Комедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном пространстве, такая же яркая, как и первый роман Смит "Белые зубы". В доме Белси, в Бостоне


НазваниеКомедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном пространстве, такая же яркая, как и первый роман Смит "Белые зубы". В доме Белси, в Бостоне
страница9/63
Дата публикации01.11.2013
Размер5.66 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Спорт > Документы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   63


— Перестань, не заставляй меня бежать за тобой.

— Свободным людям открыт весь мир, разве нет? — спросил Джером, ткнув себя в грудь.

— Знаешь, я бы тебе посочувствовала, но, по-моему, из детства пора бы уже и выйти.

— Ладно.

— Нет, не ладно. Разве я не вижу, как тебе больно.

— Мне не больно, я растерян. Оставим это. — Он защипнул брови пальцами, как делал его отец, желая над чем-нибудь посмеяться. — Прости, я не взял тебе буррито.

— Бог с ним, давай поговорим.

Джером кивнул, но по левой стороне Веллингтонской площади они пошли молча. Кики задержалась у прилавка с подушками для иголок, заставив притормозить и Джерома. Подушки изображали восточных толстячков — вместо глаз две диагональные черточки, а на голове желтенькие шляпы-кули с черной бахромой. Круглые животики были из красного атласа — туда-то и втыкались иголки. Кики взяла одного и повертела в руке.

— Забавно, да? Или безвкусно?

— Как ты думаешь, он едет с семьей?

— Детка, я не знаю. Может, и нет. Но если да, мы все должны вести себя как взрослые люди.

— Не думай, что я тут останусь.

— Отлично, — преувеличенно весело сказала Кики. — Ты можешь вернуться в Браун, и дело в шляпе.

— Нет, я хотел… а что если я куда-нибудь в Европу поеду?

Нелепость этой затеи — с экономической, личной и образовательной точек зрения — подверглась громкому обсуждению тут же, посреди дороги, в то время как продавщица-таитянка бросала опасливые взгляды на мощный локоть Кики, опершийся о прилавок рядом с пирамидой из незаменимых в хозяйстве толстячков.

— Значит, я буду сидеть здесь как последний идиот и делать вид, что ничего не случилось?

— Значит, мы будем вести себя достойно, как семья, которая…

— Ну да, ну да — Кики ведь так решает проблемы, — сказал Джером, не глядя на мать. — Она их просто не замечает, все прощает и забывает, а там, глядишь, снова тишь да гладь.

Они уставились друг на друга — Джером вызывающе, Кики удивленно. По складу характера, по ходу жизни он был мягче других ее детей и, как она чувствовала, теснее связан с нею.

— Не знаю, как ты это терпишь, — с горечью сказал Джером. — Он думает только о себе. Ему плевать даже на чувства близких.

— Мы сейчас говорим не о… не об этом. Мы говорим о тебе.

— В общем, вот что, — нервно заключил Джером, явно испуганный своими же словами. — Ты не можешь упрекать меня в том, что я бегу от проблем, поскольку ты делаешь то же самое.

Кики удивило, что Джером так зол на Говарда, причем из-за нее. Она даже почувствовала зависть — ей бы такую ясность гнева! Но ненавидеть Говарда она больше не могла. Если бы она хотела его бросить, она сделала бы это еще зимой. Но она с ним не рассталась, и теперь уже было лето. Единственное оправдание своему решению Кики видела в том, что в ней еще не умерла любовь к Говарду, то есть не умерла любовь вообще, поскольку Любовь и Говарда она узнала одновременно. Что такое по сравнению с Любовью одна ночь в Мичигане!

— Джером, — сказала она сокрушенно и опустила глаза. Но Джером — подобно всем юным поборникам справедливости — приготовил еще один, финальный удар. Кики вспомнила, как сама была неукротимой двадцатилетней правдолюбкой и мечтала о том, чтобы ее родители не лгали и возвели к свету истины заплаканные, но ясные глаза. Джером сказал:

— Семья умирает тогда, когда быть вместе ужаснее, чем быть одному. Понимаешь?

С некоторых пор ее дети неизменно заканчивали свою речь этим вопросом, но на получение ответа время не тратили. Когда Кики подняла глаза, Джером был уже метрах в тридцати и толпа смыкалась за его спиной.

Джером сел на переднее сиденье рядом с водителем, потому что эту поездку он придумал и он организовал; Леви, Зора и Кики заняли второй ряд минивэна, а Говард, к услугам которого оказался целый ряд, разлегся сзади. Личный автомобиль Белси был в починке — ему меняли его двенадцатилетний мотор. А сами Белси направлялись в парк Бостон-Коммон слушать «Реквием» Моцарта. Это была классическая семейная вылазка, предпринятая в тот момент, когда они меньше всего чувствовали себя семьей. В последние две недели в доме сгущалась гроза — Говард узнал о назначении Монти. Он считал это верхом коварства со стороны факультета — как они могли пригласить на кампус его личного, главного врага? Кто стоял за этим? В ярости он обзванивал коллег, пытаясь вычислить предателя, но тщетно. Масла в огонь подливала Зора с ее змеиным знанием веллингтонских интриг. Никто и не вспомнил, что Джерома приезд Монти тоже касается. Кики сдерживалась, дожидаясь, когда эта парочка перестанет думать только о себе, и, не дождавшись, вышла из себя. Последовал скандал, от которого они еще толком не оправились. Они бы и до сих пор продолжали дуться и хлопать дверьми, если бы не всегдашний миротворец Джером, придумавший эту поездку, чтобы дать всем возможность проявить человеколюбие.

На концерт никто особо не хотел, но остановить замыслившего доброе дело Джерома было невозможно. И вот они сидели в машине, наполняя воздух немым протестом: против Моцарта, вылазок вообще, найма такси, часовой поездки из Веллингтона в Бостон, самой идеи качественного времяпрепровождения. Только Кики поддержала Джерома. Кажется, она понимала, что им движет. В колледже ходили слухи, что Монти едет с семьей, а значит, приедет и эта девушка. Джером должен вести себя как ни в чем не бывало. Они все должны себя так вести. Должны быть стойкими и сплоченными. Кики протиснулась вперед и взялась за плечо Джерома, прося включить радио погромче. Оно слишком тихо работало, чтобы развеять всеобщую хандру. Помедлив в этом положении, Кики сжала сыну руку. Наконец они выскользнули из автомобильно-цементных объятий пригорода Бостона. Был вечер пятницы. Однополые группки горожан шумно текли по улицам, надеясь наткнуться на свои половинки. Когда их такси проезжало мимо ночного клуба, Джером скользнул взглядом по выстроившимся у входа полуголым девушкам, похожим на великолепный хвост несуществующей змеи, и отвернулся. Горько смотреть на то, что тебе никогда не достанется.

— Пап, вставай, почти приехали, — сказала Зора.

— Гови, у тебя деньги есть? Кошелек куда-то делся, не могу найти.

На углу парка такси остановилось.

— Слава богу. Я думал, меня стошнит, — сказал Леви, распахивая дверцу.

— Это еще успеется, — весело ответил Говард.

— Может быть, вам понравится, — встрял Джером.

— Конечно, понравится, детка. Иначе бы мы не приехали, — проворковала Кики. Она отыскала-таки кошелек и протянула водителю деньги через окно. — Нам непременно понравится. И что это на твоего отца нашло, не понимаю. С чего это вдруг он ведет себя так, будто терпеть не может Моцарта. Для меня это новость.

— Да ничего на меня не нашло, — сказал Говард, взяв под руку свою дочь у входа в уютную аллею. — По мне так надо делать это каждый вечер. Не думаю, что люди часто слушают Моцарта. Мы тут болтаем, а его наследие гибнет. Вот не будем мы его слушать — что от него останется?

— Гови, перестань.

Но Говард продолжал:

— Думаю, бедняге как никогда нужна помощь. Все - таки один из величайших непонятых композиторов прошлого тысячелетия…

— Джером, дорогуша, не слушай его. И Леви это понравится, и нам всем понравится. Мы же не дикари. Можем мы посидеть полчаса как приличные люди?

— Больше, мам, — где-то час, — сказал Джером.

— Кому понравится? Мне? — тут же спросил Леви. Этот сам себе адвокат с острым интересом отслеживал все упоминания своего имени всуе — не дай бог оно послужит поводом для шуток или насмешек. — Да я даже не знаю, кто такой этот Моцарт. В парике ходил, да? Классик, — подытожил Леви, довольный тем, что он правильно поставил диагноз.

— Верно, — подтвердил Говард. — Классик в парике. Про него еще фильм сняли.

— Ага, видел. Кино реально штырит.

— Это точно.

Кики захихикала. Говард оставил Зору и взялся за жену, обняв ее сзади. До другого ее бедра рука Говарда не доставала, но они с Кики все равно спустились к парковым воротам сладкой парочкой. Это был один из его способов сказать «прости». Так они уравновешивали прожитый день.

— Только посмотрите на эту очередь, — хмуро сказал Джером, мечтавший об идеальном вечере. — Надо было выехать пораньше.

Кики поправила на плечах свой лиловый палантин.

— Ну не такая уж она и длинная. Во всяком случае, не холодно.

— Я махану через забор только так, — сказал Леви, берясь за чугунные пики ограды. — А вы стойте, как лохи, в очереди. Братану ворота ни к чему, он и так перепрыгнет. Это по-уличному.

— Что-что? — переспросил Говард.

— Ну, по-уличному, — протянула Зора. — То есть в согласии с улицей, по уличным законам. В унылом Левином мирке, если ты негр, у тебя тайный священный союз со всякими закоулками.

— Слышь, кончай рот разевать. Что ты знаешь про улицу? Ты ж ее не видала.

— А это что? — спросила Зора, ткнув в землю пальцем. — Зефир?

— Брось. Это не Америка. Разве это Америка, это детская площадка. Я родился в этой стране, я знаю. Ты смотайся в Роксбери или в Бронкс[9] — вот Америка и вот улица.

— Леви, ты не живешь в Роксбери, — медленно проговорила Зора. — Ты живешь в Веллингтоне. И мотаешься в Арундел[10]. И носишь белье со своими инициалами.

— А я, интересно, уличный? — задумался Говард. — Я полон сил, и у меня есть шевелюра, глаза и прочее. И яйца первый сорт. Конечно, IQ мой выше среднего, но пороху во мне много.

— О нет.

— Папа, не говори «яйца». Пожалуйста.

— Так я гожусь для улицы?

— Черт, почему ты из всего делаешь хохму?

— Я так хочу быть уличным!

— Мам, ну скажи ему.

— Я разве не пацан? Ну погляди. — Говард начал выворачиваться наизнанку, усиленно работая телом и руками. Кики вскрикнула и прикрыла глаза ладонью.

— Честное слово, мам, я иду домой — еще раз он дернется, и я ухожу.

Леви отчаянно искал свой капюшон, чтобы закрыться от пантомимы Говарда, который и не думал останавливаться. Через несколько мгновений Говард порадовал публику единственным хранившимся в его памяти отрывком из рэпперской песни — эти строчки он таинственным образом выудил из лирической жвачки, которую ежедневно жевал Леви.

— Моя шняга не коряга, — начал Говард. Его домочадцы взвыли от ужаса. — Мой батон умен, как Платон.

— Все, меня нет.

Леви ловко рванул вперед и нырнул в муравейник, сочившийся в ворота парка. Все рассмеялись, даже Джером, и, глядя, как он смеется, Кики почувствовала облегчение. С Говардом всегда было весело. Ей уже при первой встрече с ним пришла в голову расчетливая мысль: он из тех отцов, которые могут рассмешить своих детей. Кики ласково ущипнула его за локоть.

— Что-нибудь не так? — самодовольно спросил Говард и разомкнул сложенные на груди руки.

— Все так, милый. Телефон-то у него есть? — спросила Кики.

— Есть — мой, — ответил Джером. — Он стащил его утром из моей комнаты.

Они примкнули к медленно текущей толпе, и парк дохнул на Белси своими сладкими, живыми, плотными ароматами уходящего лета. Этим влажным сентябрьским вечером Бостон-Коммон был мало похож на ухоженное историческое место громких речей и публичных казней. Он презрел садовников и возвращался к естественности и дикости. Бостонская чопорность, присущая, по мнению Говарда, всему историческому, просто не устояла перед наплывом жарких тел, стрекотом сверчков, нежной сыростью деревьев и мелодичной какофонией, создаваемой при настройке инструментов. И слава богу. С ветвей свисали желтые, как рапс, фонарики.

— Вот здорово, — сказал Джером. — Оркестр словно парит над водой. Огни отражаются, поэтому так и кажется.

— Ага, — ответил Говард, глядя на островок, висящий над водой в ореоле отражений. — Ну и ну, ух ты, обалдеть.

Оркестр расположился на маленькой сцене по ту сторону пруда. Говард, единственный неблизорукий представитель Белси, заметил, что все музыканты мужского пола были в галстуках с рисунком в виде нот. Женщины носили тот же узор на талии, на широких, как кушаки, поясах. Над головами оркестрантов маячил гигантский транспарант с печальным профилем одутловатого, похожего на хомяка Моцарта.

— А где хор? — спросила, оглядываясь, Кики.

— Под водой. Он вынырнет попозже, как… — Говард изобразил человека, всплывающего из морских глубин во всем своем великолепии. — Есть Моцарт на льду, а это Моцарт в пруду. Так меньше несчастных случаев.

Кики тихонько рассмеялась, но внезапно ее лицо изменилось, и она сжала запястье мужа.

— Ох, Говард, — сказала она, настороженно глядя в глубь парка. — Есть две новости, хорошая и плохая.

— А? — откликнулся Говард, обернулся и увидел, что обе новости идут к нему по лужайке и машут рукой: Эрскайн Джиджиди и Джек Френч, декан гуманитарного факультета. Джек Френч, в типичных для Новой Англии широких штанах, перебирал своими длинными ногами плейбоя. Сколько же ему лет? Говард вечно терялся в догадках. Джеку Френчу с равным успехом могло быть и пятьдесят два, и семьдесят девять. Спросить его прямо было нельзя, а значит, нельзя было узнать наверное. Он походил на звезду экрана, граненая геометрия его лица напоминала картины Уиндхема Льюиса6. Лирические, слегка удивленные брови Джека норовили сложиться в пирамиду, а кожа была темная, тысячелетняя, словно его извлекли из торфяного болота по прошествии долгих веков. Седые шелковистые волосы, редкие, но покрывающие череп целиком, отметали подозрения Говарда, что декан стар, как баобаб, и были явно пострижены так же, как в молодости, когда, стоя на носу лодки и прикрывая ладонью глаза, двадцатидвухлетний Джек вглядывался в берег Нантакета7 и гадал, не Долли ли стоит там на пирсе к нему лицом, держа два стакана виски с содовой. Эрскайн был полной противоположностью: отполированная, без единого волоска макушка и волшебные родинки, наполнявшие Говарда неизъяснимым весельем. На сей раз Эрскайн был в костюме - тройке невозможно желтого цвета, и каждая клетка его свободолюбивого тела противилась всем трем составляющим этого наряда. На миниатюрных ногах красовались остроносые туфли на кубинском каблуке. В целом он производил впечатление быка, делающего первые па перед боем. Когда парочка еще была метрах в десяти, Говард мог быстро и незаметно поменяться местами с Кики, чтобы Эрскайн естественным образом повернул к нему, а Джек пошел своей дорогой. Так он и поступил, но, к сожалению, Джек не понимал, что значит диалог, он всегда обращался к людям. Точнее даже не к людям, а к пустоте между людьми.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   63

Похожие:

Комедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном пространстве, такая же яркая, как и первый роман Смит \"Белые зубы\". В доме Белси, в Бостоне iconМаша Трауб Руками не трогать
Самые интересные и удивительные истории происходят в замкнутом пространстве. Стоит нескольким людям оказаться в одном помещении –...
Комедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном пространстве, такая же яркая, как и первый роман Смит \"Белые зубы\". В доме Белси, в Бостоне iconAnnotation
...
Комедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном пространстве, такая же яркая, как и первый роман Смит \"Белые зубы\". В доме Белси, в Бостоне iconСомерсет Федоровна Моэм Узорный покров
Знаменитый роман Моэма «Узорный покров» – полная трагизма история любви, разворачивающаяся в небольшом городке в Китае, куда приезжают...
Комедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном пространстве, такая же яркая, как и первый роман Смит \"Белые зубы\". В доме Белси, в Бостоне iconЖенщине 56-ти лет изготавливается частичный съёмный пластиночный...
Объективно: зубы интактные, устойчивые. Прикус ортогнатический. При проверке конструкции протеза в полости рта между естественными...
Комедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном пространстве, такая же яркая, как и первый роман Смит \"Белые зубы\". В доме Белси, в Бостоне icon«Кафка на пляже»: Эксмо; Москва; 2005 isbn 5 699 10938 2
Кровь свежая, еще не засохла. Довольно много. Я наклонил голову и понюхал пятно. Никакого запаха. Брызги крови – совсем немного –...
Комедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном пространстве, такая же яркая, как и первый роман Смит \"Белые зубы\". В доме Белси, в Бостоне iconЭжен Ионеско Лысая певица Действующие лица: Мистер Смит Юрий Малахов...
На нем английские очки, у него седые английские усики. Рядом в английском же кресле миссис Смит, англичанка, штопает английские носки....
Комедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном пространстве, такая же яркая, как и первый роман Смит \"Белые зубы\". В доме Белси, в Бостоне iconДенис Фонвизин Недоросль Комедия в пяти действиях
Комедия написана в 1781 году. Впервые представлена в театре 24 сентября 1782 года. Первое издание «Недоросля» вышло в 1783 году
Комедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном пространстве, такая же яркая, как и первый роман Смит \"Белые зубы\". В доме Белси, в Бостоне iconДоминик Смит Прекрасное разнообразие Доминик Смит Прекрасное разнообразие Посвящается Эмили 1
Меня не было девяносто секунд, а вернувшись, я провел две недели в коме. Когда я пытаюсь воскресить в памяти краткий миг окончания...
Комедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном пространстве, такая же яркая, как и первый роман Смит \"Белые зубы\". В доме Белси, в Бостоне iconСергей Сухинов Фея Изумрудного Города Серия: Изумрудный город 8 Иллюстрации из pdf от a888t
Более полувека прошло со времени первого путешествия Элли Смит в Волшебную страну. И вот когда на склоне лет Элли, уже старушка,...
Комедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном пространстве, такая же яркая, как и первый роман Смит \"Белые зубы\". В доме Белси, в Бостоне iconВалка Роман «Салка Валка»
Роман «Салка Валка» впервые был опубликован в 1931-32 гг. Это был первый эпический роман Халлдора Лакснесса, в котором с беспощадным...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница