Грин Грэм Конец одного романа


НазваниеГрин Грэм Конец одного романа
страница4/21
Дата публикации30.10.2013
Размер1.89 Mb.
ТипКнига
vb2.userdocs.ru > Военное дело > Книга
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21

- Какая у вас память, Альфред,-- сказала она, и он расплылся. Ей всегда удавалось ладить с ними.

Подали еду, мы прервали наш скучный разговор, и только когда мы поели, она заговорила.

- Я хотела с вами позавтракать,-- сказала она,-- хотела поговорить про Генри.

- Про Генри? -- повторил я, стараясь не выказать разочарования.

- Я беспокоюсь. Как он вам тогда показался? Вы ничего не заметили странного?

- Нет, не заметил,-- сказал я.

- Я хотела спросить... да, вы заняты, но... не могли бы вы как-нибудь к нему зайти? Мне кажется, ему одиноко.

- С вами?

- Вы же знаете, он меня толком не замечает. Очень давно.

- Может быть, он вас замечает, когда вас нет?

- Я редко ухожу,-- сказала она,-- теперь...-- и, к счастью, закашлялась. Когда приступ кончился, она уже продумала будущие ходы -- а раньше не любила избегать правды.

- Вы пишете новую книгу? -- спросила она, как чужая, как в гостях. Так она не говорила даже тогда, когда мы пили южноафриканский херес.

- Да, конечно.

- Последняя мне не очень понравилась.

- Трудно было писать. Война кончалась... Надо бы сказать "начиналась".

- Я все боялась, что вы приметесь за тот замысел. Многие так бы и сделали.

- Книгу я пишу целый год. Слишком тяжкий труд для мести.

-- Если бы вы знали, что и мстить-то не за что...

- Конечно, я шучу. Нам было хорошо вместе, мы оба взрослые, мы знали, что это когда-нибудь кончится. А теперь вот можем сидеть, говорить про Генри.

Я заплатил, мы вышли, через двадцать ярдов была решетка.

- Вы к Стрэнду? -- спросил я.

- Нет, мне на Лестер-сквер.

- А мне на Стрэнд.

Она стояла у двери, на улице никого не было.

- До свиданья,-- сказал я.-- Рад был повидаться.

- Да.

- Позвоните как-нибудь.

Я чувствовал ногой решетку. Я сделал шаг и сказал:

- Сара...

Она быстро отвернулась, словно смотрела, не идет ли кто, успеем ли мы... но тут снова закашлялась. Кашляла и кашляла, согнувшись, глаза у нее покраснели. В своей меховой шубке она была похожа на загнанного зверька.

- Простите.

- Надо бы полечиться,-- сказал я с горечью, словно у меня что-то украли.

- Ничего, я просто кашляю,-- она протянула мне руку и прибавила: -- До свиданья... Морис.

Услышав свое имя, я обиделся и не взял протянутой руки. Я ушел быстро, не оборачиваясь, чтобы она подумала, что я занят и рад освободиться, а когда снова раздался кашель, пожалел, что не могу засвистеть что-нибудь веселенькое, бойкое, наглое. У меня плохой слух.

Когда в молодости создаешь свои рабочие привычки, кажется, что они продержатся всю жизнь и выдержат любую беду. Больше двадцати лет я писал по пятьсот слов в день, пять дней в неделю. Роман я пишу за год, остается время все перечитать и выправить после машинки. Норму я выполнял всегда, а выполнив -- кончал работу, хоть бы и на половине сцены. Иногда я останавливаюсь, подсчитываю и отмечаю на рукописи, сколько сделал. Типографии ничего подсчитывать не надо, я пишу на первой странице цифры -скажем, 83764. В молодости даже свидания мне не мешали, я не назначал их раньше часу и, как бы поздно ни лег (если спал у себя, конечно), перечитывал то, что сделал утром. Не помешала мне и война. На фронт меня не послали, я хромой, а товарищи по гражданской обороне только радовались, что меня не привлекают спокойные утренние дежурства. В конце концов стали считать, что я -- убежденный, серьезный человек, тогда как серьезно я относился только к письменному столу, к листу бумаги, к отмеренному числу слов, стекающих с пера. Одна лишь Сара смогла разрушить мое самодельное правило. И первые бомбежки, и "фау-1" 1944 года бывали ночью. Сара могла прийти только утром, позже к ней ходили люди -- отоварившись, они почти всегда хотели поболтать до вечерней сирены. Иногда она забегала между двумя очередями, и мы любили друг друга, скажем, между бакалеей и мясом.

Но я и тогда мог потом сесть за работу. Пока ты счастлив, ты выдержишь любой распорядок, это горе сломало мои рабочие правила. Когда я заметил, как часто мы ссоримся, как часто я мучаю Сару своей раздражительностью, я понял, что наша любовь обречена -- она превратилась в любовную связь, у которой есть начало, есть и конец. Я мог сказать, в какой миг она началась, и понял однажды, что могу сказать, в какой час она кончится. Расставшись с Сарой, я не начинал работать, я вспоминал, что мы говорили друг другу, и сердился или каялся, но всегда знал, что ускоряю ход событий, гоню и выталкиваю из моей жизни единственное, что люблю. Пока я верил, что любовь жива, я был счастлив, я не раздражался, вот она и тянулась. Если же ей суждено умереть, я хотел, чтобы она умерла побыстрее. Все было так, словно любовь -- какой-то зверек, попавший в ловушку: ему очень плохо, он истекает кровью, надо закрыть глаза и его убить.

Работать я не мог. Я уже говорил, что работа наша свершается

в подсознании, последнее слово написано там прежде, чем первое появится на бумаге. Мы вспоминаем, а не сочиняем. Война не тревожила этих глубин, но конец любви был намного важнее и войны, и книги. Я творил этот конец: слово, из-за которого Сара плакала, казалось бы -- такое внезапное, рождалось в подводных пещерах. Книга не ладилась, любовь спешила к концу, гонимая вдохновением.

Ничуть не удивляюсь, что Саре книга не понравилась. Я писал ее без музы, без помощи, без всякой причины -- просто так, чтобы жить дальше. Критики говорили, что это -- работа мастера; да, только мастерство и осталось от былой страсти. Я надеялся, что страсть вернется, когда я стану писать другую книгу,-- разволнуюсь и вспомню то, чего и не знал. Но целую неделю после встречи с Сарой я вообще не мог работать. Вот, опять "я" да "я", словно речь обо мне, а не о Саре, о Генри и, конечно, о том, кого я ненавидел, не зная, даже в него не веря.

Я попробовал писать с утра, ничего не вышло. За обедом я слишком много выпил, до вечера работать не мог. Когда стемнело, я стал у окна, не зажигая света, и смотрел на освещенные окна по ту сторону. Было очень холодно, я мог согреться только у самой печки, а там сильно припекало. Редкие хлопья снега медленно проплыли мимо фонарей и коснулись стекла мокрыми пальцами. Я не услышал, что внизу звонят. Хозяйка постучалась и сказала: "К вам какой-то Паркис", подчеркивая самим словом невысокий ранг посетителя. Я не знал, кто это такой, но сказал, чтобы она его впустила.

Когда он вошел, я подумал, где же я видел этот кроткий, виноватый взгляд, эти старомодные усы, мокрые от снега. Я зажег настольную лампу, он подошел к ней и, близоруко щурясь, пытался разглядеть меня в полумгле.

- Мистер Бендрикс? -- спросил он.

- Да.

- А я Паркис,-- сказал он, словно это что-то для меня значило, и прибавил: -- От мистера Сэвиджа, сэр.

- А, конечно,-- сказал я.-- Садитесь. Вот сигареты.

- Нет, что вы,-- сказал он.-- На службе не курю. Разве что для виду.

- Вы сейчас на службе?

- Ну, все-таки. Меня только отпустили на полчаса, для отчета. Мистер Сэвидж сказал, вы хотите каждую неделю.

- Есть новости?

Я толком не знал, рад я или разочарован.

- Кое-что есть,-- с удовольствием сказал он и вытащил из кармана немыслимое количество бумажек и конвертов.

- Присядьте,-- сказал я.-- А то неудобно как-то.

- Как хотите, сэр,-- сказал он, сел и, видимо, разглядел меня лучше.-Простите, мы с вами не встречались?

И вынул из конверта листок. Там были записаны расходы четким, аккуратным, как у школьника, почерком.

- У вас прекрасный почерк,-- сказал я.

- Это не я, это сын,-- сказал Паркис.-- Учу его, готовлю.-- И тут же быстро прибавил: -- Он ничего не знает, сэр, только дежурит, как вот сейчас.

- Он сейчас дежурит?

- Пока я у вас, сэр.

- Сколько ему лет?

- Начало двенадцатого,-- сказал он, словно я спросил, который час.-Он пользу приносит, а расходов никаких, разве что комикс ему купишь. Его никто не замечает. Мальчики прямо созданы для нашего дела.

- Странная работа для ребенка.

- Ну, сэр, он ведь не понимает. Если надо будет в спальню войти, я его не возьму. Я прочитал:

"18 января.

Две вечерних газеты 2 п. Домой на метро 1/8 п. Кофе 2/-" Он смотрел на меня, пока я читал.

- Кафе оказалось дорогое,-- сказал он.-- Пришлось хоть это спросить, а то бы обратили внимание. "19 января.

Метро 2/4 п.

Пиво (бутылка) 3/

Коктейль 2/6 п.

Пиво 1/6 п." Он снова заговорил:

- С пивом я виноват, сэр. Разбил, понимаете, кружку. Разволновался, был материал. Знаете, иногда неделями ждешь, а тут на второй день.

Конечно, я вспомнил и его, и смущенного мальчика. (Я сразу увидел, что за 18 января какие-то незначительные записи.) Под "19 янв." я прочитал: "Особа N отправилась автобусом на Пиккадилли-серкус. По-видимому, взволнована. Прошла по Эйр-стрит до кафе "Ройял", где ее ожидал мужчина. Мы с мальчиком..."

Он не давал мне читать.

- Видите, сэр, почерк другой. Мальчик никогда не пишет, если данные частного характера.

- Бережете его,-- сказал я и прочитал:

"Мы с мальчиком сели поближе. Особа N и мужчина сидели рядом, обращались друг с другом попросту. Возможно -- один раз он взял ее за руку под столом. Это неточно, но левая рука N и правая рука мужчины исчезли, что обычно свидетельствует о таких действиях. После недолгой интимной беседы прошли пешком в небольшой ресторан, где сели не за столик, а в кабинку и заказали отбивные".

- Про отбивные тоже важно?

- Бывает важно, сэр, чтобы опознать человека, если он их часто заказывает.

- Значит, вы его не опознали?

- Читайте, сэр, сами увидите.

"Когда я услышал про отбивные, я подошел к стойке и спросил коктейль, но ни от официантов, ни от буфетчицы ничего не узнал про мужчину. Хотя я спрашивал небрежно, они насторожились, и я решил замолчать. Однако, завязав знакомство со швейцаром театра "Водевиль", я мог наблюдать за рестораном".

- Как же вы завязали знакомство? -- спросил я.

- В баре, сэр, когда я увидел, что они заказывают отбивные. Потом я проводил его до театра, там служебный вход...

- Я это место знаю.

- Понимаете, сэр, я старался писать только самое важное.

- Правильно.

Я читал дальше: "После завтрака прошли по Мейден-лейн, простились у бакалейной. Видимо, очень волновались, и мне пришло в голову, что они прощаются навсегда. Конечно, тогда кончится и само дело".

Он снова прервал меня:

- Простите, я скажу о себе?

- Пожалуйста.

- Дело есть дело, а чувства, сэр,-- это чувства. Мне очень понравилась дама, то есть особа N .

"Сперва я не знал, за кем из них идти, но решил, что слежу я все же за ней. Она направилась к Черинг-кросс, очень волновалась. Потом зашла в Национальную портретную галерею, но пробыла там минут пять..."

- Больше ничего важного нет?

- Нет, сэр. Я думаю, она хотела тихо посидеть, потому что потом она зашла в церковь.

- В церковь?

- В католическую, сэр, на Мейден-лейн. Она не молилась. Просто сидела.

- Откуда вы знаете?

- Я тоже туда зашел, сэр. Стал на колени, чтобы все было как следует. Она не молилась, это точно. Она не из католиков, сэр?

- Нет.

- Просто посидела в темноте, пока не успокоилась.

- Может, она кого-то ждала?

- Нет, сэр, она минут пять посидела, ни с кем не разговаривала. По-моему, она хотела поплакать.

- Все может быть. А насчет рук вы ошиблись.

- Насчет рук, сэр? Я придвинулся к свету.

- Мы не держали друг друга за руки.

И тут же я пожалел об этой шутке -- пожалел, что еще больше пугаю такого робкого человека. Он глядел на меня, приоткрыв рот, словно ему стало больно и он ждет следующего приступа.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21

Похожие:

Грин Грэм Конец одного романа iconГрэм Грин часть первая1 2 часть вторая1 2 3 часть третья1 2 3 часть...

Грин Грэм Конец одного романа iconГрэм Грин Тихий американец
Я не люблю тревог: тогда проснется воля, а действовать опаснее всего; я трепещу при мысли Стать фальшивым, сердечную обиду нанести...
Грин Грэм Конец одного романа iconАлександр Грин Бегущая по волнам
Судьба таинственной незнакомки взволновала искателя приключений Гарвея, героя романа Александра Грина «Бегущая по волнам». Это стало...
Грин Грэм Конец одного романа iconАлександр Степанович Грин Дорога в никуда Александр Степанович Грин...
Чтобы зритель не перепутал времен года, под каждой картиной стояла надпись, сделанная черными наклейными буквами, внизу рам
Грин Грэм Конец одного романа iconКнига 1 Аннотация в книгу вошли первый и второй тома романа «Война и мир»
В книгу вошли первый и второй тома романа «Война и мир» – одного из самых знаменитых произведений литературы XIX века
Грин Грэм Конец одного романа iconКнига 2 Аннотация в книгу вошли третий и четвертый тома романа «Война и мир»
В книгу вошли третий и четвертый тома романа «Война и мир» – одного из самых знаменитых произведений литературы XIX века
Грин Грэм Конец одного романа iconПрактическое занятие №15 Проблематика романа Ф. М. Достоевского
Преступление как сюжетная основа романа. Принципиальное жанровое отличие "Преступления и наказания" от традиционного авантюрно-уголовного...
Грин Грэм Конец одного романа iconГрэм Джойс Безмолвная земля Грэм Джойс Безмолвная земля Спасительнице Сью помни
Колючий горный воздух отдавал привкусом сосновой смолы. Глубоко вдохнув, Зоя задержала дыхание, смакуя бодрящий холодок. Горная вершина...
Грин Грэм Конец одного романа iconГрэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси
Белый греко-римский свадебный торт здания клиники Сан-Каллисто высился посреди обширного парка милях в пятнадцати к западу от Рима....
Грин Грэм Конец одного романа iconАлександр Степанович Грин Блистающий мир Александр Степанович Грин Блистающий мир «Это там…»
Даже потускнел знаменитый силач-жонглер Мирэй, бросавший в воздух фейерверк светящихся гирь. Короче говоря, цирк «Солейль» обещал...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница