Комедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном пространстве, такая же яркая, как и первый роман Смит "Белые зубы". В доме Белси, в Бостоне


НазваниеКомедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном пространстве, такая же яркая, как и первый роман Смит "Белые зубы". В доме Белси, в Бостоне
страница4/63
Дата публикации01.11.2013
Размер5.66 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Спорт > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   63


— Ну… Даже если он и правду женится, то с чего такой шухер? Так у него будет шанс хоть с кем-то перепихиваться. — Леви согнулся от громкого хриплого хохота, и его необыкновенный живот пошел складками: так, скорее, морщится рубашка. — Сам знаешь, сейчас у него в этом плане голяк.

— Леви, — начал было Говард, но тут же представил Джерома с его плохой кожей и мягким, застенчивым выражением черного лица, женственными бедрами, с всегда чересчур высоко поддернутыми джинсами и крошечным золотым крестиком на шее — в общем, невинность в чистом виде.

— Что? Скажешь, неправда? Ведь знаешь, что правда, вон, улыбаешься!

— Дело не в женитьбе как таковой, — сварливо заметил Говард. — Тут сложнее. Отец этой девушки э-э-э… не тот человек, которого хочется впускать в нашу семью.

— А-а-а… — протянул Леви и поправил отцовский криво завязанный галстук. — Бона как!

— Просто мы не хотим, чтобы Джером коверкал себе…

— Мы? — Леви изучающе поднял бровь: эту манеру он явно унаследовал от матери.

— Послушай, тебе что-нибудь нужно? Деньги? — спросил Говард.

Он выудил из кармана две двадцатидолларовые банкноты, смятые гармошкой, как китайские бумажные шары. За много лет он так и не научился воспринимать всерьез эти грязные зеленые американские бумажки. Он затолкал их в карман приспущенных Левиных джинсов.

— Спасибо, па, — нарочито растягивая слова в подражание родному для его матери южному акценту, сказал Леви.

— Интересно, сколько тебе платят в час в твоей лавочке, — проворчал Говард.

Леви горестно вздохнул.

— Гроши, старик. Жалкие гроши.

— Ты только скажи, я пойду поговорю с кем надо

и…

— Нет!

Говард подозревал, что сын его стесняется. Видимо, стыд наследовали все мужчины в роду Белси. Как мучительно в таком же возрасте стыдился Говард своего отца! Ему хотелось, чтобы тот не был мясником, чтобы вместо весов да ножа он орудовал мозгами, — в общем, чем-то походил на сегодняшнего Говарда. Но ты меняешься, меняются и твои дети. Может, Леви предпочел бы папашу-мясника?

— Я хотел сказать, — безыскусно закамуфлировал Леви свою первую реакцию, — что сам справлюсь, не боись.

— Хорошо. Мама не просила что-нибудь мне передать?

— Передать? Я ее не видел. Она рано ушла, а куда — без понятия.

— Понятно. А ты? Не хочешь передать что-нибудь брату?

— Скажи ему… — Отвернувшись, Леви с улыбкой расставил руки, уперся в перила, затем поднял ноги «уголком» и вскинул их вверх, как гимнаст. — Скажи ему: «Я простой черный парень, день-деньской кручусь, везде скачу: деньжат на жизнь раздобыть хочу!»[6]

— Понятно. Передам.

В дверь позвонили. Говард чмокнул сына в затылок, поднырнул под его рукой и пошел открывать. За стеклом маячило помертвевшее от холода, знакомое ухмыляющееся лицо. Говард поднял палец в знак приветствия. Это был Пьер, один из многочисленных осевших в Новой Англии переселенцев с непростого острова Гаити, и он предусмотрительно шел навстречу нежеланию Говарда водить машину.

— Кстати, а где Зур? — вспомнил Говард на пороге.

Леви пожал плечами.

— Фигзна, — этот странный комок согласных заменял ему ответ на многие вопросы. — В бассейне?

— В такую погоду? Упаси боже.

— Она стопудово где-то в доме.

— Тогда передай ей от меня привет, хорошо? Вернусь в среду. Нет, в четверг.

— Конечно. Береги себя.

В машине по радио какие-то люди орали друг на друга на французском, который, насколько мог определить Говард, отнюдь не был французским.

— В аэропорт, пожалуйста, — перекрикивая звук, сказал Говард.

— Хорошо. Но поедем медленно. На улицах ужас что творится.

— Хорошо, только не совсем уж медленно.

— Терминал?

Из-за его сильного акцента Говарду в этом слове почудилось название романа Золя[7].

— Что-что?

— Какой у вас терминал?

— Не знаю… Сейчас выясню, билет у меня под рукой… Не беспокойтесь… Поезжайте, а я вам скажу.

— Все время куда-нибудь летите, — чуть завистливо сказал Пьер и засмеялся, глядя на Говарда в зеркало заднего вида.

Говард подивился на его непомерно широкий нос, вольготно рассевшийся в центре приятного, дружелюбного лица.

— Да, вечно в разъездах, — добродушно сказал Говард, который, впрочем, не считал, что так уж много путешествует; правда, когда все-таки приходилось уезжать из дома, это всегда было и дольше, и дальше, чем ему хотелось бы.

Он снова подумал об отце: по сравнению с папашей он просто Филеас Фогг. Тогда, много лет назад, представлялось, что путешествия — ключ к сокровищам. Все мечтали о возможности ездить по миру. За окном проплыли фонарный столб, наполовину засыпанный снегом, и прислоненные к нему два замерзшие велосипеда на цепочках, отличимые лишь по рукояткам руля. Он попытался представить, как утром выходит из дома, откапывает из-под снега свой велосипед и едет на какую - нибудь подобающую работу, вроде тех, которыми поколениями занимались Белси, — и не смог. На мгновение его поразила мысль: оказывается, он разучился ценить богатства собственной жизни.

* * *

Вернувшаяся домой Кики решила по пути к себе заглянуть в кабинет мужа. Там стоял полумрак, шторы были задернуты. Говард забыл выключить компьютер. Она собралась было уходить, как вдруг послышался тот утробный, булькающий электронный звук, эдакий сигнал бедствия, который невостребованная машина издает каждые минут десять, при этом, словно в упрек за то, что ее оставили одну, отравляя воздух какими-то миазмами. Кики подошла и тронула клавишу, экран вспыхнул. В папке для входящих лежало новое письмо. Справедливо полагая, что оно от Джерома (муж переписывался лишь со своим помощником, Смитом Дж. Миллером, с Джеромом, Эрскайном Джиджиди и ограниченным кругом газет и журналов), Кики его открыла.

Кому: HowardBelsey@fas.Wellington.edu От кого: Jeromeabroad@easymail.com Дата: 21 ноября

Тема письма: ПОЖАЛУЙСТА, ПРОЧТИ

Пап, отбой. Зря я тебе сказал. Все кончено, если вообще начиналось. Очень, очень, очень тебя прошу никому не говорить, просто забудь обо всем. Каким дураком я себя выставил! Хочется съежиться и умереть.

Джером

Испустив горестный вопль и выругавшись, Кики вцепилась в свой шарф и дважды крутнулась вокруг своей оси; наконец, тело догнало ум и перестало суетиться, ибо ничего поделать было нельзя. Говард уже устраивал свои ноги в тесном пространстве между креслами, мучаясь вопросом, какую книгу оставить для чтения, перед тем как убрать сумку в багажный отсек… Слишком поздно: не остановить, не дозвониться. Говард панически боялся канцерогенов: проверял на этикетках, нет ли в продуктах диэтилстилбестрола[8], не терпел микроволновок и не пользовался мобильным телефоном.

Относительно погоды у жителей Новой Англии абсолютно бредовые представления. Говард сбился со счету, сколько раз за десять лет, проведенных на Восточном побережье, какой-нибудь дурень из Массачусетса, услышав его акцент, бросал на него сочувственный взгляд и говорил что-нибудь вроде: «Холодно у вас там, а?» Что ж, давайте разберемся, вскипал Говард. В июле и августе в Англии не теплее, чем в Новой Англии, что верно то верно. И в июне, наверное, тоже. Зато октябрь, ноябрь, декабрь, январь, февраль, март, апрель и май — то есть все те месяцы, когда важна температура за окном, — в Англии теплее. Там почтовые ящики не забивает снегом. Там редко увидишь дрожащую белку. И нет нужды браться за лопату, чтобы откопать мусорные баки. А все потому, что в Англии не бывает настоящих морозов. Да, моросит дождь и ветер дует; иной раз и град случается, а в январе бывают такие вторники, когда время еле ползет, и впереди ни просвета, и воздух пропитан влагой, и никто никого не любит, но все равно в Англии приличного джемпера и вощеной куртки на шерстяной подкладке вполне хватает при любом метеопрогнозе. Говард это знал и оделся по английской ноябрьской погоде — в свой единственный «приличный костюм» и легкий тренчкот. Он самодовольно посматривал на сидевшую напротив женщину из Бостона, которая жарилась в прорезиненном плаще: у корней ее волос проступали и украдкой скатывались по щеке свободолюбивые горошинки пота. Поезд мчался из «Хитроу» по направлению к городу.

На Паддингтонском вокзале двери открылись, и Говард вышел в теплый смог. Шарф он скатал и запихнул в карман. И, в отличие от туристов, не стал глазеть по сторонам: на исполненный величия интерьер и замысловатый, на манер оранжерейного, потолок с мозаикой из стекла и стали. Он сразу направился на воздух, где можно было свернуть и выкурить самокрутку. Отсутствие снега приятно изумляло. Курить, не надевая перчаток, подставляя лицо ветру! Говарда мало трогал английский пейзаж, но сегодня обыкновенный дуб и какое-то офисное здание, оба без единого белого блика, на фоне голубоватого неба показались ему картиной редкостного великолепия и изящества. Прислонившись к столбу, Говард нежился в узком коридорчике солнечного света. Неподалеку стояли в ряд черные такси. Люди объясняли, куда хотят попасть, а таксисты великодушно помогали им устроить багаж на заднем сидении. Говарда неприятно царапнуло дважды за пять минут прозвучавшее слово «Долстон». Во времена его детства это были грязные трущобы в Вест-Энде, с грязными людьми, которые пытались его, Говарда, уничтожить, и не последнюю роль в этом играли его родные. Теперь в этом районе, похоже, жили вполне нормальные люди. Блондинка в длинном зеленовато-голубом пальто, с ноутбуком и комнатным растением в руках, паренек-азиат в дешевом блескучем костюме, сверкающем на солнце, как железная крошка, — во времена его детства невозможно было и представить, что в Восточном Лондоне появятся такие обитатели. Говард бросил окурок и столкнул его в сточную канаву. Повернув обратно, он прошел через вокзал и влился в поток пригородных жителей, который и увлек его в подземку. В стоячем вагоне, прижатый к какому - то стойкому читателю, Говард пытался уберечь подбородок от твердой обложки и обдумать как таковую свою миссию. Ключевые моменты: что сказать, как сказать и кому — еще не были проработаны. Слишком уж хмурым и предвзятым делали Говарда мучительные воспоминания о следующих трех предложениях:

Даже при такой вопиющей скудости аргументации все это, несомненно, имело бы гораздо большую убедительность, если бы Белси знал, о какой картине идет речь. В письме он обращает свои нападки на «Автопортрет» 1629 года, хранящийся в Мюнхене. К несчастью для него, я в своей статье более чем внятно указал, что обсуждаемая картина есть «Автопортрет с латным нашейником» того же года, которая находится в Гааге3.

Предложения принадлежали Монти Кипсу. Вот уже три месяца они звенели в ушах, жалили и даже, казалось порой, обретали реальный вес: мысль о них давила Говарду на плечи, как будто кто-то подкрался сзади и навьючил на спину полный рюкзак камней. Говард вышел из вагона на Бейкер-стрит, перешел платформу, чтобы попасть на линию Джубили в сторону севера, а там его удачно поджидал нужный состав. Ясное дело, так вышло потому, что на обоих автопортретах Рембрандт в белом воротнике, черт его дери; на обоих лица проступают из мрачной, параноидальной тени и взгляд полон юношеской робости. И все равно. Говард упустил из виду немного другой поворот головы, описанный в статье Монти. У него тогда были большие неприятности в личной жизни, вот он и потерял бдительность. А Монти воспользовался подвернувшимся шансом. Говард бы тоже так поступил. Устроить ни с того ни с сего (так мальчишка сдергивает с приятеля шорты перед командой противника) полное разоблачение, совершеннейший конфуз — одно из излюбленных удовольствий академиста. Для этого и повода не требуется — достаточно просто подставиться. Но тут такое! Пятнадцать лет эти двое вращались в одних и тех же кругах, проходили через одни и те же университеты, сотрудничали с одними и теми же журналами, на всевозможных дискуссиях, случалось, делили трибуну, но ни разу — ни одного мнения друг друга. Говард всегда недолюбливал Монти, как любой здравомыслящий либерал недолюбливает человека, посвятившего жизнь извращенной политике «правого» нонконформизма, но, в общем, не испытывал к нему ненависти — до тех пор, пока три года назад не узнал, что Кипе тоже пишет книгу о Рембрандте. Книга эта, как еще до публикации подозревал Говард, будет увесистым популярным (и популистским) «кирпичом», обреченным прочно, на добрых полгода, застрять на вершине списка бестселлеров «Нью-Йорк Тайме». Именно мысль об этой книге и ее предполагаемой судьбе (столь отличной от судьбы его собственного незавершенного исследования, которое, при самом удачном раскладе, займет место на полке у жалкой тысчонки студентов, изучающих историю искусств) толкнула его на написание того чудовищного письма. На глазах всего академического общества Говард сам себя высек.

Наверху у станции Килберн Говард нашел телефонную будку и позвонил в справочную. Продиктовал точный адрес Кипсов и получил номер телефона. Помедлил несколько минут, изучая объявления проституток. Странно, что тут так много «дневных бабочек»: схоронились в викторианских эркерах, нежатся в послевоенных, на две семьи, домах. Он подивился, сколько среди них черных, — гораздо больше, чем в телефонных будках в Сохо, — и сколько, если верить фотографиям (а нужно ли им верить?), исключительных красоток. Он снова снял трубку. Последний год Говард стал робеть перед Джеромом. Его пугали и вдруг прорезавшаяся юношеская религиозность сына, и его нравственная строгость, и всегда словно бы осуждающее молчание. Говард набрался храбрости и позвонил.

— Алло?

— Алло, слушаю.

Этот голос — молодой и очень лондонский — на мгновение смутил Говарда.

— Привет.

— Простите, это кто?

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   63

Похожие:

Комедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном пространстве, такая же яркая, как и первый роман Смит \"Белые зубы\". В доме Белси, в Бостоне iconМаша Трауб Руками не трогать
Самые интересные и удивительные истории происходят в замкнутом пространстве. Стоит нескольким людям оказаться в одном помещении –...
Комедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном пространстве, такая же яркая, как и первый роман Смит \"Белые зубы\". В доме Белси, в Бостоне iconAnnotation
...
Комедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном пространстве, такая же яркая, как и первый роман Смит \"Белые зубы\". В доме Белси, в Бостоне iconСомерсет Федоровна Моэм Узорный покров
Знаменитый роман Моэма «Узорный покров» – полная трагизма история любви, разворачивающаяся в небольшом городке в Китае, куда приезжают...
Комедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном пространстве, такая же яркая, как и первый роман Смит \"Белые зубы\". В доме Белси, в Бостоне iconЖенщине 56-ти лет изготавливается частичный съёмный пластиночный...
Объективно: зубы интактные, устойчивые. Прикус ортогнатический. При проверке конструкции протеза в полости рта между естественными...
Комедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном пространстве, такая же яркая, как и первый роман Смит \"Белые зубы\". В доме Белси, в Бостоне icon«Кафка на пляже»: Эксмо; Москва; 2005 isbn 5 699 10938 2
Кровь свежая, еще не засохла. Довольно много. Я наклонил голову и понюхал пятно. Никакого запаха. Брызги крови – совсем немного –...
Комедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном пространстве, такая же яркая, как и первый роман Смит \"Белые зубы\". В доме Белси, в Бостоне iconЭжен Ионеско Лысая певица Действующие лица: Мистер Смит Юрий Малахов...
На нем английские очки, у него седые английские усики. Рядом в английском же кресле миссис Смит, англичанка, штопает английские носки....
Комедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном пространстве, такая же яркая, как и первый роман Смит \"Белые зубы\". В доме Белси, в Бостоне iconДенис Фонвизин Недоросль Комедия в пяти действиях
Комедия написана в 1781 году. Впервые представлена в театре 24 сентября 1782 года. Первое издание «Недоросля» вышло в 1783 году
Комедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном пространстве, такая же яркая, как и первый роман Смит \"Белые зубы\". В доме Белси, в Бостоне iconДоминик Смит Прекрасное разнообразие Доминик Смит Прекрасное разнообразие Посвящается Эмили 1
Меня не было девяносто секунд, а вернувшись, я провел две недели в коме. Когда я пытаюсь воскресить в памяти краткий миг окончания...
Комедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном пространстве, такая же яркая, как и первый роман Смит \"Белые зубы\". В доме Белси, в Бостоне iconСергей Сухинов Фея Изумрудного Города Серия: Изумрудный город 8 Иллюстрации из pdf от a888t
Более полувека прошло со времени первого путешествия Элли Смит в Волшебную страну. И вот когда на склоне лет Элли, уже старушка,...
Комедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном пространстве, такая же яркая, как и первый роман Смит \"Белые зубы\". В доме Белси, в Бостоне iconВалка Роман «Салка Валка»
Роман «Салка Валка» впервые был опубликован в 1931-32 гг. Это был первый эпический роман Халлдора Лакснесса, в котором с беспощадным...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница