Загадка Розето «Местные жители умирали от старости. Вот так вот»


НазваниеЗагадка Розето «Местные жители умирали от старости. Вот так вот»
страница14/14
Дата публикации30.10.2013
Размер2.57 Mb.
ТипРеферат
vb2.userdocs.ru > Спорт > Реферат
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14

заскучает, читать ей нечего. Остается, наверное, только телевизор.

Скорее всего, она замечательно проводит летние каникулы — заводит

новых друзей, играет на улице, ходит в кино, одним словом,

наслаждается беззаботными летними деньками, о которых мечтает

каждый ребенок. Только ни одно из этих развлечений не помогает ей

научиться лучше читать и считать, и каждый такой беззаботный день все

больше и больше отдаляет ее от Алекса. Алекс необязательно умнее

Кэти. Просто у него больше возможностей для развития: все три летних

месяца он проводит с пользой для своего образования, в то время как

девочка смотрит телевизор или бегает по улице.

Познакомившись с работой Карла Александра, невозможно не

прийти к выводу о неверном подходе к образованию в Соединенных

Штатах. Ведутся бесконечные разговоры об уменьшении числа учеников

в классах, переработке учебной программы, покупке для каждого

ученика блестящего новенького ноутбука и увеличении школьного

финансирования. Но все это подразумевает наличие глубинных проблем

в работе самих школ. Однако взгляните на вторую таблицу, где

отражены результаты деятельности детей с сентября по июнь. Школа

выполняет свои задачи. У детей, отстающих в учебе, имеется одна-

единственная проблема: они недостаточно учатся.

Александр произвел нехитрые подсчеты и вычислил, что бы из-

менилось, если бы балтиморские дети посещали школу круглый год.

Согласно его подсчетам, по окончании начальной школы дети из бедных

и богатых семей владели бы математикой и чтением примерно на одном

уровне.

Неожиданно причины превосходства азиатов в математике про-

являются с еще большей очевидностью. В азиатских школах нет таких

длительных летних каникул. И это объяснимо. Народы, которые верят в

то, что успех обеспечен тому, кто 365 дней в году встает до зари, вряд

ли

позволят

своим

детям

отдыхать

три

месяца

подряд.

Продолжительность учебного года составляет в США в среднем 180, а в

Южной Корее — 220 дней.

В Японии школьники учатся в совокупности 243 дня. В тест, ко-

торый предлагался выпускникам школ по всему миру, был включен

вопрос о том, сколько заданий по алгебре, геометрии и исчислению были

взяты из тем, ранее изучавшихся в школе. Ответ японских

двенадцатиклассников: 92%. Вот она — конкретная польза от учебного

года длиной в 243 дня. У вас есть достаточно времени на то, чтобы

выучить все, что положено, и меньше времени, чтобы все это забыть.

Для сравнения: ответ американских двенадцатиклассников: 54%. В

Америке нет проблемы, связанной с отстающими учениками. Зато есть

проблема летних каникул — именно эту проблему и вознамерились

решить в школах KIPP. Поэтому там применили к американским бедным

кварталам уроки, полученные на рисовых полях.

«Уроки начинаются в 07:25. До 07:55 проходит обязательное

занятие по развитию мышления. Ежедневно английскому языку и

математике уделяется по 90 минут, за исключением пятого класса, где

на математику отводится по два часа в день. Час на естественные науки,

час на социальные, час на музыку и в дополнение ко всему час пят-

надцать минут игры в оркестре, что также обязательно для всех

учеников. Учебный день длится с 07:25 до 19:00. Если взять средний

день и вычесть перемены а обед, наши дети проводят в классах на 60-

70% больше времени, чем ученики обычных государственных школ», —

так Дэвид Левин описывает академию KIPP в Бронксе.

Левин стоит в вестибюле школы. Сейчас время обеда, и ученики,

одетые в форму академии, чинно проходят мимо стройными рядами.

Левин останавливает девочку, у которой край рубашки выбился наружу.

«Когда будет возможность, сделай мне одолжение», — просит он,

показав при этом, как заправляет рубашку. И продолжает разговор: «В

субботу занятия длятся с девяти до часу. Летом — с восьми до двух».

Говоря о летних каникулах, Левин рассказывает о трех дополнительных

неделях учебы в июле. В конце концов, в академии учатся как раз те

дети из малоимущих семей, которые, по слонам Александра, отстают за

время длительных летних каникул, поэтому в академии было решено

сократить их.

«Поначалу им бывает тяжко, — продолжает Левин. — К концу дня

они валятся с ног от усталости. Наше обучение строится отчасти на

выносливости,

отчасти

на

мотивации.

Отчасти

на

стимулах,

вознаграждении и развлечениях. И отчасти на старой доброй дис-

циплине. Все в одном флаконе. Мы много говорим о настойчивости и

выдержке. Значение этих слов детям известно не понаслышке».

Левин идет по коридору в кабинет математики, где занимается

восьмой класс, и тихонько встает позади парт. Ученик но имени Аарон,

стоя у доски, решает одну из задачек на развитие мышления —

обязательная процедура для всех учеников академии KIPP.

Учитель Фрэнк Коркоран, мужчина за тридцать, с волосами, стяну-

тыми в «конский хвост», сидит в сторонке, вмешиваясь лишь изредка,

чтобы направить дискуссию в нужное русло. Такую же сцену можно

наблюдать каждое утро в любом американском классе — за одним

исключением. Аарон стоит у доски и решает одну задачу вот уже

двадцать минут — методично, упорно, пытаясь не просто с помощью

остальных ребят найти ответ, а ответить на вопрос, можно ли прийти к

ответу несколькими путями. С таким же усердием Рене разбиралась с

понятием неопределенного углового коэффициента.

«Дополнительное время создает непринужденную атмосферу, —

объясняет Коркоран после окончания урока. — Я считаю, что математике

очень вредит подход "кто не успел, тот опоздал". Материал подается с

такой скоростью, что усваивают его только те дети, которые быстрее

соображает. Вот так и возникает убежденность в том, что есть

математически одаренные люди, а есть те, у кого к этой науке нет

способностей. Думаю, удлиненные уроки дают возможность учителю

объяснить материал, а ученикам посидеть и вес переварить —

проанализировать, поработать в более спокойном режиме. Мы

отличаемся тем, что работаем в более медленном темпе и в результате

охватываем больший объем материала. Ученики гораздо лучше

усваивают и запоминают информацию. Благодаря такому темпу я могу

вести урок в довольно расслабленной манере. У нас остается время для

игр. Дети могут задавать любые вопросы, а при объяснении нового

материала у меня нет нужды торопиться». Дополнительное время

позволяет Коркорану наполнить урок математики содержательностью:

помочь ученикам уяснить связь между затраченными усилиями и

вознаграждением.

На стене класса висят десятки сертификатов регентского экзамена

штата Нью-Йорк — самые престижные награды учеников Коркорана.

«Помню, была у нас одна пятиклассница, — замечает Коркоран. — Ей

никак не давалась математика. Она плакала каждую субботу. По

субботам у нас работа над ошибками. Сплошные слезы, — от

воспоминаний Коркоран даже разволновался. — Пару недель назад она

прислала письмо по электронной почте. Учится в колледже. На

бухгалтера».

5

История о волшебной школе, в которой отстающие становятся по-

бедителями, стара как мир. Это любимая тема мотивационной лите-

ратуры и сентиментальных голливудских фильмов. Однако реальная

жизнь в школах типа KIPP совсем не так безоблачна. Чтобы вы могли

наглядно представить себе, что значит учиться на 60-70% больше,

познакомьтесь с типичным расписанием ученицы академии KIPP.

Имя этой ученицы Марита. Она единственный ребенок в неполной

семье. Ее мать никогда не училась в колледже, и живут они в Бронксе, в

квартирке с одной спальней. До того как мать Мариты узнала об

академии, девочка посещала приходскую школу недалеко от дома.

«Когда я училась в четвертом классе, мы, я и моя подружка

Тамара, подали заявление в академию, — рассказывает Марита. — Я

помню, как мисс Оуэне проводила с нами собеседование. Она так все

описывала, что мне казалось, я попала в тюрьму. Я чуть не разревелась.

А она говорит, мол, не хочешь подписывать, не подписывай. Но рядом

сидела мама, поэтому я подписала».

С этого момента ее жизнь изменилась. (Когда будете читать

дальше, не забывайте, что Марите 12 лет.)

«Я встаю без четверти шесть, чтобы успеть спокойно собраться, —

рассказывает Марита. — Чищу зубы, принимаю душ. Если опаздываю,

завтракаю в школе. Обычно мама кричит на меня, потому что я долго

копаюсь. На автобусной остановке встречаюсь с друзьями, Дианой и

Стивеном, и на автобусе первого маршрута мы едем в школу».

В 05:45 встают многие ученики академии KIPP, ведь им приходится

добираться до школы на автобусах или метро. Левин зашел в

музыкальный класс, где занимались 70 семиклассников, и попросил их

сказать, во сколько они встают по утрам. Лишь немногие ответили, что

просыпаются после шести. Три четверти встают куда раньше. Почти

половина класса начинает свой день раньше половины шестого.

Одноклассник Мариты, мальчик по имени Хуан, признался, что иногда он

встает в три или четыре часа утра, чтобы закончить домашнее задание,

оставшееся с вечера, а потом ложится «еще немного вздремнуть».

Марита продолжает свой рассказ:

«Из школы я ухожу в пять часов, и если не болтаюсь по улицам, то

прихожу домой около половины шестого. Быстро здороваюсь с мамой и

тут же принимаюсь за уроки. Если уроков в этот день не очень много,

мне хватает двух-трех часов, так что около девяти я свободна. Если

задают какое-нибудь сочинение, то могу просидеть до десяти или

половины одиннадцатого.

Иногда мама заставляет меня прерваться на ужин. Я отвечаю, что

хочу сперва закончить уроки, но она говорит, что мне нужно есть.

Поэтому около восьми часов мне приходится сделать перерыв примерно

на полчаса, а потом я снова возвращаюсь к домашнему заданию. Мама

просит рассказать ей о школе, но мне нужно торопиться, потому что к

одиннадцати я должна успеть помыться и лечь спать. После того как я

все сделаю и ложусь в кровать, я рассказываю, как прошел день, что

случилось в школе, но когда я заканчиваю, примерно в четверть

двенадцатого, мама уже сама почти что засыпает. Я тоже засыпаю, и на

следующее утро все повторяется снова. Мы живем в одной комнате, но

это огромная комната, разделенная на две части. Наши кровати стоят в

разных концах. Мы с мамой большие подруги».

Все это произносится в той деловитой манере, которая свойственна

детям, не подозревающим, насколько необычны их слова.

Рта девочка живет в таком же режиме, как адвокат, стремящийся

занять место партнера, или врач-стажер. Ей недостает только черных

кругов под глазами и чашки с дымящимся кофе — просто потому, что она

слишком юна и для того, и для другого. Марита продолжает:

«Если я ложусь не как обычно, а чуть позже, например, в

двенадцать, то утром это сразу чувствуется. И тогда я весь день сплю на

ходу. Но мне приходится вставать, потому что нужно получать знания.

Помню, я как-то задремала на одном уроке, и учитель попросил меня

остаться. И спросил меня: "Почему ты спала на уроке?" Я ответила, что

поздно легла спать. А он заметил: "Надо раньше ложиться"».

6

Разве это похоже на жизнь обычного двенадцатилетнего ребенка?

И едва ли мы можем пожелать ребенку такой жизни. Нам хочется верить

в то, что дети должны веселиться, высыпаться, фантазировать и

наслаждаться беззаботными деньками. Но у Мариты есть работа — ив

каком-то смысле выпавшие на ее долю испытания не могут не

шокировать.

Ей приходится совершать тот же непростой выбор, что и корейским

пилотам. Для успеха в работе им необходимо подавлять свою

собственную личность. Тому глубокому уважению к авторитетам, что

красной нитью проходит сквозь корейскую культуру, в кабине пилотов

места нет. Марите тоже приходится частично отказываться от своего «я»,

поскольку унаследованные ею культурные традиции не соответствуют

обстоятельствам ее жизни — и она не дочь родителей, принадлежащих к

среднему и высшему классу, которые используют выходные и летние

каникулы для дополнительного образования детей. Мы можем вручить

Марите ноутбук, законодательно оформить обязательный для усвоения

материал, вдвое уменьшить численность учеников в ее классе и

отстроить красивую новую школу. Но все эти решения ситуацию не

изменят, ведь ее проблема не связана со школой: ей не повезло с

семьей и районом проживания. И что же она сделала? Единственный

выход — расширять границы школы до тех пор, пока она не вытеснит

дом и район.

Вот еще один душераздирающий монолог Мариты:

«Уже поступив в пятый класс, я продолжала общаться с девочкой

из моей старой школы. По пятницам я всегда заходила к ней после

уроков и оставалась до тех пор, пока мама не возвращалась с работы. Я

сидела у нее и делала уроки. Ей никогда не задавали домашнее задание.

И она постоянно повторяла: "О Боже, ты так поздно заканчиваешь

уроки!" Как-то она сказала, что хотела поступить в академию, но потом

передумала, потому что учиться там слишком трудно. На что я ответила:

"Все говорят, что учиться в KIPP трудно, но как только ты освоишься, все

не так уж и плохо". Подруга возразила, что, мол, мне не сложно, потому

что я умная. Нет, ответила я, мы все умные. Ее испугало то, что занятия

у нас заканчиваются в пять часов и уроков задают много. Но столько

домашних заданий помогает нам лучше успевать в классе, сказала я. А

она заявила, что не желает ничего про это слышать. Теперь я дружу

только с ребятами из ЮРР».

Однако взгляните на ситуацию с точки зрения самой Мариты. Она

заключила со школой своего рода сделку. Академия KIPP пообещала

таким детям, как она, выросшим в нищете, шанс выбраться из нее и 80-й

процентиль по математике. Благодаря принятой в школе системе

обучения 90% выпускников академии получают возможность после 9-го

класса продолжить учебу в частных или приходских школах вместо

низкокачественных государственных школ Бронкса. А благодаря учебе в

хороших средних школах 80% выпускников

KIPP собираются поступать в колледжи, зачастую первыми в своей

семье.

От Мариты же требуется сидеть смирно, слушать внимательно,

следить взглядом за говорящим, ходить но коридорам в шеренге и —

самое главное — работать столько, сколько обычно не требуется от

других американских подростков.

Чем плоха эта сделка? Все факты из этой книги подтверждают:

успеха добиваются те, кому повезло. У хоккеистов и футболистов,

родившихся в январе, больше шансов попасть в команду «все звезды».

Группе «Битлз» повезло оказаться в Гамбурге. Биллу Гейтсу выпал

счастливый билет: он родился в удачное время и на свой тринадцатый

день рождения получил в подарок компьютерный терминал. На долю

Джо Флома и основателей фирмы Wachtell, Lipton, Rosen & Katz выпало

сразу несколько счастливых билетов: они родились в удачное время, у

подходящих

родителей

и

принадлежали

к

соответствующей

национальности — и все это позволило им работать с поглощениями на

протяжении 20 лет, прежде чем опомнилось все остальное юридическое

сообщество. Но все эти возможности по сути сводились к одной: к

возможности работать усерднее всех остальных.

Академия KIPP — единственный шанс для Мариты, а людям из ее

окружения не приходится рассчитывать на многое. Зато какой это шанс!

А все благодаря тому, что кто-то прикупил в Бронксе крошечный участок

под рисовое поле и раскрыл ей волшебный секрет содержательного

труда.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Ямайская история

^ -ЕСЛИ В СМЕШАННОМ СОЮЗЕ РОЖДАЛИСЬ ДЕТИ, ОНИ

СТАНОВИЛИСЬ СВОБОДНЫМИ»

Девятого сентября 1931 г. молодая женщина по имени Дейзи

Нейшн родила девочек-близнецов. Она и ее муж Дональд были

школьными преподавателями в крошечной деревеньке Хеервуд в

центральном округе Ямайки Сент-Кэтрин. Девочкам дали имена Фейт и

Джойс. Когда Дональду сообщили о том, что родились близняшки, он

упал на колени и вверил их жизни Господу.

Семья Нейшн жила в маленьком домике, построенном на земле,

которая принадлежала англиканской церкви Хеервуда. По соседству

стояла школа — длинное здание, опирающееся на бетонные сваи.

Иногда в него набивалось до 300 детей, а порой едва набиралось два

десятка. Материал заучивался путем многократного повторения. Дети

читали вслух и пересказывали прочитанное. Письменные упражнения

выполнялись на грифельной доске. При любой возможности уроки

проводились на улице, под манговыми деревьями. Стоило ученикам

слишком расшалиться, и Дональд Нейшн принимался ходить но классу и

размахивать ремнем, заставляя детей разойтись по местам.

Он был видным мужчиной — сдержанным и величавым — и

большим любителем книг. В его маленькой библиотеке были поэтические

сборники, романы Сомерсета Моэма и труды философа Джоада. Каждый

вечер вместе со своим лучшим другом архидьяконом Хеем, англиканским

пастором, жившим по другую сторону холма, он сидел на веранде и

размышлял о проблемах Ямайки. Ежедневно читал газету, следя за

бушевавшей в Европе войной. Его жена Дейзи, в девичестве Форд, была

родом из округа Сент-Элизабет. Ее отец владел небольшой бакалейной

лавкой. Дейзи, у которой имелись еще две сестры, славилась своей

красотой.

Когда близнецам исполнилось одиннадцать, они получили сти-

пендию в пансионе «Сент-Хильда» близ северного побережья. Это была

старая англиканская частная школа, выстроенная для девочек из семей

английских священников и плантаторов. Отучившись в пансионе, сестры

поступили в Юниверсити-колледж в Лондоне. Вскоре после этого Джойс

пригласили на празднование 21-го дня рождения молодого математика

по имени Грэм. Декламируя стихотворение, тот забыл слова, и Джойс

стало жаль его — хотя никаких поводов для жалости у нее не было, ведь

этого юношу она видела впервые. Джойс и Грэм полюбили друг друга,

поженились и перебрались в Канаду. Грэм стал профессором

математики, а Джойс — успешной писательницей и семейным врачом.

Они поселились в деревне, выстроили чудесный дом на холме и родили

троих сыновей. Фамилия Грэма была Гладуэлл. Он — мой отец, а Джойс

Гладуэлл — моя мать.

Это история пути к успеху, который проделала моя мать, — и она

не совсем правдива. Не то чтобы она была выдумкой, факты все

реальны. Но эта история изложена слишком кратко, поэтому многое в

ней упущено. Она неверна в том же смысле, в каком неверно будет

рассказывать о Билле Гейтсе, не упоминая о компьютере в школе

«Лейксайд», или искать истоки математических способностей азиатов,

не говоря о культуре возделывания риса. В этом кратком изложении не

сказано

ни

о

тех

многочисленных

возможностях,

которые

представлялись моей матери, ни о ее культурном наследии.

В 1935 г., когда матери и ее сестре исполнилось четыре, Ямайку

посетил южноафриканский историк Уильям Макмиллан, профессор

йоханнесбургского университета Витватерсранда. Макмиллан намного

опережал свое время: он был всерьез озабочен социальными

проблемами черного населения Южной Африки и прибыл на Карибские

острова, чтобы выступить на ту же тему.

Больше всего Макмиллана заботила система образования.

Школьное обучение — если таковым можно считать происходившее в

деревянном сарае рядом с домом моих бабушки и дедушки — за-

канчивалось в 14 лет. На Ямайке не было ни государственных средних

школ, ни университетов. Подростки, проявлявшие академические

способности, занимались дополнительно с директором школы и, если им

везло, поступали в педагогический колледж. Тем, у кого амбиций было

побольше, приходилось выискивать способы поступить в частную школу,

а после нее — в университет в США или Англии. Однако стипендий

выдавалось мало, а стоимость обучения в частных школах была очень

высока. «Мостик между начальными и средними школами, — писал

Макмиллан в своей гневной, обличительной книге «Предупреждение из

Вест-Индии» (Warning from the West Indies), — узок и шаток». Школьная

система ничем не помогала беднейшим слоям населения. Он продолжал:

«Следует отметить, что школы скорее углубляют и обостряют

социальные различия». Если правительство не начнет предоставлять

своему народу более широкие возможности, предупреждал он, случится

страшное.

Спустя год после опубликования книги Карибские острова

захлестнула волна бунтов и беспорядков. На Тринидаде погибли 14

человек, 59 получили ранения. На Барбадосе были убиты 14 и ранены

47 человек. Ожесточенные забастовки парализовали жизнь на Ямайке, в

результате чего было объявлено чрезвычайное положение. Охваченное

паникой британское правительство обратилось к рекомендациям

Макмиллана и среди прочих реформ выделило стипендии для всех

молодых людей, желающих поступить в частные школы. Стипендии

начали выдавать в 1941 г. Моя мать и ее сестра-близнец сдавали

экзамены через год. Благодаря этому они получили среднее

образование: родись они двумя, тремя или четырьмя годами ранее, и

образования им не видать. Жизнь моей матери сложилась так, как

сложилась, благодаря году ее рождения, забастовщикам 1937 г. и У.

Макмиллану.

Я написал, что моя бабушка, Дейзи Нейшн, славилась красотой. Но

в действительности это неточное и недостаточное ее описание. Ведь

главным в Дейзи надо считать то, что она была сильной личностью. И то,

что моя мать и ее сестра поступили в «Сент-Хильду», — полностью ее

заслуга. Мой дедушка был человеком пусть и образованным и

представительным, но мечтательным и неприспособленным к жизни,

увлеченным лишь книгами. Если он и строил какие-то планы

относительно дочерей, то, не обладая ни энергичностью, ни

дальновидностью, не сумел бы воплотить их в жизнь. Зато

энергичностью и дальновидностью обладала моя бабушка. Школа «Сент-

Хильда» была ее идеей: там учились дочери богатейших семей округи, и

она видела, что там дают хорошее образование. Ее дочери не играли с

соседскими ребятами. Они читали. Для поступления в школу

требовались латынь и алгебра, поэтому с девочками занимался

архидьякон Хей.

«Если бы ее спросили тогда, о чем она мечтает для своих детей,

она бы ответила, что мечтает, чтобы мы уехали с Ямайки, — вспоминает

мать. — Ей казалось, что на Ямайке нам делать нечего. И если тебе

представлялась такая возможность, и ты ее не упускал, то, по ее

мнению, перед тобой открывался весь мир».

Когда пришли результаты экзаменов на получение стипендии,

оказалось, что получила ее только моя тетя, а мама нет. И это еще один

факт, о котором умалчивает первый вариант истории. Мама помнит, как

ее родители разговаривали, стоя в дверях. «У нас нет денег». Они

оплатили обучение за первый семестр и купили форму, но на этом их

сбережения закончились. Что делать, когда придет время оплачивать

второй семестр? Они не могли отправить учиться только одну дочь.

Бабушка и слышать об этом не хотела. Она отправила обеих — и

молилась, — а в конце первого семестра выяснилось, что одна из учениц

выиграла две стипендии. Одну из них отдали моей матери.

Когда пришло время поступать в университет, моя тетя получила

так называемую Столетнюю стипендию. Ее название связано с тем, что

она была утверждена через сто лет после отмены рабства на Ямайке.

Ежегодно выдавалась всего одна такая стипендия, предназначавшаяся

для выпускников государственных школ, и это свидетельствует о том,

как глубоко британцы чтили память об отмене рабства. Награда

доставалась поочередно то лучшему мальчику, то лучшей девочке. Так

получилось, что тетя подала заявление в один из таких «годов для

девочек». Ей повезло. Моей матери нет. Ей предстояло оплатить переезд

в Англию, аренду комнаты и обучение в университете. Чтобы вы могли

представить себе устрашающий размер этой суммы, скажу только, что

полученная тетей стипендия равнялась зарплатам обоих ее родителей. В

то время студенческие ссуды не предоставлялись, а банки не предлагали

кредиты школьным учителям, работающим в деревнях. «Если бы я

попросила отца, — говорит мать, — он бы ответил, что у нас нет денег».

Что же сделала Дейзи? Отправилась в соседний город к владельцу

китайского магазинчика. Китайцы составляют значительную часть

населения Ямайки и с XIX в. играют главную роль в ее деловой жизни.

Недаром любой магазин ямайцы называют китайской лавкой. Дейзи

отправилась в китайскую лавку к мистеру Чансу и взяла у него взаймы.

Никто не знал, сколько точно, но сумма должна была быть огромной. И

никто не знал, почему мистер Чане согласился ссудить ей деньги, если,

конечно, не считать того, что она была Дейзи Нейшн, исправно платила

по счетам и учила детей Чанса в школе Хеервуда. Китайским детям в

ямайских школах приходилось несладко. Ребята дразнили их: «Китайцы

едят собак». Дейзи, островок доброты в море враждебности, любили и

уважали. Возможно, мистер Чане чувствовал себя в долгу перед ней.

«Рассказывала ли она мне, что собирается делать? Я даже и не

спрашивала, — вспоминает мать. — Все просто случилось так, как

случилось. Я подала заявление, и меня приняли. В своих поступках я

полностью полагалась на нее, даже не отдавая себе в этом отчета».

Своим образованием Джойс Гладуэлл обязана сперва У. Макмил-

лану, затем ученице из «Сент-Хильды», отказавшейся от стипендии, и,

наконец, мистеру Чансу. Но более всего — Дейзи Нейшн.

3

Дейзи Нейшн родилась на северо-западе Ямайки. Ее прадедушка,

Уильям Форд, был родом из Ирландии и прибыл на Ямайку в 1784 г.,

поскольку обзавелся там кофейной плантацией. Вскоре после прибытия

он купил рабыню и сделал ее своей любовницей. Форд заприметил ее в

доках Аллигатор-Понда, рыбацкой деревни на южном побережье. Эта

женщина происходила из восточноафри-канского племени игбо и, как

гласит семейное предание, отличалась невероятной красотой. У них

родился сын, названный Джоном. Он был, как сегодня говорят, мулатом,

цветным, и с этого момента все последующие поколения Фордов

причислялись к цветному населению.

Во времена рабства на Ямайке белые землевладельцы нередко

брали африканских женшин в любовницы. Карибские острова в те годы

превратились в одну огромную невольническую колонию. Соотношение

черных и белых составляло более чем десять к одному. На всем острове

с трудом можно было отыскать хотя бы нескольких взрослых белых

женщин. В 1700-х гг. у 19 из 20 белых мужчин были темнокожие

любовницы. Один британский плантатор с Ямайки — известный тем, что

подробно записывал все свои сексуальные подвиги, — за 37 лет,

проведенных на острове, успел переспать со 138 женщинами. Все они

были рабынями, и, как нетрудно догадаться, немногие соглашались на

это по доброй воле.

На американском юге до гражданской войны на сексуальные

отношения между черными и белыми, наоборот, смотрели крайне

неодобрительно. Издавались законы, запрещавшие сожительство черных

и белых; последние из них были отменены Верховным судом США только

в 1967 г. Плантатор, открыто живший с рабыней, подвергался

социальному остракизму, а любой потомок смешанного союза оставался

рабом.

На Ямайке царили иные нравы. Белые рассматривали мулатов как

потенциальных союзников, буферную прослойку между собой и

огромным количеством рабов. Дочери, родившиеся в союзах

африканских рабынь и белых мужчин, высоко ценились как любовницы,

а их дети, чья кожа была еще на тон светлее, поднимались по

социальной и экономической лестнице еще выше. Мулаты редко

работали на полях, они выполняли более легкие обязанности по дому. У

них было больше шансов получить свободу. Многим мулаткам-

любовницам по завещанию белых богачей доставалось солидное

наследство, в связи с чем на Ямайке был даже принят закон,

ограничивающий размер наследства до 2000 фунтов (колоссальная по

тем временам сумма).

«Прибывая в Вест-Индию с намерением обосноваться там на какое-

то

время,

европеец

считал

необходимым

обзавестись

домо-

правительницей или любовницей, — писал в XVIII в. один наблюдатель.

— Ему было из чего выбирать: чернокожие, желтокожие, мулатки,

метиски, каждая из которых обходилась в 100-150 стерлингов… Если в

смешанном союзе рождались дети, то они становились свободными, и

многие из них при наличии у отца средств в возрасте трех-четырех лет

отсылались на учебу в Англию».

Вот в таком мире и появился на свет мой прадедушка Джон Форд.

От корабля с невольниками его отделяло всего одно поколение, он жил в

стране, для которой лучше всего подойдет название «африканская

исправительная колония», и при этом был свободным человеком,

имеющим все возможности для получения образования. Он женился на

женщине, в которой соединилась кровь европейцев и араваков, местного

индейского племени. У них родилось семеро детей.

«Эти люди — цветные — обладали высоким статусом, — говорит

ямайский социолог Орландо Паттерсон. — К 1826 г. они пользовались

всеми гражданскими свободами. По большому счету гражданские

свободы они получили одновременно с ямайскими евреями. Они могли

голосовать. Имели право делать все то, что делали белые жители, — и

все это в рамках общества, остававшегося рабовладельческим.

Большинство из них стремились стать ремесленниками. Не за-

бывайте, что ямайские сахарные плантации разительно отличаются от

хлопковых плантаций американского юга. Хлопок преимущественно

сельскохозяйственная культура. Урожай собирается на поле, а

перерабатывается где-нибудь в Ланкашире или на севере страны. Сахар

— культура агропромышленная. Завод должен находиться прямо рядом с

полем, поскольку сахар начинает терять сахарозу буквально через

несколько часов после сбора. Хочешь не хочешь, а сахарный завод

нужно строить рядом, и для него требуются работники. Бочкари,

столяры, истопники — зачастую на эти работы нанимались именно

цветные жители». В отличие от хлопковой, сахарная промышленность

нуждалась в целом классе квалифицированных ремесленников, и

цветные заполнили эту нишу.

Кроме того, английская элита интересовалась лишь собственными

плантациями, извлечением прибыли и возвращением домой, в

Великобританию. У англичан не было ни малейшего желания оставаться

в стране, которую они считали враждебной. Они не собирались строить

там новое общество. И эта миссия — со всеми заключенными в ней

возможностями — также была возложена на цветное население.

«К 1850 г. мэром Кингстона [столицы Ямайки] стал цветной,—

продолжает Паттерсон. — Как и основателем Daily Gleaner [главной

газеты страны]. Эти цветные с самого начала поднимались на самые

вершины своих профессий. Белые занимались бизнесом или управляли

плантациями. А цветные становились врачами, адвокатами, директорами

школ. Епископом Кингстона был мужчина с коричневой кожей. Они, не

являясь экономической элитой, представляли собой элиту культурную».

Ниже представлена разбивка по двум категориям ямайских про-

фессионалов — адвокатов и членов парламента — на 1950-е гг. Разбивка

производилась но оттенку кожи. «Белые и светлые» относится к людям

либо совершенно белым, либо — что более вероятно — имеющим черные

корни, уже не столь очевидные. «Оливковый» — на тон, а «светло-

коричневый» — еще на тон темнее (хотя разница между этими двумя

оттенками заметна, как правило, только ямайцам). При этом надо

помнить о том, что в 1950-е гг. чернокожие составляли до 80% всего

населения Ямайки, соотносясь с цветным населением в пропорции пять к

одному.

Этническая группа

Адвокаты,%

Члены парламента, %

Китайцы

3,1

Жители Ост-Индии



Евреи

7,1

Сирийцы



Белые и светлые

38,8

10

Оливковые

10,2

13

Светло-коричневые

17,3

19

Темно-коричневые

10,2

39

Черные

5,1

10

Неизвестные

8,2

Только посмотрите, какое преимущество давала цветному на-

селению примесь белого цвета и наличие предков, которые работали не

на полях, а в домах, которые в 1826 г. получили гражданские свободы,

которые ценились, а не порабощались и которые добивались высот в

значимых профессиях вместо того, чтобы быть привязанными к полям

сахарного тростника. И все это существенно облегчило жизнь их

потомкам два-три поколения спустя.

Честолюбивые планы Дейзи Форд в отношении дочерей не воз-

никли из ниоткуда. Она приняла наследство в виде привилегий. Ее

старший брат Руфус, с которым она жила в детстве, был учителем и

образованным человеком. Второй брат, Карлос, отправился на Кубу, а по

возвращении на Ямайку открыл швейную фабрику. Ее отец, Чарльз

Форд, занимался оптовой торговлей сельскохозяйственными продуктами,

а мать, Энн, принадлежала к Пауэллам, еще одной образованной

цветной семье, быстро поднимавшейся по социальной лестнице. К тем

же Пауэллам принадлежал и Колин Пауэлл, появившийся на свет два

поколения спустя. Дядя Генри владел недвижимостью. Дедушка Джон —

сын Уильяма и его африканской любовницы — принял сан священника.

Не меньше трех членов обширного клана Фордов получили стипендию

Родса. Если моя мать была обязана своим успехом У. Макмиллану,

забастовщикам 1937 г., мистеру Чансу и своей матери Дейзи Нейшн, то

сама Дейзи Нейшн своей целеустремленностью и дальновидностью была

обязана Руфусу, Карлосу, Энн, Чарльзу и Джону.

4

Моя бабушка была выдающейся женщиной. Но не следует

забывать, что начало уверенному восхождению семьи Форд положил

аморальный поступок: Уильям Форд увидел мою прапрапрапрабабушку

на рынке рабов в Аллигатор-Понде, захотел ее и купил.

Рабов, которым повезло меньше, ждала короткая и невыносимая

жизнь. Ямайские плантаторы полагали, что разумнее всего извлекать из

живой собственности максимальную прибыль, пока эта собственность

еще молода. Они заставляли рабов работать до тех пор, пока они не

умирали или не переставали приносить пользу, а потом покупали на

рынке новую партию. Они не мучились философским противоречием,

воспитывая детей, зачатых с рабыней, и при этом относясь к рабам как к

собственности. Уильям Фислвуд, плантатор, фиксировавший на бумаге

все свои сексуальные подвиги, всю жизнь прожил с рабыней по имени

Фибба, которую — по многочисленным отзывам — обожал и которая

родила ему сына. Но с «полевыми» рабами он обращался невероятно

жестоко. Беглых рабов он особенно любил наказывать с помощью так

называемого «лекарства Дерби». Беглеца избивали, а затем втирали ему

в раны соль, сок лайма и перец. Или одного раба заставляли

испражняться в рот другому, которому затем вставляли в рот кляп на

четыре-пять часов.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что ямайцы с коричневым

цветом кожи буквально боготворили свой светлый оттенок. Он давал им

огромное преимущество. Они придирчиво изучали оттенки кожи друг

друга и погружались в цветовое соперничество с ожесточением,

свойственным белым. «Если в семье имелось несколько детей с

различными оттенками кожи, что было далеко не редкостью, — писал

ямайский социолог Фернандо Энрик, — то наибольшего внимания

удостаивались самые светлокожие из них. С юности и до брака темные

члены семьи не имели нрава участвовать в играх и развлечениях своих

светлых родственников. Считалось, что светлый ребенок улучшает цвет

семьи, следовательно, ничто не должно мешать его успеху, то есть его

браку, который еще больше повысит статус семьи. Светлые старались

разорвать все отношения с более темными родственниками… а темные

члены негритянской семьи поощряли старания своего более светлого со-

родича "сойти" за белого. Традиции внутрисемейных отношений

заложили фундамент общественного проявления предрассудков,

связанных с цветом кожи».

Эта болезнь не обошла стороной и мою семью. Дейзи была

чрезвычайно рада тому, что ее муж немного светлее, чем она. Но тот же

самый предрассудок обернулся против нее самой.

«Дейзи, конечно, славная, — говаривала ее свекровь, — но

слишком уж темная».

Одна из моих родственниц по материнской линии — назову ее тетя

Джоан — также была помешана на цветовых различиях кожи. Она

принадлежала к «белым и светлым», но ее покойный муж был из тех,

кого ямайцы называют «инджун», — человеком со смуглой кожей и

прямыми тонкими черными волосами. И ее дочери в точности походили

на отца. Отправившись как-то навестить одну из дочерей, тетя Джоан

познакомилась в поезде с интересным светлокожим мужчиной. Сойдя с

поезда, тетя сделала нечто, в чем она, сгорая от стыда, призналась

только моей матери. Она прошла мимо дочери, сделав вид, что они не

знакомы, отреклась от своей плоти и крови, а все потому, что не хотела,

чтобы светлокожий привлекательный мужчина знал, что у нее

темнокожая дочь.

В 1960-х гг. моя мать написала книгу воспоминаний и озаглавила

ее «Коричневое липо, большой господин» (Brown Face, Big Master).

«Коричневым лицом» она называла саму себя, а «большой господин» на

ямайском диалекте означает «бог». В одной из глав описан случай,

произошедший, когда мои родители — уже будучи женатыми — жили в

Лондоне с моим старшим братом, тогда еще совсем крохой. Они

подыскивали себе жилье, и после долгих поисков отцу удалось найти

квартиру в пригороде. Но на следующий же день после переезда

владелица выгнала их вон. «Вы не сказали, что ваша жена с Ямайки», —

в ярости заявила она отцу.

В книге мать описывает свои отчаянные попытки оправдать по-

добные унижения, примирить свой опыт с верой. В конце концов она

была вынуждена признать, что гнев — не лучший выход и что, будучи

цветной уроженкой Ямайки, она не может упрекать других за желание

делить людей по цвету кожи:

«Я посылала Господу многословные молитвы: "Вот она я, при-

тесненный представитель негритянской расы, в борьбе за свободу и

равенство с господствующими белыми!"

Господь удивился, моя молитва показалась ему неискренней. Я

повторила попытку. И тогда Господь сказал: "Разве ты не делала то же

самое? Помнишь такого-то и такого-то, тех, кого ты презирала, кого

избегала и к кому относилась менее уважительно, нежели к другим,

поскольку отличалась от них внешне и стыдилась своей принадлежности

к ним? Разве ты не радовалась тому, что они темнее тебя? Разве не была

благодарна за то, что не черная?" Моя злость и гнев, направленные на

владелицу квартиры, растаяли. Я была ничем не лучше ее и не хуже,

если на то пошло… Мы обе грешили эгоизмом, гордыней и снобизмом,

отгораживаясь от окружающих».

Культурное наследие моей матери восходит ко дням рабства и

немало помогло ей на жизненном пути. Но она не могла не замечать

связанных с ним трудностей. История Фордов — это не рассказ о лучших

и способнейших, поднявшихся на самый верх исключительно за счет

своих усилий. История этой семьи, как и многие истории о тех, кто

добился успеха, намного сложнее.

Объективно оценивая свое прошлое, мы вынуждены признать, что

достигнутые нами успехи есть результат не только наших собственных

усилий, но и определенных преимуществ, сформировавшихся задолго до

нашего рождения, а также не заслуженных нами возможностей. Можно

ли назвать Джо Флома величайшим адвокатом? Вероятно, да. Но сам

вопрос сформулирован неверно, поскольку достижения Флома

неразрывно связаны с его национальностью, поколением, особенностями

швейной промышленности и предрассудками, присущими крупным

юридическим конторам. Билла Гейтса можно заслуженно считать гением.

Но даже он — один из богатейших людей в мире — не приписывает свой

успех исключительно собственным заслугам. «Мне крупно повезло» —

вот первое, что он говорит. И ему действительно повезло. Ведь в 1968 г.

клуб матерей школы «Лейксайд» приобрел компьютер. Ни хоккеисты, ни

Билл Джой, ни Роберт Оппенгеймер, ни любой другой успешный человек

не имеют права смотреть на остальных свысока и заявлять: «Я всего

добился самостоятельно». Потому что истинное понимание успеха

требует, помимо всего прочего, смирения.

5

Формально особенных можно определить как людей, чья жизнь

выходит за общепринятые рамки, — они являются исключением из всех

правил. На первый взгляд кажется, что так и появляются гении,

миллионеры и звездные спортсмены. Но их истинная сущность кроется в

том, что они вовсе не являются особенными. Даже самые выдающиеся из

нас крепко связаны с собственной историей и обществом — и это не

может не будоражить воображение. Секреты успеха можно раскрыть и

воспроизвести. Присмотревшись повнимательнее к азиатам, вы увидите

не нацию гениев, достигших невообразимых высот в математике, а

сообщество людей, которым повезло получить в наследство умение

усердно трудиться. Мы все можем усердно трудиться. Спросите Мариту.

Ложные истории, с помощью которых мы описываем успех, — люди,

которые сделали себя сами, прошли путь от бедности к богатству —

призваны вдохновлять. Но не делают этого. Они превращают

величайшие достижения в исключительные и неповторимые. Настоящие

истории успеха — при всей своей сложности, своеобразии и нюансах —

намного более вдохновенны.

Мою прапрапрапрабабушку купили в Аллигатор-Понде. В резуль-

тате ее сын, Джон Форд, был благодаря цвету своей кожи избавлен от

рабства. Культура возможностей, которую столь блестяще Дейзи Форд

использовала в интересах своих дочерей, возникла благодаря особен-

ностям социальной структуры, принятой в Вест-Индии. А моя мать своей

образованностью обязана забастовщикам 1937 г. и трудолюбию мистера

Чанса. Это подарки истории, врученные моей семье, но если бы деньги

бакалейщика, результаты забастовок, культурные возможности и

привилегии, связанные с цветом кожи, выпали на долю других людей,

кто бы сейчас жил в чудесном доме на холме?

Благодарности

Приятно сознавать, что книга «Гении и аутсайдеры» удалась

именно такой, какой я ее задумывал. Но это результат коллективного

труда. И как всегда, я черпал вдохновение из работы Ричарда Нисбетта.

Я много размышлял над его «Культурой чести», и мои размышления

легли в основу этой книги. Спасибо вам, профессор Нисбетт!

По своему обыкновению я уговорил друзей провести критический

разбор нескольких вариантов рукописи. К счастью, друзья согласились и

тем самым помогли мне сделать «Гениев и аутсайдеров» несравненно

лучше. Огромное спасибо за это Джейкобу Вайсбергу, Терри Мартин,

Роберту Маккраму, Саре Лайалл, Чарльзу Рэндольфу, Тали Фархадиан,

Зое Розенфельд и Брюсу Хедламу. А Стейси Калиш и Сара Кесслер

тщательно проверили все факты, приведенные в книге.

Отдельные слова благодарности редактору Сюзи Хансен — она

настоящий волшебник!

Дэвид Ремник любезно согласился освободить меня на некоторое

время от моих обязанностей в журнале The New Yorker, чтобы я мог

завершить работу над книгой. Спасибо!

Генри Финдер, мой редактор в The New Yorker, помог мне на-

править мысли в верное русло, и, кстати, уже не в первый раз. Я так

давно работаю с Генри, что у меня даже появился «внутренний Фин-

дер», как я его называю. Это мой внутренний голос, который делится со

мной мудростью Генри в его отсутствие. И оба Финдера — и внутренний,

и внешний — просто незаменимы для меня.

Хочу сказать спасибо и Биллу Филипсу. Мы с Биллом не раз

выручали друг друга, и я бесконечно благодарен ему за то, что он вновь

пришел мне на помощь.

Уилл Гудлэд и Стефан Макграф из английского издательства

Penguin, а также Майкл Питш и Джофф Шандлер из издательства Little,

Brown прочли рукопись от корки до корки. Хотелось бы выразить

благодарность и остальным членам команды Little, Brown: Хизер Фейн,

Хизер Риццо и Джуни Дан.

Спасибо моей подруге Памеле Маршал, которая родом, как и я, из

Канады. Она творит со словами настоящие чудеса! Не представляю, как

бы я издал книгу без ее участия.

Тина Беннетт, мой агент, работает со мной много лет. Она про-

ницательна, умна, участлива и обладает огромной мудростью. Когда я

думаю о том, сколь много она для меня сделала, то понимаю, что мне

повезло не меньше, чем хоккеисту, родившемуся 1 января.

Но самую горячую благодарность я хотел бы выразить своим

родителям, Грэму и Джойс. Эта книга о том, как важно работать, и

именно мой отец привил мне понимание содержательного труда. За что

бы он ни брался — от решения сложнейших математических задач до

ухода за садом, — он делал это с энтузиазмом, удовольствием и

упорством. Я хорошо помню, как смотрел на отца, сидящего за рабочим

столом, и понимал, что он счастлив. Тогда мне еще было неведомо, что

это самое ценное наследие, какое отец может передать сыну.

Мать научила меня выражать свои мысли, раскрыла красоту

простых и четких фраз. Она прочла каждое слово этой книги и помогла

мне сделать ее совершеннее. Моя бабушка Дейзи, которой посвящены

«Гении и аутсайдеры», дала моей матери шанс, а та, в свою очередь,

подарила его мне.

Эта книга изменит ваше представление о гениальности и

успехе
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14

Похожие:

Загадка Розето «Местные жители умирали от старости. Вот так вот» iconГде-то сейчас за окошком вот-так ! Где-то вот так!!!! Скоро всем...

Загадка Розето «Местные жители умирали от старости. Вот так вот» iconДоктороу Билли Батгейт часть первая первая глава
Я был очарован и восхищен той силой и грубостью, которую он олицетворял так, как никто другой! О, эта угроза в его глазах, могущая...
Загадка Розето «Местные жители умирали от старости. Вот так вот» iconАлексей Ефимов Требуется Темный Властелин
Все нужно делать самому, вот и крутись как знаешь. Зато врагов вокруг – пруд пруди. Уже в очередь выстроились. Так что приходится...
Загадка Розето «Местные жители умирали от старости. Вот так вот» iconМолодые львы
На засыпанных снегом улицах нарядно одетые люди – туристы и местные жители обменивались при встречах приветливыми улыбками. Белые...
Загадка Розето «Местные жители умирали от старости. Вот так вот» iconТони Моррисон Самые синие глаза Тем, кто дал мне жизнь
Вот папа. Он большой и сильный. Папа, поиграй с Джейн. Папа улыбается. Улыбайся, папа, улыбайся. Вот собака. Собака лает. Хочешь...
Загадка Розето «Местные жители умирали от старости. Вот так вот» iconПаоло Бачигалупи «Заводная»
Нет, не надо мне мангостан. – Андерсон тянет руку и показывает пальцем. – Вот, вот это. Ко полламаи ни кхап. С красной шкуркой, с...
Загадка Розето «Местные жители умирали от старости. Вот так вот» iconАнника счастлива в браке, они с мужем идеальная пара, предмет зависти...
Анники появляется новый коллега, элегантный и обходительный Рикард. И задерганная мать семейства вдруг снова ощущает собственную...
Загадка Розето «Местные жители умирали от старости. Вот так вот» icon-
Сейди и шестнадцатилетнюю бебиситтершу Реджи. А старший детектив-инспектор Луиза Монро озабочена другой пропажей — еще не зная, что...
Загадка Розето «Местные жители умирали от старости. Вот так вот» iconВыписывал вчера, после того как доблестно сражаясь с вайфаем в местном...
Вот прямо сейчас мы уже пережили хер ваще знает как Мюнхен-Рим и сидим в вайфайной зоне отеля в ожидании заселения. Надо, наверное,...
Загадка Розето «Местные жители умирали от старости. Вот так вот» iconЖюль Верн Завещание чудака
Печальная, угрюмая пятница 3-го апреля. Но жители как будто забыли, что по городу тянется траурная процессия… Повсюду раздаются веселые...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница