Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или


НазваниеДжей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или
страница10/38
Дата публикации29.10.2013
Размер5.75 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Военное дело > Документы
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   38

* * *


Первое впечатление Дени о добродушии и жизнерадостности незнакомца оказалось верным: Артур из Хастинджа был человеком, не утратившим к двадцати пяти годам внутренней гармонии. От природы он обладал уравновешенным характером и редкостным дружелюбием и никогда не думал дурно о других; он очень любил жизнь, и столько всего занимало его, что в его душе не оставалось места для зависти, ненависти или алчности. Он дал вассальную клятву епископу Чичестерскому и был обязан нести рыцарскую службу за четыре хайды[61] земли, к тому же, по другому соглашению, за плату в размере двух свиней и одной овцы ежегодно имел в своем держании еще участок земли, принадлежавший Фекампскому аббатству. Его соседи были весьма приветливыми людьми. С одной стороны лежали земли Мод Фитцлерой, связанной узами вассалитета с лордами Хотерива, а с другой – владения предприимчивого семейства из ла Ли, члены которого прославились как большие мастера улаживать различные споры и любители основательно поесть. Артур жил в довольно большом и сыром замке, наполовину каменном, а наполовину деревянном и покрытом штукатуркой. Замок был хорошо защищен добротным частоколом. Артур был холост, но время от времени вступал в плотскую связь с любезной и привлекательной вдовушкой из числа своих держателей земли, которая заменяла любовными играми уплату своей ренты. Его мать, весьма внушительная старуха, которой, по досужим слухам, исполнилось уже сто три года, бдительно следила за его управляющим и заботилась о том, чтобы в отчетах не было никакого надувательства. Таким образом, дела Артура шли недурно, а его земли стоили несколько больше рыцарского вознаграждения в размере двадцати фунтов, положенного за вассальную службу.

Он был посвящен в рыцари в возрасте двадцати двух лет своим сеньором, милейшим епископом. С тех пор прошло три года, и за это время он лишь дважды обнажал свой меч: первый раз во время набега банды грабителей, который был успешно отражен, и второй – когда он подвергся нападению разъяренного, ополоумевшего гусака на скотном дворе поместья. В обоих случаях он держался с обычным для себя добродушным мужеством. Несмотря на то, что его жизнь протекала спокойно, Артур вполне уважительно относился к рыцарским обычаям и с огромным удовольствием слушал рассказы и песни о знаменитых воинах-христианах. Подобно большинству людей знатного происхождения, препоясанных мечом и носивших шпоры, он не умел ни читать, ни писать, но никогда не сожалел об этом упущении. У него был, впрочем, один серьезный изъян, который он с успехом скрывал ото всех, просто никогда не упоминая о своем недостатке, а именно: он был ужасно близорук.

Дени весьма пришелся ему по сердцу, и более близкое знакомство лишь укрепило его симпатию. Поскольку он сам был лишен чувства юмора, изощренный ум других доставлял ему особенное удовольствие. Но кроме того, за рассказами Дени, проникнутыми иронией, его легкомысленной непринужденной манерой вести беседу он чувствовал музыку, созвучную тому наслаждению, которое ему дарили простые проявления бытия. Ибо и теплые лучи солнца, и запах готовых кушаний, ласки возлюбленной и осязание ее нежной кожи, пение птиц и свежесть листьев на деревьях, омытых дождем, – все это приносило ему радость жизни. При всем том, что их различало, они оба принадлежали к братству тех, кто способен оценить прелесть окружающего их мира, в отличие от иных, которые идут по своему жизненному пути как по пустыне, в бесплодных поисках единственного источника, способного утолить их жажду. И наконец, поскольку он никогда не удалялся от своего дома дальше чем на пятьдесят миль, он восхищался Дени, который уже попутешествовал немало, от Нормандии до Испании, преодолел путь из Франции в Англию. Дени в его годах был свободен как птица и возил все свое имущество в седельных сумках.

Нельзя сказать, что Дени неохотно остался в Хайдхерсте (именно так называлось владение Артура). Ричард еще не вернулся в Англию. Дорога в Лондон, похоже, была гораздо более длинной и трудной, чем он предполагал. В Англии у него не было друзей, и ему пришло в голову, что будет невредно их завести. А помимо прочего, он испытывал приязнь к Артуру, ставшую искренним откликом на чистосердечие и доброту этого юноши. Он почувствовал себя как дома и тотчас завоевал расположение престарелой леди Элизабет Хастиндж, целуя ее в морщинистую щеку с таким пылом, как если б она была самой Изольдой Прекрасной[62].

– Надеюсь, вы не обидитесь, – как-то застенчиво сказал Артур, – но я пригласил своих соседей пообедать вместе с нами. В конце концов, не каждый день к нам приезжает погостить знаменитый трубадур.

– Ничто не доставит мне большего удовольствия, чем возможность спеть для вас и ваших гостей, – ответил Дени. – Однако, боюсь, я далеко не столь знаменит.

– Вы проявляете скромность, приличествующую истинному рыцарю, – промолвил Артур. – Но мы не такие невежественные дикари, как вы, возможно, подумали. Даже в этом отдаленном уголке мы слыхали ваше имя, наряду с именами Пейре Видаля, Арнаута Даниэля[63] и Бертрана де Борна.

Дени зарделся от удовольствия.

– Вы очень добры. Я приложу все усилия, чтобы не разочаровать вас, – сказал он.

Когда они приступили к обеду, зал уже был полон. За столом, стоявшим на возвышении, по правую руку от Артура, на почетном месте, сидел Дени; им также составили компанию леди Элизабет и два самых знатных соседа Артура: леди Мод Фитцлерой и Роберт де ла Ли с супругой, сыном и невесткой. Другой стол, внизу, возглавляли управляющий Артура, его капеллан дон Ансельм, капеллан леди Мод и две дамы из ее сопровождения и еще несколько держателей земли Артура из числа наиболее состоятельных. Каждый старался выказать самые изысканные манеры (сотрапезники вели, понизив голоса, вежливую беседу на незначительные темы до тех пор, пока их несколько раз не обнесли элем[64] и вином, а говядина и баранина не были убраны, чтобы уступить место сушеным фруктам, орехам и яблочному пирогу).

Роберт де ла Ли распустил свой пояс и осторожно перевел дух. Это был плотный коротышка, столь же широкий, сколь и толстый, имевший густо-красный цвет лица, щетинистые брови и огромные седые старомодные усы той формы, из-за которой норманны обычно называли их гренонами.

– Восхитительный обед, мой мальчик, – сказал он низким скрипучим голосом. – Совершенно восхитительный. Какого дьявола мы не можем так есть дома, Беатрис? – добавил он, повернувшись к жене.

Она издала слабый невразумительный звук. Артур прополоскал руки в тазике, который подал ему его оруженосец.

– Благодарю, Роберт, – сказал он. – Это настоящий комплимент, ибо он исходит из уст человека, который умеет воздать должное хорошему столу.

Роберт ухмыльнулся.

– Если бы эти слова сказал кто-нибудь другой, я бы, пожалуй, счел их оскорбительными, – ответил он. – Мой милый мальчик, эта говядина тает во рту, как масло. Я очень разборчив по части говядины. Но, знаешь, я продал свое стадо коров и занялся овцами. Гораздо выгоднее. Эй, Уильям?

Его сын, Уильям, был молодым человеком с грубыми чертами лица и грязными ногтями. Он ухитрился просидеть до конца обеда, не проронив ни слова, за исключением кратких просьб наполнить его кубок или блюдо. Теперь он выдавил нечто вроде: «Мм-хм» – и потянулся за еще одним яблоком, которое разломил пополам одним ловким движением сильных рук фермера.

– Верно, – гордо подтвердил Роберт. – Только посмотрите, какая разница. Половину коровьего стада к зиме необходимо забить и засолить в Мартинмасе, но теперь, имея овец, мы обнаружили, что можем получить от них достаточно сыра и шерсти, чтобы оплатить их прокорм. И все же, Артур, мне придется наведываться сюда время от времени, чтобы не забыть вкуса телятины. Бьюсь об заклад, у вас во Франции нет такой говядины, сэр Дени.

– Мне говорили, сэр, что английские коровы – лучшие в мире. Я считал, что это пустая похвальба, но теперь не сомневаюсь, что молва правдива, – сказал Дени. Ответ так себе, но это лучшее, что он мог придумать, принимая участие в беседах подобного рода.

Леди Мод, сидевшая с ним рядом, промолвила:

– Вы или неисправимый льстец, или действительно много попутешествовали, чтобы иметь возможность вынести подобное суждение. Лучшие в мире? В самом деле?

Дени повернулся и взглянул на нее.

– Что касается второго, мадам, – сказал он, – мне доводилось обедать в стольких замках, городах и деревушках, что я давно сбился со счета. Что же до первого, то когда б я был льстецом, то, представ перед вами, сделался бы заложником честности, ибо лесть умирает перед лицом истинной красоты.

После этой речи он почувствовал себя немного уверенней. Что же касается дамы, то она вся вспыхнула. Краска залила ее длинную, изящную шею и лицо до корней ее светлых, золотистых волос, полускрытых легкой вуалью. Она обладала самой красивой фигурой из всех дам, когда-либо встречавшихся Дени, и очень большими, круглыми, простодушными голубыми глазами.

– Я вижу, мне следует быть с вами настороже. Боюсь, в вас есть нечто от придворного льстеца, а мы все здесь – скромные провинциалы, – ответила она.

– Леди, я не придворный льстец и не примитивный лгун, – возразил он. – Я француз, и в том, что имеет отношение к дамам, я обязан не говорить ничего кроме правды.

– Что он сказал? – прокаркала леди Элизабет, дернув сына за рукав. – Оруженосец?[65] Чей оруженосец?

– Он сказал, что он – француз, мама, – объяснил Артур.

– Превосходно! Конечно, он француз. Почему бы и нет? С этими вьющимися волосами и таким красивым лицом? Гореть мне в аду, если бы я сама не стала француженкой, будь я помоложе лет на тридцать – сорок. – Развеселившись при одной мысли о подобном превращении, она пронзительно захохотала, обнажив пять или шесть крупных, основательно стертых зубов, все, что у нее остались. – Послушай, француз, нечего строить глазки этой девушке. Расскажи нам, что нового во Франции. Зачем, ты думаешь, мы устроили званый обед?

– В самом деле, Дени, – вмешался Артур, – пожалуйста, расскажите нам о последних событиях. Самые свежие новости мы слышали больше недели тому назад, когда узнали о смерти короля Генриха.

Это была одна из тех новостей, которые они все ожидали с нетерпением, и Дени сделал им одолжение, потешив самым подробным и занимательным рассказом о том, что знал. Они восторженно ловили каждое его слово. Закончив свое повествование, он заметил:

– Естественно, я не могу рассказать о том, что случилось за последние несколько дней. События развиваются стремительно, как вам известно. Но по слухам, граф Ричард уже к середине месяца прибудет в Англию. Если это правда, я хотел бы к тому времени добраться до Лондона.

– У вас есть к королю дело? – спросила Мод.

Он кивнул:

– Если я когда-нибудь смогу подойти к нему достаточно близко, чтобы поговорить.

Роберт де ла Ли пробормотал себе под нос:

– Стало быть, короли поклялись отправиться в Святую Землю на Великий Пост, не так ли? Хм. Хм. Любопытно, Ричард действительно сделает это? Наш милостивый государь покойный король принял крест в восемьдесят семь лет, верно? Однако я побожился своей бессмертной душой, что он так же не собирался идти в поход, как и уступать трон своим сыновьям. Кто-нибудь когда-нибудь мог с уверенностью сказать, что Генрих намеревался сделать? Он смотрел в одну сторону, а удар наносил в другую. Я до сих пор выплачиваю долги, в которые влез из-за Саладиновой десятины[66] и последнего налога за освобождение от военной службы. Приятный и легкий, к тому же очень богоугодный способ пополнить казну. Вот что это было, его принятие креста. И вы намерены убедить меня, что Ричард не сын своего отца?

– Я уверен, что Ричард очень похож на своего отца, – мягко сказал Артур. – С другой стороны, судя по тому, что я о нем слышал, Ричард настоящий рыцарь, обладающий обостренным чувством чести.

– О, честь! – фыркнул Роберт. – Ты живешь в прошлом. Рыцарство… Кем бы Ричард ни был, он не сэр Тристан…

– Нет, судя по тому, что доходило до меня, он определенно не таков, – хихикнула леди Элизабет, которая прислушивалась к беседе, приложив к уху сложенную трубкой кисть руки. – Тоже мне Тристан! Он любит молоденьких юношей, хорошеньких мальчиков с гладкой кожей, еще не бреющих бороду, вот что мне рассказали. Да ведь он никогда и не протестовал, что его отец спит с этой французской принцессой[67]… как бишь ее? Аделаидой…

– Алисией, мама, – напомнил Артур. – И я, право, не думаю…

– Не надо на меня кричать. Так я и говорила, Алисией. Никогда ни слова им не сказал, хотя предполагалось, что он сам женится на девице. Его больше занимали игры с пажами, осмелюсь заметить.

Артур покраснел.

– Как бы там ни было, это его личное дело, мама. И еще до конца месяца он станет королем, помазанником Божьим, и потому хватит неучтиво отзываться о нем в подобном роде. Что же до крестового похода, я уверен, если он поклялся выступить, то сдержит клятву.

– Послушайте, не поймите меня превратно, – вскричал Роберт. – Не подумайте, что я против крестовых походов. Отнюдь. – Он расколол грецкий орех сильным ударом рукояти кинжала и с набитым ртом продолжил свою мысль: – Мы должны преподать урок этим неверным собакам, чтобы они не вздумали шутить с нами. Если мы этого не сделаем, они пройдут по нашим землям, насилуя наших женщин и сжигая наши дома. Нет-нет, это благое дело для короля-христианина – отправиться туда, к ним, насиловать их женщин и жечь их дома. Без всякого сомнения, мой дорогой мальчик. Нет никого, кто бы сильнее меня желал освобождения Гроба Господня. У меня есть свои убеждения, как и у всякого другого. Если его нужно освободить, стало быть, его нужно освободить, и этим все сказано. Но только я говорю, что разумный человек не будет делать ставки на то, что Ричард совершит какой-нибудь геройский или рыцарский подвиг, если только предприятие не сулит солидный куш. – Он поднял свой кубок к плечу так, чтобы оруженосцу было удобно наполнить его. – Как по-твоему, Уильям? – спросил он. Уильям, уплетавший за обе щеки изюм, согласно кивнул и, хлопнув по колену свою пухленькую, хихикающую жену, подмигнул ему.

– Запомните мои слова, – продолжал Роберт. – Что бы ни случилось, нам придется заплатить за это. Мы только-только выплатили денежки по щитовому сбору[68] для последнего похода старого Генриха во Францию. Теперь он мертв, упокой Господь его душу, а нам скоро предстоит снова туже затягивать пояса.

Он со скорбным видом похлопал по своему солидному животу, и Дени не смог удержаться от смеха.

– Достопочтенный сэр, – сказал он, – я не сомневаюсь, что все сказанное вами о графе Ричарде – истина, но я видел его в бою и скажу вам, что он любит сражаться больше всего на свете. Он отправится в Святую Землю хотя бы лишь потому, что там начнется горячая схватка. А что же касается суждения, предложенного вами, Артур, полагаю, что, возможно, рыцарские подвиги привлекают графа больше, чем его отца.

– Я очень не люблю спорить со своими гостями о политике, – поспешно вмешался Артур. – Умоляю вас, давайте не будем больше обсуждать эту тему, или же наш вечер завершится ссорой. Дени, пожалуйста, не согласитесь ли вы спеть что-нибудь для нас?

Остальные присоединились к его просьбе, и Дени, которого не надо было долго упрашивать, отодвинул назад свое кресло и взял из рук пажа свою арфу. За нижним столом воцарилась тишина, когда он стал настраивать инструмент. Он с улыбкой оглянулся по сторонам и коснулся струн.

Для начала он спел несколько славных плясовых песен в жанре дансы[69], столь популярных в южных землях, «потешных», вроде «Я счастлив» или «Давай, возьми меня за руку», ритмичных и быстрых, которые сразу зажгли гостей, заставляя их отбивать такт на столах и притоптывать ногами. Потом он заиграл дерзкую и веселую мелодию и спел известную сирвенту, написанную Монахом Монтаудонским[70]:
Хоть это и звучит не внове,

Претит мне поза в пустослове,

Спесь тех, кто как бы жаждет крови,

И кляча об одной подкове;

И, Бог свидетель, мне претит

Восторженность юнца, чей щит

Нетронут, девственно блестит,

И то, что капеллан небрит,

И тот, кто, злобствуя, острит…

Сидевшие за столом на возвышении дружно смеялись. Те, кто немного понимал по-французски за нижним столом, смеялись тоже. Те же, кто вовсе не знал французского языка, смеялись громче всех, искоса поглядывая по сторонам, дабы убедиться, что их одобрение всеми замечено.

А дальше, повинуясь своему переменчивому настроению, Дени спел несколько песен собственного сочинения: песнь любви, которую очень давно он посвятил донне Маурине, и еще одну, за которую был удостоен золотой круговой чаши при дворе короля Арагонского, и кансону, сочиненную совсем недавно в Грамоне. Теперь уже весь зал безмолвствовал, и у многих на глаза навернулись слезы. То здесь то там соприкасались руки и колени, и комната была наполнена вздохами.

Дени послал многозначительный взгляд леди Мод.

– Дабы закончить, – сказал он, – я хотел бы спеть мое самое последнее сочинение. Возможно, вам известно, что мы, труверы, порой задаемся целью быстрого сочинительства затем, чтобы узнать, как быстро мы можем написать стихи и положить их на музыку. Итак, эту песнь я сложил как раз сегодня вечером, во время обеда.

По залу пронесся единодушный вздох удивления.

– Она написана в форме аубады, или утренней песни любви, – продолжал он, – и, как вы сами убедитесь, слово «рассвет» появляется в последней строке каждой строфы. Добиться этого довольно трудно. Я посвятил ее… прекрасной даме, которую назову Бель-Вэзер, Услада Очей.

И он запел:
Зачем же соловей так скоро улетает,

И нам в саду цветущем больше места нет?

Мне солнца первый луч тоскою сердце наполняет;

Прощай, любовь, уж небо золотит рассвет.

Воцарилось долгое молчание, льстившее автору больше любых аплодисментов. А затем, подобно грому, грянули и аплодисменты. Артур потребовал свою чашу и приказал наполнить ее вином; он снял с пальца золотое кольцо, бросил перстень в кубок, а кубок подал Дени.

– Пейте, Дени, – молвил он. – Вы доказали нам свое великое мастерство, и все мы исполнены благодарности. Мне стыдно, что подарок так скромен, но вас должны вознаградить наша признательность и восхищение.

– Я более чем вознагражден, если сумел доставить вам удовольствие, – сказал Дени, поглядывая на Мод. Она зарделась, подобно утренней заре.

– Доставить нам удовольствие? Это было великолепно, мой мальчик, просто великолепно! – заявил Роберт. – И к тому же чертовски умно. Эти малые, трубадуры, поражают меня. Знаете ли, мне частенько приходило в голову, что я и сам мог бы сочинять песни, если бы у меня было время. Но потом я задумался, а откуда они берутся? Я имею в виду, как придумывают все эти слова и мелодии и прочее.

– Это не трудно, если вы знаете как, – сказал Дени.

– А, вот именно. Загвоздка в том, чтобы знать – как. Наверное, вы готовитесь к этому с детства и все такое? Что ж, ладно. Тем не менее кто-то ведь должен сеять пшеницу, разводить скот и делать дело. Что ты говоришь, Уильям?

Уильям вытер рот тыльной стороной ладони.

– Грм, – пробормотал он и потянулся за куском пирога.

Роберт посмотрел на него с умилением и снова повернулся к Дени.

– А вы, Дени, вы, должно быть, растеряетесь, если вам придется вести хозяйство, ей-ей?

– Боюсь, что так, – ответил Дени. – Совершенно верно.

– И все же, без сомнения, это замечательная жизнь, – неожиданно промолвила жена Роберта, Беатрис. – Я хочу сказать, путешествовать повсюду… видеть мир… петь для королей и… и…

– Замолчи, любовь моя, – с сердцем сказал Роберт. – Что ты знаешь об этом? Я уверен, сэру Дени неинтересно, что ты думаешь о замечательной жизни.

– Нет, Роберт, я не могу согласиться. Большая доля истины заключена в том, что говорит твоя супруга, – деликатно вмешался Артур, с едва заметной укоризной. – Иногда я чувствую себя здесь ужасно стесненно. Понимаете, не то чтобы я был несчастлив. Я, подобно всем нам, люблю свою землю. С другой стороны, временами мне действительно кажется, что рыцарь не должен проводить свою жизнь, сидя на одном месте.

– Опять дух рыцарства! – воскликнул Роберт.

– Нет-нет, не совсем так, – возразил Артур. – Думаю, мы стараемся забыть, что долг призывает нас под знамена наших сеньоров. Мы находим все более выгодным платить наемникам вместо того, чтобы самим нести службу, – нам кажется, что легче раскошелиться на эти многочисленные подати, не считаясь с издержками, чем расстаться с домом и сражаться вдали от него.

И мы настолько… как бы… озабочены сохранением собственного, ограниченного мирка, что забыли: где-то за его пределами существует и другой, большой мир. Дени видит этот большой мир собственными глазами. И я уверен, что подобный опыт возвышает его, делает гораздо лучше – таким человеком, каким я никогда не мог бы надеяться стать.

Дени положил руку Артуру на плечо.

– В любом случае это невозможно, – сказал он. – О, не спорю, путешествия приносят определенную пользу. Довольно любопытно посмотреть на чужие страны. Но весьма часто я устаю от кочевой жизни, и мне начинает недоставать пристанища, собственного дома, корней… Иногда я плачу, вспоминая свой дом, в котором мне нет места.

– Знайте, что можете оставаться здесь столько, сколько захотите, – искренне сказал Артур. Их взгляды встретились, и они улыбнулись друг другу.

Мод коснулась руки Дени, и он повернулся к ней.

– Надеюсь, вы позволите мне последовать примеру Артура, – сказала она, – и тоже преподнести вам маленький подарок.

Промолвив это, она сняла с шеи тонкую золотую цепочку. В звенья были вставлены отшлифованные кусочки горного хрусталя овальной формы. Она робко протянула украшение.

– Леди, – сказал Дени, коснувшись ее руки своею, когда принимал цепочку, – где бы я ни был, я буду носить ваш подарок как знак вашей благосклонности. Он будет мне талисманом и напоминанием о вас, в войне и мире.

– На войне? – Она вздохнула, потупив взор. – О, воистину ужасно. Но сколь приятна такая мысль. Ваша песнь, та аубада… Она просто восхитительна. Вы и в самом деле сочинили ее за обедом?

– Да, поверьте мне, – сказал Дени.

– И как только у вас это получилось? Придумать столь красивые слова, тогда как мы дружно ели и пили…

– Это было непросто. Для экспромта надобно то, что мы, поэты, зовем вдохновением.

– О, понимаю. Вдохновение, внушенное той упомянутой дамой, которую вы покинули во Франции, не так ли?

– Бель-Вэзер рядом со мной в этот миг, – промолвил Дени, понизив голос.

– Вы имеете в виду, что она находится в Англии?

– Леди, благодаря ей Англия представляется мне райским садом. Она сама Англия. Возможно ли скрывать? Она здесь. – Он сжал ее руку.

– На нас все смотрят, – тихо прошептала она. Он отпустил ее.

– Неужели это действительно вас волнует?

– Это слишком откровенно. – Она прямо взглянула на него своими огромными, невинными глазами. – Прошу вас, не подумайте, что я неблагодарна. Но первый раз в моей жизни кто-то сложил песнь в мою честь.

– Вам это не нравится?

– О нет. Напротив. Но я… мне необходимо подумать. Мне бы хотелось достойно отблагодарить вас…

– Вы уже отблагодарили меня более чем достаточно. – Он взвесил цепочку на ладони.

– Надеюсь, вы приедете навестить меня, – сказала она. – Мое поместье соседствует с землями Артура, и мой дом находится не очень далеко отсюда. Возможно, вам удастся убедить его привезти вас ко мне в гости. И быть может, у себя дома я… я сумею выразить свою признательность как подобает.

Он наклонил голову в знак согласия. В этот момент к нему обратился Артур, и Дени отвернулся от нее. Однако он был весьма доволен проведенным вечером и даже вполне примирился с мыслью, что оставшееся время придется выслушивать Роберта де ла Ли.
Уилкин Рыбак и Эрнальд Кузнец сидели на толстых сучьях гигантского дуба, простиравшего свои ветви над лесной дорогой, держа между собой на ветке наковальню. Всю ночь шел дождь, и ветка все еще была скользкой. Им стоило немалого труда не дать тяжелому предмету соскользнуть вниз.

– Не знаю, – сказал Уилкин после паузы.

– Чего ты не знаешь? – переспросил Эрнальд. – Держи ее прямо, парень.

– Не знаю, хорошо ли бросить эту штуку на голову хозяину.

– Конечно, хорошо, старый дурень.

– А он точно поедет этой дорогой?

– Конечно, этой.

– Ох…

Некоторое время они молчали, наслаждаясь утренней свежестью. Потом Уилкин пробормотал:

– Ну, не знаю.

– Чего ты не знаешь?

– Сказывают, он не такой уж дрянной хозяин.

– А, правда. Хороший он хозяин. Я разукрашу всякого, кто скажет по-другому.

– Ну и что?

– А то, – терпеливо сказал Эрнальд, поскольку ему приходилось объяснять суть дела снова и снова, – сам посуди. Хозяин – лорд манора[71], правильно?

– Ну, так и есть.

– А мы – его слуги, правильно?

– Правду говоришь, Эрнальд.

– Тогда слушай дальше. Слуги должны воевать с хозяевами. В этом вся соль, парень, вот как, – сказал Эрнальд, и на том спор завершился.

Он завершился бы в любом случае, ибо в это время в поле зрения появился Артур, увлеченно беседовавший с Дени. Он на ходу сбивал ивовым прутом головки высоких сорняков.

– Видите ли, очень трудно в чем-то убеждать людей, – говорил Артур. – Каждый готов согласиться с некоей идеей в целом, но затем, когда вы пытаетесь заставить применить эту идею на практике, все упорствуют и находят разного рода отговорки. Например, эта история об ответственности лордов перед своими держателями…

Они как раз проходили под тем самым дубом. Послышался свист падающего предмета и глухой удар, сотрясший землю. Вся жизнь Дени была чревата неожиданностями, потому он был шустрее Артура: он живо схватил гостеприимного хозяина за руку и увлек в сторону от тропы. Потом они огляделись. На дороге, глубоко зарывшись в мягкую, влажную землю, лежала наковальня. Она пролетела всего в нескольких дюймах[72] от них. Артур с удивлением рассматривал упавший предмет.

– Боже мой! – воскликнул он. – Что это?

– Похоже на наковальню, – сухо ответил Дени. Он выхватил кинжал и, стиснув рукоять, стал всматриваться в крону дуба над головой.

– Но это невероятно, – сказал Артур. – Как наковальня может упасть с дерева?

– Полагаю, эти мерзавцы там, наверху, в состоянии нам объяснить как, – заметил Дени. – Возможно, вам стоит приказать им спуститься. Вы ведь знаете, я не говорю на их языке.

Артур не увидел наверху ничего, кроме сплошной зеленой массы. Однако он сурово сказал по-английски:

– Немедленно слезайте.

Покорно Эрнальд и Уилкин спрыгнули на землю и понурились перед хозяином. Артур, прищурившись, посмотрел на них.

– Эрнальд Кузнец и Уилкин Рыбак, – назвал он. – И зачем это вы туда забрались?

Уилкин толкнул локтем Эрнальда, и тот сказал:

– Эта штука соскользнула, милорд.

– Соскользнула? Надо полагать. Но я не думал, что на деревьях сидят с наковальнями. Не так ли?

– Э, в общем-то нет, не сидят, – согласился Эрнальд.

– Ну, говори, человек.

– Мы ее закаливали, милорд.

– Закаливали наковальню? На дереве?

– Э, да что тут. Сказывают, что, по обычаю, дуб вроде как дерево кузнецов. И ежели взять наковальню и опустить ее в росу дубовых листьев после дня святого Суитина, выйдет она худо, зато удача в работе привалит.

– Понятно, – Артур печально покачал головой. – Любезнейший, как по-твоему, что скажет дон Ансельм, узнав об этих языческих обычаях? Не говоря уж о том, что эта проклятая штука едва меня не убила? Если бы это случилось, у тебя были бы серьезные неприятности. Ты понимаешь это, не так ли?

– Ох, милорд, еще бы не понимать, – сказал Эрнальд. – Но это обычай вроде как.

– Да-да. Обычай. Разумеется. Итак, берите вашу наковальню и уносите с собой, – велел Артур. – И постарайтесь в следующий раз быть поосторожнее.

Они почтительно дотронулись до своих лбов, подняли с двух сторон наковальню и побрели прочь. Артур проводил их взглядом и вздохнул.

– Они суеверны, точно дети, – сказал он. – Как бы я хотел привить им хоть немного культуры.

– Суеверны? Вы так считаете? Кровожадны, я бы сказал, – проворчал Дени.

– О нет, вы ошибаетесь. Это был несчастный случай, – возразил Артур. – Видите ли, в этих краях все совершается согласно старинным традициям. И по традиции, если отпустишь наковальню в росу дубовых листьев в день святого Суитина, это принесет кузнецу удачу. Один из тех парней – деревенский кузнец.

– По-моему, день святого Суитина был неделю назад, – уточнил Дени.

– О, ну, он сказал после дня Святого Суитина. По крайней мере, мне кажется, что он сказал именно так, – встревоженно поправился Артур. – Нет, мой дорогой Дени, вам следует забыть о подобных подозрениях. Они действительно славные, простые люди, только чрезмерно преданные обычаям и древним поверьям, их упрямство нерушимо, как договор с дьяволом. Разумеется, сами они считают это независимостью. Но они совершенно безобидны.

– Я бы не сказал, что с их стороны было очень просто и славно – попытаться убить меня, когда я впервые появился в этих местах. Вспомните, я всего лишь спросил у деревенщин дорогу до Хардхемского монастыря, а они стащили меня с лошади и собирались избить. Безобидные…

– Ах это, – усмехнулся Артур. – Да, я намеревался рассказать вам об этом. Видите ли, произошло недоразумение. Озрик – один из пастухов – объяснил мне позже. Я был сбит с толку, так как… Поймите, все случилось по вине вашего акцента, Дени.

– Моего акцента? Я не понимаю.

– Вы спросили дорогу на Хардхем. Для них это прозвучало так, будто вы сказали: «Проклятье!»[73] Они сочли, что ничем не заслужили вашей грубости. Даже спустя сто пятьдесят лет они ужасно ранимы, когда дело касается норманнов. Я думаю, они до сих пор возмущаются, что дома я говорю по-французски. В любом случае, согласитесь, ничего страшного не случилось.

– Я рад, что вы можете так легко говорить об этом. Если бы вы не появились столь своевременно, кто-то уже был бы мертв. И неужели вы искренне верите, что эти парни на дереве не собирались размозжить вам голову?

Казалось, Артур потрясен.

– О небеса, нет! Ничего подобного. Собирались убить меня! Мой дорогой Дени, я – лорд манора. Возможно, они темные, неотесанные люди, но они не мятежники. Несмотря на свое упрямство, они подчиняются власти и прекрасно знают о моем сильнейшем желании защищать их. В ответ они платят преданностью, той самой крепкой, идущей от самого сердца преданностью, на которую способны только англичане. Я имею в виду, что, в конце концов, весь наш образ жизни основан на взаимном уважении и взаимозависимости, не так ли?

Дени поигрывал кинжалом, который держал в руке. Вопреки заверениям Артура, он не спускал настороженного взгляда с подлеска, тянувшегося по обеим сторонам тропы.

– А как быть с тем, о чем вы говорили недавно? – сказал он. – О людях, которые не следуют на практике своим убеждениям? Разве среди них не встречаются те, кто понятия не имеет о… взаимном уважении?

– Да, конечно. Об этом я и говорил, не правда ли? И это очень плохо, но они — бароны и рыцари, которым свойственно своекорыстие. Им известно, что от них требует рыцарский кодекс чести, но ими правит гордыня, а не смирение, жадность, а не щедрость; они обижают женщин и угнетают слабых. Но, Дени! Это вовсе не значит, что рыцарский дух умер. Это не значит, что рыцарство – пустой звук и оно не приносит пользы, не так ли? Уничтожьте рыцарство, и общество развалится на кусочки. То же справедливо и в отношении связи между господином и подданным. Если мы не будем поддерживать друг друга, тогда, – он подкрепил слова жестом, – тогда мы возвратимся в состояние первобытной дикости и к хаосу. Долг рыцаря – управлять, защищать, помогать. Долг крестьянина – выращивать хлеб, обрабатывать землю. Мы идем рука об руку, словно братья, и все хранимы Богом и королем.

Его лицо светилось. Добрые карие глаза, сосредоточенно следившие за выражением лица Дени, были исполнены искренности. Дени улыбнулся ему.

– Пожалуй, вы правы, – сказал он, не желая спорить с другом. – А вы настойчиво пытаетесь претворить в жизнь эти законы, не правда ли?

– Я делаю все, что в моих силах, – сказал Артур. – Знаете, они ведь такие близорукие. Я стараюсь делать запасы на случай неурожайных лет. Я стараюсь хорошо вознаграждать труд своих пастухов, пахарей, кучеров и женщин, которые ухаживают за молочным скотом. Я стараюсь завершить каждый год с небольшой прибылью от продажи пшеницы, свиней и сыра. Вообразите, как это трудно. Эти люди вполне довольны, если сегодня их желудок полон. Да вы хотя бы понимаете, что только на пахоте… ну, например, необходимо давать быкам передохнуть несколько минут каждые пятьдесят пейсов[74] или около того, но если бейлиф[75] не будет следить за погонщиками, они все улягутся и проспят час. Они не любят работать без отдыха в страду, но не понимают, что выгодно всем, когда поля вспаханы и засеяны без проволочек и потери времени.

Он продолжал вдохновенно говорить про размеры урожая, суммы полученной выручки и годовых расходов и так далее, в то время как Дени, вежливо кивая, с нетерпением ждал, когда же кончится лес и в поле зрения появятся пастбища – собственность леди Мод Фитцлерой.

– О Господи, боюсь, я утомил вас. Но когда я начинаю говорить на эту тему… – сказал Артур.

– Нет, мне действительно интересно, – отозвался Дени. – И я на самом деле думаю, что вы правы, в теории – вот опять это слово! Я только хотел бы узнать, как далеко нам еще предстоит идти.

– Не особенно. О, вас не очень затруднит, если здесь я сверну ненадолго? – Они подошли к ивовым зарослям и грубому бревенчатому мостику, под которым весело журчал ручеек. Вдоль дальнего берега вилась узкая, заросшая стежка, уводя в сторону от главной лесной дороги. – Мне нужно лишь заглянуть к архангелу Гавриилу и подать ему милостыню.

– Как? – Дени несколько опешил. – Архангел?

– Гавриил. Он живет в стороне отсюда на берегу ручья. Конечно, совершенно выживший из ума старик, но довольно милый. Раз в две недели я даю ему пенни на пропитание. Поскольку мы все равно идем мимо, я думаю, мне следует задержаться.

Дени последовал за ним по тропинке. Она заканчивалась поляной, изрядно вытоптанной. На поляне стоял крошечный шалаш из прутьев, обмазанных глиной. Грубо сколоченный крест был врыт в землю у входа. Необычайно грязный косматый старик со свалявшейся бородой и с лицом, похожим на сморщенное зимнее яблоко, которое почти полностью скрывали упавшие спутанные космы волос и свалявшаяся борода, удил рыбу на берегу ручья. Подле него, наполовину завернутая в листья, лежала, сверкая чешуей, небольшая форель и стояла деревянная миска с червями. Несмотря на возраст, он, должно быть, обладал острым слухом. Он вскинул голову, обернулся и, насторожившись, точно старая, хорошо обученная собака, стал дожидаться, когда покажутся гости. Увидев, кто идет, он заулыбался беззубым ртом.

Дени терялся в догадках, как надлежит обращаться к архангелам. Но Артур, нимало не смущаясь, сказал:

– Добрый день, Ваше Небесное Высочество.

– А, день добрый, день добрый. Это тот юный рыцарь, как бишь его? Имена этих смертных так легко забываются. Впрочем, неважно. Подходите, садитесь.

Они уселись рядом с ним. Он легонько пошевелил удочкой, пустив наживку плыть по течению. Стрекоза зависла низко над бурой водой и вдруг метнулась прочь, поблескивая на солнце крыльями. В чаще леса не умолкая трещали синицы, и где-то высоко на дереве дрозд-деряба завел свою песнь: «Чьюрр!» – точно мальчишка стучал прутиком по штакетинам палисада.

Дени улегся на спину, опираясь на локти, и стал вглядываться в крону деревьев. Артур сказал:

– Я принес вам пенни, Ваше Небесное Высочество.

– Премного благодарен. Ты добрый малый. А кто второй? – спросил архангел.

В голове Дени лениво шевельнулась мысль, что архангелу следовало бы обладать чудотворной силой хотя бы в такой мере, чтобы угадывать имена. Но, вероятно, подобные вещи не казались старику достойными внимания.

– Друг, – сказал Артур. – Как рыбалка?

– Плохо. Жаркая погода нагоняет на них сон, знаете ли. Все, что им хочется, – это забиться под камни.

Будь я помоложе, я бы переловил их руками. Но я стар, и меня это не особенно волнует.

– Не знал, что архангелы ходят на рыбалку, – сонно заметил Дени.

– Когда мы предстаем в человеческом обличье, мы поступаем как все люди. Когда-то я был настоятелем монастыря и тогда вел себя как настоятель. Понятно, трудно поверить, что аббаты[76] и человеческие существа могут иметь что-то общее…

– В такой день, как сегодняшний, я могу поверить чему угодно, – ответил Дени. – Я могу понять, почему вы предпочитаете быть скорее архангелом Гавриилом, сидеть здесь и ловить рыбу, чем настоятелем монастыря, занимаясь управлением хозяйством и поддерживая дисциплину.

– Все не так просто, – хихикнул архангел. – Но ты сообразительный парень. И потому не хочешь ли, чтобы я предсказал тебе судьбу? – сказал он.

– Нет, не стоит, – ответил Дени. – Предположим, мне было бы назначено судьбой умереть завтра. Как бы я тогда смог насладиться сегодняшним днем? Тогда вместо одного будет испорчено целых два дня.

Архангел пристально посмотрел на него воспаленными, но проницательными глазами.

– Ты не умрешь ни завтра, ни послезавтра, – изрек он. – Тебя ждет путь длиннее, чем ты думаешь, но ты не найдешь того, что ищешь. Однако, если это хоть немного утешит тебя, ты найдешь нечто другое, столь же ценное, только ты не поймешь, чем обладаешь, пока едва не утратишь этого.

– Не думаю, что мне нравится такое будущее, – сказал Дени. – А другого я не могу попросить?

В это мгновение леска натянулась. Архангел сделал подсечку и, убедившись, что крючок глубоко заглочен, потянул добычу. Из воды, трепыхаясь, выскочила вторая рыбка. Он ударил ее головой о корень дерева и осмотрел со всех сторон.

– Какая красавица, – сказал он. – Замечательно, когда можешь насладиться как видом своей пищи, так и ее вкусом. Как изобильна земля! Когда я был настоятелем, я был слепцом. Мое ревностное служение Богу было обращено к миру внутреннему, к вещам духовным. Я не осознавал, что проявления духа существуют благодаря окружающему миру. Внутренний мир! Что за отвратительное определение, как ни взгляни. Оно позволяет ошибочно истолковать самолюбие как любовь к Богу и посчитать нашу собственную темноту в душе более яркой, чем солнечный свет, исходящий от Бога. – Он завернул форель в листья, окунул ее в ручей и положил рядом с первой рыбкой. – Вот почему я покинул небесные чертоги, – задумчиво пробормотал он, обращаясь будто к самому себе. – Чтобы сначала познать страдание как человек, а потом обрести радость как человек. Ибо, в конце концов, подобные чувства недоступны ангелам. Жить, достигнув полного совершенства, – в этом есть свои недостатки. – Он вытянул босые ноги со скрюченными пальцами и черными ногтями и подался вперед, сгорбившись и обхватив руками свой впалый живот. – Познав сомнения, муки, неопределенность, мы лучше начинаем понимать, что такое радость.

– Да, я помню, вы рассказывали мне. Многие часы вы провели, пытаясь найти ответ на этот вопрос… – заметил Артур.

– Что за вопрос? – спросил Дени.

– Однажды он снизошел на меня во время службы, когда читали отрывок из Священного Писания, – пояснил архангел. – Как гром среди ясного неба. Я слушал монотонный голос чтеца и разглядывал лица монахов: одни были исполнены уныния, другие кротки, словно овцы, третьи казались голодными и изможденными, и лишь немногие слушали внимательно. Проповедник читал: «И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть; а от дерева познания добра и зла, не ешь от него; ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь»[77]. И внезапно меня поразила мысль: если Бог и в самом деле всеведущ, то Он знал, что Адам отведает плод от дерева. А тогда какая была польза в заповеди? А если же Он не знал, что Адам вкусит плод, то Он не всеведущ. Но тогда как Он может быть Богом?

– Да, я понимаю, о чем вы говорите, – задумчиво сказал Дени.

– Я не мог избавиться от этой мысли, – продолжал архангел. – Я удалился в свою келью и сидел в одиночестве, глядя в окно. В чем же заключалась истина? Если Бог знал все, тогда Он знал и то, что Адам отведает плодов от дерева познания. И потому разве не было сущей жестокостью заповедовать не делать этого? А если Он не знал, ибо Адам был наделен Им свободной волей, тогда Он не всеведущ и не видел последствий Своих поступков, подобно всякому тупоумному отцу, который запрещает своему сыну пить вино и тем самым пробуждает в нем неутолимую жажду. Я сказал себе: «Это всего лишь софизм[78]. Главное – вера». Однако противоречие мучило меня. Я был как жук, пригвожденный двумя булавками. «Тебе угрожает впадение в ересь», – предупреждал я сам себя, и против этого не было иных средств, кроме епитимьи[79], хлеба, воды и, наконец, бичевания. Но между ударами я не мог не думать: «Знает ли Господь, что я подвергаю себя бичеванию? И знает ли Он почему?» Это было подобно зубной боли. Но где я мог найти теолога[80], способного излечить мой недуг. И эта пытка продолжалась много дней. Я забыл уставные часы[81], обеты моего ордена и забросил управление монастырскими делами. Я не мог ни есть, ни спать. Я исхудал как щепка, остались лишь кожа да кости, и я не мог даже молиться, ибо в каждой молитве, где говорится о Господней любви и Господнем милосердии, мне виделось потаенное лицемерие. Действительно ли Бог исполнен любви? Почему он тогда допускает, чтобы процветали зло и несправедливость? Правда ли Бог столь милосерден? Почему же он позволяет множеству детей своих умирать медленной, мучительной смертью? Неужели Бог всемогущ? Почему же тогда столь часто преуспевает дьявол в похищении Его душ? Я покинул обитель и странствовал, блуждая в потемках. Крайне изможденный, я засыпал прямо на голой земле и питался корками хлеба, которые мне подавали добрые прохожие. Однажды я пришел в этот самый лес, на это самое место. Я упал на траву, отчаявшийся, обессилевший, едва ни при смерти. И в этот миг надо мной раздался глас, звавший меня по имени. «Гавриил, Гавриил! Главный среди Моих архангелов»,– возвестил он.

Старик умолк, перебирая пальцами одной руки свою белую бороду.

– И голос открыл вам ответ! Что же он сказал? – сказал Дени, зачарованно слушавший историю. Старик слабо улыбнулся.

– Он сказал: «Возьми палку, привяжи к ней веревку, прицепи к концу крючок, насади на крючок наживку и лови рыбу в этом чудесном ручье».

Дени изумленно заморгал.

– О! – воскликнул он. – И вы так и сделали?

– Сделал. Ибо я понял, что архангелам не нужно знать ответы на вопросы, которые касаются одного лишь человеческого рода. Архангел, как и Бог, просто дух . – Он поднял с земли свой улов и воткнул конец удилища в мягкую землю. – А теперь я собираюсь поспать немного, – объявил он. – Когда я проснусь, приготовлю себе обед. У кого-нибудь еще есть вопросы? Господь да благословит вас обоих. Ну, идите себе.

Артур встал на ноги.

– До свидания, Ваше Небесное Высочество, – промолвил он. – Я снова загляну к вам недели через две. Непременно приходите ко мне, если вам что-нибудь понадобится до тех пор.

– У меня есть все необходимое, – сказал архангел. Когда они шли обратной дорогой вдоль ручья, Дени сказал:

– Какой странный малый. Но, как вы и говорили, он ужасно мил.

– В Англии полно странных людей, – пробормотал Артур. – В этом и состоит одна из наших привлекательных черт. Но мне действительно нравится Гавриил. Весьма утешительно думать, что в Судный день он будет одним из семи ангелов с трубами, которые возвестят о конце света. Мне кажется, он протрубит неохотно.

Дени рассмеялся.

– Меня заинтересовало предсказание моей судьбы. Его пророчества часто сбываются?

– Не могу сказать определенно. Он очень редко занимается прорицательством. В прошлом году он сказал мне, что мне следует прислушаться к новым песням, которые побудят меня последовать за певцом, но я не… – Он внезапно остановился. – О небеса! – вскричал он. – Конечно. Он имел в виду вас.

– Хм… – Дени потер свой подбородок. – Вполне возможно.

– Итак, как насчет того, что он сказал вам – о поисках того, что вы ищете. Вы действительно ищете что-то особенное?

– Да, – подтвердил Дени и запнулся, растерявшись.

Как он может рассказать о своем желании, столь смутном и сугубо личном? Несмотря на то, что Артур ему очень нравился, поэтом тот не был, и едва ли можно было ожидать, что он поймет, сколь важным представлялся Дени поиск новой формы в поэзии – искания, цель которых изъяснить словами было далеко не просто. Или, иначе говоря, если бы он смог сказать, чего именно хочет, он сумел бы этого достичь. Правда, почти так же сильно он желал и еще одного, что имело словесное выражение. Он промолвил:

– Я ищу место, которое принадлежало бы только мне.

– Землю?

– Да, землю, деньги. Попросту говоря, я хочу разбогатеть. Можно сказать, меня вытолкнули из гнезда. Полагаю, отец достаточно крепок, чтобы прожить еще много лет, и как бы то ни было, после его смерти всего наследства не хватит на четверых. Спокойная жизнь под одной крышей на те средства, что останутся, вполне удовлетворит моих братьев, но я хочу большего. Я всегда хотел большего.

– Большего?

– Больше того, что я имел, больше того, что есть. – Он беспокойно повел плечами. – Хотел по крайней мере иметь свою землю и свой собственный дом, где я мог бы жить, как мне нравится, и тратить свои деньги по собственному усмотрению.

Артур кивнул. В конце концов, подобные вещи он прекрасно понимал. В этом была вся его жизнь: надел земли, дарящей обильные урожаи, тучный скот, работники, безмятежная жизнь, протекающая в надежных стенах родного дома. Он мог бы, подобно Дени, странствовать по свету – такая мысль вовсе не казалась ему невероятной. Час от часу он находил ее все более привлекательной, но он не мог вообразить себя безземельным. Что бы с ним ни случилось, он всегда будет словно привязан невидимыми нитями к этому участку плодородной земли – своему домену[82], еще крепче держали его путы взаимных обязательств, его долг как по отношению к нижестоящим, так и по отношению к своему феодальному сеньору. Он занимал определенное место на иерархической лестнице между теми, на ком она зиждется, и теми, кто стоял на ее вершине. И это не только побуждало смириться с естественным порядком вещей, но и рождало чувство удовлетворения, что все обстоит так, как и должно быть, и что человек, являясь частью этого механизма, всегда знает свое предназначение.

Артур сказал, по обыкновению переходя прямо к сути дела:

– Но это ведь очень просто решается, Дени. Почему бы не взять землю в держание у меня?

Дени с изумлением уставился на него.

– У меня гораздо больше земли, чем нужно, и я не представляю, как ее использовать, – продолжал Артур не совсем правдиво, зато с воодушевлением. – Вы могли бы взять два участка земли, граничащей с поместьем ла Ли, с мельницей и речушкой. В том месте, где когда-то была крепость, которую король Генрих приказал разрушить после беспорядков, случившихся пятнадцать лет назад, остался фундамент. Там мы могли бы построить вам чудесный замок. И для начала у вас были бы доходы от мельницы. Что скажете? Разве это не великолепно? И как землевладелец я буду очень снисходителен.

Дени выдавил улыбку. Он похлопал Артура по руке и сказал:

– Это доставило бы мне огромное удовольствие. Но так не годится, Артур. Я прекрасно знаю, что вы не можете позволить себе передать мне во владение хоть сколько-нибудь вашей земли, у вас ее не так много. И по правде говоря, я хочу иметь больше шестидесяти акров[83]. Я жаден. Я не наделен вашим даром с удовлетворением принимать вещи такими, как они есть. Если мне удастся повидать Ричарда, полагаю, у меня будет с чего начать. Он должен мне кое-что.

Артур, казалось, впал в уныние, но в то же время он почувствовал и некоторое облегчение. В конце концов, выручка от мельницы составляла солидную часть всех его доходов.

– Думаю, я понял, что вы хотите сказать, – промолвил он. – Но мне очень жаль. Я был бы в восторге, если бы вы сделались моим вассалом. Однако, если вы рассчитываете на то, что Ричард заплатит вам деньги, которые должен… что ж, за обедом вчера вечером Роберт сказал сущую правду. Казна почти опустела, и я уверен, что Ричарду придется прибегнуть к крутым мерам, чтобы добыть денег.

– Его долг совсем иного рода, – заметил Дени.

Лес поредел, и, выйдя из-под сени деревьев, они очутились на склоне пологого холма, заросшего папоротником. Там паслись овцы. Чуть далее они миновали длинные, узкие полосы земли, возделанные руками держателей, а за ними довольно скоро показались хозяйственные строения, примыкавшие к замку леди Мод, окруженному частоколом.

Они нашли хозяйку в сыроварне, где она следила за работой. Она вытерла руки полотенцем, которое ей подала одна из служанок, и приветствовала гостей. По английскому обычаю она поцеловала их в щеку, и Дени, задержав ее руку в своей, промолвил:

– Во Франции, леди, целовать в уста считается более учтивым.

– Но мы ныне не во Франции, сэр, – просто ответила она. Тем не менее она не отстранилась, и он легко поцеловал ее, уловив свежий запах молока, исходивший от ее гладкой кожи.

Она велела маленькому пажу сбегать и принести вина и вафель, а сама через внутренний дворик провела их в маленький, приятно затененный сад, заросший травами и полевыми цветами, где вдоль ограды росло около дюжины яблонь. Один большой чурбан служил столом, а вокруг него располагались три простые деревянные скамьи. Все сели, и через пару минут появился паж, спешивший с салфеткой, перекинутой через руку, а с ним еще один мальчишка. Они подали охлажденное вино и обнесли всех блюдом с печеньем, а затем скрылись за самой большой яблоней, откуда потом доносился их шепот и сдавленные смешки, пока они доедали крошки.

– Мы задержались по пути, чтобы навестить архангела, – сказал Дени. – Вы его знаете?

– О да. Он мил, не правда ли? – ответила Мод.

– Я никак не могу выбросить из головы некоторые вещи, о которых он говорил. Интересно, какой ответ вы дадите на его пресловутый вопрос?

– Какой вопрос? – спросила Мод.

– Всеведущ Бог или нет, – сухо пояснил Артур. – Видите ли, Дени, я сомневаюсь, что благородному человеку подобает обременять себя рассуждениями такого рода. В конце концов, посмотрите, что сталось с бедным стариком Гавриилом. Он, между прочим, из хорошей семьи, второй сын эрла[84]. Это можно предположить хотя бы на основании того, что он до сих пор говорит на изысканном французском языке. А закончил он тем, что живет, уподобившись дикому животному, в чаще леса, и все потому, что не сумел взять в толк, что человеку благородного происхождения – неважно, рыцарь он или клирик[85] – надлежит принимать существующий порядок вещей таким, каков он есть.

– Но, кажется, он вполне доволен своей судьбой. Он выглядит вполне счастливым, – заметил Дени.

– Сейчас, в августе, все просто замечательно, – кивнул Артур. – Но вы представляете, каково ему в январе? Конечно, я слежу за тем, чтобы у него были дрова и теплый плащ зимой, но, думаю, преимущества такой жизни весьма сомнительны. В конце концов, благородному человеку следует проявлять некоторое смирение и… такт. А в таких вопросах сквозит высокомерие. Все равно что спрашивать, умеет ли всемогущий Господь предсказывать судьбу. Бог дал нам мир, и мы должны принимать его с благодарностью, а не шарить по всем углам.

Мод промолвила задумчиво:

– Но, Артур, жить в лесу, словно отшельник, – это так романтично. Именно таким образом и поступают всегда рыцари в балладах. Ланселот в красивой истории, сочиненной добрым старым Уолтером Мэпом, скрылся в лесу и жил там, когда Джиневра[86] отвергла его. Ведь он, как и Гавриил, «был дик, точно зверь, и разум покинул его». И Тристан, как говорится в новой песне Элиаса из Боррона, потерял рассудок от любви к Изольде и пустился странствовать.

– Верно, но Гавриил пустился странствовать не из-за женщины, – возразил Артур. – Пример неподходящий, Мод.

– Я думаю, что дама уловила самое существо дела, – вмешался Дени. – Если как следует поразмыслить, есть нечто героическое в том, что он совершил. Я удивлен, что это не взволновало вас, Артур.

Артур усмехнулся.

– Почему вы оба издеваетесь надо мной? Ведь то, что я имею в виду, так просто. Только мне ужасно трудно выразить это словами. Рыцарство не имеет ничего общего с такого рода героизмом – убежать из-за того, что ты не можешь ответить на глупый религиозный вопрос. Рыцарство, прежде всего, – мужество. Если ты не можешь найти ответ на подобный вопрос, необходимо смириться с этим и жить дальше. Но я считаю, что его долгом было заботиться о своем монастыре и монахах. Ему надлежало остаться там, чего бы это ему ни стоило.

Дени похлопал друга по колену.

– Таких людей, как вы, Артур, сыщется один на тысячу, – сказал он. – Ей-Богу, я восхищен вами. Вы устыдили меня и одновременно заставили испытывать гордость от того, что я перепоясан мечом.

– Прошу прощения. Разумеется, я не собирался вгонять вас в краску, – пробормотал Артур. – Как бы то ни было, давайте не будем больше об этом говорить. Есть нечто, о чем я хотел вас спросить – об известном предсказании Гавриила. Как вы полагаете, я могу каким-то образом помочь вам добиться свидания с Ричардом?

– Не знаю, – ответил Дени. – Что вы имеете в виду?

– Ну, видите ли, моим сеньором является епископ Чичестерский, и мы с ним очень близкие друзья. С тех самых пор, как умер мой отец, а я был новоиспеченным оруженосцем, епископ считал себя обязанным заботиться обо мне как бы in loc… locus… как там говорится?..

– In loco parentis?[87]

– Да, именно. Знаете, он как бы заменил мне отца. И поскольку он всегда был очень добр ко мне, и так как вполне возможно, что он поедет в Лондон по случаю коронации, я подумал, что он может замолвить за вас словечко.

– Вы очень любезны, Артур.

– Почему вы так настойчиво стремитесь встретиться с Ричардом? – спросила Мод. – Или вы предпочитаете не говорить об этом?

– Вовсе нет, – ответил Дени. – Если только история не покажется вам утомительной. – Он пригубил вино и начал свой рассказ.

– Теперь вы понимаете, – заметил он под конец, – что я нахожу за ним долг в виде некоторой услуги, даже если это будет всего лишь место трувера у него при дворе. – Он развязал шнурки своего кошелька и пошарил внутри. Нащупав кольцо, он вынул и показал его. – Во всяком случае, это красивая безделушка. Я хранил ее для того, чтобы при встрече он узнал меня. Но если все мои надежды не оправдаются, полагаю, я сумею выручить за кольцо пару марок.

Глаза Мод сияли.

– Это просто повергает в трепет, – задыхаясь от волнения, воскликнула она. – Вы спасли жизнь королю…

– Он тогда не был королем, – поправил Дени.

– …рискуя своей собственной. И вы с неподражаемой скромностью говорили о том, как Артур заставил вас устыдиться, а между тем сами всегда проявляете чудеса рыцарской доблести…

– О небеса! – взмолился Дени. – Ваши слова глубоко смущают меня. Все произошло совсем иначе. Я даже не задумывался о том, что делаю. Мне всего лишь было неприятно видеть, как человек в одиночку сражается с врагом, превосходящим его числом. Я бы сделал то же самое и для воина противной стороны, если бы Ричард и его люди окружили его.

– Мой дорогой друг, нет необходимости объяснять нам, – сказал Артур. – Исходя из всего, вами сказанного, становится совершенно ясно, что именно вы совершили и почему. И я считаю позором то, что Ричард забыл о вас. Несомненно, мы должны добиться аудиенции для вас.

– Я могу это сделать, – неожиданно объявила Мод.

Они с изумлением воззрились на нее.

– Я уверена, что сумею устроить это, – сказала она. – О, пожалуйста, не смотрите на меня так. Не удивляйтесь, мой дед, Генри Фитцлерой, был внебрачным сыном короля Генриха I[88] и уэлльской принцессы Несты. После смерти короля он утвердился в этих землях и стал вассалом Хотеривов. Уильям Хотерив – мой опекун, а одним из его самых близких друзей, впрочем, как и моего отца, является Уильям Маршал. Я знаю Маршала с детства. Боже мой! Помню, как пылко я была в него влюблена. Он был блестящим рыцарем, необыкновенно сильным и превосходил всех на турнирах и в сражениях. Когда мне было лет двенадцать и пока мой отец был еще жив, он часто приезжал в замок Хотерив в Бартоне попировать и поохотиться, и он обычно говорил: «Юная девица, если отец не найдет вам супруга, вы всегда можете рассчитывать на меня». Правда, я не видела его много лет, ибо он очень долго находился во Франции, но я убеждена, он вспомнит свои обещания исполнить все, что я ни пожелаю. И я знаю, мой сеньор Уильям Хотерив не откажет в помощи. Он довольно влиятельный человек. Что вы думаете об этом, Дени?

– Что он думает? – вскричал Артур. – Но ведь это же замечательная мысль. Уильям Маршал! Он один из самых достойных мужей королевства. Да всякий знает историю о том, как однажды Ричард держал судьбу Маршала в своих руках и пощадил его, когда тот был на стороне его врагов. Единственный, кто смог победить Ричарда в сражении! Вы сами рассказывали нам, что Ричард послал его в Лондон, чтобы именно он обо всем позаботился. Должно быть, он уже в Лондоне.

– Конечно, звучит вполне убедительно, – поджав губы, сказал Дени.

Мод бросила на него быстрый взгляд.

– На самом деле вы не хотите принять помощь от женщины, не так ли? Вы говорите так холодно.

Он вскинул голову.

– Моя дорогая леди, – сказал он, – дело совсем в ином. Я думал о том, что сказал вам вчера вечером. Вы решили, что я пошутил? Я ношу знак вашей милости на себе, на шее, под рубашкой. Настала моя очередь исполнять ваши повеления, служить вам. А вместо этого вы предлагаете мне помощь, за которую я никогда не смогу расплатиться тою же монетой.

Артур кашлянул.

– Я… м-м… прошу прощения, – пробормотал он. – Думаю, мне следует… следует взглянуть, как там мой конь. – Он поспешно встал и покинул их, не оглядываясь назад.

– Он забыл, что вы пришли пешком, – хихикнув, сказала Мод.

– Он – чистое золото, – сказал Дени. Он придвинулся ближе и взял ее за руку. – Бель-Вэзер, – нежно промолвил он.

Она отвернулась.

– Самое большее, о чем я бы вас попросила, – это позволить мне помочь вам, – прошептала она едва слышно. – Вы уже подарили мне гораздо больше, чем я заслуживаю… сочинив ту песнь в мою честь…

– Я сложу для вас сотню песен, – пообещал он, прижав к губам ее руку. – Какая песнь может быть достойна вас? Я приехал в Англию, полагая увидеть туманную землю, где никогда не светит солнце, а нашел саму колыбель солнца. Все, чему я когда-либо научился, познавая художество труверов, не в силах помочь мне теперь, ибо не существует слов, дабы воспеть совершенство самого солнца.

Он наклонился к ней совсем близко, обвив рукой ее гибкий стан. Его губы касались ее ушка.

– Согрей меня лучами своих глаз, – попросил он. Она повернула к нему лицо, их губы встретились.

– О Боже, – прошептала она, – никто никогда не говорил так со мной прежде. – И с восторгом упала в его объятия.

Как раз в самом разгаре страстного поцелуя Дени осенило, что он вполне может жениться на ней. Лорд поместья Фитцлерой, вассал Хотеривов, друг Уильяма Маршала… Раньше эта идея ему не приходила в голову, но сейчас она вдруг показалась вполне осуществимой.

Он отстранился. Она медленно открыла глаза и томно спросила:

– Что случилось?

– Ничего, моя возлюбленная, кроме моего изумления, что мне может быть уготовано такое счастье. – И он вновь принялся ее целовать, хотя и несколько рассеянно.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   38

Похожие:

Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или iconАлан Дин Фостер Хроники Риддика
Гелион, где сокрыта тайна его происхождения. Поминутно сталкиваясь с охотниками за головами и прочей внеземной опасностью, Риддик...
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или iconAnnotation Тетралогия «Король былого и грядущего»
Колец» и трилогией «Горменгаст» Мервина Пика. Воссозданная на основе британских легенд и мифов история «короля былого и грядущего»...
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или iconAnnotation Тетралогия «Король былого и грядущего»
Колец» и трилогией «Горменгаст» Мервина Пика. Воссозданная на основе британских легенд и мифов история «короля былого и грядущего»...
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или iconAnnotation Тетралогия «Король былого и грядущего»
Колец» и трилогией «Горменгаст» Мервина Пика. Воссозданная на основе британских легенд и мифов история «короля былого и грядущего»...
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или iconЭй Джей Джейкобс Год, прожитый по-библейски
Год, прожитый по-библейски / Эй Джей Джейкобс: Манн, Иванов и Фербер; Москва; 2013978-5-91657-809-6
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или iconПоезд на Юму
Джей-Ти, главаря банды, ограбившей десятки дилижансов, которого необходимо доставить до железнодорожной станции, куда в 3: 10 пополудни...
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или iconХорошего вечера всем нашим слушателям! Наш сегодняшний эфир будет...
Этот осенний сезон будет щедр на громкие имена как актеров, таких как Ванесса Уильямс и Терри О’Куинн в «Парк авеню, 666», Конни...
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или iconОтчет по лабораторной работе №2 на тему «Функциональные производные углеводородов»
Медную проволочку с петелькой на конце прокаливают в бесцветном пламени горелки до прекращения окрашивания пламени. На петельку охлаждённой...
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или icon-
И, срывая переговоры о сепаратном германо-американском мире или торпедируя атомный проект третьего рейха, почитал себя наш доблестный...
Джей Уильямс Пламя грядущего Эпоха третьего крестового похода, или icon-
И, срывая переговоры о сепаратном германо-американском мире или торпедируя атомный проект третьего рейха, почитал себя наш доблестный...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница