь комом застревала в их глотках. Критик обронил дельное замечание о Ливисе118, но тут же все изгадил плоским злопыхательством. Да и я был не лучше прочих; хоть и старался помалкивать, но ни за искреннего, ни за самостоятельного не сошел. У стола, точно агенты госбезопасности, высились Прародина, Ее Величество, Среднее и Высшее образования. Литературная речь, Люди нашего круга, готовые задушить под своими обломками росточки здравого европейского гуманизма, буде таковые проклюнутся.

Символично, что собеседники то и дело ссылались на «кое кого»: кое кто считает… кое кто водит знакомство с… кое кто нанимает в услужение только… кое кто превыше других ставит книги… кое кто, приезжая в Грецию… и вот чудовищно безликий, злопамятный кумир британской буржуазии, Кое кто, закопченным идолом увенчал нашу вечеринку.

Критик жил в той же гостинице, что и я; мы отправились в «Гран Бретань» вместе. По дороге я мучительно затосковал о светоносных просторах Фраксоса, обо всем, чего не вернуть.

– В Британский совет будто нарочно одних зануд набирают, – пожаловался мой попутчик. – Но хочешь жить, умей вертеться. – У входа в гостиницу он меня покинул. Сказал, что пройдется до Акрополя и назад. Однако свернул к парку Заппион, где кучковались мальчишки из провинции, которые, ошалев от недоедания, стекаются в Афины продавать свои ледащие тела за плошку жратвы.

А я добрел до ресторана Зонара, что на Панепистемиу, заказал двойной бренди. За время ужина я по горло насытился Англией, а ведь мне туда, бр р р, возвращаться. Вернусь или нет – родина отторгла меня навсегда. Нет, я не имел претензий к родине; но тщетно метался в поисках товарищей по изгнанию.

В номере я оказался около половины первого. Тут стояла душная жарища, какой вообще отличаются летние ночи в Афинах. Я разделся и только собрался под душ, как на столике у кровати зазвонил телефон. Я подошел к нему в чем мать родила. Мило будет, если это литературовед. Убрался небось из Заппиона несолоно хлебавши, а теперь рыщет, не зная, на кого бы излить свои нежные воспоминания о сотнях и сотнях «лапочек».

– Алло.

– Мистер Урф? – Голос ночного портье. – Соединяю.

Щелк.

– Алло?

– Уй. Это г н Эрфе? – Какой то незнакомый мужчина. Греческий акцент почти неразличим.

– Слушаю. Кто говорит?

– Будьте любезны, посмотрите в окно.

Щелк! Молчание. Я постучал по рычажку – безрезультатно. Повесили трубку. Захватив с кровати халат, я выключил свет и рванулся к окну.

С четвертого этажа открывался вид на боковую улочку.

На той ее стороне, чуть ниже по склону холма, задом ко мне стоял у обочины желтый таксомотор. Стоял себе и стоял. Как раз на гостиничном пятачке. Из за угла появился человек в белой рубашке, торопливо прошел по дальнему тротуару. Вровень с моим окном пересек мостовую. Человек как человек. Пустынная улица, фонари, закрытые магазины, темные конторы, случайное такси. Прохожий исчез из поля зрения. И сразу…

Прямо напротив и чуть пониже меня на стене противоположного здания горел фонарь, освещая вход в какой то торговый пассаж. Со своего места вглубь заглянуть я не мог.

Из пассажа вышла девушка.

Мотор такси заурчал.

Она знала, что я на нее смотрю. Встала на бровку, щупленькая, та же – и не та, подняла голову, встречая мои взор. Свет фонаря выхватывал из темноты загорелые руки, но лицо оставалось в тени. Черный сарафан, черные туфли, строгая черная сумочка на левом предплечье. Позировала на свету, как гулящая; как позировал Роберт Фулкс. Ни шага, ни жеста, лишь взгляд – наклонный мост. Раз два три… секунд через пятнадцать все было кончено. Такси тронулось с места, подкатило к ней задним ходом. Открылась дверца, девушка юркнула на сиденье. Желтый автомобиль вихрем понесся прочь. Жгуче всхлипнули тормоза на повороте.

Кристаллик – вдребезги.

Все ложь, ложь.
1   ...   42   43   44   45   46   47   48   49   ...   56

Похожие:

Джон Фаулз Волхв Джон Фаулз Волхв предисловие iconДжон Роберт Фаулз Куколка
В свое последнее крупное произведение автор всемирно известных бестселлеров «Коллекционер», «Волхв», «Любовница французского лейтенанта»,...
Джон Фаулз Волхв Джон Фаулз Волхв предисловие iconДжон фаулзi II iii IV джон фаулз коллекционер I когда она приезжала...

Джон Фаулз Волхв Джон Фаулз Волхв предисловие iconДжон Фаулз Любовница французского лейтенанта
«проклятые вопросы» свободы воли и выбора жизненного пути, ответственности и вины, экстремальности критических ситуаций – и, наконец,...
Джон Фаулз Волхв Джон Фаулз Волхв предисловие iconДжон Фаулз Любовница французского лейтенанта
«проклятые вопросы» свободы воли и выбора жизненного пути, ответственности и вины, экстремальности критических ситуаций – и, наконец,...
Джон Фаулз Волхв Джон Фаулз Волхв предисловие iconДжон Фаулз любовница французского лейтенанта
«проклятые вопросы» свободы воли и выбора жизненного пути, ответственности и вины, экстремальности критических ситуаций — и, наконец,...
Джон Фаулз Волхв Джон Фаулз Волхв предисловие iconДжон Фаулз Башня из черного дерева
Хотя в этих его пометках и содержались некоторые указания на внешнее сходство с натурой (одна цветная полоска – поле, другая – освещенная...
Джон Фаулз Волхв Джон Фаулз Волхв предисловие iconДжон Фаулз Башня из черного дерева
Хотя в этих его пометках и содержались некоторые указания на внешнее сходство с натурой (одна цветная полоска поле, другая освещенная...
Джон Фаулз Волхв Джон Фаулз Волхв предисловие iconAnnotation Джон фаулз коллекционер
То она ее на грудь перекидывала, то снова на спину. А то вокруг головы укладывала. И пока она не стала гостьей здесь, в моем доме,...
Джон Фаулз Волхв Джон Фаулз Волхв предисловие iconДжон Фаулз Башня из черного дерева Перевод: К. Чугунова … Et par forez longues et lees
Хотя в этих его пометках и содержались некоторые указания на внешнее сходство с натурой (одна цветная полоска – поле, другая – освещенная...
Джон Фаулз Волхв Джон Фаулз Волхв предисловие iconДжон Фаулз Башня из черного дерева Перевод: К. Чугунова … Et par forez longues et lees
Хотя в этих его пометках и содержались некоторые указания на внешнее сходство с натурой (одна цветная полоска – поле, другая – освещенная...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница