Учебное пособие для студентов факультетов психологии высших учебных заведений по направлению 521000 психология^


НазваниеУчебное пособие для студентов факультетов психологии высших учебных заведений по направлению 521000 психология^
страница6/44
Дата публикации11.02.2014
Размер6.45 Mb.
ТипУчебное пособие
vb2.userdocs.ru > Психология > Учебное пособие
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   44


В каждую графу заносится материал, извлекаемый из акта, как со стороны содержания активности, так и со стороны ее качественных особенностей, принимая во внимание все, что предусмотрено схемой изучения личности, и дополняя пос­леднюю, когда к тому представится необходимость.

Но теперь мы должны сделать еще одно методическое ука­зание, важность которого должна быть признана. Как сказа­но, каждая реакция затрагивает личность с различных сто­рон, а может быть, и со всех.

Вместе с тем, если какая-либо форма активности затронута в реакции, то, очевидно, она всегда должна иметь какое-то со­держание и некоторую качественную характеристику. Выходит, что при анализе каждого акта мы будем получать разносторон­ний материал по всей нашей схеме. В действительности это дале-

1 Таким образом, графа «Главное в анализируемых актах по­ведения» в приводимой вслед за сказанным форме в отличие от других не имеет в виду ни отдельных форм активности, ни вообще каких-либо сторон организации личности; ее значение исключительно практически-методическое, она как бы дает ус­тановку для дальнейшего анализа.

7]

ко не так. Изложенные соображения верны только теоретичес­ки; практически же в каждой реакции мы можем взять только некоторый материал, тот, который достаточно определенно выражен. Это стоит в связи с недостатками фиксации поведения словесной записью. Ясно, что? как бы фотографична она ни была, это не есть вполне точный способ фиксации, который позволял бы нам производить анализ сложной реакции до конца и изме­рение качественных особенностей в каждом случае с полной уверенностью. Поэтому было бы ошибкой и ненужной искусст­венностью вести анализ до таких пределов, когда он утрачивает всякий практический смысл. Отсюда и следует важное методи­ческое правило; в каждой реакции брать только то, что в ней определенно выражено и может иметь значение в характеристи­ке личности, не останавливаясь на неопределенном и незначи­тельном,,.

Наконец, последний и самый трудный вопрос об учете качественных и количественных особенностей реакций пове­дения в тех случаях, где требуется определение степени того или иного качества; например, степень координации движе­ний, возбудимости эмоциональной и регулятивной (внима­ния) и т.д. Трудность этого вопроса зависит от того, что при объективном определении степени развития того или иного качества необходимо опираться на какие-то определенные критерии, которые могли бы иметь устойчивое значение. Там, где у нас есть средства прямого измерения, например при определении скорости движения или речи или запоминания и т,п.? там определение степени можно сделать вполне обо­снованным, условившись в определенных градациях. Где та­ких средств прямого измерения нет (например, при опреде­лении степени координации движений, выразительности речи и пр,), там этот вопрос и осложняется в значительной мере,»

Констатировать качественные особенности отдельных ре­акций с отнесением их к той или иной степени мы будем только тогда, когда они совершенно отчетливо выражены. Например, когда дитя так углублено в свои занятия, что не замечает совершенно, что делается вокруг него, причем это­му сопутствует и особый внешний вид ребенка, мы говорим, что дитя находится в состоянии высшей сосредоточенности или устойчивости своего внимания. Но во всех тех случаях, когда таких явных признаков нет налицо, когда дитя спокой­но смотрит на тот или иной предмет, занимается тем или иным делом, что-нибудь слушает или рассказывает и т.д.,

словом, во всех случаях, когда без внимании обойтись тоже нельзя, но оно не проявляется особенно ярко, не горит силь­ным пламенем, — тогда мы не будем и говорить о его каче­ственных особенностях. Или например, когда мы увидим, что ребенок после однократного восприятия совершенно точно воспроизводит тот или иной большой по своему объему мате­риал, мы скажем тогда, что воспроизведение его обладает высшей степенью легкости и точности. Но мы не сделаем та­кой оценки только на том основании, что предмет, который дитя видело сейчас, оно узнает как знакомый в следующий момент, хотя воспроизведение и в этом случае имеется. Не сделаем этого потому, что само явление слишком ординарно для того, чтобы смотреть на него таким образом. Напротив, когда мы видим, что тот или иной ребенок именно и в дан­ном ординарном случае не может справиться со столь легкой задачей, тогда этот случай опять выходит из ряда, но уже дру­гой своей стороной, и мы констатируем тогда в высшей сте­пени представленными противоположные качества процесса воспроизведения.

Эти оценки отличаются такой определенностью, что их с полной уверенностью делает наблюдатель в момент самого наблюдения. То, чем они вызываются, говорит само за себя и как будто не нуждается ни в каких сопоставлениях с другими подобными явлениями. Конечно, момент субъективности и произвола мы, таким образом, можем привнести в оценку, но он парализуется тем обстоятельством, что и здесь всякая оценка нуждается в объективном обосновании через указание на соответственные признаки оцениваемого явления, благо­даря чему она может быть проверена. Неполнота этих объек­тивных признаков будет, очевидно, чувствоваться в отноше­нии таких оценок, как сила реакции, разнообразие интонаций голоса и т.д., где оценка производится, главным образом, на основании непосредственного впечатления, <■„>

Анализируя каждый акт поведения в отдельности, не сле­дует упускать из виду связь актов друг с другом. Дробление поведения, которое мы делаем при его изучении, тогда толь­ко не нанесет ущерба самой непрерывности процесса поведе­ния, когда мы так же зорко будем смотреть в промежутки между актами или, вернее, на связь их друг с другом как на самые акты. Это прежде всего и главным образом важно с точки зрения регуляции поведения, так как последняя обыч­но и обнаруживается особенно ярко в моменты смены одних

73

форм активности другими. Кроме того, при анализе каждого отдельного акта поведения надо все время представлять себе его в живой связи с предыдущим и последующим актами, т. е. исходить от конкретного целого процесса. Прежде чем анали­зировать, нужно понять, вдуматься в то, что подлежит ана­лизу. Психологический анализ поведения — это прежде всего понимание смысла поведения в том или ином отдельном случае. Никакая методика, никакая техника обработки не может за­менить этого фактора,,.

Составление характеристики

<„> Характеристика является не более как итогом извест­ных данных, а потому естественно, что полнота и точность самих данных должны отразиться и на общем итоге. Отсюда не следует, однако, что составление характеристики есть ме­ханический или бухгалтерский подсчет целого ряда данных, относящихся к каждой форме активности; в действительнос­ти это далеко не так, ибо характеристика, скорее, должна быть психологическим портретом личности, а этого нельзя получить простым суммированием отдельных слагаемых. Даль­ше мы подойдем к вопросам, которые возникают в связи с этим; прежде же того следует обратить внимание на некото­рые другие стороны методики составления характеристик.

Характеристика ребенка в своем общем значении включа­ет в свое содержание кроме специальной психологической части, непосредственно нас касающейся, еще другие важные данные, относящиеся к физическому состоянию организма, а также к социальному бытию ребенка. Без этих последних составных частей психологическая характеристика не может дать полного представления о живой личности и, больше того, сама не может быть вполне правильно понята. В особенности во всех тех случаях, когда характеристика составляется ради определенных практических целей (а в работе педагога так всегда должно быть), она должна обнимать собой личность в целом, чтобы в каждом отдельном случае можно было исхо­дить от ее живого образа» учитывая всю совокупность дан­ных, характеризующих ее жизнь и состояние в определенный момент. <•.,>

Психологическая характеристика, чтобы не быть искусст­венно оторванной от целого и в максимальной степени вы­полнять практически-педагогические функции, должна быть

74

связана прежде всего с характеристикой среды, воспитавшей и воспитывающей ребенка, когда он находится вне ведения педагога.

Не менее важным является второй момент — физическое состояние ребенка. Эта идея, кажется, в еще большей мере уже проникла в педагогическое сознание и пояснений не требует. Как и фактор среды, очень часто в тесной связи с ним, физи­ческое состояние организма дает в руки педагога ключ к пони­манию детской психологии. Характеристика ребенка не может поэтому считаться законченной без этих данных, в то время как психологическое изучение активности ребенка органически вхо­дит в самый педагогический процесс. С другой стороны, в то время как обследование среды, из которой пришел ребенок, точно так же должно быть возложено непосредственно на само­го педагога, ибо это есть его прямая функция, не могущая быть с него снятойt — в то же время обследование и характеристика физического состояния ребенка, по крайней мере, всецело не могут быть возложены на педагога ввиду своего крайне специ­ального характера. Эта часть детского обследования, как извест­но, производится врачами, и весь вопрос сводится, в сущнос­ти, к старой теме о взаимоотношениях педагога с детским врачом и обратно. Мы держимся того мнения, что некоторая часть обыч­ного врачебного обследования, более общего значения, не тре­бующая специальных медицинских знаний (например, некото­рые первоначальные обследования воспринимающих органов), должна быть переложена на педагога, ибо это вполне соответ­ствует интересам и его работы, и охраны здоровья детей. Но как бы то ни было, педагог в отношении каждого из своих детей должен иметь полное и отчетливое представление об их физи­ческом состоянии, включая сюда и данные о наследственности и об условиях физического развития в утробном и внеутробном периодах; психологическую характеристику ребенка, координи­рованную с данными обследования среды, он должен также координировать с такой широкой соматической характеристи­кой, хотя бы полностью получив такую от врача. Имея в виду существующую практику, мы не будем давать указаний педагогу специально по составлению соматической характеристики...

Переходя к психологической части характеристики, состав­ляемой на основании всей совокупности данных, получен­ных путем методически организованных и обработанных на­блюдений, заметим прежде всего, что по отношению к личности она должна быть психологическим портретом и об-

75

ладать всеми свойствами последнего. Портрет же дает нам внеш­ний облик человека во всем его содержании, со всеми осо­бенностями. Какие черты лица или фигуры выделяются в са­мом человеке, те выделяются соответственно и на портрете; что слабо выражено в действительности, то так же слабо и на полотне. Так же все должно обстоять и в характеристике.

Уклонения от этого требования могут идти в различных на­правлениях. Иногда обращают внимание только на те стороны личности, которыми она выделяется среди других, которые преж­де всего попадают на глаза наблюдателю, пренебрегая всем ос­тальным содержанием. Мы думаем, что такая характеристика недостаточна для надлежащей обрисовки личности. Она не дает, во-первых, полного представления о психологическом лице [взрослого] человека или ребенка. Ее можно было бы сравнить с таким портретом, который местами продырявлен или на кото­ром художник во всех тех местах, которые казались ему не име­ющими значения, оставил провалы, незакрашенное полотно. Но это не только некрасиво, но может внушить иногда зрителю прямо неверное представление о том, что должно было бы быть на месте этих голых пятен, если бы их зарисовать. Так и подоб­ная характеристика или оставляет нас в недоумении по поводу недостающих в ней черт, или внушает то или иное общее пред­ставление о данной личности, которое не всегда будет совпадать с подлинником* К сожалению, наука о личности еще не достиг­ла той высоты развития, на которой наше знание всех связей и отношений между различными психологическими качествами было бы так полно, что позволяло бы на основании какого-нибудь одного признака безошибочно представить себе всю струк­туру личности.

Другим недостатком характеристик, не менее значитель­ным и тоже наблюдающимся иногда в действительности, яв­ляется такое усиленное внимание ко всем деталям структуры личности и такая, в конце концов, мозаичность ее, что ста­новится не видно, где главные, наиболее характерные, инди­видуальные черты, а где второстепенные, малохарактерные, общие. Из-за деревьев не видно леса. Из-за этого в характери­стике утрачивается живое лицо подлинника, то, что делает его самим собой, единственным и неповторимым.

Надо уметь избежать и этого недостатка, хотя для этого каждая характеристика потребует очень большой работы над собой. Прежде всего надо следить, очевидно, за тем, чтобы были правильно переданы соотношения между составными

76

частями характеризуемой личности. То, что ярко, что выделя­ется, то, очевидно, должно быть подчеркнуто в Характерис­тике и поставлено на первый план; менее яркое, невыделякн щееся, следует отодвинуть.

Но особенно сильно и наиболее часто портит психологичес­кие характеристики пренебрежение тем обстоятельством, что каждая форма активности тесно связана с соответствующим ей содержанием* Нет памяти просто, а есть память на те или иные содержания; можно говорить не о восприятиях вообще, а о вос­приятиях определенных содержаний; не о внимании просто, а о внимании к какому-то «нечто» и с какой-то определенной це­лью и т.д. В порядке обще психологических анализов мы отделяем форму активности от содержания и делаем тс или иные общие выводы относительно каждой части особо, но там мы оговари­ваем всегда, что делаем это по праву абстракции, что в действи­тельности живой процесс поведения представляет всегда единство формы активности с ее содержанием.

Можно ли допустить то же самое при составлении харак­теристики индивидуальной личности? Конечно, нет. Мы долж­ны передать характеристикой все краски, которыми пестрит поведение ребенка, все его содержание, не только скелет, но и ткани, одевающие этот скелет, — словом, нужно сделать характеристику личности ее психологическим портретом...

Итак, очевидно, что, для того чтобы составленная на ос­новании наблюдений характеристика удовлетворяла всем из­ложенным выше требованиям и была живым портретом лич­ности, а не мертвой схемой ее, она должна составляться на основании всех данных, имеющихся у нас о структуре лично­сти, как последняя проявляется в своем поведении. Характе­ристика составляется на основании анализа данных поведе­ния и является, в сущности, не чем иным, как общим выводом из этих последних. Каждое ее положение должно являться об­щей формулой однородных данных поведения и потому все­гда быть фактически обоснованным.

Чтобы характеристика правильно передавала соотношения между отдельными сторонами личности *и была портретной, если можно так выразиться, надо исходить при ее составлении от целого, а не от частей. Другими словами, нужно помнить, какое действительное значение в жизни ребенка имеют те или иные черты и как они обычно проявляются в общей совокупности его поведения. В целях такого постоянного общения с живым обра­зом ребенка при составлении его характеристики мы считаем

77

очень полезным чаше обращаться к записям наблюдений в их цельном виде, к поведению ребенка, как таковому; продукты анализа, распределенные по отдельным графам, располагают к мозаинности в характеристике и к схематизации ее. Путь ана­лиза всегда есть путь научного исследования, что бы мы ни изучали; думать, что при изучении личности можно идти ка­ким-то другим путем, минующим всякий анализ, значит не понимать самой сущности научного исследования...

Но вслед за тем должно последовать обратное движение — синтетического воссоздания целого.

Составление характеристики является как раз этим зве­ном общего исследовательского пути. Мы сделаем только по­ловину дела, если не сумеем на основе аналитического иссле­дования дать синтетический образ личности в ее общей характеристике. И хотя, как сказано было, продукты анализа сами по себе могут иногда давать те или иные ответы на воп­росы педагогической практики, их значение неизмеримо воз­растет, когда они будут приведены в связь друг с другом, в стройную и цельную систему.

Синтетической роли характеристики должно в сильной степени содействовать правильное уяснение сущности твор­ческой деятельности как синтетического понятия. Пока мы искусственно сводим творчество к одной функции («творчес­кое воображение»), особенностями которой объясняем все индивидуальные различия, до тех пор и здесь мы находимся в плоскости исключительно аналитического исследования (и притом неверного по самому подходу к предмету); и только тогда, когда творческая деятельность ребенка или взрослого уясняется как некая координация всех частных форм актив­ности личности и его внутренних сил в едином целостном процессе, достигается возможность путем изучения ее со сто­роны содержания, развития и различных индивидуальных осо­бенностей подойти к синтезу личности,

Таким образом, путь составления характеристики будет таков: разложив все поведение ребенка на последние элемен­ты, тщательно изучив каждый элемент в отдельности, мы следим затем и показываем в характеристике, как все эти эле­менты вплетаются в живую ткань личности ребенка, обуслов­ливая своими всевозможными комбинациями и переплетени­ями, а равно взаимным влиянием друг на друга ее общие особенности в детском возрасте и индивидуальные различия отдельных детей.

78

Эрнст Кречмер

[Клиническое наблюдение:

экспертиза]1

Здесь мы собираемся рассмотреть общие основания для выработки серьезного медицинского суждения. Ярче всего они проступают там, где от врача требуется, чтобы он высказал свое мнение, В идеале следовало бы рассматривать каждый слу­чай из медицинской практики так, как если бы относительно него надо было бы дать экспертное заключение.

Каким образом составить себе правильное представление об истории прошлой жизни больного? Эта история является базой для всего дальнейшего исследования, во многих же случаях — при незначительных объективных данных — для нашего меди­цинского суждения вообще. Поэтому психологически безупреч­ная техника опроса как телесно, так и психически больных имеет, по крайней мере, такое же значение, как и умение пользоваться при всех методах телесного исследования слуховой трубкой и зеркалом. Этого нельзя не подчеркнуть. Душевное состояние на­шего пациента до опроса является для нас чем-то вроде жидкости, из которой мы должны выловить несколько маленьких частиц; если мы неловко толкнем ее или бессистемно помешаем, все станет мутным и смешается, так что мы ничего не сможем ни увидеть, ни использовать.

Психология высказывания

О «психологии высказывания» писалось много. Нам доста­точно знать немногое об этом. Образы наших воспоминаний не лежат в нашем мозгу, подобно устойчивым «переводным картинкам» или фотографическим клише в готовом состоя­нии, чтобы сейчас же, как только потребуется, стереотипно репродуцироваться. То, что через некоторое время еще оста­ется в памяти от пережитой сцены, всего лишь несколько остатков оптических, акустических и тактильных впечатле­ний, которые в свое время уже при возникновении соедини-

1 Кречмер Э. Медицинская психология, СПб.: Союз, 1998. С.339-382.

79

лись с готовыми элементами представлений другого рода, При дальнейшей передаче они часто пополняются в большом объе­ме из общего запаса представлений рассказывающего лица, причем рассказчик не сознает, что он передает какие-нибудь недостоверные воспоминания, за «достоверность которых он не мог бы ручаться». Если мы, например, близких пациента заставим рассказать о произошедшем с ним ранее припадке, они при совершенно правдоподобном в других отношениях описании ошибочно могут нам рассказать, что он скрежетал зубами, что у него пена выступала изо рта, — и все это только потому, что в популярное представление об эпилептическом припадке входит скрежет зубов и пена у рта. Картина припад­ка, с пробелами сохранившаяся в воспоминании рассказчика, обогащается, таким образом, из общего запаса его представ­лений элементами, которые, согласно субъективной вероят­ности, восполняют ее до закончейного целого.

Особенно силен этот неосознанный преобразовательный процесс памяти в тех случаях, когда к нему присоединяются кататимные влияния, и в первую очередь тогда, когда рассказ­чик субъективно заинтересован в определенной версии факта: когда притязания на ренту, угрожающие судебные наказания или дипломатические соображения домашнего или профессио­нального характера побуждают пациента смотреть на свою бо­лезнь или на какую-либо определенную причину ее возникно­вения как на нечто желанное. Отдельные части целого факта, аффективно не акцентированные и не подходящие, затемняются, вытесняются, в то время как ярко выступают части, аффектив­но акцентированные (как это наблюдается в большой мере при возникновении националистической военной лжи всех народов). Так, например, желание ренты может внезапно оживить в со­знании действительные, но незначительные недомогания, имев­шиеся в течение многих лет до несчастного случая и ранее не­замечаемые. При этом потерпевший не осознает никакого преувеличения. Как раз у искателей ренты факты памяти часто подвергаются продолжительному кататимному процессу преоб­разования, причем первоначально полусознательно преувели­ченные недомогания и надуманные расстройства незаметно ^объективируются», т,е, приобретают для сознания пациента значе­ние действительных симптомов болезни. Чем чаще ему приходится об этом рассказывать, тем больше & его пользу складывается соотношение между несчастным случаем и заболеванием, и7 наконец, оно закрепляется так же прочно в его сознании, как

80

какой-нибудь бред. Таковы же кататимные процессы памяти у подсудимых и у предварительно заключенных.

Кроме субъективной заинтересованности для преобразования памяти большое значение имеют некоторые, сильно воздейству­ющие, аффективные моменты, как, например, идеалистичес­кое воодушевление — приукрашивание, личная подчиненность эро­тического или религиозного характера, могущая индуцировать целые комплексы представлений от главы секты к его учени­кам, вера в чудеса, суеверия, все сенсационное, страшное, тем­ное — то, что вызывает бурные фантазии, На одном ритуальном процессе в Tisza Eslar некий юный свидетель уверял, что через замочную скважину видел убийство, совершенное в синагоге, и описывал его во всех подробностях, В этом не было ни слова истины, а возможность наблюдения через замочную скважину была в данном случае исключена. Мальчик поддался воздействию обшего мнения и суггестивных вопросов судьи и высказал это в конце концов с абсолютной уверенностью.

Такая полная конфабуляция у взрослых все же является редкостью. Мы находим ее преимущественно у весьма лабиль­ной в отношении фантазии группы так называемых патологи-ческах обманщиков. Против них нет никакого средства. Даже самый опытный эксперт и криминалист может пасть жертвой такого индивида. Прирожденный обманщик умеет находить для своих показаний легкую, правдоподобную, субъективно-уверенную форму. А потому не следует смеяться над жертвами капитана фон Кепеника, Для всех, имеющих какое бы то ни было значение случаев существует одно основное правило: никогда не доверять своему знанию людей, но всегда высказы­вать свое суждение лишь с документами в руках.

Мы не можем препятствовать преобразованию фактов памя­тью, но сумеем преодолеть этот источник ошибок, если при­влечем многих свидетелей, притом таких, которые имеют раз­ную установку по отношению к исследуемым фактам. Так, при психиатрическом установлении факта мы употребляем три вида отдельно составленных протоколов: 1) показания самого па­циента, 2) показания его близких, 3) официальные подведом­ственные справки (от служителей церкви, старост, учителей, начальства и т. д>)* В официальных подведомственных справках мы нуждаемся для установления прочного остова главных фак­тов, в показаниях самого пациента и его близких — для анализа более интимных психологических связей и мотивировок. Но ме­тодически основополагающим для выяснения всех важнейших

81

фактов, для простых хирургических и медицинских анамнезов, так же как и для утонченных анализов психиатра или следователя, является следующее; не давать говорить вперемежку пациенту, его близким и всем остальным, а по отдельности выслушать каж­дого важного свидетеля, запротоколировав его показания. Один сви­детель не должен присутствовать при даче показаний другим, ему следует дожидаться в передней.

И в письменно сделанном заключении должна при­сутствовать корректность и добросовестность при составлении суждения. Поэтому более крупные экспертные заключения мы расчленяем на четыре или пять частей, каждую под своим загла­вием; 1) документально установленный факт (т. с. краткое извле­чение из письменных актов, предоставленных в наше распоря­жение судом, страховым обществом или другими учреждениями); 2) показания близких и знакомых, которые даны лично нам, с точным наименованием свидетеля; 3) собственные показания под­лежащей экспертизе личности; 4) данные исследования, включа­ющие все факты, добытые объективным медицинским путем как в отдельном исследовании, так и при длительном клини­ческом наблюдение и 5) экспертное заключение, т. е. состав­ленное на основании всего вышесказанного окончательное мне­ние врача, которое должно быть записано отдельно от изложения установленных фактов. Целесообразнее было бы объединить эти пять пунктов в три рубрики: А) предварительная история, со­держащая пункты 1 и 2, каждый отдельно; В) результаты иссле­дования и наблюдения, включающие пункты Зи4, каждый от­дельно; С) экспертное заключение, состоящее из пункта 5, Краткие врачебные свидетельства мы даем без такого точного подразде­ления, но из каждого отдельного предложения должно быть ясно, идет ли речь об объективных медицинских данных, или о субъек­тивном мнении врача, или же о чьем-нибудь анамнестическом показании.

Суггестивные вопросы

Если одним из главных источников ошибок в установлении фактов являются заведомо ложные показания или бессозна­тельно искаженные воспоминания пациента, то другим та­ким источником может стать техника опроса, применяемая врачом. Но и этот источник заблуждений мы можем в основ­ном устранить* По степени суггестивности постановки вопро­са следует различать четыре типа вопросов, которые прибли­зительно звучат так:

82

1. Пожалуйста, расскажите, что вас сюда привело?

2. Испытываете вы какие-нибудь боли или нет?

3. Испытываете ли вы какие-нибудь боли?

4. Не правда ли, вы испытываете боли?

Тип 1 мы называем лишенным суггестивного оттенка, тип 2 — альтернативной постановкой вопроса, тип 3 — пассивным суггес­тивным вопросом и тип 4 — активным суггестивным вопросом. Первая постановка вопроса имеет то большое преимущество, что создает совершенно свободное от какой бы то ни было пред­взятости душевное состояние у рассказчика, но она имеет тот недостаток, что исследования такого типа занимают много вре­мени, потому что пациенты при неограниченной возможности говорить перескакивают с пятого на десятое, упоминают о важ­ном наряду со многим неважным, а иногда вообще не говорят о важном. Альтернативный вопрос типа 2 имеет то большое пре­имущество, что он сразу строго ограничивает тему, экономит, таким образом, время и позволяет нам навести пациента на важ­ные для нас в диагностическом отношении отдельные вопросы. Но мы все же избегаем грубой суггестивности при условии оди­накового акцентирования обеих частей вопроса, ибо усиленный акцент на первой части вопроса мог бы внушить пациенту мысль, что мы в действительности предполагаем у него сильные боли и что он должен отвечать нам в этом смысле. Еще благоприятнее бывает многочленная постановка вопроса, например: «Являют­ся ваши боли глухими, жгучими иди режущими?». Некоторый суггестивный момент все же заключен в каждом альтернатив­ном вопросе, так как мы с его помощью направляем внима­ние в известную, определенную точку. Умный симулянт при предложенном ему альтернативном вопросе легко может сде­лать предположение, что боли имеют значение для картины той болезни, о которой идет речь, и ответит утвердительно. Кроме того, альтернативный вопрос по сравнению с типом 1 имеет тот недостаток, что не дает пациенту развернуться, не позволяет ему спонтанно вступить в разговор и своей дик­таторской постановкой постоянно нарушает нить его мысли. Тип 3 имеет два больших недостатка: он содержит в себе яр­кий суггестивный момент и момент потворства лени опраши­ваемого, Последний, если он не очень умен или находится еще в детском возрасте, под влиянием пассивного суггестив­ного вопроса может подумать, что боли входят в картину бо­лезни, о которой идет речь, и что он должен из любезности ответить что-нибудь в этом смысле, даже если он совершенно

83

ке испытывает никаких болей или его боли несущественны. Кроме того, из-за лени или из нежелания напряженно думать пациент легко склоняется к простому ответу «да», а на воп­рос: «у вас ничего не болит?» — к ответу «нет»; или же, если он несколько раз отвечал «да», он, идя все по тому же следу, опять скажет «да». Альтернативный вопрос, особенно когда он задан выразительно, каждый раз снова заставляет пациен­та сосредоточиться. Все это отнюдь не есть нечто второстепен­ное, когда мы, что случается чаще всего, имеем дело с духов­но неразвитыми людьми, а особенно с детьми, при их большой внушаемости и стеснительности. Тип 4 активного суггестив­ного вопроса в большей степени обладает психологическими особенностями типа 3, так как при этой очень навязчивой позитивной постановке вопроса требуется известное проти­водействие со стороны опрашиваемого, чтобы не ответить простым «да».

Различными типами вопросов мы пользуемся практически следующим образом. Тип 1 особенно применим тогда, когда мы имеем перед собой ярко и образно описывающих пациен­тов и когда нам важен подробный, свободный от всякого влия­ния, объективно составленный протокол; кроме того, он во­обще дает нам начальную ориентировку. Как только мы переходим к подробностям, мы для краткости продолжаем ставить по мере надобности альтернативные вопросы, чтобы, в зависимости от имеющегося в нашем распоряжении време­ни, предоставить пациенту возможность свободно высказать­ся. Пассивным суггестивным вопросом (тип 3) мы в общем принципиально не пользуемся, потому что он связан только с недостатками и не имеет преимуществ. Активным суг­гестивным вопросом мы никогда не пользуемся необдуманно и употребляем его сознательно для вполне определенных по­казаний, а именно для раскрытия неправильных данных, при­чем пациенту внушают, что у него боли в месте, противопо­ложном тому, где он их действительно испытывает, например при псевдоишиасе. «Не правда ли, вам больно, когда я так сильно сгибаю ногу?». Затем: «Не правда ли, боль исчезает, когда я ее приподнимаю в спокойно вытянутом состоянии?». Если у пациента действительно сильные боли, они проявля­ются и вопреки суггестивным вопросам, легкие же следы боли, правда, могут быть подавлены внушением.

Мы подчеркиваем, что каждый врач должен в совершенстве уяснить необходимую для хорошего анамнеза технику вопро-

84

сов. Правильное ее применение должно стать для него второй натурой. Кто умеет безупречно установить анамнез, тот имеет в нем основание для суждения, зачастую далеко превосходя­щее по объективной ценности сомнительные данные иссле­дования. Плохая техника опроса также дурна, как и непроду­манная техника исследования, как всякий вид диагностической и терапевтической стряпни.

Теперь еще несколько слов о записи анамнеза. Мы запи­сываем по возможности дословно^ сохраняя оригинальные вы­ражения пациента (чем ближе к диалекту, тем лучше). Специ­альных терминов в анамнезе, поскольку это позволяет время, нужно избегать. Если я, например, запишу: «Пациент жалует­ся на колющие боли и атеистическое повреждение походки», то впоследствии я смогу лишь заключить, что я поставил тог­да диагноз Tabes. Если же я запищу в нескольких словах харак­терные высказывания пациента его болезни, то при после­дующих сомнениях останется возможность переоценки всех подлежащих рассмотрению диагностических предположений, а для посторонних и для присутственных мест как основание для суждения получится солидный объективный протокол.

Мы можем записывать слова пациента непосредственно в его присутствии или по памяти сразу же после сеанса. Первый способ предпочтительнее из-за его достоверности и верности оригиналу. Протокол при этом очень выигрывает в наглядно­сти и жизненной свежести. В отдельных случаях записывание воспринимается пациентом как помеха и даже может побу­дить его скрыть важные факты. Чувствительные и недоверчи­вые пациенты, как только узнают о записи, пугаются нескром­ности по отношению к третьему лицу и присутственным местам. Во всяком случае, они начинают обдумывать свои слова боль­ше, чем нам бы этого хотелось. Как только мы заметим бояз­ливые взгляды, мы должны сейчас же отложить перо в сто­рону.

Истерия и симуляция

То, что можно сказать о вопросах специальной психо­логической экспертизы, группируется преимущественно вок­руг темы об истерии и симуляции. Безразлично при этом, идет ли речь о психогенной примеси хирургических, внутренних, ушных, глазных и горловых болезней или самостоятельных психических симптомах, притворствах, неврозах и психозах,

85

При глухоте, хрипоте (афонии), вегетативных расстройствах сердечной деятельности, дыхания, желудочных функций и пищеварения, как и вообще при диффузных общих нервных заболеваниях (головокружения, головные боли), затем глав­ным образом при нарушении походки или осанки после на­стоящего или мнимого ишиаса, ревматизма или хирургических вмешательств легко возникают, как это известна по опыту, аггравация, симуляция, истерические или ипохондрические наслоения. Некоторые важные для практики положения при экспертизе таких явлений я уже раньше описал в сжатом схема­тическом очерке, обратив особое внимание на неврозы, свя­занные с войной и несчастными случаями. Я привожу здесь [это описание],

I. Теоретические руководящие положения

Руководящее положение. Социальная оценка истерика ка­сается разрешения поддающихся юридической формулировке конфликтов между истериком и обществом или лицом, обя­занным возместить ему убытки. Она охватывает вопросы граж­данского и уголовного права, а именно:

1. Насколько в финансовом отношении может считаться ответственным сам истерик за истерическое состояние, приоб­ретенное на службе у лица> обязанного возмещать убытки, и на­сколько — это лицо?

2. Насколько подлежит наказанию истерически пред­расположенный человек за притворную болезнь — обман, симуляцию на военной службе и т.д.?

Разъяснение. Согласно общим медицинским сведениям, в картине истерического состояния содержится волевой компо­нент («воля к болезни», «вожделенные представления»> «дефект совести в вопросах здоровья» и т. д.). Если истерик болен потому, что хочет быть больным; если, следовательно, картина симпто­мов в большей или меньшей степени, прямо или косвенно обус­ловлена им самим, то с необходимостью возникает юридичес­кий вопрос: кто отвечает за вытекающие из истерического состояния материальные убытки? Истерик, до известной степе­ни заинтересованный в болезни, или его работодатель, который каким-то образом (несчастный случай на производстве, потря­сение на войне) довел его до того, что он этой болезни хочет. Можно ответить на это по-разному, так как истерия с ее пере­ходными состояниями включает все оттенки, начиная с чистой симуляции вплоть до безусловно тяжелых болезненных явлений.

86

Речь идет не о философском споре, касающемся вопроса сво­бодной воли, а о практическом, юридическом вопросе, кото­рый нужно рассматривать прежде всего с юридической тонки зре­ния ^конкурирующей виновности*.

Второй юридический вопрос — о наказуемости — имеет для нашей области гораздо меньшее значение. Но все же и он может возникнуть, особенно в отношении солдат, застигну­тых на месте преступления.

Таким образом, исходя из практических соображений, мы должны поставить перед собой задачу расчленить обшую об­ласть истерии на три группы {как это сделано в последующей схеме): на первую группу распространяется, как за действи­тельные болезни, ответственность работодателя (профессио­нальный союз, войско); на вторую группу — ответственность, которую несет сам истерик; третья группа охватывает случаи чистого притворства, которое может подлежать наказанию.

Чтобы осуществить такую группировку, мы должны иметь в виду следующие пункты.

Руководящее положение. Врачебное суждение о социальной истерии основано на формуле; воля и рефлекс.

Оно распадается на два вопроса.

1. Преобладает ли в рассматриваемой картине состояния волевой процесс или процесс рефлекса (используя более общий термин: автоматический нервный процесс)?

2, Если преобладает первое, то нужно ли рассматривать эту волю как находящуюся в пределах нормального функцио­нирования или же как волю душевнобольного (в смысле дей­ствующих гражданских и уголовных законов)?

Разъяснение. Только расчленение картины истерического со­стояния на его волевые и чисто рефлекторные компоненты по­зволяет решить вопрос о юридической ответственности. Если в картине этого состояния преобладает компонент воли и она по психиатрическим меркам не может быть определена как воля душевнобольного, то делается вывод об ответственности исте­рика за понесенные им материальные убытки. Нельзя требовать, чтобы инстанция, возмещающая убытки, понесла расходы из-за такого состояния, устранение которого в основном является лишь вопросом доброй воли пострадавшего. Это происходит при условии, что пациенту для устранения связанных с этим обык­новенно самообманов и затруднений была предоставлена воз­можность социальной врачебной консультации и руководства. Если же в картине истерического состояния преобладают не­рвные компоненты (т.е. психические автоматизмы) или если сама воля должна рассматриваться как больная, то замедление выз-

87

доровления не может быть вменено истерику в вину. Тогда от­ветственной является возмещающая убытки инстанция. Здесь не рассмотригааются случаи, когда в соответствии с гражданским правом должно произойти распределение убытков между обеи­ми сторонами. Эту последнюю тонкость гражданского права не рекомендуется, однако, в точности переносить на установление ренты для истерика, так как в этом случае пришлось бы вклю­чить еще и необходимость процентной оценки участия воли и, следовательно, такие требования, которые выходили бы за пре­делы самой утонченной диагностики. Благодаря этой точке зре­ния находит до сих пор юридическое оправдание поддерживае­мый с педагогической целью обычай уменьшать ренту истерика по сравнению с рентой соответствующего больного.

Отсюда явствует, что каждая картина истерического со­стояния должна быть измерена двойной шкалой, сначала нев­рологической (для решения вопроса о преобладании воли или рефлекса), а затем психиатрической (рассматривать ли волю как больную или как здоровую).

Из практической оценки нужно совершенно исключить оцен­ку: «сознательно» или «бессознательно», к которой до сих пор часто прибегают при определении болезненности истерических симптомов. Не все душевные мотивировки здоровых людей осоз­нанны, и не все истерические — бессознательны. В практических вопросах понятие бессознательности вредно и производит лишь путаницу благодаря своей многозначительности,

II. Определение клинических терминов

^ ЧТО ТАКОЕ РЕФЛЕКТОРНАЯ ИСТЕРИЯ?

Рефлекторной истерией мы называем все виды истерических состояний, в которых доминирует рефлекторный процесс (авто­матический нервный процесс); воля истерика при этом играет только вспомогательную роль. Характерным для рефлектор­ной истерии, по сравнению с истерической привычкой, яв­ляется ее точная симптоматика, ее ясная неврологическая определяемость. Настоящий истерический спазм является впол­не уловимым неврологическим понятием — «гипертонус оп­ределенных групп мускулов* — в противоположность, напри­мер j простой истерической хромоте, при которой невозможно найти и обозначить определенную ненормальность мускуль­ного процесса как причину повреждения.

Различают первичную рефлекторную истерию, охва­тывающую главным образом недавние автоматизмы аффектов после тяжелых потрясений, и вторичную, возникающую из истерических привычек, в результате продолжительного, чрез-

88

вычайного сглаживания (например, спазм из первоначально­го положения, предохраняющего от боли).

^ ЧТО ТАКОЕ ИСТЕРИЧЕСКАЯ ПРИВЫЧКА?

Истерической привычкой мы называем те виды истерического состояния, которые возникли из процессов воли (или внимания) благодаря постепенному сглаживанию. Сглаживание происхо­дит в соответствии с общим биологическим законом посте­пенного облегчения часто упражняемых функций. Воля доми­нирует в картине симптомов, начинающаяся автоматизация играет только вспомогательную роль, поэтому для истеричес­кой привычки (моторного типа) характерно ее симптомати­ческое появление произвольного иннервационного комплек­са (хромота, падение, противонапряжение и т.д.), в то время как рефлекторная истерия, наблюдаемая извне, представляется в виде рефлекса. Истерическая привычка может возникнуть как из первоначально целесообразных и оправданных (пре­дохраняющая от боли установка), так и из первично mala fide {лат.: нечестно, недобросовестно) притворных иннервации.

^ ЧТО ТАКОЕ ОСТАТОК ИСТЕРИЧЕСКОЙ ПРИВЫЧКИ?

Остатком истерической привычки называем мы неполные позд­ние формы рефлекторной истерии, которые обязаны преимущест­венно продлением своего существования не самостоятельной силе рефлекторного процесса, а небрежности или скрытой активной поддержке воли, незаинтересованности пациента в своем выз­доровлении. Здесь, следовательно, волевой процесс преобладает над рефлекторным. По сравнению с настоящей рефлекторной истерией для остатка привычки характерны ее неправильность и неполнота, усиленное выступление в целевых и аффективных ситуациях (врачебный осмотр!) в противоположность исчезно­вению или безобидности проявления в обычной жизни пациен­та. Наиболее значительную роль играет она у ги перки нети ков, особенно при качательном треморе (Sctriitteitremor). Качательный тремор по истечении первых недель почти никогда не является рефлекторной истерией, а почти всегда остатком привычки.

^ ЧТО МЫ ПОДРАЗУМЕВАЕМ ПОД АГГРАВАЦИЕЙ

И СИМУЛЯЦИЕЙ?

Все те состояния, которые при субъективной претензии на болезненную значимость не заключают в себе никаких объек-

89

Таблица 1

Неврологическая таблица

Медицин­ская оценка

Пациент болен

Пациент нуждается в лечении, т,е. в руководстве

Пациент не достоин лечения

Юр одиче­ская оценка

Пациент имеет право на ренту

Пациент не имеет права на ренту

Пациент, возможно, подлежит наказанию и не имеет права на ренту

Клиничес­кое опи­сание

-

Рефлектор­ная истерия:

подлинные спазм, вялая парализо­ванность, подлинное иннерва ■ ционное рас­стройство, тремор, тик

Истерическая привычка:

моторная (волевая привычка): простое нарушение осанки; простое нарушение походки, астазия—эбээия, афония, абулическая слабость мускулов, ипохондрические установки, предохраняющие от боли; наслоения и неце­лесообразные компенсации при органических расстрой* ствах психомоторной сферы^ сенсибельная (привычка внимания): истерические боли, телесные и психические диффузные не­домогания

Аггравация и симуляция:

грубые мгновенные импровизации, например симуляция температуры, глу* хота (без психических или органических данных), дро­жание правой руки, временная хромота и оберегание; многие так назы­ваемые истерические наслоения при органическом расстройстве моторной сферы

Остаток истерической привычки: неполные, поздние формы рефлекторной истерии; особенно большая часть случаев тремора

Целевые неврозы:

произвольное временное использование остатков рефлекторной истерии и более сложных привычек

тивно ненормальных автоматизмов, играющих хотя бы вспомо­гательную роль, как это имеет место при привычке и остатке привычки. Таким образом, это те мимолетные мгновенные внуше­ния и грубые целевые импровизации, которые не поддерживаются процессами сглаживания и объективации (см, ниже).

^ ЧТО МЫ ПОДРАЗУМЕВАЕМ ПОД ЦЕЛЕВЫМ

НЕВРОЗОМ?

Ту же ситуацию, как и при остатке привычки, поскольку в ней выступает произвольное целесообразное использование ос­татков прежней рефлекторной истерии или более сложных при­вычек не только по небрежности или скрыто, но и цинично откровенно.

90

Таблица 2

Психиатрическая таблица

Медицин­ская оценка

Пациент болен

Пациент нуждается в лечении, т.е. в руководстве

Пациент не достоин печения

Юриди­ческая оценка

Пациент имеет право на ренту

Пациент не имеет права на ренту

Пациент, возможно, подлежит наказанию и не имеет права на ренту

Волевые процессы

Тяжелая гипобулия (болезнь еоли): комплексы катэтоноидных симптомов, годами лежащие в постели; годами астати­ческие; годами гротеск­ные (повреждение осанки и походки): годами псе в до-дементные; годами ступо-розные

Совершенно асоциальные

Условная гипобулия: а) Истерия, вызван­ная ситуацией: гипобулические и гипоноические реакции только при ярко выраженных аффективных и целевых ситуациях (врачебном осмотре, раздражении и т.п.) Тип: обычный истери­ческий припадок; обычное состояние возбуждения преступ­ных, инфантильных и т-д. 6) Легкая целевая слабость; продолжите л ьное легкое преобладание гипобулии при еще сносно функциони­рующих целевых мотивах Тип: большая часть всех социальных видов истерии. Условно асоциальные

Нормальная целевая вопя;

Тип: псевдодеменция в начальной стадии



Тяжелые гипоноики и эксплозивные

Процессы суждения

Твердая объективация (параноидные психозы)

Образование ипо­хондрического

травматика. Бред ренты у кверулента

Условная объективация:

а} Прирожденно неустойчивые механизмы ассоциаций; истерические обманщики; инфантильно-игривые типы; 6) большинство всех случайных истериков

| Сознательное притворство

Ложные данные относительно предварительной истерии, работо­способности и т.д.

91

^ ЧТО МЫ ПОДРАЗУМЕВАЕМ ПОД ГИПОБУЛИЧЕСКИМИ ВОЛЕВЫМИ ПРОЦЕССАМИ?

Примитивную (атавистическую, инфантильную) подоплеку волевых процессов, тс волевые функции, которые протекают, не будучи регулируемыми сравнительной оценкой различных целевых мотивов, в элементарном противоположении: негативизм и ката­лепсию, упрямство и беспрепятственную внушаемость, стереоти­пию и ступор. Если наблюдать извне, то для преимущественно гипобулической волевой функции характерна смена тягучего длительного состояния и внезапного перехода, а также непропор­циональность этих процессов их внешним поводам, или, образно говоря, кривая воли — капризная, упрямая, чрезмерная и ко­леблющаяся. Гипобулия находится в тесном отношении с други­ми примитивными душевными механизмами, прежде всего с комплексами гипоноических симптомов (сумеречное состояние и т.п.). Гипобулические механизмы подвергаются воздействию целей, но не управляются ими. Тяжелый гипобулик поэтому> стремясь к какой-нибудь цели, действует нецелесообразно; так, например, из-за небольшой ренты он годами отравляет себе су­ществование, добиваясь ее получения для жизненного наслаж­дения. Состояние, в котором функциям целевой сферы ставятся препятствия со стороны чрезвычайно усиливающейся деятель­ности гипобулических механизмов, и где она вытесняется, мы называем целевой слабостью. В легкой степени она характерна для большого числа социальных истериков.

^ ЧТО МЫ ПОДРАЗУМЕВАЕМ ПОД ОБЪЕКТИВАЦИЕЙ?

Тот факт, что для сознания истерика картина его симп­томов постепенно из него-то субъективно желаемого и отчас­ти им созданного становится объективной величиной при нали­чии полной уверенности болезни, следовательно, результат кататимного вытеснения неприятного душевного факта.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   44

Похожие:

Учебное пособие для студентов факультетов психологии высших учебных заведений по направлению 521000 психология^ iconУчебное пособие Рекомендовано Министерством общего и профессионального...
Учебное пособие предназначено для аспирантов и студентов высших учебных заведений, а также психологов, социологов, педагогов и всех,...
Учебное пособие для студентов факультетов психологии высших учебных заведений по направлению 521000 психология^ iconУчебное пособие Для студентов дефектологических факультетов высших...
Без изучения психологии детей, имеющих недостатки разви­тия, педагогическое образование нельзя считать полноценным. Зна­ние данной...
Учебное пособие для студентов факультетов психологии высших учебных заведений по направлению 521000 психология^ iconМорозов А. В. М71 История психологии: Учебное пособие для вузов
Книга предназначена прежде всего студентам, аспирантам и преподавателям психологических факультетов высших учебных заведений при...
Учебное пособие для студентов факультетов психологии высших учебных заведений по направлению 521000 психология^ iconФ. Е. Василюк методологический анализ в психологии
Рекомендовано Советом по психологии умо по классическому университетскому образованию в качестве учебного пособия для студентов высших...
Учебное пособие для студентов факультетов психологии высших учебных заведений по направлению 521000 психология^ iconУчебник написан в соответствии с программой подготовки психологов...
Учебник предназначен для преподавателей, аспирантов и студентов факультетов психологии и высших педагогических учебных заведений
Учебное пособие для студентов факультетов психологии высших учебных заведений по направлению 521000 психология^ iconУмо по классическому университетскому образованию в качестве учебного...
Л86 Лекции по общей психологии / А. Р. Лурия. – Спб.: Питер, 2004. – 320 с: ил. – (Серия «Мастера психологии»)
Учебное пособие для студентов факультетов психологии высших учебных заведений по направлению 521000 психология^ iconУчебное пособие посвящено основным вопросам теории и методологии...
Для психологов, психофизиологов, педагогов, а также студентов факультетов психологии и педагогических учебных заведений
Учебное пособие для студентов факультетов психологии высших учебных заведений по направлению 521000 психология^ iconУчебное пособие представляет собой полный курс лекций по оператив-ной...
...
Учебное пособие для студентов факультетов психологии высших учебных заведений по направлению 521000 психология^ iconУчебное пособие для студентов педагогических учебных заведений
Педагогика. Учебное пособие для студентов педаго гических вузов и педагогических колледжей / Под ред. П. И. Пидкасистого. М: Педагогическое...
Учебное пособие для студентов факультетов психологии высших учебных заведений по направлению 521000 психология^ iconМетодические рекомендации к семинарским занятиям и самостоятельной...
Учебное пособие предназначено для содействия студентам в их подготовке к семинарским занятиям по курсу «Философия»
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница