Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или


НазваниеДжей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или
страница9/38
Дата публикации29.10.2013
Размер5.75 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Военное дело > Документы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   38
^

Глава 2

Англия


Дневник Дени из Куртбарба. Отрывок 2-й.

Седьмой день до июльских ид, 1189. В сей день я прибыл в город Сомюр, где граф Пуату содержал двор, перебравшись туда из Фонтевро, в котором был погребен его отец, король Генрих. Я размышлял о нем, пока карабкался на холм, на вершине которого стоял замок, и в моей памяти всплыли строчки прославленного плача, что был написан Бертраном де Борном на смерть короля-юноши, брата Ричарда:
Если б собрать нам все множество бед,

Слез и несчастий и тяжких докук,

Слышал о коих сей горестный свет,

Легок сейчас оказался б их вьюк,

Ибо наш юный английский король

Умер…

Едва ли кому-то придет в голову сочинить подобный плач на смерть старого короля, зато благодарственные молитвы по поводу его кончины будут возноситься многими, как если бы пала наконец некая старая крепость, бывшая разбойничьим гнездом. Со всех сторон до меня доносились слухи о милосердии Ричарда, как, например, в случае с Уильямом Маршалом, могучим воином и лучшим из рыцарей, который в прошлом выступал против него из преданности своему королю и которого он ныне легко простил и возвеличил. И еще говорили, что его щедрость не знает границ и он, в духе пословицы, подает обеими руками. Это весьма радовало мое сердце.

Однако мне предстояло еще многое преодолеть, чтобы вкусить от его щедрот. Было не так-то легко подступиться к графу (ибо именно так его продолжали величать, поскольку он еще не стал королем и не станет, пока не отправится в Англию принять корону). Готов поклясться, что все труверы, менестрели, жонглеры, певцы и танцоры, во множестве бродившие по дорогам Франции, подобно пчелиному рою устремились теперь к новой пчелиной матке, так что я не только не смог подойти к замку ближе чем на сто шагов, но первую ночь мне пришлось провести под сводами моста через Луару за неимением лучшего пристанища. Там было ужасно сыро, к тому же ночью пошел дождь, потому я укрыл арфу своим плащом, а сам сидел до рассвета, дрожа и чихая. Наутро я охрип и простился с надеждой хорошо петь, а позже в тот день граф выехал из замка со всей своей свитой и поехал по дороге в сторону Сизы. Путешествие продлилось пять дней, а затем и еще пять до Руана, и все это время я держался в хвосте этого кортежа вместе с сотней других бедолаг, питавшихся черствой коркой и надеждой.

Руан – большой и красивый город, главная часть которого расположена на северном берегу реки Сены и соединена мостом с противоположной стороной, где раскинулись красивые предместья. Там я и нашел временный приют в доме торговца. Он удовлетворился обещанием, что я буду петь ему те самые песни, которые так нравятся норманнам[53], в основном о войне. Ибо не зря говорят: «Север любит войну, а юг предпочитает жизнь». В четверг, который приходился на тринадцатый день до августовских календ, в кафедральном соборе граф Ричард принял меч и стяг герцогства Нормандского. Церемонию совершил архиепископ Руана, и присутствовавшие при сем событии пропели Jubilate[54]. Я пришел туда, желая хотя бы одним глазком взглянуть на графа Ричарда, что и сделал, когда он вышел на ступени собора, чтобы принять от своих подданных присягу на верность. Он выглядел весьма величественно в прекрасной пурпурной мантии на беличьем меху, увенчанный герцогской короной. Когда я стоял в этой огромной толпе, заполнившей всю площадь, я почувствовал, как чья-то тяжелая рука опустилась мне на плечо, и, обернувшись, узрел Понса де Капдюэйля, которого не видел целых шесть лет. Вот послушайте и узнаете, каким великим благом явилась эта случайная встреча благодаря покровительству блаженного св. Дени и вмешательству Пречистой Девы.

Мы с Понсом обнялись и, выбравшись из толчеи, направились к берегу реки, где находилось несколько винных лавок для моряков и рыбаков, живших неподалеку. Мы уселись, и после того, как оба выпили, Понс поведал мне, что недавно прибыл из Бове, где господин епископ радушно принимал его у себя около года. Но затем между ними произошла размолвка из-за каких-то пятидесяти фунтов – денег из Парижа, которые нашли прямую дорогу из кошелька епископского чиновника, ведавшего раздачей милостыни, в руки достойного бедняка. «Но, разумеется, у епископа не было причин сожалеть о столь богоугодном деянии?» – заметил я. И на это Понс ответил: «Ты справедливо рассудил, Дени, это было богоугодное дело, ибо, Господь свидетель, я не могу назвать другого бедняка, столь достойного милости, как я сам. Но епископы, как тебе известно, особенно подвержены алчности и скаредности, и я, будучи человеком великодушным, не смог более оставаться с ним, ибо клянусь спасением своей души в том, что ставлю милосердие превыше других добродетелей в священнослужителях».

Затем мы заговорили о графе Ричарде, и Понс рассказал мне, что надеялся получить кое-какую награду за песнь, которую он сложил в честь Ричарда. Именно это привело его в Руан, но теперь он увидел, какое множество трубадуров собралось здесь с той же целью, и потому решил вновь отправиться на юг, возможно, во владения графа де Сен-Жиля, и преподнести ему ту же самую песнь. Я сказал ему, что граф Раймон не питает любви к Ричарду, хотя и поклялся тому в верности. Тогда Понс ответил, что, благодарение Господу, в имени Раймон такое же число слогов, сколько и в имени Ричард, и не столь уж большой труд заменить в песне одно имя на другое. Еще он сообщил мне, что живет в доме некоего доброго человека, ткача, который был весьма польщен, что под его кровом ночует трубадур столь благородного происхождения и повсеместно прославленный, так что вовсе не возьмет с него денег, если только Понс не заставит его. Далее Понс сказал, что не уедет из Руана, пока Ричард не покинет провинцию, поскольку такое скопление рыцарей и баронов в городе непременно сулит множество развлечений – игру в кости, в мяч и турниры, приняв участие в которых мужчина вроде него вполне может добыть и деньги, и рыцарские доспехи. Ему очень нравились турниры, а так как он был высокого роста и хорошо сложен, то часто побеждал своих соперников и в качестве приза забирал их вооружение и коней. Что же касается азартных игр, то он так же любил игральные кости, как и монах свои четки. Я обещал, что навещу его завтра в его жилище, и на том мы расстались. Но прежде, когда настало время платить за выпитое вино, Понс вскричал, что – увы! – он забыл кошелек и не имеет при себе ни су. С улыбкой обняв меня, он попросил заплатить за двоих и заверил, что отблагодарит. Денег у меня не было, и потому в уплату я оставил свой кинжал с серебряной рукоятью, внутри которой находился кусочек древка одной из стрел, от которых принял мученическую смерть св. Себастьян[55], и я считал, что поступаю дурно, расставаясь с этим сокровищем таким образом.

В тот же самый день граф Ричард оставил город и направился в крепость Жизор, где, как я слышал, он позднее встретился с королем Франции. Ныне, когда старый король умер, они торжественно пообещали прекратить вражду и относиться друг к другу дружественно. И поскольку они раньше приняли крест, то теперь поклялись вместе отправиться в крестовый поход в следующем году по наступлении Великого Поста. Поговаривали, что, когда граф покидал Жизор, крепостной мост рухнул под его тяжестью и он вместе с конем провалился в ров с водой. Некоторые полагали в том дурное предзнаменование, но лично я думаю, будто этот случай произошел вследствие естественных причин, ибо Ричард выделялся среди прочих мужей мощным телосложением и большим весом.

Итак, в тот же вечер, узнав новость об отъезде Ричарда в Жизор, я глубоко задумался о том, как мне поступить дальше. Я рассудил, что извлеку мало пользы, если буду тащиться во след ему подобно шлейфу дамского платья, который собирает по пути всю грязь и пригоден только на то, чтобы отшвырнуть его прочь с дороги. Оставалось или бросить дальнейшие попытки обратить внимание Ричарда на свою особу, или же отправиться в Англию и там попробовать приблизиться к нему, когда он приедет. Последняя мысль показалась мне удачной, ибо к тому времени уменьшится число придворных в свите, а также отстанут многие трубадуры, которые не смогут заплатить за проезд на корабле через Узкое море. Но с другой стороны, я находился в том же положении: я и сам мог с тем же успехом перелететь через пролив, с каким заплатить за проезд. Поэтому я преклонил колена в своей комнате и молил св. Дени и Пресвятую Деву помочь мне, а затем с тяжелым сердцем отправился в постель.

На следующий день, незадолго до вечерни[56], когда дневная жара немного идет на убыль, я не спеша пересек мост и, очутившись в главной части города, отправился в квартал ткачей к дому, где поселился Понс. Едва я приблизился к нему, как на улицу вышел сам Понс в компании двух благородных сеньоров, одетых в легкие летние накидки пестрой расцветки. В одном из них я узнал молодого рыцаря Жерве де Танкарвиля, сына обер-гофмейстера[57] Нормандии, весьма великодушного и щедрого юношу, однако черезмерно склонного к разврату; второй кавалер был мне неизвестен. Понс поздоровался со мной и сказал, что они идут домой к Жерве играть в кости, а затем Жерве радушно пригласил меня присоединиться к их обществу, если я ничего не имею против. Мы вместе двинулись дальше, весело распевая. По пути Понс взял меня под руку и отвел немного в сторону, как будто собирался помочиться у стены дома. Он тихо зашептал мне на ухо: «Эти двое – алчные люди, весьма страстные игроки. В твоем кошельке есть деньги?» В ответ я показал ему, что кошель пуст, за исключением освященного оловянного медальона с изображением св. Тома[58], имевшего сходство с серебряным пенни. Я надеялся подсунуть его вместо настоящего, если мне посчастливится напасть на хозяина таверны, когда тот будет слишком занят, чтобы повнимательнее рассмотреть вещицу. Понс сказал: «Понятно. Дени, дай мне тогда твой кошель и позволь вручить тебе мой, полный денег. Поскольку я знаю тебя как человека честного, то, возможно, не потеряю голову во время игры. А тебе вовсе не следует принимать в ней участие». С этим я согласился, и мы продолжили путь.

Итак, мы подошли к красивому дому, которым семья Танкарвиль владела в этом городе, и вступили в великолепный зал, где за столом трое или четверо мужчин уже играли в карты. Жерве угостил нас вином, а после того, как игра завершилась, потребовал кости, объявив, будто предчувствует удачу, и поклявшись, что три раза из трех выбросит нужное число очков. «Не успел я проснуться сегодня утром, – объяснил он, – как увидел в саду семь скворцов, которые взлетели четверкой и тройкой, и поэтому семь – мое число». Тогда они все хором закричали, что одному из них, Гильему де Клеру, надлежит следить за игрой и принимать ставки, и все они заключили между собой пари на удачу Жерве. Тот сказал Понсу: «Давай, мой верный друг, дорогой Капдюэйль, побейся со мной об заклад». Понс вместо ответа вынул с удрученным лицом мой кошель, открыл его и сказал: «Видит Бог, у меня нет ни пенни, но я попытаю счастья с тем, что мой друг Дени из Куртбарба одолжит мне». Когда я услышал его слова, у меня не осталось иного выбора, кроме как достать его кошелек, туго набитый серебряными монетами, и дать ему, сколько он попросил, – пять денье.

Вслед за тем они сыграли; назначенные Жерве семь очков выпали, когда он метнул кости в первый раз, как шесть и одно, и во второй – тоже семь. Они потребовали еще вина; ставки между тем удвоились. Понс играл на деньги, которые выложил на стол, а Жерве вновь заказал семь очков и сорвал удачу, выбросив «три» и «четыре». Признаться, ему необыкновенно везло, никогда я не видел ничего подобного. Они продолжили игру с еще большим азартом. Все дружно рвались к столу, и меня понемногу оттеснили в сторону, так что в конце концов я оказался стоящим в одиночестве у дверей.

И в этот миг мои глаза застлало туманом. Мне как будто явился призрак, похожий на блаженного Дени, державшего на ладонях свою увенчанную митрой голову, и ее губы улыбались мне, и голос произнес тихо, но отчетливо: «Возлюбленный сын мой, иди вперед и плыви на корабле в Англию, как ты хочешь, ибо, смотри, ты держишь деньги в своих руках».

И тут меня вынесло на улицу без малейшего усилия с моей стороны, и столь же чудесным образом я был перенесен за пару дней в порт Онфлер, где нашел судно, отправлявшееся с грузом вина в Портсмут. Я заплатил за свой проезд, а также за перевозку коня, которого купил перед тем, как покинуть Руан. Я вручил свою судьбу в руки Господа и пустился в плавание по вздымающимся волнам.

Не могу сказать, как долго длилось наше путешествие по морю, ибо все это время я пребывал во власти великого душевного смятения и прискорбного страха смерти. К тому же меня так выворачивало, что мне казалось, будто я вот-вот выплюну изо рта подошвы своих ног. Но Бог позаботился о корабле – ну и, конечно, вместе с Господином Шкипером, который ни на мгновение не отходил от штурвала и покатывался со смеху (я даже заподозрил, будто он обезумел), приговаривая, что это плавание спокойное и легкое и то, что я принимаю за волны, на самом деле не более чем рябь в садке для разведения рыбы. Тем не менее едва я вновь ступил на твердую землю, как преклонил колена и возблагодарил Создателя за то, что он счел целесообразным сделать меня человеком благородной крови, а не моряком. Итак, я воочию убедился, что в стране англичан вовсе не так сыро, как мне говорили, ибо светило солнце, а жницы в поле трудились, подоткнув подолы своих юбок. В Портсмуте я отдыхал и восстанавливал силы, пока земля не перестала качаться у меня под ногами; премного восхитил меня этот большой и оживленный порт. Население города исчислялось многими сотнями, и все же, как ни странно, он не пользовался привилегиями, закрепленными королевской грамотой, что являлось причиной некоторого недовольства среди его жителей. Отсюда на север, в направлении Лондона, шла дорога, которая вела мимо Чичестера, а оттуда в Гилфорд, и я отправился в путь в компании нескольких монахов из общины кафедрального конвента Чичестера, которые приехали в Портсмут купить пеньку и деготь, а также все необходимое для постройки нового собора на месте недавно сгоревшего и теперь возвращались домой. Я не знал ни слова на их языке, но их управитель был из хорошей семьи и говорил по-французски, и с его помощью я мог с ними беседовать. По дороге я пел им песни, и когда мы прибыли в Чичестер, они взяли меня с собой, приютили на ночь и превосходно накормили, когда же я вновь собрался в путь, их настоятель велел приготовить мне в дорогу запас хлеба, сыра и вяленой рыбы в таком количестве, чтобы хватило до конца путешествия. Он также объяснил, что, миновав возвышенность, называемую Дауне, до которой верхом можно добраться менее чем за один день, я окажусь поблизости от местечка Палборо, где недавно был основан монастырь ордена бенедиктинцев[59], а его приор даст мне кров.

Я ехал через Даунс. То были меловые горы, довольно пологие, не очень высокие, поросшие старым могучим лесом. Погода стояла чудесная, на душе было легко и радостно, слух услаждало пение жаворонков. В середине дня, добравшись до места, откуда начинался отлогий спуск вниз, я подкрепился немного хлебом и сыром и с высоты обозрел всю долину, широко раскинувшуюся у подножия горы. Далеко внизу сквозь деревья я смог разглядеть полоски вспаханной и засеянной земли, пастбище, соломенную крышу и квадратную башню церкви. Этот край показался мне богатым и плодородным. Затем я вновь сел на лошадь и стал спускаться по склону, ослабив поводья и уронив голову на грудь. Я сомлел под палящими лучами солнца; и таким вот образом, сам не знаю как, я сбился с пути, свернув не на ту дорогу, и даже не подозревал об ошибке, ибо совсем не знал эту страну. Итак, я ехал прямо, вдоль общинного пастбища, где паслась отара овец и трое или четверо мужчин, лежа под сенью дерева, вели меж собой беседу. Я натянул поводья и, окликнув их, произнес по буквам название монастыря, о котором мне говорили. «Хардхем?» – выговорил я, стараясь изо всех сил одолеть варварское произношение английского слова.

Они поднялись с земли, подошли поближе и остановились, в упор рассматривая меня. Они были одеты в довольно чистые рубахи и чулки, подвязанные по английской моде, с ножами у пояса и длинными пастушьими посохами или палками в руках. Один из них, рослый человек мощного телосложения, заговорил на своем ужасном языке, остальные заворчали с одобрением. Они приблизились вплотную, первый схватил меня и грубо стащил с седла.

Мне не понравилось, как со мной обошлись, тем более они были простолюдинами: во Франции крестьяне, подобные этим, никогда бы не осмелились повести себя так дерзко. Я вырвался из их рук и выхватил свой меч, прислонившись спиной к крупу лошади. Весьма сдержанно я выразил негодование по поводу столь неучтивого обращения с путешественниками, между тем раздумывая про себя, что лучше: броситься на них или попытаться вскочить на коня и умчаться прочь, пока они не напали на меня. Они стояли, внимательно наблюдая за мной и переговариваясь, бросая в мою сторону весьма зловещие взгляды. Я стал сожалеть, что вообще решился покинуть свою страну и оказался среди таких диких и невежественных людей.

И вдруг я услышал топот копыт и увидел, как через луг едет всадник с соколом на руке, а позади него – слуга с перекинутым через седло насестом для сокола и еще один человек, вооруженный коротким луком и мечом. По соколу, которого он держал, я определил, что первый всадник может быть только рыцарем или землевладельцем, и потому я окликнул его со словами: «Милостивый государь, если это ваши псы, прогоните их прочь».

Когда он подъехал ближе, я смог лучше рассмотреть его и увидел, что у него светлые волосы и приятное лицо, светившееся таким дружелюбием и добротой, что я помимо воли проникся к нему искренней симпатией. Он приветствовал меня и сказал: «Боюсь, это люди из моего поместья», – и повернувшись к ним с улыбкой, заговорил на их языке, хотя и несколько неуверенно, как мне показалось. Вслед за этим они сплюнули на землю, понурились и побрели прочь.

Незнакомец пояснил, что они не намеревались причинять мне вреда, их поведение было ничем иным, кроме как обычной грубостью английских простолюдинов. «Они точно дети, – сказал он, – они подчиняются не столько голосу разума, сколько доброму слову и мягкому обращению или же розге». На это я ничего не ответил, однако спросил, как далеко находится Хардхемский монастырь. Он рассмеялся и сказал, что я изрядно отклонился от правильного пути, удалившись на два лье[60] от главной дороги. Он сказал, что его зовут Артур из Хастинджа, и настойчиво уговаривал поехать с ним, ибо в его доме я смогу отдохнуть. А заметив мою арфу, висевшую в сумке позади седла, он заявил, что не многие трубадуры и менестрели наведываются в эти отдаленные места, и он сочтет за великое одолжение, если я соглашусь сыграть и спеть для него что-нибудь по своему выбору. И речь его, обращенная ко мне, была столь приятна и учтива, что я не смог отказать ему, отправившись вместе с ним и не предполагая того, что вскоре осуществится мое желание, во исполнение коего я приехал в Англию.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   38

Похожие:

Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или iconАлан Дин Фостер Хроники Риддика
Гелион, где сокрыта тайна его происхождения. Поминутно сталкиваясь с охотниками за головами и прочей внеземной опасностью, Риддик...
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или iconAnnotation Тетралогия «Король былого и грядущего»
Колец» и трилогией «Горменгаст» Мервина Пика. Воссозданная на основе британских легенд и мифов история «короля былого и грядущего»...
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или iconAnnotation Тетралогия «Король былого и грядущего»
Колец» и трилогией «Горменгаст» Мервина Пика. Воссозданная на основе британских легенд и мифов история «короля былого и грядущего»...
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или iconAnnotation Тетралогия «Король былого и грядущего»
Колец» и трилогией «Горменгаст» Мервина Пика. Воссозданная на основе британских легенд и мифов история «короля былого и грядущего»...
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или iconЭй Джей Джейкобс Год, прожитый по-библейски
Год, прожитый по-библейски / Эй Джей Джейкобс: Манн, Иванов и Фербер; Москва; 2013978-5-91657-809-6
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или iconПоезд на Юму
Джей-Ти, главаря банды, ограбившей десятки дилижансов, которого необходимо доставить до железнодорожной станции, куда в 3: 10 пополудни...
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или iconХорошего вечера всем нашим слушателям! Наш сегодняшний эфир будет...
Этот осенний сезон будет щедр на громкие имена как актеров, таких как Ванесса Уильямс и Терри О’Куинн в «Парк авеню, 666», Конни...
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или iconОтчет по лабораторной работе №2 на тему «Функциональные производные углеводородов»
Медную проволочку с петелькой на конце прокаливают в бесцветном пламени горелки до прекращения окрашивания пламени. На петельку охлаждённой...
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или icon-
И, срывая переговоры о сепаратном германо-американском мире или торпедируя атомный проект третьего рейха, почитал себя наш доблестный...
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или icon-
И, срывая переговоры о сепаратном германо-американском мире или торпедируя атомный проект третьего рейха, почитал себя наш доблестный...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница