Джон Фаулз Волхв Джон Фаулз Волхв предисловие


НазваниеДжон Фаулз Волхв Джон Фаулз Волхв предисловие
страница20/56
Дата публикации01.11.2013
Размер9.9 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Военное дело > Документы
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   56

35
Бредя к нему по хвойной подстилке – одет он был строже, чем обычно в дневное время: темно синие брюки и водолазка, тоже синяя, но еще темнее, – я собирался в кулак, ибо вся его многозначительная поза прямо таки кричала об очередном подвохе. Прима его труппы, несомненно, не кривила душой – по крайней мере, расписывая свой восторг перед ним и уверенность в том, что он не злодей. Но и взвесь сомнения, даже ужаса обнаружилась в ней ярче дозволенного. Ей хотелось убедить не столько меня, сколько себя самое. И при первом же взгляде на старика мною опять овладело недоверие.

– Здравствуйте.

– Добрый день, Николас. Простите, что отлучился. Маленький скандал на Уолл стрит. – Казалось, Уолл стрит находится не просто в другом полушарии, но на другом краю вселенной. Я принял сочувствующий вид.

– Что вы говорите!

– Два года назад я по неразумию вступил в кредитный консорциум.

Вообразите себе Версаль, в котором не один Roi Soleil68, a целых пять.

– И кого вы снабжали кредитами?

– Кого только не снабжал, – зачастил он. – Пришлось ехать в Нафплион, чтобы позвонить в Женеву.

– Надеюсь, вы не вылетели в трубу.

– В трубу вылетают только идиоты. Но это происходит с ними еще во чреве матери. С Лилией болтали?

– Да.

– Хорошо.

Мы направились к дому. Смерив его взглядом, я уронил:

– Познакомился с ее сестрой.

Он дотронулся до мощного бинокля, что висел у него на шее:

– Мне послышалось пение горной славки. Сезон их перелета давно миновал. – Не столько обструкция, сколько цирковой фокус: тема разговора бесследно исчезает.

– Точнее, видел ее сестру.

Он сделал еще несколько шагов – похоже, лихорадочно соображая.

– У Лилии нет сестер. По крайней мере тут.

– Я только хотел сказать, что скучать мне в ваше отсутствие не давали.

Без улыбки склонил голову. Мы замолчали. Он до смешного напоминал шахматиста, задумавшегося над очередным ходом; бешеный перебор комбинаций. Раз он даже собрался что то сказать, но прикусил язык.

Мы достигли гравийной площадки.

– Как вам мой Посейдон?

– Он великолепен. Я чуть было не…

Схватив меня за руку, он прервал мою фразу; опустил голову, будто не находя нужных слов.

– Ее следует развлекать. Ей это необходимо. Но не расстраивать. Теперь вы, конечно, поняли, почему. Простите, что мы не открыли вам всего сразу.

– Вы имеете в виду… амнезию?

Застыл у самой лестницы.

– Больше вас в ней ничего не насторожило?

– Насторожило многое.

– Болезненные проявления?

– Нет.

Вскинул брови, точно удивившись, но поднялся по ступенькам; положил бинокль на ветхую камышовую кушетку, шагнул к столу. Прежде чем усесться, я, в подражание ему, пытливо дернул головой.

– Навязчивая страсть к переодеванию. Ложные мотивировки. И это вас не насторожило?

Я закусил губу, но на лице его, пока он снимал с блюд муслиновые салфетки, не дрогнул ни один мускул.

– Я думал, как раз это от нее и требуется.

– Требуется? – Он сделал вид, что озадачен, но взгляд его сразу прояснился. – А, вы хотите сказать, что для шизофрении подобные симптомы типичны?

– Для шизофрении?

– Вы разве не о ней? – Пригласил меня садиться. – Извините. Вам, наверно, незнакома психиатрическая терминология.

– Знакома. Однако…

– Раздвоение личности.

– Я знаю, что такое шизофрения. Но вы сказали, что она вам… во всем подчиняется?

– Ну конечно. Именно так и обращаются с ребенком. Чтоб он набрался отваги и проявил самостоятельность.

– Она же не ребенок.

– Я выражаюсь образно. Как и вчера вечером, впрочем.

– Но она весьма неглупа.

– Связь между развитым интеллектом и шизофренией общеизвестна, – сказал он тоном профессора медицины. Дожевав сандвич, я хихикнул.

– С каждым днем, проведенным здесь, мой нос все вытягивается.

Он опешил, даже забеспокоился:

– Да я и не собирался водить вас за нос. Ничего похожего.

– А по моему, очень похоже. Валяйте, я привык. Отодвинулся от стола, незнакомым жестом сжал руками виски, словно уличенный в чудовищной ошибке. С его натурой такое отчаяние не сочеталось; и я понял, что он актерствует.

– Я то был уверен, что вы обо всем догадались.

– Ясное дело, догадался.

Пронзительный взгляд, который по всем статьям должен был убедить меня – но не убедил.

– Ряд обстоятельств личного свойства (в них сейчас не время вдаваться), помимо почти родительских чувств, что я к ней питаю, налагает на меня самую серьезную ответственность за судьбу несчастного создания, с которым вы только что расстались. – Долил кипятку в серебряный чайник. – Во многом из за нее, прежде всего из за нее я удалился от глаз людских в Бурани. Я думал, что вы это поняли.

– Еще как понял!

– Только здесь бедное дитя может погулять на воле и предаться своим грезам.

– Вы хотите сказать, она сумасшедшая?

– Слова «сумасшедший» в медицине нет, оно ничего не значит. Она страдает шизофренией.

– И воображает себя вашей умершей невестой?

– Эту роль навязал ей я. Осторожно внушил. Вреда тут никакого, а играет она с наслаждением. Другие ее личины не столь безобидны.

– Личины?

– Подождите ка. – Он сходил в комнату и быстро вернулся с книгой в руке. – Это типовой учебник психиатрии. – Перелистал страницы. – Позвольте прочесть вам один абзац. «Характерным признаком шизофрении является образование маний, могущих быть правдоподобными и логичными или же причудливыми и нелепыми». – Взглянул на меня. – Лилия относится к первой категории. – И продолжал: – «Их, эти мании, объединяет тенденция к искажению личности пациента; часто они включают в себя элементы общепринятых предубеждений против некоторых форм поведения; и в целом выражаются в повышенной самооценке или, напротив, в самоуничижении. Одна пациентка может вообразить себя Клеопатрой и требовать от окружающих, чтобы те ей не противоречили, а другая – что родственники сговорились ее убить, и интерпретировать даже самые невинные и дружелюбные слова и поступки в духе этой всепоглощающей мании». И далее: «Зачастую мания не затрагивает некоторые обширные сферы сознания. В этих областях пациент даже наблюдателю, знающему о его болезни, представляется безукоризненно вменяемым и здравомыслящим».

Вынул из кармана золоченый карандаш, пометил прочитанные места и протянул через стол раскрытую книгу. Не переставая улыбаться, я взглянул в текст, затем – на него.

– А ее сестра?

– Еще печенье?

– Благодарю вас. – Я отложил книгу в сторону. – Г н Кончис, а ее сестра?

Он улыбнулся:

– Ах да, сестра.

– И…

– Конечно, конечно, и все остальные. Николас, здесь она королева. Месяц или два мы сознательно потакаем прихотям бедняжки.

В его голосе зазвучали непривычные мягкость и заботливость – наверное, только Лилия была способна пробудить в нем эти чувства. К собственному удивлению, я перестал хихикать; твердая уверенность, что передо мной разворачивается очередное действие спектакля, заколебалась. И я снова улыбнулся.

– А я вам зачем?

– Английские дети еще играют в эти, как их… – Прикрыл рукой глаза в поисках слова. – Cache cache?

Я замер, живо припомнив, что тот же образ использовала в недавней беседе и девушка; хитрая стервочка, хитрый лис, они перебрасываются мною как мячиком. Прощальный, загадочный взгляд, просьбы не выдавать ее, десяток иных странностей; восхищаясь ею, я одновременно чувствовал себя одураченным.

– В прятки? Играют.

– Для этой игры нужен водящий. Иначе ничего не получится. Снисходительный. Слегка рассеянный.

– А мне казалось, все затеяно ради меня.

– Я надеялся увлечь вас, мой друг. Надеялся, что вы почерпнете для себя что то полезное. Предлагать вам деньги оскорбительно. Но вы не уйдете с пустыми руками.

– Жалованье меня не интересует. А вот работодатель – весьма и весьма.

– По моему, я говорил, что никогда не занимался врачебной практикой. Это не совсем так, Николас. В двадцатых я посещал лекции Юнга. Не сказал бы, что до сих пор остаюсь его последователем. Но психиатрия всегда была моей специальностью. До войны в Париже я имел небольшую практику. В основном случаи шизофрении. – Обхватил ладонями край стола. – Желаете убедиться? Я покажу вам несколько своих журнальных статей.

– С удовольствием их прочитаю. Попозже.

Откинулся на стуле:

– Очень хорошо. Никогда и никому не рассказывайте о том, что сейчас узнаете. – Внушительный взгляд. – Настоящее имя Лилии – Жюли Холмс. Четыре пять лет назад ее случай возбудил среди психиатров повышенный интерес. Он был документально зафиксирован до мелочей. Уникальность состояла не столько в заболевании самом по себе, сколько в том, что у пациента имелась сестра двойняшка без психических отклонений – в науке это называется контрольным аналогом. Вопрос о причинах шизофрении долго служил поводом для полемики между невропатологами и собственно психиатрами – вызывается ли она физическими и наследственными или же духовными отклонениями. Существование Жюли с сестрой явно подтверждало второе. Отсюда и ажиотаж, который возник вокруг них.

– Можно взглянуть на эти документы?

– Как нибудь в другой раз. Сейчас это осложнит вашу задачу. Важно внушить ей, что вы не догадываетесь, кто она такая. А когда вы познакомитесь с клинической картиной и анамнезом, это вам не удастся. Согласны?

– Наверно, вы правы.

– Жюли как пациентке неординарной грозила участь циркового урода, непременного экспоната медицинских выставок. Вот от чего я хочу ее уберечь.

Мысли мои метнулись в противоположную сторону – разве она не предупреждала, что он в очередной раз попробует сбить меня с толку? Я не мог поверить, что девушка, с которой мы недавно распрощались, страдает тяжелым психическим недугом. Лгунья – да; но не патентованная маньячка.

– Можно узнать, почему вы принимаете в ней такое участие?

– Причина проста и не имеет отношения к медицине. Ее родители – мои старые друзья. Я для нее не только врач, Николас. Но и крестный отец.

– А я думал, у вас не осталось связей с Англией.

– Они живут не в Англии. В Швейцарии. Там она проводит осени, зиму и весну. В частной клинике. К сожалению, я лишен возможности посвятить ей все свое время.

Я физически ощущал его волевые усилия: я говорю правду, правду. Отвел глаза, опять посмотрел на него с усмешкой.

– Хорошо, что сказали, а то я собирался поздравить вас с удачным выбором молодой актрисы на главную роль.

Его лицо вдруг сделалось настороженным, почти свирепым.

– Наслушались ее объяснений?

– Ничего подобного.

Но он не поверил, да и не мог мне поверить. Склонил голову, затем встал, подошел к краю колоннады, разглядывая пейзаж. И обернулся с примирительной улыбкой.

– Похоже, события меня опередили. Она явилась вам в новой роли. Так или нет?

– О своей болезни она, по крайней мере, не рассказывала.

Он пытливо всматривался в меня, и я малодушно отвернулся. Он сцепил руки на груди, точно кляня себя за недальновидность. Потом приблизился, сел за стол.

– Вы по своему правы, Николас. Я не выбирал ее на главную роль, как вы изволили выразиться. Но она действительно талантливая актриса. Учтите, криминалистика знает виртуозных мошенников, которые тоже страдали шизофренией. – Навис над столом, обхватив локти ладонями. – Не загоняйте ее в угол. Иначе она станет громоздить одну ложь на другую, пока у вас голова не пойдет кругом. Вы человек здоровый, сдюжите. А ее болезнь может дать рецидив. И годы лечения – насмарку.

– Что бы вам раньше меня предостеречь!

Нехотя оторвался от моего лица.

– Да. Верно. Надо было предостеречь вас. Вижу, я здорово просчитался.

– Почему?

– Излишняя искренность могла повредить нашим маленьким – но, уверяю, весьма целебным – развлечениям.

– И, помедлив, продолжал: – Многих из нас давно смущало, что традиционный способ лечения психических отклонений параноидальной группы, по сути, абсурден. Пациент попадает в условия, где его непрерывно допрашивают, надзирают за каждым его шагом и тому подобное. Конечно, мне могут возразить, что это делается для его же блага. Но при этом подразумевается: для нашего блага, общественного. На самом деле косная стационарная терапия зачастую провоцирует манию преследования. Здесь я пытаюсь создать Жюли условия, в которых она вольна действовать на свой страх и риск. Если хотите, условия, в которых она не чувствует себя ущемленной… отданной в чужую власть. Сообща мы внушаем ей эту иллюзию. И потом, иногда я притворяюсь, что толком не понимаю, что происходит, и ей кажется, что меня удалось обмануть.

Он объяснял все это таким тоном, будто я сам давно должен был сообразить, что к чему. Беседы на вилле всегда приводили меня в состояние, когда перестаешь понимать, на что тебе, собственно, намекают; в данном случае – на то ли, что «Лилия» и вправду шизофреничка, или на то, что ее шизофрения носит настолько бутафорский характер, что не замечать этого просто глупо.

– Извините. – Он снисходительно вскинул руку: не стоит извиняться. – Так вот почему вы запрещаете ей выходить за пределы Бурани.

– Конечно.

– А под чьим нибудь… – я взглянул на огонек своей сигареты, – присмотром – тоже нельзя?

– Юридически она невменяема. Я несу за нее личную ответственность. За то, что она никогда не попадет в сумасшедший дом.

– Но гулять то вы ей разрешаете. Она может сбежать. Не колеблясь, отрицательно вскинул голову.

– Исключено. Санитар не спускает с нее глаз.

– Санитар?

– Он очень скрытный. Его постоянное присутствие ее удручает, особенно здесь, и он, как правило, держится в тени. Как нибудь вы с ним познакомитесь.

Пусть только снимет шакалью маску. Что то не сходилось; и самое удивительное, я был почти уверен: и Кончис это понимает. Последний раз я играл в шахматы несколько лет назад, но помнил, что эта игра – искусство коварных жертв. Не степень моей доверчивости испытывал Кончис, а степень моего недоверия.

– Поэтому вы держите ее на яхте?

– На яхте?

– Я думал, она живет на яхте.

– Это ее маленькая тайна. Не будем ее нарушать.

– Вы привозите ее сюда каждое лето?

– Да.

Я удержался от замечания, что один из них врет, и скорее всего, не девушка с настоящим именем Жюли. Улыбнулся:

– Вот чем занимались тут мои предшественники. А потом держали язык за зубами.

– Джон «водил» превосходно. А Митфорд – из рук вон. Понимаете, Николас, Жюли вскружила ему голову. У нее как раз обострилась мания преследования. В такие периоды она приписывает мне, человеку, который нянчится с ней каждое лето, враждебные намерения. И как то ночью Митфорд весьма грубо и неуклюже попробовал, как он выразился, «вызволить» ее. Санитару, понятно, пришлось вмешаться. Вышла некрасивая потасовка. Жюли была потрясена до глубины души. И если я иногда навязчив, это затем, чтобы не допустить повторения прошлогодней сцены. – Поднял руку. – Не обижайтесь. Вы юноша умный и порядочный; этих то качеств Митфорду и недоставало.

Я потер переносицу. Не стоит больше досаждать ему каверзными вопросами. Постоянные хвалы моему уму пробудили во мне заячью подозрительность. Есть три вида умных людей: первые столь умны, что, когда их называют умными, это выглядит справедливым и естественным; вторые достаточно умны, чтобы отличить правду от лести; третьи скорее глупы, ибо все принимают на веру. Я знал, что принадлежу ко вторым. Я не мог совсем не верить Кончису; его объяснения казались довольно стройными. Очевидно, любвеобильные родственники и в наше время берут под крылышко богатых психов, чтобы не помещать их в лечебницу; однако Кончиса любвеобильным никак не назовешь. Не сходится, не сходится. Некоторые ужимки Жюли, ее неадекватная реакция, слезливость вроде бы подтверждали его правоту. Но ничего не доказывали; возможно, это очередной выверт сценария, и Жюли не захотела открыть все карты сразу…

– Ну ладно, – сказал он. – Вы мне верите?

– Разве по мне не видно?

– Видимость обманчива.

– Зря вы предлагали мне пилюлю с ядом.

– Думаете, в этом доме вся синильная кислота заменена миндальным сиропом?

– Я этого не говорил. Я ваш гость, г н Кончис. И потому верю вам на слово.

Казалось, на мгновение маски сброшены; передо мной сидел человек, не расположенный шутить, а перед ним – человек, не расположенный поддакивать. Война объявлена; кто кого. Мы разом улыбнулись, сознавая, что эти улыбки не смягчают очевидного: мы не верим друг другу ни на грош.

– Напоследок хочу сказать вам две вещи, Николас. Первое. Принимаете вы мою версию или нет, не имеет большого значения. Но запомните. Жюли сама не отдает себе отчета, насколько она обидчива и мстительна. Она как безопасная бритва: ее легко сломать, но ею и легко пораниться. Мы все поневоле выучились смирять эмоции, которые она в нас вызывает. Ибо как раз на эмоциях она при удобном случае и спекулирует.

Вперившись в бахрому скатерти, я вспоминал обволакивавший девушку ореол скромности, невинности; с точки зрения патологии эти черты ее характера легко объяснимы… явная неопытность плоти, пожизненное, вынужденное целомудрие. Дико, но в словах Кончиса был свой резон.

– А второе?

– И о втором скажу, хотя без всякого удовольствия. Ужас положения Жюли еще и в том, что ее обуревают естественные для молодой женщины желания, но естественной разрядки не получают. Как видный юноша, вы даете ей возможность этой разрядки, что само по себе можно только приветствовать. Если напрямик, ей необходимо с кем то кокетничать… на ком то испытывать свои женские чары. Догадываюсь, что в этом она уже преуспела.

– Вы ж видели, как я ее целовал. Вы ведь не предупредили…

Подняв руку, он остановил меня.

– Вы не виноваты. Когда красивая девушка напрашивается на поцелуй… все понятно. Но теперь вы знаете правду, и я должен подчеркнуть, сколь трудна и деликатна ваша роль. Не требую, чтоб вы избегали любых заигрываний, любого, даже мимолетного, телесного контакта, но помните: существует граница, которую нельзя пересекать. По чисто медицинским показаниям позволить это я не имею права. И если, паче чаяния, обстоятельства сложатся так, что вы не сумеете себя перебороть, я вынужден буду вмешаться. Прошлым летом ей удалось внушить Митфорду, что, стоит ему увезти ее и сделать своей женой, она выздоровеет… и это не лукавство. Она сама верит в то, что говорит. Поэтому ложь в ее устах столь убедительна.

Я сдержал улыбку. Даже допуская, что в остальном он не врет, трудно представить, что Жюли прониклась нежными чувствами к дураку Митфорду. Но во взгляде старика сквозила такая истовая уверенность в собственной правоте, что у меня не хватило духу его подкалывать.

– Надо было объяснить все с самого начала.

– Я не думал, что вы такой быстрый. Реакция пациентки опередила самые оптимистические прогнозы. – Улыбнулся, откинулся на спинку стула. – Тут есть еще одно соображение, Николас. Я никогда, повторяю, никогда не втянул бы вас в эту историю, знай я, что ваше сердце уже занято. Из того, что вы рассказали…

– Все уже в прошлом. Если вы имеете в виду радиограмму… я не поеду к ней в Афины.

Отвел глаза, покачал головой.

– Конечно, это не мое дело. Но ваш рассказ об этой девушке – и об искренних чувствах к ней – глубоко меня тронул. По моему, неразумно было бы отвергать дружбу, которую она пытается возобновить.

– Не сердитесь… но это действительно не ваше дело.

– Не прощу себе, если на ваше решение хоть в малой мере повлияли здешние события.

– Не повлияли.

– Допустим. Но теперь, когда вы разобрались что к чему, подумайте, стоит ли вам продолжать бывать у меня. Если вы захотите прекратить всякие отношения с нами, я не обижусь. – Не дал мне ответить. – В любом случае моей бедной крестнице явно требуется отдых. Дней на десять я, пожалуй, увезу ее отсюда. – И важно, как психиатр психиатру, прибавил: – Перевозбуждение затрудняет лечебный процесс.

В жгучей досаде я мысленно проклял Алисон с ее чертовой радиограммой. Но напрягся и сдержал разочарование.

– Тут и думать нечего. Мне хочется у вас бывать. Внимательно посмотрел на меня, кивнул. Старый бес! Словно не его, а моя правдивость подлежала сомнению.

– И все же советую не рубить с плеча и провести каникулы в Афинах, с девушкой, по всей видимости, очаровательной. – Я открыл было рот, но он быстро вставил: – Я врач, Николас. Позвольте мне говорить откровенно. Здесь вы обречены на воздержание, а молодому человеку это только во вред.

– Да я уж на собственном кармане почувствовал.

– Помню, помню. Тем более.

– А следующие выходные?

– Посмотрим. Давайте пока на этом остановимся. – Порывисто встал, протянул руку для пожатия. – Хорошо. Ладно. Рад, что теперь между нами нет недоговоренностей. – Подбоченился. – Вот что. Не хотите ли на славу потрудиться?

– Да нет. Но если нужно, так нужно.

Он отвел меня в дальний угол огорода. Часть стены, поддерживавшей терраску, рухнула, и он растолковал, как ее восстановить. Разрыхляешь почву мотыгой, укрепляешь в ней камни, подравниваешь, просыпаешь землей – мокрой, чтоб кладка схватилась. Как только я взялся за работу, он ретировался. В этот час бриз обычно стихал, но сегодня дул как ни в чем не бывало, унося вечернее тепло; тем не менее я скоро взопрел. Истинный смысл моей барщины был прозрачен: ему требовалось чем то меня занять, чтобы без помех разыскать Жюли и выпытать, что между нами произошло… а может, поблагодарить за то, что новая роль у нее выходит еще убедительнее прежней.

Минут через сорок я устроил перекур. Тут же прямо над головой вырос Кончис и насмешливо посмотрел, как я потираю поясницу, прислонившись к сосновому чурбаку.

– Труд сделал из обезьяны человека.

– Из меня он человека не сделает.

– Вы против Маркса?

Я показал ему ладони, натертые рукояткой мотыги.

– Я против мозолей.

– Пустяки.

Он не сводил с меня глаз, точно мое усердие – или же то, что он успел выведать у Жюли – его обрадовало; так благодушествует в цирке философ, глядя на клоунские проказы. Я, не теряя времени, огорошил его вопросом:

– Ее россказням верить нельзя. Ну, а вашим рассказам из собственной жизни?

Он не обиделся – лишь шире улыбнулся.

– Чужая душа потемки.

Я криво улыбнулся в ответ.

– Художественную литературу на дух не переносите, а сами занимаетесь чем то подобным.

– Против вымысла самого по себе я ничего не имею. Просто в напечатанном виде он и остается сам по себе, – сказал Кончис. – Усвойте, Николас, основной закон цивилизации: человеческую речь нельзя понимать буквально. – И добавил: – Даже речь невежды, который не разбирает, какой смысл буквальный, а какой переносный.

– Этот закон забыть трудно. Во всяком случае, здесь. Задумался, опять посмотрел на меня.

– В психиатрии я пользуюсь новейшим методом. Он только что разработан в Америке. Называется «ситуативная терапия».

– С удовольствием почитал бы ваши статьи.

– Ax, статьи. Я как раз искал их. Похоже, они куда то завалились.

Он произнес это нагловатым тоном беспардонного лжеца, точно специально разжигая мое недоверие.

– Сочувствую.

Скрестил руки на груди.

– Я тут размышлял о… вашей подружке. Вы, может быть, знаете, что деревенский дом, где живет Гермес, принадлежит мне. На второй этаж он не поднимается. Почему бы вам не позвать ее на Фраксос погостить? Наверху имеются все удобства. Без особого комфорта, зато просторно.

Я вконец растерялся; за его радушием чувствовалось гигантское самообладание… с такими ухищрениями заманивать меня в ловушку, а потом упорно подталкивать к бегству из нее! Твердо же он убежден, что я не улизну; а что, если принять его предложение? Алисон, конечно, и на сотню миль нельзя подпускать к острову, но меня так и подмывало насолить старику.

– Тогда на вилле я вам не помощник.

– А вдруг вы оба станете моими помощниками?

– Не бросит же она работу. И потом, я правда не собираюсь с ней мириться. – И добавил: – Но все равно спасибо.

– Хорошо. Предложение остается в силе.

И без дальнейших церемоний ушел, будто на сей раз по настоящему обиделся. Я снова взялся за мотыгу, изливая в работе свою бессильную ярость. Еще через сорок минут стена была кое как восстановлена. Занеся инструменты в сарай за домиком, я обогнул угол колоннады. Кончис сидел под ней, мирно читая греческую газету.

– Готово? Благодарю вас.

Я сделал последнюю попытку.

– Г н Кончис, вы совершенно превратно представляете наши с моей бывшей подругой отношения. То была случайная интрижка. Все давным давно забыто.

– Но она хочет увидеться с вами?

– На девяносто процентов – любопытства ради. Женщины, они такие. А может, потому, что ее теперешний сожитель ненадолго отлучился из Лондона.

– Извините. Не стану больше вмешиваться. Поступайте как знаете. Ваше право.

Я пошел к двери, проклиная собственную болтливость, но он окликнул меня. Я остановился на пороге концертной, обернулся. Настойчивый, заботливый взгляд.

– Поезжайте в Афины, друг мой. – Повернулся на восток, к лесу. – Guai a chi la tocca69. По итальянски я знал всего несколько слов, но эту фразу понял без перевода. Поднялся к себе, разделся; в ванной принял душ из морской воды. Сердцем я понимал, что он хочет мне внушить. Я ей не пара просто потому, что не пара; а не потому, что она играет роль призрака, шизофренички, еще какую нибудь. В некотором смысле я только что получил последнее предостережение; но человека с наследственной склонностью к азартным играм предостерегать бесполезно.

После душа я, не одеваясь, растянулся на постели и уставился в потолок; лицо Жюли, изгиб ресниц, тепло ладони, губ, невыносимо краткое касание плоти в момент поцелуя; плоть ее сестры, виденной вчера. Вот Жюли входит сюда, ко мне в комнату; вот она в соснах: тьма, исступление, притворный отпор… Я превратился в сатира; но, вспомнив, что с ним вчера приключилось, осознав наконец смысл ночного морока античных богов, умерил свой пыл и прикрыл наготу. Я уже чуть чуть научился терпеть.
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   56

Похожие:

Джон Фаулз Волхв Джон Фаулз Волхв предисловие iconДжон Роберт Фаулз Куколка
В свое последнее крупное произведение автор всемирно известных бестселлеров «Коллекционер», «Волхв», «Любовница французского лейтенанта»,...
Джон Фаулз Волхв Джон Фаулз Волхв предисловие iconДжон фаулзi II iii IV джон фаулз коллекционер I когда она приезжала...

Джон Фаулз Волхв Джон Фаулз Волхв предисловие iconДжон Фаулз Любовница французского лейтенанта
«проклятые вопросы» свободы воли и выбора жизненного пути, ответственности и вины, экстремальности критических ситуаций – и, наконец,...
Джон Фаулз Волхв Джон Фаулз Волхв предисловие iconДжон Фаулз Любовница французского лейтенанта
«проклятые вопросы» свободы воли и выбора жизненного пути, ответственности и вины, экстремальности критических ситуаций – и, наконец,...
Джон Фаулз Волхв Джон Фаулз Волхв предисловие iconДжон Фаулз любовница французского лейтенанта
«проклятые вопросы» свободы воли и выбора жизненного пути, ответственности и вины, экстремальности критических ситуаций — и, наконец,...
Джон Фаулз Волхв Джон Фаулз Волхв предисловие iconДжон Фаулз Башня из черного дерева
Хотя в этих его пометках и содержались некоторые указания на внешнее сходство с натурой (одна цветная полоска – поле, другая – освещенная...
Джон Фаулз Волхв Джон Фаулз Волхв предисловие iconДжон Фаулз Башня из черного дерева
Хотя в этих его пометках и содержались некоторые указания на внешнее сходство с натурой (одна цветная полоска поле, другая освещенная...
Джон Фаулз Волхв Джон Фаулз Волхв предисловие iconAnnotation Джон фаулз коллекционер
То она ее на грудь перекидывала, то снова на спину. А то вокруг головы укладывала. И пока она не стала гостьей здесь, в моем доме,...
Джон Фаулз Волхв Джон Фаулз Волхв предисловие iconДжон Фаулз Башня из черного дерева Перевод: К. Чугунова … Et par forez longues et lees
Хотя в этих его пометках и содержались некоторые указания на внешнее сходство с натурой (одна цветная полоска – поле, другая – освещенная...
Джон Фаулз Волхв Джон Фаулз Волхв предисловие iconДжон Фаулз Башня из черного дерева Перевод: К. Чугунова … Et par forez longues et lees
Хотя в этих его пометках и содержались некоторые указания на внешнее сходство с натурой (одна цветная полоска – поле, другая – освещенная...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница