Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или


НазваниеДжей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или
страница15/38
Дата публикации29.10.2013
Размер5.75 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Военное дело > Документы
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   38
мой трувер, называли меня Бель-Вэзер, сочиняли в мою честь песни и говорили такие приятные слова, мне нравилось и волновало до глубины души. Никогда прежде со мной не случалось ничего подобного. Я знаю очень мало о законах куртуазной любви, но все это позволяло мне ощутить себя частью большого и прекрасного мира, в котором происходят такие восхитительные вещи, как суды любви, турниры, игры, танцы… Это походило на старинные баллады и рыцарские романы. Но люди не вступают в брак только по любви.

Дени не мог поспорить с этим утверждением.

– Я знаю, – сказал он. – Но тем не менее вы должны ясно представлять все свои желания. Полагаю, я вправе утверждать, что сам король оказывает мне покровительство. Артур – мой друг. Возможно, удастся убедить Хотерива, что, если я сделаюсь владельцем вашего манора, это принесет определенные выгоды. Но вам следует сказать откровенно, чего же хотите вы сами.

Довольно долго она хранила молчание. Потом промолвила тихим голосом:

– Мой муж должен быть безупречным, благородным рыцарем, который стяжает славу ратными подвигами, который утешает слабых, заботится о бедных и никогда не поступится своей честью.

Дени несколько раз открыл и закрыл рот, но был нем как рыба. Наконец он выдавил, чувствуя себя ужасно неловко:

– Я надеюсь стать достойным вас.

– Ох, Дени! – она взяла его руку в свои. – Я не имела в виду, что вы не обладаете каким-то из этих качеств. Судя по тому, что вы рассказывали мне, что рассказывал о вас Артур, что я видела собственными глазами, я нисколько не сомневаюсь в вашей доброте, и храбрости, и чести. Но… Но в сравнении с Уильямом Маршалом, например, вы… совершили не очень много подвигов на войне. И хотя на самом деле это не самое главное препятствие, однако вы так много путешествовали, что я просто не в силах поверить, что вы когда-нибудь решитесь…

– Навсегда поселиться в одном месте? – холодно подсказал Дени.

– Да, – кивнула она. – И со мной.

Ему пришла в голову мысль броситься перед ней на колени, горячо обнять, излить на нее поток красноречивой чепухи, чтобы исчезли все ее сомнения. Но вместо того он вздохнул и поднялся на ноги.

– Возможно, вы правы, – сказал он.

– Вот вы и рассердились.

– Ничуть. Вы благоразумная девушка. Я не имею ни малейшего представления о том, сумею ли вести оседлую жизнь. Я мог бы солгать вам и пообещать, что легко к этому привыкну. В конце концов, все возможно.

Скажу откровенно, как бы то ни было, вы заставили меня вспомнить о том, чем я пренебрегал: о рыцарском долге. И как бы ни распорядилась судьба, я не забуду, каким, по вашему мнению, должен быть мужчина благородного рода.

– Спасибо, Дени, – мягко сказала она.

Она спустилась вместе с ним по лестнице во внутренний двор. Один из слуг, повинуясь ее кивку, подвел коня.

– Как скоро я вновь увижу вас? – спросила она.

– Завтра, если угодно. Я еще не спел вам песен, о которых говорил.

Он уже был готов сесть в седло, когда она схватила его за рукав.

– Постойте, не могли бы вы оказать мне одну услугу, – сказала она. – Вы помните Гавриила, милого старого архангела, который живет в лесу? В последнее время погода была отвратительной, и, боюсь, скоро станет еще хуже, а я собиралась послать ему кое-какие вещи. Что вы на это скажете?

«Заботится о бедных»,  – немедленно вспомнил Дени.

– Великолепная мысль! – воскликнул он. – Одеяла, теплый плащ, немного хлеба и мяса – я охотно отвезу ему все это прямо сейчас, если пожелаете. Я могу поехать назад лесной дорогой.

– Это было бы чудесно.

Его вдруг охватило вдохновение.

– Признаюсь, у меня тоже есть одна идея, – с воодушевлением продолжал он. – Вы не думаете, что он святой? Я думаю. Мне кажется, будто в одном его мизинце больше истинной веры, чем во всем теле многих священнослужителей. И я представил, как он живет в своей убогой лачуге с деревянным крестом, водруженном перед входом, и подумал, что он достоин иметь лучший крест, красивый, такое распятие, каким мог бы гордиться настоятель монастыря.

Глаза Мод вспыхнули.

– О, как верно сказано. Вы правы. – Ее пальцы сжали его руку. – Как хорошо, что вы подумали об этом, Дени. У вас есть такое распятие?

– Нет, но, наверное, я могу съездить в Чичестер и заказать его.

– Я дам вам крест, – решительно заявила Мод. – У меня есть очень красивый в часовне. Его велел сделать мой отец, когда на месте старой часовни построили новую, большую.

– Я подарю вам взамен другой, – пообещал Дени. – Я закажу вам новый, гораздо красивее прежнего.

Он вошел вместе с Мод в маленькую церковь, построенную рядом с замком. Помещение было невелико – вмещало не более двадцати человек, но имело массивную каменную купель и алтарь, украшенный деревянной резьбой. Сквозь узкие окна, их было три, проникал свет. На перекладине подле двери висел гладко отполированный деревянный крест, высотой почти в три фута[129]. Фигура распятого Христа была сделана из чистого серебра.

Мод сняла крест с крюка. Он был таким тяжелым, что девушка едва не уронила его, и Дени поспешил помочь ей. Он дотащил крест до своего коня и остановился в растерянности, недоумевая, как везти его. В конце концов кто-то из вилланов догадался принести кусок веревки, и они прикрепили крест к луке седла. Мод велела также дать теплый плащ и немного провизии. Дени сложил все это на седло позади себя. Прежде чем он взобрался на коня, Мод обвила его руками за шею и поцеловала.

– Это благодеяние зачтется вам, – пробормотала она.

Дени вскочил на коня и рысью пустился прочь. Голова его кипела от мыслей. Без всякого сомнения, Мод была неглупой и доброй девушкой. На нее было приятно глядеть, а обнимать и целовать еще приятней. Но в то же самое время он задавался вопросом, не была ли Мод немного сумасшедшей. Ему не хотелось уподобляться герою рыцарского романа. С другой стороны, подарить старику Гавриилу это распятие – благое дело. Честь, смирение, милосердие, мужество – разве плохо жить в согласии с этими понятиями? Именно эти качества восхищали его в Артуре.

«Он был бы ей гораздо лучшим супругом, чем я», – пробормотал он себе под нос, нагибаясь, чтобы не удариться головой о низко нависавшие над дорогой мокрые ветви.

Тем не менее если в конце концов ее желание выйти за него замуж окрепнет, то, вероятно, одержит верх над возражениями, которые могут возникнуть у ее сеньора. И кроме того, еще оставалась надежда, что она повзрослеет и забудет свои романтические бредни. Вскоре Дени принялся весело насвистывать.

С Гавриилом у него возникли некоторые затруднения, так как старик сначала наотрез отказался принять подарки.

– У меня уже есть и одеяло, и плащ, – заявил он. – Юноша, не помню, как его имя… Тот молодой человек, хозяин поместья Хайдхерст, дал их мне. Все остальное будет уже излишеством.

– Вы всегда можете отдать вещи бедным, – уговаривал Дени.

– И распятие у меня тоже есть, – продолжал Гавриил, указывая рукой на две палки, связанные между собой и воткнутые в землю напротив двери хижины. – И серебро, и золото – всего лишь суета сует. Люди швыряются ими, чтобы потешить собственную гордыню и почувствовать себя важными персонами. Неужели вы думаете, что Богу необходимо выказывать свое величие? Ни одно произведение рук человеческих не может сравниться с творениями Божьими, всем тем, что он создал всего за шесть дней, почти не прилагая усилий.

Но было не просто отговорить Дени от благого поступка.

– Вы оскорбите чувства леди Мод, – сказал он. – Не могу представить, чтобы архангел уклонился от своего предназначения и причинил кому-нибудь боль, особенно очаровательной девушке. Кроме того, это красивая вещь…

– Она не более красива, чем дерево или птица, – проворчал Гавриил.

– И бедность бывает нарочитой, точно так же, как и пышная роскошь, – многозначительно заметил Дени.

Наступило молчание. Наконец архангел неохотно проговорил:

– Наверное, ты прав. Мое недовольство – это своего рода гордыня, не правда ли? Мне не следует отдавать предпочтение тому или иному. Очень хорошо. Повесь эту вещь на ветку вон того дерева, что стоит у хижины.

Дени так и поступил. Затем он расстался со стариком и поехал домой через лес, преисполненный горячим желанием творить добро, желанием, не оставлявшим его почти целый час.
Несмотря на свои планы, Дени почти забыл о высоких идеалах Мод до тех пор, пока однажды, несколько дней спустя, ему решительно не напомнили о них в разгар ясного, солнечного осеннего дня, расцвеченного голубыми и золотыми красками. Хорошая погода располагала к праздности, и Артур присоединился к Дени на прогулке по лугу за стенами замка. Они неспешно и лениво посылали стрелы в мишень и отпивали молодой грушевый сидр из деревянного кувшина, когда Мод галопом выехала из леса. Они помахали ей. Она спрыгнула с коня и поспешила к ним, на ходу разматывая вуаль. Ее лицо пылало от волнения и от быстрой скачки.

– Вы слышали новость? – вскричала она.

– Что случилось? – Артур взял ее за руку. – Война? Чума? Или что-то приятное для разнообразия?

– Ясно, что вы ничего не знаете. Один из моих слуг, Перкин, слышал, как герольд объявлял об этом на рыночной площади в Петуорте. Ни за что не догадаетесь. Турнир!

– Что? – Артур взглянул на нее с изумлением. – Турнир? У нас в Сассексе?

– Король Ричард начинает перенимать французские обычаи, а? – заметил Дени.

– Нет, состязание устраивает Уильям де Броз в Брембере, – пояснила Мод. – В честь восшествия короля на престол.

– Турнир! Ну и ну! Ей-Богу, на него приедут многие, это уж точно, – сказал Артур. – Я никогда не участвовал ни в одном, и, клянусь честью, в графстве, должно быть, наберется около сотни рыцарей, вояк вроде меня. Турнир! Вот так штука! Когда он состоится?

– На будущей неделе, в пятницу, – ответила Мод. – Всем участникам надлежит собраться в четверг. Герольд объявил, что будет образовано два войска, и рыцари должны предупредить, на чьей стороне они предпочитают сражаться – тех, кто посылает вызов, или тех, кто защищается. – Она повернулась к Дени с ослепительной улыбкой. – Разве это не чудесно? Словно мы стали частью большого мира, о котором с вами говорили. Никогда прежде у нас не происходили столь волнующие события. Герольд сказал, что приедут шесть рыцарей из Пуату, гости де Броза, которые возглавят тех, кто принимает вызов. Возможно, среди них будет кто-то из ваших знакомых, может быть, даже кто-то из вашей семьи.

– Боже упаси! – вырвалось у Дени, прежде чем он успел прикусить язык. – О, я совсем не то имел в виду. Просто я не могу представить, чтобы кто-то из моих братьев набрался духу до такой степени, чтобы сесть на лошадь.

Мод рассмеялась, будто он остроумно пошутил, хотя он говорил совершенно серьезно. Она сказала:

– Что ж, я не могу больше задерживаться. Мне пора возвращаться домой. Но я просто должна была приехать и поделиться новостями. Мы отправимся в Брембер вместе?

– Это было бы великолепно, – подтвердил Артур. – Мы возьмем с собой шатры и расположимся станом в одном дивном местечке, которое я знаю. На холме над Уистоном. Мы прекрасно проведем время.

– Решено! – Она положила руку на плечо Дени и снова улыбнулась ему. – Всего несколько дней назад мы говорили о ратных подвигах. Мой сеньор, Хотерив, приедет туда, и хотя сам не примет участия в состязании, но он будет смотреть. Я уверена, вы заслужите его внимание. Я знаю, вы способны на великие свершения. А я… я тоже буду смотреть на вас.

Она вспыхнула и отвернулась. Потом она вновь оборотилась и сунула ему в руку свою вуаль.

– Пожалуйста, наденьте это ради меня.

Он прижал тонкую ткань к губам.

– Я буду носить ваш подарок, леди, – важно пообещал он.

– О! Совсем как в балладе о Ланселоте[130], – с глубоким вздохом промолвила она. – Благодарю вас, Дени.

Она подбежала к своему коню и легко вскочила в седло. Махнув рукой на прощание, она умчалась в лес.

– Итак! – сказал Артур, подмигивая.

– Итак?

– Ну, все, похоже, гораздо серьезнее, чем я думал. Между вами и Мод, я хочу сказать.

– Серьезно или нет, но эта девушка совершенно ненормальная, – сказал Дени. – Я иду собирать вещи. Я уезжаю.

Артур схватил его за полу куртки.

– Уезжаете?

– У меня нет никакого желания сражаться на турнире, чтобы мне раскроили голову или того хуже.

– Вы шутите!

Артур ошеломленно смотрел на него. Дени застонал.

– Я не знаю, смеяться мне или плакать. Господи! Припоминаю одну из бесконечных историй, которые всегда рассказывает Хью Хемлинкорт о тех днях, когда он, Маршал и Бобо были неразлучны. Маршал проявил особую доблесть на турнире, и было решено вручить ему приз. Однако Маршал уехал, и парочка рыцарей отправилась его искать. Они нашли его в кузнице. Он стоял, положив голову на наковальню, а кузнец, помогая себе клещами и молотком, пытался снять с него смятый и разбитый шлем. Благодарю покорно, это не для меня.

Артур закусил губу.

– Конечно, вы говорите не серьезно. Перестаньте притворяться трусом. Не потому ли это, что на самом деле вы равнодушны к Мод?

– Артур, друг мой, не надо строить никаких предположений, – вздохнул Дени. – Я догадываюсь, о чем вы думаете: будто я играл ее чувствами, подобно всякому трубадуру, а теперь ищу пути к отступлению. Не так ли? Не смущайтесь, не стоит. Истина в том, что мне действительно очень нравится Мод. Истинно и то, что я… м-м-м… просил ее руки.

Лицо Артура просветлело.

– Правда? Да ведь это замечательно! Я понятия не имел. Что она ответила?

– Она ответила, что право решать принадлежит Хотериву.

– Совершенно справедливо. О, теперь я понимаю, почему она сказала, что он приедет на турнир и будет среди зрителей.

– И еще она сказала, что ее муж должен быть безупречным, благородным рыцарем, совершающим доблестные подвиги и все такое. – Он покачал головой, пощипывая тетиву лука, которая издавала пронзительный звук. – Не знаю. Право, не знаю. Иногда она мне кажется очаровательной девушкой, словно созданной для меня. Кроме того, помните, вы уговаривали меня поселиться в ваших местах навсегда. Я почти готов признать, что мне следовало бы поймать вас на слове. А потом неожиданно происходит нечто вроде этого турнира – и я думаю, что она полоумная и живет в волшебном мире грез. Ну а я – нет. Дело не в том, что я боюсь драки. Если бы началась война и встал бы вопрос о жизни и смерти, полагаю, я сумел бы встретить опасность лицом к лицу. Вы знаете, я побывал во многих переделках. Но игры такого сорта, когда приходится хладнокровно сражаться без всякой причины с кем-то, едва знакомым…

– Я понимаю, что с вами, – с улыбкой сказал Артур. – Вы просто волнуетесь. Не смею вас осуждать. Я и сам волнуюсь. Всегда хочется показать себя с наилучшей стороны, а там соберутся на зрелище дамы и знатные лорды. Но вам не о чем беспокоиться.

Дени печально посмотрел на друга.

– Мои руки, – глухо сказал он.

– Руки?

– Именно. Я трувер, Артур. Что, если я потеряю палец или мне изуродуют руку? Я никогда не смогу вновь играть на арфе или на виоле. И речь не о средствах к существованию, но о самой моей жизни. Играть, петь, сочинять стихи и песни – для меня это так же важно, как для вас земля.

– О, понимаю. Мне это не приходило в голову, – растерянно пробормотал Артур.

– И помимо прочего, у меня совсем нет доспехов, – добавил Дени. – И никогда не было. Даже шлема.

– Об этом не волнуйтесь. У меня есть две или три кольчуги – одна принадлежала моему отцу – и шлем, которые я могу одолжить. Но то, другое… – Он щелкнул пальцами. – Дени, я придумал. Я знаю, как вы сможете участвовать в турнире и отличиться перед Мод и при этом не тревожиться, что вам случайно повредят руки.

– Как?

– Сразиться со мной! – Артур громко расхохотался. – Это решит дело. Мы разъедемся по разные стороны и найдем друг друга в самом начале. Вы сможете сбросить меня на землю, а потом с честью удалитесь. Вот! Все устроилось.

– Минутку. Ничего не устроилось. А как же вы? Вам до смерти хочется поиграть в эту игру, а вы окажетесь выбывшим прежде, чем она по-настоящему начнется.

– Это далеко не так важно. Для вас важнее отличиться. Разве нет? В конце концов, мне не нужно выказывать доблесть перед Хотеривом. Или перед Мод. По крайней мере на этом турнире. Никто не подумает ничего плохого, если меня сбросят с коня. О, это прекрасная мысль. Пойдемте, разыщем доспехи и примерим, чтобы кузнец успел подогнать их по вашей фигуре, если потребуется.

Дени собрал луки и стрелы и неохотно последовал за своим другом. Он мрачно размышлял, что вполне мог бы и сам справиться с трудностью, без этой душещипательной истории с руками. В то же время он был тронут до глубины души желанием Артура пожертвовать собой ради дружбы. Он мог бы подвергнуть этот план осмеянию с точки зрения чести, но эта увертка только причинила бы Артуру боль, ибо тот был уже готов пренебречь честью ради друга.

«Какой необыкновенный человек!» – думал Дени, испытывая легкие угрызения совести. И уже не в первый раз добавил про себя: «Он именно тот, кого ищет Мод, идеал рыцаря».
Было множество домыслов о происхождении турниров. Предполагали, что турниры были изобретены императором Генрихом I, прозванным Птицеловом, который первый научил своих вассалов конному бою, или же – прославленным Жоффруа де Прёйи, от которого произошел род графов Турских, или сарацинами (ибо, являясь орудиями дьявола, они вполне могли придумать и дьявольские игрища). Но истина состоит в следующем: где существует военное сословие, которое не занимается ничем, кроме войны, там сами собой появляются игры, которые имеют целью испытать и усовершенствовать искусство владения оружием. Как писал хронист Роже де Ховедон:

«Рыцарь не может блистать на войне, если он не подготовился к ней на турнирах. Ему надлежит увидеть, как струится его собственная кровь, и почувствовать, как трещат зубы от удара противника; необходимо, чтобы его повергали на землю с такой силой, как если бы он принял на себя всю тяжесть веса своего врага, и лишали оружия до двадцати раз; он должен двадцать раз подниматься после своего падения, с большим упорством, чем даже в битве. И тогда он будет способен противостоять тяготам настоящей войны, надеясь завоевать победу».

Беда была лишь в том, что турниры обходились очень дорого. Большинство участников и гостей заботились о себе сами, однако самых знатных и почетных из них учредителю турнира надо было развлекать, кормить, предоставлять кров на ночь. И если кто-то не потрудился привезти собственного врача, также оказывать врачебную помощь. Наконец, гости – победители и побежденные – сходились у него за пиршественным столом. Поэтому только состоятельные, люди устраивали турниры. Сверх того, они должны были владеть обширными землями, ибо до изобретения арены – огороженного поля, на котором происходила имитация боя (новшество, введенное в употребление в более поздние века), – для проведения турнира требовалось много открытого пространства. В определенных местах возводились временные укрепления, называвшиеся «фортами» и служившие безопасным укрытием. С их стен дамы и герольды любовались зрелищем. В «фортах» уставшие рыцари могли перевести дух и немного освежиться. Обе стороны имели полное право перемещаться по всей площади поля, вступая в одиночные поединки или общие сражения. По правилам рыцарь, признавший поражение, должен был заплатить выкуп деньгами или конем и доспехами. Подобный обычай позволял сильному, но бедствующему воину, каким в юности был Уильям Маршал, накопить состояние. На турнирах во Франции царил дух расточительства, проявлявшийся в стремлении к чрезмерной роскоши, примером чего может послужить обычай носить драгоценности на поле брани – сумасбродство, которым прославились французские рыцари. В Англии, напротив, подобные излишества были редкостью, отчасти потому, что англичане не склонны к показной пышности. В конце концов монархи установили для участников налог на увеселения, а затем церковь осудила турниры как безнравственные, объявив, что те, кто выезжает сражаться, отправятся прямо в ад. И это явилось камнем преткновения: турниры немедленно приобрели широкую популярность в Британии. Тем не менее англичане всегда отрицали, что получают какое-то удовольствие от этой забавы, и только упрямо придерживались точки зрения, будто английские подданные имеют полное право принимать участие в турнирах, если того хотят, и что в любом случае все победы Англии были одержаны на ристалищах в Итоне.

Однако турнир Уильяма де Броза происходил задолго до этих времен и для большинства его участников сохранил всю прелесть новизны. Накануне того знаменательного дня поля и луга от Брембера до Стейнинга расцвели красочными шатрами, а в каждом доме или хижине принимали рыцаря или оруженосца, которые предпочитали ночевать под крышей, а не в палатке. Целый лес вымпелов и знамен взмыл ввысь, и шум стоял по всей округе. Отовсюду раздавались конское ржание, крики продавцов колбасок и пирогов, кузнечный звон, стук плотницких молотков. Бремберский замок был полон гостей по самую крышу своей старинной норманнской круглой башни. В их числе находились и шесть баронов из Пуату, приехавшие в Англию затем, чтобы уладить прошлые ссоры с Ричардом ныне, когда он сделался королем, и выведать у недовольных английских рыцарей, как еще можно насолить монарху. Герольды, в чьи обязанности входило составление реестров двух соперничающих сторон, к заходу солнца записали имена шестидесяти восьми рыцарей и оруженосцев со стороны защищающихся и шестидесяти трех со стороны, бросающей вызов. Ожидалось, что утром в пятницу прибудут еще несколько человек. Это было блестящее собрание, и де Броз имел все основания гордиться собой. По сути единственным его разочарованием был ответ короля. Он надеялся, что Ричард посетит праздник, но вместо этого Ричард выразил недовольство, что турнир проводится именно тогда, когда каждый рыцарь-христианин должен все свои силы посвятить подготовке к Священной войне. Король добавил, следуя обычной манере, что налагает на де Броза штраф в пять тысяч фунтов, направляемый в казну крестового похода. Де Броз заплатил, посчитав, что еще дешево отделался.

Во второй половине четверга над холмами Даунса повисла плотная мгла, пришедшая с моря, а к вечеру пошел дождь. Ночью он прекратился, на небе засверкали звезды, и, к общему облегчению, в пятницу занялось светлое и тихое утро. Земля начала подсыхать, и под лучами солнца от шатров повалил пар. Вскоре после заутрени[131] всадники принялись вооружаться: сначала они протискивали головы в свои кольчуги, затем натягивали тяжелые, с хорошо подогнанными кольцами штаны, прикрепляли шпоры и застегивали пояса. Потом они надевали особые войлочные шапки, поверх них кольчужные капюшоны и, наконец, стягивали под подбородками ремни шлемов. Запрещалось использовать любое колющее или остро отточенное оружие. Основным оружием на турнире было копье с затупленным наконечником. Де Брозу пришлось потратиться на то, чтобы обеспечить рыцарей запасными копьями, только что выточенными из лиственницы, и поставить их наготове в нескольких фортах.

Участники построились в несколько длинных неровных рядов, располагавшихся друг напротив друга. Обе группы разделяло ровное поле в несколько сот ярдов. По одну руку от них поднимались пологие горы Даунса, увенчанные рощами древних деревьев или кольцами земляных укреплений, а по другую лежала река Адур, которая мирно несла свои сверкающие воды через холмы к морю. Ветер доносил солоноватое дыхание морских волн.

Дени, находившийся в первом ряду войска нападавших, беспокойно ерзал в седле. Доспехи сидели на нем достаточно хорошо, однако непривычный вес тяготил его, как и щит, болтавшийся у него на плече, и длинное копье, конец древка которого упирался в носок правой ноги. Крайние звенья кольчужного капюшона натирали щеки и больно цеплялись за короткие волосы бородки. Он пристроил шлем на луке седла, так как в нем было душно. Он глубоко вдохнул и выдохнул, всматриваясь в ряды противников, и наконец обнаружил Артура на краю фланга. Он прищурился и в замешательстве потряс головой. Артур не взял своего оруженосца. Вместо него рядом с Артуром стоял один из вилланов, Эрнальд Кузнец. Громадный молот болтался на ремне у него за спиной. Этот человек оказался очень полезным накануне, помогая ставить палатки и готовить обед, и Артур объяснил, что хочет сделать его пехотинцем. «На случай, – сказал он, подмигивая Дени, – если в начале возникнут какие-нибудь трудности. Например, большая свалка, которая может мне помешать вступить в бой. Эрнальд, – добавил он, – очень сильный, а юный Питер Коте ужасно неопытен». Дени понял, что Артур предусмотрел все случайности, дабы ничто не воспрепятствовало выполнению их плана, но тем не менее этот неопрятный, косматый кузнец казался неуместным. Некоторые из всадников также взяли с собой пехотинцев, наряду с оруженосцами или слугами, но те были аккуратно одеты в подбитые войлоком кожаные панцири и цветные капюшоны и, очевидно, являлись профессиональными воинами.

Дени теребил шарф Мод, который он повязал на руку. Мод находилась на площадке одного из фортов и напряженно искала его взглядом. Он тяжко вздохнул. Во время всего пути до Уистона, где они расположились станом, она относилась к нему очень сердечно, едва ли не с обожанием, с нежностью, ловила каждое его слово. За обедом она позаботилась о том, чтобы у него было вдосталь еды и питья. Она брала у слуги, резавшего мясо, лучшие куски и подавала ему на ломтях белого хлеба, с таким ласковым выражением лица, словно ухаживала за ребенком. Она протягивала его кубок виночерпию и не переставала весело щебетать о турнирах, о которых ей доводилось читать или слышать, и об ужасных ранах, полученных или нанесенных, и Дени в конце концов стал опасаться, что скоро лишится рассудка. Нынешним утром она появилась тихой и задумчивой, говорила мало. Казалось, была охвачена тревогой и смятением, словно только теперь начала беспокоиться о нем. Это расстроило его еще больше, поскольку он и сам проникся волнением. Дени совсем не радовал предстоящий турнир. Ему не нравился придуманный ими план, как, впрочем, и все остальное.

Дени вновь взглянул на противоположную сторону луга и медленно надел шлем, завязав ремни вялыми, непослушными пальцами. Потом ему пришло в голову, что лучше было бы проехать в конец ряда и встать напротив Артура так, чтобы тому не пришлось скакать через поле наискосок. Он подал коня назад и пустил его шагом за спинами томившихся в ожидании рыцарей. В этот момент резкие звуки труб возвестили начало боя, и первый ряд с громкими криками рысью ринулся вперед.

Дени стремительно развернул коня. Он не подозревал, как трудно смотреть сквозь узкие прорези шлема. Сначала Дени присматривался ко всему с огромным трудом, а чуть позже (когда он все-таки определил, где находится) никак не мог найти Артура. Он застонал и принялся сыпать проклятиями, сожалея, что не догадался немного походить в шлеме для тренировки. Прямо перед ним разгоралось сражение. Рыцари носились по полю галопом туда и обратно, криками вызывая друг друга на бой. Один воин уже упал на землю, и победитель оттаскивал его в сторону. После минутного размышления Дени осторожно поехал по краю поля в надежде встретить своего друга.

У Артура были свои трудности. Он взял с собой Эрнальда Кузнеца просто для того, чтобы тот был его глазами. Он не хотел признаваться юному оруженосцу Питеру Котсу в своей близорукости, ибо прекрасно знал, что Питер не способен держать рот на замке и не разболтать секрет. Зато был уверен в смиренной, простодушной верности Эрнальда, в его молчаливой преданности своему лорду, какой отличались саксонские вилланы. А кроме того, Эрнальд не задавал лишних вопросов, но охотно делал то, что ему приказывали. «Не спускай глаз с сэра Дени, – наставлял его Артур. – Видишь красные и белые полосы, которые мы нарисовали на его щите в качестве эмблемы? Когда зазвучат трубы, беги впереди меня и покажи, где он».

Он был бы невероятно поражен, если бы знал, что у Эрнальда на уме. Будучи человеком твердых убеждений, Эрнальд вовсе не отказался от мысли убить своего господина. Неудача с наковальней только ненадолго опечалила его. Но пока он обдумывал, основательно и неторопливо, как снова осуществить замысел, тут, словно по заказу, подвернулся этот потешный бой, затеянный с размахом. В сумятице он наверняка сумеет хорошенько стукнуть Артура по голове кузнечным молотом, который прихватил с собой. Он должен всего лишь дождаться подходящего момента. Но между тем было еще дело – проводить Артура на бой с его гостем, тем тихим и приятным иноземцем. Когда протрубили, он заслонил глаза ладонью от солнца и взглянул на то место, где недавно находился Дени. Ему потребовалась целая минута, чтобы сообразить: щит, разрисованный красными полосами, исчез.

Он задумчиво поскреб подбородок. Артур нагнулся с седла и воскликнул:

– Ну, Эрнальд? Чего ты ждешь? Марш вперед, парень!

– А? Иду, иду, милорд, – отозвался Эрнальд.

Он припустил вперед тяжелыми прыжками. Воины, облаченные в доспехи, вступали в бой друг с другом. Тут двое неслись галопом по полю – их копья с глухим стуком ударились в деревянные щиты. Там другая пара, обломав копья, схватилась за булавы, с жаром атакуя друг друга. Конь без всадника стоял смирно, как и был обучен, пока его хозяин, спешившись, защищался от нападения конного воина. Несколько человек, сломав копья и не добившись результата, прокладывали себе путь к ближайшему форту, чтобы заново вооружиться. Эрнальд замедлил шаг и наконец остановился в растерянности.

– Что, черт возьми, ты делаешь? – закричал Артур. Обычно он не ругался, но он уже начинал волноваться из-за долгой проволочки. – Где сэр Дени?

– Простите, милорд, – сказал Эрнальд. – Вон там он.

Он вытянул мощную длань. Рыцарь, на щите которого были намалеваны красные и желтые полосы, рысью проезжал мимо. Эрнальд сунул пальцы в рот и пронзительно свистнул. Воин остановился и повернул к ним голову, закрытую шлемом.

– Нападайте на него, милорд, – завопил Эрнальд.

Артур поднял щит и крепко зажал копье под мышкой. Он мог только смутно видеть темные, расплывчатые контуры всадника и лошади. Его противник готовился. Они пришпорили коней и помчались галопом навстречу друг другу.

Эрнальд застыл на месте, открыв рот и напряженно раздумывая. Его глаза постепенно наполнялись тревогой и удивлением, когда он увидел, что хозяин промахнулся на добрых три фута, не достав другого рыцаря, и продолжает скакать вперед, направляясь в дальний конец луга. Он сглотнул слюну, яростно почесывая в затылке. Схватив свой молоток, он побежал за Артуром.

Дени уже начал приходить в отчаянье. На лбу у него выступила испарина, и из-за этого стало еще труднее видеть сквозь прорези шлема. Под правой рукой у него зачесалось, а почесать то место не было никакой возможности. Он привстал на стременах, оглядываясь по сторонам и надеясь заметить Артура или сопровождавшего его виллана.

Он услышал приглушенный выкрик:

– Ола! Повернись и защищайся!

В шлеме он с трудом мог разобрать слова. Он опустился в седло. Рыцарь с пергаментным гребнем, похожим на веер, прикрепленный к верхушке шлема, размахивал копьем в дюжине пейсов от него. Убедившись, что привлек внимание Дени, тот закричал:

– Разъедемся подальше, сэр, если не возражаете. – И развернул широким кругом своего коня, крепко удерживая копье при этом маневре.

Дени скрипнул зубами. «Прекрасно, – пробормотал он. – Надо так надо. Бог да поможет нам обоим».

Его охватило полнейшее спокойствие. Он пустил коня рысью, описал полукруг и, когда расстояние между ним и противником показалось ему достаточным, опустил копье, направив его влево через шею лошади. Он вспомнил, чему недавно учил его Хью Хемлинкорт: «Не стискивай в руке копье, дружище! Держи легко, но твердо. Направляй его одним локтем. Смотри на поле боя и к дьяволу все остальное». Он сосредоточился на щите противника, и этот раскрашенный треугольник из дерева и кожи превратился в центр и основу мироздания. Крайняя ограниченность поля зрения теперь помогала Дени, а не мешала. Он бросил коня в галоп и, подавшись вперед, устремился к цели.

При столкновении он почувствовал сильный толчок в спину – в тот момент, когда его отбросило на заднюю луку седла. Правая рука гудела от удара, и он понял, что держит древко не более четырех футов длиной. Копье разлетелось в щепы. Он сморгнул от пота, заливавшего глаза, и увидел, что его противник лежит ничком на утоптанной земле, неподалеку от своего коня.

Чувство огромного облегчения и триумфа переполнило Дени. Он спешился, тихонько приговаривая: «Так-так-так», с усилием перевернул на спину поверженного противника, распутал ремни увенчанного гребнем шлема и, придерживая голову, стянул его, чтобы дать бедняге вдохнуть свежего воздуха. Он застыл как вкопанный, уставившись на лицо барона Эсташа де Грамона, которого видел последний раз в спальне глубокой ночью и не хотел бы увидеть вновь.

Один из шести баронов Пуату. «И мне пришлось с ним сразиться! – в растерянности подумал он. – Ну почему он не мог победить меня?» От ужаса холодный пот заструился у него по спине. С величайшей осторожностью он опустил на землю голову барона. Он направился к коню, но, вдруг опомнившись, отбросил щит с красными и белыми полосами, чтобы Грамон не узнал его, если они снова встретятся. Однако вокруг было еще много воинственно настроенных рыцарей, искавших соперников, и потому он поднял щит барона, украшенный эмблемой из голубых и белых ромбов.

Дени вскочил в седло и поскакал прочь. Однако не смог удержаться и оглянулся назад, хотя для этого ему пришлось повернуться всем корпусом. Он заметил, что кто-то остановил коня подле распростертого тела барона. Довольный, он вновь выпрямился в седле и, к своему ужасу, обнаружил, что несется как раз в гущу ожесточенного сражения, которое вели между собой шестеро рыцарей.

Эту стычку, совершенно неумышленно, затеял именно Артур. Когда, следуя указующему персту Эрнальда, он ринулся на того, кого принял за Дени, и приблизился к нему, то был ошеломлен, рассмотрев на щите противника вместо пяти красных и белых горизонтальных полос несколько красных и желтых. Он невольно отвел копье в сторону, но не рассчитал расстояние и проскочил мимо соперника. В полном замешательстве он подгонял коня коленями и шпорами. Тот перешел в широкий галоп. Слишком поздно Артур увидел маячившие впереди него тени и натянул поводья; его скакун резко свернул и боком врезался в другого коня, чей всадник уже приготовился атаковать кого-то другого. Тот уронил копье, потерял равновесие и с хриплым криком вцепился в Артура, тоже выронившего копье. Мгновение они боролись, тяжело дыша и неразборчиво ругаясь, пока Артуру не удалось высвободить одну руку. Он сжал закованный в броню кулак и нанес противнику сильный удар по затылку, отчего шлем загудел, как колокол. Медленно и величественно рыцарь повалился с седла и приземлился вниз головой у копыт своей лошади.

Третий рыцарь, разгневанный непрошеным вмешательством, сделал выпад и нанес Артуру скользящий удар копьем. Четвертый рыцарь, наблюдавший за этой сценой, с криком: «Позор! Двое против одного» – вступил в бой, а миг спустя с разных сторон подъехали еще трое и с радостными воплями ринулись в драку.

Артур, прикрывшись щитом, схватился за палицу, сдернув ее с луки седла, где она висела, и обменялся парочкой ударов сначала с одним из рыцарей, потом с другим. Это было великолепно! Ничто не могло сравниться с этим! Он расхохотался, вскинул щит, отражая удар, и ответил с равной силой. Схватившись с противником врукопашную, он видел так же хорошо, как человек с нормальным зрением. К нему подъехал еще один рыцарь. Мельком заметив щит, разрисованный голубыми и белыми ромбами, Артур обрушил на него палицу. Рыцарь что-то прокричал ему, схватил его за руку и выдернул из седла. Они упали вместе, продолжая бороться.

Эрнальд наконец догнал хозяина. Он снял с плеча кузнечный молот и, бормоча себе под нос, стал пританцовывать вокруг. Он видел, как Артур вступил в битву с рыцарем, державшим бело-голубой щит, видел, как они вместе упали и покатились по земле, видел, как они расцепились и поднялись на ноги. Он видел, что чужой рыцарь вырвал у Артура его палицу и замахнулся ею, собираясь нанести удар. И он также увидел, что его хозяин подвергается опасности и что на карту поставлена честь поместья Хайдхерст. Он размахнулся кузнечным молотом на длинной рукояти и метнул его.

Молот перевернулся в воздухе один раз. Только это спасло Дени жизнь. Рукоять молота слегка задела его шлем – так человек щелчком смахивает надоедливую мошку, – но этого оказалось достаточно, чтобы Дени без сознания распростерся у ног Артура.

Артур в изумлении уставился на него, а затем с сомнением посмотрел по сторонам. Сражение закончилось: другие победители уже занимались своими пленниками, и Эрнальд с самодовольной ухмылкой подошел поближе.

– Это твой молот? – спросил Артур.

– Ха, милорд, мой.

– Ну и что это значит? Нечего стоять и тупо глазеть на меня. Зачем ты это сделал?

– Да, милорд? Сделал что?

– Молот! Молот! Ты понимаешь, о чем я говорю, черт возьми?

– Эх, милорд, ежели вы сами не знаете, где уж мне.

Артур глубоко вздохнул и стянул шлем, чтобы освежить лицо.

– Почему ты ударил этого рыцаря молотом по голове? – медленно и отчетливо проговорил он.

– Ну, он чуть не убил вас, милорд, вот почему.

– Ясно. Весьма похвально. Премного благодарен. Но, – сурово продолжал Артур, – больше никогда не вмешивайся в поединок между мной и другим рыцарем, пока я не прикажу тебе, пока ты не увидишь, что мне действительно грозит опасность. Понимаешь?

Эрнальд покачал головой.

– Ладно, неважно, – устало сказал Артур и опустился на колени, чтобы снять с лежавшего человека шлем. Когда он стащил его и увидел бледное лицо Дени, у него вырвался крик.

– Дурак! Смотри, что ты натворил!

– Это он, – радостно объявил Эрнальд. – Вы же и хотели с ним драться. Стало быть, все хорошо, что хорошо кончается.

Артур склонился к Дени и с облегчением ощутил у себя на щеке теплое дыхание своего друга.

– Он жив, – сказал он. – Помоги мне поднять его и положить на лошадь, мы отвезем его к палаткам.

Когда они проезжали мимо большого желтого шатра, где находились шеф-герольд и гофмаршал турнира, оттуда выскочил тучный, краснолицый рыцарь – не кто иной, как Эсташ де Грамон. В дикой ярости и ослеплении он едва не угодил под копыта лошади Артура. За ним следовал гофмаршал, Джон де Альбини, и еще один человек, рыцарь с длинным, мрачным лицом и длинными, скорбно повисшими усами.

– Говорю вам, это не тот человек, который меня сразил, черт побери! – рычал де Грамон. – Я подарю ему коня, но он не имеет права требовать мои доспехи или выкуп, и я не собираюсь ему платить.

– Но мой дорогой Эсташ… – начал гофмаршал.

– Обойдемся без лести. Доказательством того, что он морочит вам голову, является факт, что человек, победивший меня, взял мой щит и оставил свой. Вон его проклятый щит, в красно-белую полоску, висит у меня на седле, черт бы его взял. Вы что, не видите?

Артур вежливо вмешался:

– Сэр, простите, но я думаю, что вот человек, которого вы ищете. – Он указал на Дени, который лежал поперек седла своего собственного коня, поддерживаемый Эрнальдом.

– Что за черт! Кто вы такой? – резко спросил де Грамон.

– Я Артур из Хастинджа, а тот человек – мой друг, Дени де Куртбарб. У вас его щит. И это объясняет, почему я не узнал его, когда мы встретились в бою. На вашем гербе, должно быть, изображены лазурные и серебряные ромбы, не правда ли?

Лицо барона окаменело, когда он услышал имя. Он подался вперед и приподнял голову Дени.

– Клянусь Богом, это он, – сказал де Грамон. – Дени из Куртбарба. Трувер. Вот те раз! Будь я проклят.

Веки Дени затрепетали. Он открыл глаза, взглянул в лицо де Грамона, глухо застонал и вновь закрыл глаза.

– Итак, вы его побили, да? – сказал де Грамон. – Поздравляю. Надеюсь, он умрет от ран.

– Сэр, – жестко сказал Артур, – мне не нравятся ни ваши слова, ни ваше отношение.

– Сэр, – ответил де Грамон, – не понимаю, какое вам дело.

Артур вспыхнул.

– Во-первых, это мое дело, так как Дени оказывает мне честь, называя своим другом. И во-вторых, дело каждого рыцаря следить за тем, чтобы соблюдались заповеди кодекса рыцарской чести. Я взываю к вам, сэр Джон. Разве вам не ясно, что Дени надлежит признать победителем этого господина, исходя из его собственного признания по поводу щита?

Де Альбини, поглаживая рукой седую бороду, сказал:

– Все так, но, поскольку он не остался, чтобы принять капитуляцию, он должен согласиться разделить победу с Монтгомери, здесь…

– Я не дам и ломаного гроша ни одному из них, – рявкнул де Грамон. – Тот даже не сражался со мной, а что касается этого трувера, он разрушитель домашнего очага. Змея, негодяй, подлый мошенник, и ему я тоже не дам ни пенни.

– В таком случае, сэр, – сказал Артур, – я берусь преподать вам урок, оставив на вашем теле видимые доказательства того, что мой друг не мошенник, ибо ваши слова недостойны рыцаря или человека чести. – Он потянулся за палицей. – На коня, сэр.

Дени опять открыл глаза.

– Нет-нет-нет, – пробормотал он. – Хватит о чести, ради Бога. Артур, умоляю, уберите палицу. А вы, монсеньор барон, пожалуйста, умерьте свой воинственный пыл. Мне жаль, что я сразил вас. Это была ошибка. Уверяю вас, я за нее заплатил. Я отказываюсь от всех прав на выкуп, которые мог бы предъявить. – Он слабо кивнул Эрнальду, подзывая его. – Эй, помоги мне сесть в седло, – велел он. – Ради Христа, Артур, поедем домой. На сегодня с меня довольно состязаний.
Возвращение домой было очень тихим. Им не о чем было говорить, а Дени все еще немного мутило от удара по голове. Мод и Артур время от времени беседовали, понизив голос. Эрнальд, впав в немилость, ехал в хвосте процессии. За Палборо их пути расходились, и прежде чем проститься, Мод сказала:

– Вы приедете навестить меня завтра? Я должна… Возможно, нам следует кое о чем… Я должна поговорить с вами.

Дени поцеловал ее руку.

– Я приеду, леди, – пообещал он. – Мне необходимо хорошо выспаться ночью, чтобы прийти в себя.

В начале следующего дня Артур кротко напомнил ему о свидании.

– Знаю, – довольно угрюмо сказал Дени. – Я не уверен, что хочу пойти к ней.

– Не хотите идти? Но что случилось? Вы передумали насчет Мод?

– Для начала, я еще ничего не решил насчет Мод.

– Мне казалось, вы просили ее выйти за вас замуж, – с упреком сказал Артур. – А теперь я совсем запутался. Определенно, она думает…

– Я знаю, что она думает. Я действительно просил ее выйти за меня замуж. Но вновь увидев де Грамона… Вся история в целом… заставила меня как следует поразмыслить, – ответил Дени.

Правда, он не добавил того, что именно турнир вновь пробудил в нем сомнения по поводу его отношений с Мод. Если ее пристрастие к рыцарским подвигам вынудит его участвовать в подобного рода предприятиях, то он был совсем не уверен, что сумеет это выдержать. Юная девушка с возвышенным образом мыслей превосходно подошла бы человеку, подобному Артуру. Дени мрачно спрашивал себя, почесывая шишку на затылке, долго ли ему оставаться в живых, следуя подобным идеалам.

– Вы не спросили, – продолжал он, – почему де Грамон был так разгневан и почему он осыпал меня ругательствами.

– Негоже друзьям задавать подобные вопросы, – ответил Артур.

– Он был моим покровителем. И однажды ночью он обнаружил меня в своей спальне, где я голый прятался в сундуке. Я был в постели с его женой, – с грубоватой прямотой сказал Дени.

Казалось, Артур немного смутился. Мгновение спустя он сказал:

– Уверен, у вас есть веское оправдание. Возможно, она вынудила вас зайти так далеко.

Дени не мог удержаться от смеха.

– В любом случае, какое это имеет отношение к Мод? – продолжал Артур. – Перестаньте наконец смеяться, и поговорим серьезно.

– Я совершенно серьезен, – заверил его Дени. – Я из числа беспокойных странников, Артур. Мы, трубадуры, посвящаем себя служению любви. Я храню в душе смутный образ дамы, которой я должен служить и любить вечно. У нас у всех есть такая мечта, у всех, кто сочиняет песни. И буду с вами откровенен, я не в силах решить, что для меня важнее: поселиться в хорошем, приятном месте, сделаться вассалом и землевладельцем, иметь жену или же искать даму, которой мне захочется поклясться в верности.

– Надеюсь, я вас понимаю, – покачав головой, промолвил Артур. – Но это нелегко. Я никогда не встречал человека, похожего на вас, Дени.

Он прошелся по комнате, вернулся обратно и, положив руки на плечи Дени, сказал серьезно:

– Могу ли я сказать то, что думаю?

– Разумеется.

– Я думаю, что, хотя вы и трувер, вы также принадлежите к благородному, знатному роду. Предложив Мод вступить в брак, вы не можете просто повернуться и уйти. Это было бы равносильно пощечине.

Дени кивнул. Он знал, что Артур намерен сказать, прежде чем тот заговорил. Он угодил в ловушку, называемую дружбой. Его опутали прочные силки, которые люди сами себе готовят вопреки своим наклонностям и желаниям, боясь остаться одинокими в этом мире. Дени отчетливо видел в своей душе еще один образ, помимо образа Любви, и это было его собственное отражение в глазах Артура. И если он вдруг разобьет это зеркало, то всю оставшуюся жизнь осколки будут ранить его сердце. Он сказал:

– Полагаю, вы правы. Вы пойдете со мной?

– Если хотите.

– Тогда в путь.

Они вдвоем двинулись по лесной дороге. Сухие листья шелестели у них под ногами. Кое-где лес казался поредевшим, зелень уступила место серым краскам. Отчетливей раздавались голоса птиц, холоднее стало в тени – все напоминало о приближении морозов. Они миновали бревенчатый мост, и Артур сказал:

– Свернем ненадолго. Посмотрим, как поживает архангел.

– Вы помните, как первый раз позвали меня проведать его? У меня такое чувство, будто это было несколько лет назад, – признался Дени. – Интересно, он вправду наделен даром предвидения? Помните, он сказал мне: «Твой путь лежит дальше, чем ты думаешь, но ты не найдешь того, что ищешь». Как он мог знать тогда, что я ищу, когда я даже не знаю этого сам?

– Меня никогда не волновали предсказания, – заметил Артур. – Все, о чем я задумывался, какая будет погода в том или ином месяце.

Они вышли на поляну.

– Здесь тихо, – промолвил Артур.

Дени встал рядом с ним. На поляне царила необычная тишина, словно в этой части леса устроили засаду и под каждым кустом таилась опасность. Дени сжал руку друга.

Дверь хижины отшельника была сорвана с кожаных петель и завалилась набок. Котелок, в котором он готовил еду, перевернутый вверх дном, валялся на разворошенном кострище. Чуть в стороне лицом вверх лежал он сам. У него на ноге сидела малиновка, беззаботно чистила клювом перышки на груди и прихорашивалась. Птичка встрепенулась, взглянула на незваных гостей и, стремительно взмахнув крыльями, улетела.

Дени выхватил меч.

– Оставьте, – мягко сказал Артур. – Вокруг ни души. Он мертв уже давно – птицы привыкли к нему.

Они приблизились к телу. Одна рука была почти полностью отрублена. Белая кость торчала сквозь лохмотья одежды. На груди засохла кровавая корка. Когда они склонились над архангелом, рой мух, жужжа, поднялся вверх.

– Господи! – воскликнул Дени. – Кто мог сделать такое?

– Риверы – одичавшие люди, которые прячутся в лесах. Возможно, грабители, – сказал Артур. – Бесполезно искать их. Они не будут дожидаться погони. Но зачем? Что они надеялись украсть у него? Если только они не сделали это для развлечения…

Дени окинул взглядом поляну и сказал горько:

– Нет, не для развлечения.

Как он и ожидал, серебряное распятие Мод исчезло.

– Я должен был предостеречь его, – простонал он. – Суета – так он сказал. Это все моя суетность: я жаждал благих дел, чтобы понравиться Мод. Боже мой! Я принес ему смерть. Вот какое благо я сделал для него.

Артур покачал головой.

– Это неверно, Дени.

– Думаете, нет?

– В его власти было отказаться. Возможно, он предвидел, к чему это приведет. Возможно, он желал смерти.

– Вы не верите, что он был архангелом, – хрипло сказал Дени. – Он был сумасшедшим стариком. Конечно! Иначе как бы мог Бог висеть тут на дереве и смотреть, позволив ему умереть и не поразив его убийц!

– Как вы считаете, что бы он сам сказал?

Дени вложил меч в ножны.

– Я знаю, что он сказал бы, – ответил он наконец. – «Я прощаю тех, кто убил меня». Он был способен произнести это совершенно искренне. Но не я. Если я когда-нибудь найду тех, кто сотворил это, если я когда-нибудь вновь увижу тот серебряный крест – пусть я вечно буду гореть в аду, если не разрежу на куски того, кто им владеет, виновен он или нет.

– Дом Мод ближе, чем мой, – печально сказал Артур. – Возьмем людей, перевезем его на освященную землю и похороним.

Когда Мод узнала о случившемся, она немедленно послала четырех работников и телегу с лошадью за телом старика. Потом она пригласила Дени и Артура в зал и велела подать им вина.

Дени залпом осушил полный кубок. Затем он медленно вылил остатки в едва тлевший очаг, расположенный в центре зала, и послушал, как шипят на огне капли вина. Наконец он вымолвил:

– Я уезжаю.

Артур и Мод молча смотрели на него.

– Я отправляюсь с королем Ричардом в Святую Землю, – сказал он.

Мод тихо вскрикнула.

– Хотя бы эту малость я обязан сделать на помин души старика, – продолжал он, пристально глядя на девушку. – И так будет лучше. Гораздо лучше.

– Превосходно. Я еду с вами, – сказал Артур.

– Вы сошли с ума, – мрачно сказал Дени. – Этого я и боялся…

– Вы говорили, будто опасаетесь, что Ричард бросит вас на произвол судьбы и вы окажетесь в одиночестве, без друзей, в чужой, неведомой стране. Полагаю, я принял окончательное решение.

– Я не могу остановить вас, – пожал плечами Дени. – Вы вполне взрослый человек, чтобы знать, чего хотите.

– Нет, Артур. Только не вы, – внезапно воскликнула Мод.

Оба воззрились на нее. Она стояла бледная, прижимая ладони к щекам.

– Что я буду делать без вас? – прошептала Мод. – Мы выросли вместе. Мы жили по соседству всю нашу жизнь. Вас беспокоит, что Дени будет одиноко. А как же я? Неужели вы думаете, что у меня нет сердца?

Она расплакалась и обвила руками шею Артура, спрятав лицо у него на груди. Артур беспомощно посмотрел на Дени.

– Она хочет выйти замуж именно за вас, – сказал Дени, прикусив губу, чтобы сдержать улыбку.

– За меня? Выйти за меня замуж?

Артур взглянул сверху вниз на ее светлую головку, мягко взял за плечи и, немного отстранив от себя, переспросил:

– Это правда, Мод?

– Вы глупец. – Ее слова прозвучали очень тихо. – А он еще больший глупец. Просто я… Все станет так скучно и пусто… – Она резко отстранилась. – Да, вы просто дурак. Это за вас я волновалась во время турнира. Я была уверена, что Дени сумеет позаботиться о себе… То была только игра, игра в любовь с трубадуром. Но когда вы вступили в сражение, я испугалась, что вас ранят. И я так гордилась вами, когда вы отличились. – Она закрыла лицо руками и вновь заплакала. – Я знаю, что веду себя нескромно, как девушкам не подобает…

– Клянусь честью, я даже не догадывался, – пробормотал Артур. Он обнял ее и поцеловал в темя, еще не оправившись от изумления. – Но это ничего не меняет, дорогая, – сказал он. – Я должен поехать с Дени.

Я хочу этого. Я хочу находиться среди тех, кто освободит Гроб Господень из рук неверных.

Она всхлипнула и нежно взяла его голову в свои руки.

– В таком случае, – твердо сказала она, – вы должны исполнить свой долг крови и оставить наследника рода.

Артуру нечего было возразить. Дени повернулся к ним спиной и вышел. Его душа словно освободилась от тяжкого бремени – так легко он не чувствовал себя с давних пор. А они даже не заметили, что он покинул их.
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   38

Похожие:

Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или iconАлан Дин Фостер Хроники Риддика
Гелион, где сокрыта тайна его происхождения. Поминутно сталкиваясь с охотниками за головами и прочей внеземной опасностью, Риддик...
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или iconAnnotation Тетралогия «Король былого и грядущего»
Колец» и трилогией «Горменгаст» Мервина Пика. Воссозданная на основе британских легенд и мифов история «короля былого и грядущего»...
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или iconAnnotation Тетралогия «Король былого и грядущего»
Колец» и трилогией «Горменгаст» Мервина Пика. Воссозданная на основе британских легенд и мифов история «короля былого и грядущего»...
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или iconAnnotation Тетралогия «Король былого и грядущего»
Колец» и трилогией «Горменгаст» Мервина Пика. Воссозданная на основе британских легенд и мифов история «короля былого и грядущего»...
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или iconЭй Джей Джейкобс Год, прожитый по-библейски
Год, прожитый по-библейски / Эй Джей Джейкобс: Манн, Иванов и Фербер; Москва; 2013978-5-91657-809-6
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или iconПоезд на Юму
Джей-Ти, главаря банды, ограбившей десятки дилижансов, которого необходимо доставить до железнодорожной станции, куда в 3: 10 пополудни...
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или iconХорошего вечера всем нашим слушателям! Наш сегодняшний эфир будет...
Этот осенний сезон будет щедр на громкие имена как актеров, таких как Ванесса Уильямс и Терри О’Куинн в «Парк авеню, 666», Конни...
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или iconОтчет по лабораторной работе №2 на тему «Функциональные производные углеводородов»
Медную проволочку с петелькой на конце прокаливают в бесцветном пламени горелки до прекращения окрашивания пламени. На петельку охлаждённой...
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или icon-
И, срывая переговоры о сепаратном германо-американском мире или торпедируя атомный проект третьего рейха, почитал себя наш доблестный...
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или icon-
И, срывая переговоры о сепаратном германо-американском мире или торпедируя атомный проект третьего рейха, почитал себя наш доблестный...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница