Абрахам Маслоу Мотивация и личность Мотивация и личность


НазваниеАбрахам Маслоу Мотивация и личность Мотивация и личность
страница29/43
Дата публикации02.11.2013
Размер5.75 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Психология > Документы
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   ...   43
^

ГЛАВА 17. Формирование стереотипов как противоположность познания истины



Даже если он (разум) признает, что данный объект ему не знаком, он полагает, что это неведение состоит в незнании, к какой из проверенных временем категорий принадлежит новый объект. В какой ящичек, готовый открыться, следует его поместить? В какие одежды, уже подготовленные, надо его одеть? То это, или другое, или же третье? И «то», и «другое», и «третье» – вещи вполне определенные, уже известные. Сама идея о том, что для нового объекта предстоит создать новую концепцию, возможно, новый образ мыслей, нам глубоко неприятна. История философии, однако, свидетельствует о нескончаемом конфликте систем, о невозможности удовлетворительно поместить реальный объект в готовое платье уже готовых концепций, о необходимости «снимать мерки».

^ Генри Бергсон Creative evolution, 1944, pp. 55–56
В различных областях психологии существует огромная разница между стереотипным познанием и свежим, рецептивным, даосистским познанием конкретного и уникального, невинным познанием без предрассудков и ожиданий, без вмешательства желаний, надежд, страхов или тревог. Большинство актов познания производят впечатление утратившей новизну, небрежной каталогизации стереотипов. Простая классификация с отнесением к уже существующим рубрикам в корне отличается от реального, конкретного восприятия с полным сосредоточением внимания на многосторонности уникального явления. Только такое познание может привести к наслаждению переживанием.

В этой главе нам предстоит обсудить проблемы познания в свете этих теоретических рассуждений. Автор надеется убедить читателя, что многое из того, что считается познанием, в действительности – лишь его суррогат, следствие существования в быстро меняющейся реальности при отсутствии желания признавать этот факт. Поскольку окружающая действительность динамична, а ум среднего западного человека способен улавливать лишь статику, наше восприятие, научение, запоминание и мышление на самом деле настроены на работу со статичными абстракциями реальности или теоретическими конструктами, а не с реальностью как таковой.

Не следует думать, что эта глава направлена против абстракций, обобщений и концепций, без которых человек, по – видимому, не может существовать. Речь идет о том, что все они должны основываться на переживаниях, не быть пустыми. Они должны основываться на конкретной реальности и быть с нею связаны. Не лишним будет также осмысленное содержание, а не пустые слова, ярлыки, абстракции. Эта глава посвящена патологическому абстрагированию, «упрощению до абстракции» и вытекающим из этого опасным последствиям.

Внимание



Концепция слежения, или наблюдения, кардинально отличается от концепции восприятия; в ней делается акцент на избирательных, подготовительных, организующих и мобилизующих действиях. Это не обязательно должны быть реакции, полностью определяемые природой реальности, за которой ведется наблюдение. Общеизвестно, что слежение зависит от природы самого организма, личностных интересов, мотивов, предубеждений, прошлого опыта и т. д.

С темой нашего исследования связан тот факт, что в реакциях слежения удается различить непосредственное наблюдение за уникальным событием и стереотипное распознавание во внешнем мире набора категорий, которые уже существуют в уме наблюдающего. Таким образом, наблюдение может быть более чем узнаванием или открытием в мире того, что мы сами туда уже поместили, своего рода предвосхищением переживания до того, как оно возникло. Оно может быть некой рационализацией прошлого или попыткой поддержать статус – кво, а не истинным распознаванием перемен, новизны и динамики. Это возможно лишь при наблюдении за чем – либо, известным ранее, или же при поисках нового в уже знакомом.

Недостатки и преимущества стереотипизации внимания для организма очевидны. Совершенно ясно, что классификация переживаний не требует внимания в полном объеме, что помогает нам сберечь силы. Безусловно, категоризация гораздо менее утомительна, чем внимательное наблюдение. Более того, она не требует концентрации внимания, не вынуждает нас использовать все резервы организма. Концентрация внимания, необходимая для восприятия и понимания важной или новой проблемы, как известно, весьма утомительна, поэтому мы прибегаем к ней относительно редко. Подтверждением этому может служить всеобщее увлечение техниками скорочтения, короткими романами, журналами – дайджестами, стереотипными фильмами, насыщенными клише диалогами и, в целом, избегание реальных проблем или, во всяком случае, предпочтение стереотипных псевдорешений.

Рубрикация, или категоризация, является частичной, символической или номинальной, а не полной реакцией, позволяющей автоматизировать поведение (например, делать несколько дел одновременно), что, в свою очередь, дает человеку возможность заниматься более сложной деятельностью, когда менее сложная осуществляется в своего рода рефлекторном режиме. Иначе говоря, у нас нет необходимости замечать или обращать внимание на знакомые элементы переживаний44.

В этом утверждении таится парадокс, поскольку одновременно справедливо то, что 1) мы склонны не замечать то, что не подпадает под уже существующую систему категорий (т. е. странное и незнакомое) и 2) именно непривычное, опасное или угрожающее привлекает наибольшее внимание. Незнакомый раздражитель может быть либо опасным (шум в темноте), либо нет (новые шторы на окнах). Наибольшее внимание уделяется незнакомому и опасному; наименьшее – знакомому и безопасному; промежуточное внимание уделяется незнакомому и безопасному, которое превращается в знакомое и безопасное, т. е. подвергается категоризации45.

Напрашивается любопытный вывод: новое и незнакомое либо вообще не привлекает нашего внимания, либо захватывает его полностью. Складывается впечатление, что значительная (менее здоровая) часть нашей популяции уделяет внимание исключительно угрожающим переживаниям, словно внимание – только реакция на опасность и предупреждает о необходимости принятия чрезвычайных мер. Эти люди отметают в сторону не угрожающие или не опасные переживания, а следовательно, не заслуживающие внимания или какой – либо иной реакции, когнитивной или эмоциональной. Жизнь представляется им чередой опасностей с редкими промежутками между ними.

Однако существуют люди, для которых все иначе. Они реагируют не только на угрожающие ситуации. Вероятно, благодаря большей уверенности в себе и спокойствию они могут позволить себе роскошь реагировать, обращать внимание и даже испытывать волнение по поводу переживаний, которые не представляют опасности, а приятно возбуждают. Известно, что подобная положительная реакция, слабая или сильная, от легкого возбуждения до захватывающего восторга, подобно реакции на опасность, сопряжена с мобилизацией вегетативной нервной системы, включая внутренние органы и организм в целом. Основное различие между этими переживаниями состоит в том, что одно из них интроспективно представляется приятным, а другое неприятным. Учитывая это наблюдение, можно утверждать, что человеческие особи не только пассивно адаптируются к миру, но также и наслаждаются им и даже активно вмешиваются в него. Фактор, изменчивость которого, по – видимому, ответственна за большинство подобных различий, очень приблизительно можно назвать психическим здоровьем. Для сравнительно тревожных людей наблюдение представляет собой исключительно механизм неотложного реагирования и весь мир делится на безопасную и опасную сферы.

Противоположностью внимания – категоризации является свободно плавающее внимание (free floating attention), описанное в соответствующей концепции Фрейда46. Отметим, что Фрейд рекомендует скорее пассивное, чем активное наблюдение, исходя из того, что активное внимание обычно сопряжено с переносом собственных ожиданий на реальный мир. Такие ожидания могут заглушить голос реальности, если он будет достаточно слаб. Фрейд рекомендует людям оставаться пассивными и смиренными, проявлять интерес только к тому, что реальность хочет им сообщить, быть озабоченными лишь восприятием внутренней структуры материала. Таким образом, нам следует относиться к материалу, словно он уникален и не похож ни на что в мире, а все наши усилия должны быть направлены на постижение его собственной природы, а не на попытки подогнать его под наши теории, схемы, концепции. Это наиболее точная рекомендация по центрированию на проблеме, а не на своем Я. Если мы хотим постичь внутреннюю природу испытываемого переживания, нам следует по возможности отставить в сторону Я, его переживания, существующие концепции, надежды и страхи.

«Как только внимание произвольно концентрируется до определенного уровня, человек начинает отбирать материал; один пункт фиксируется в уме с особенной четкостью, а другие отбрасываются, причем в процессе отбора важную роль играют ожидания, касающиеся собственных склонностей. Этого – то и не следует делать; если в процессе отбора мы следуем своим ожиданиям, возникает опасность никогда не найти того, что было бы неизвестно, а если мы учитываем свои склонности, все, что должно быть воспринято, почти наверняка будет фальсифицировано. Не следует забывать, что смысл того, что человек слышит, в любых ситуациях и по большей части узнаваем лишь некоторое время спустя».

Полезно сопоставить подходы ученого и художника к переживаниям. Если задуматься над тем, что представляет собой истинный ученый и истинный художник, возможно, имеет смысл противопоставить их подходы к любым переживаниям, отметив при этом, что ученый склонен классифицировать переживания, сравнивать их между собой, упорядочивать в единую философию мира, уделять внимание различиям в этих переживаниях. Ученым свойственно давать наименования, навешивать ярлыки, расставлять все по полочкам, т. е. классифицировать. Художники же проявляют интерес к уникальному характеру переживаний. Каждое переживание воспринимается как самостоятельное, индивидуальное. Каждое яблоко уникально, отлично от других; любая модель, будь то дерево или голова натурщика, непохожа на другую. Критик сказал об одном художнике так: «Он видит то, на что другие только смотрят». Художники не проявляют интереса к классификации переживаний, помещению их в уже имеющийся мысленный каталог. Их задача – свежий взгляд на переживание, а затем, при наличии таланта, умение запечатлеть это переживание, чтобы другие, менее восприимчивые люди также смогли увидеть его свежим взглядом. Очень точно сказал об этом Симмел: «Ученый видит нечто, потому что знает нечто, в то же время художник знает нечто, потому что видит».

Эти стереотипы, как и любые другие, опасны. В данной главе обосновывается мнение о том, что ученые только выиграют, больше полагаясь на интуицию и, подобно художникам, ценя непосредственные переживания. Сходным образом, исследовательский подход и понимание реальности, свойственные науке, будут способствовать углублению реакции художника на мир и, помимо этого, помогут ему повзрослеть. Итак, девиз у художника и у ученого один: «Видеть реальность целиком».

Восприятие



Формирование стереотипов как концепция применимо не только к социальной психологии предвзятости, но также к базовому процессу восприятия. Восприятие может не иметь ничего общего с регистрацией внутренней природы реального события.

Чаще всего происходит классификация переживаний, навешивание ярлыков, а не подробное исследование переживаний: в результате речь идет о присвоении имени, а не собственно о восприятии. Стереотипное восприятие подобно использованию штампов и избитых фраз в речи. Например, представляясь другому человеку, можно отреагировать на него оригинально, свежо, попытаться воспринять, понять его уникальность, индивидуальность, отличие от других. Гораздо чаще мы, однако, навешиваем на человека ярлык, отводим ему место в уже имеющемся каталоге. Он перестает быть уникальным индивидом и становится примером некоей концепции или представителем категории. Иными словами, индивид, склонный к стереотипному восприятию, напоминает архивариуса, а не кинооператора.

Из множества примеров стереотипного восприятия можно перечислить следующие ситуации и явления.

1. Знакомое и привычное предпочтительнее незнакомого.

2. Схематичное и абстрактное предпочтительнее реального.

3. Организованное, структурированное, однозначное предпочтительнее хаотичного, неорганизованного, двусмысленного.

4. Имеющее название и могущее его получить предпочтительнее не названного.

5. Имеющее смысл предпочтительнее бессмысленного.

6. Обычное предпочтительнее необычного.

7. Ожидаемое предпочтительнее неожиданного.

Кроме того, в случае восприятия незнакомого, конкретного, неожиданного, не имеющего названия и смысла события, мы склонны искажать его, придавать ему некую форму, чтобы сделать похожим на более знакомое, абстрактное, организованное. Нам свойственно воспринимать события как примеры отдельных категорий, не улавливая их уникальность и неповторимость.

Бесчисленные свидетельства каждой из этих тенденций можно найти в литературе, посвященной тесту Роршаха, гештальтпсихологии, проективному тестированию, теории искусства. Так, Хайакава (Hayakawa, 1949, р. 103) приводит пример из области теории живописи, когда учитель рисования «имел привычку говорить своим ученикам, что они не смогут нарисовать какую – либо конкретную руку, потому что думают о ней, как о руке; имея в виду руку, они полагают, что знают, как эта рука должна выглядеть». Удивительные примеры можно найти и в книге Шех – теля (Schachtel, 1959).

Очевидно, что для помещения объекта – раздражителя в уже существующую систему категорий требуется знать о нем гораздо меньше, чем для его понимания. Истинное восприятие, предполагающее, что объект уникален, пропускающее этот объект через себя, отнимает гораздо больше времени, чем доли секунды, необходимые для навешивания ярлыка и помещения в каталог.

Не исключено также, что категоризация гораздо менее эффективна, чем свежее восприятие, в основном за счет того, что происходит в считанные доли секунды. При этом реакцию на объект определяют только наиболее заметные его характеристики, которые могут быть учтены за короткое врем; это также легко уводит нас в сторону от правильного восприятия. Таким образом, восприятие с категоризацией – своего рода приглашение к ошибкам.

Эти ошибки усугубляются тем, что восприятие с категоризацией не позволяет их скорректировать. Предмет или человек, отнесенные к той или иной категории, остаются там надолго, поскольку любое поведение, не согласующееся со стереотипом, расценивается как исключение и не воспринимается всерьез. Например, если мы почему – либо сочли человека нечестным и попытались поймать его на жульничестве в картах, но это нам не удалось, мы все же продолжаем считать его жуликом, полагая, что в данном случае он не смошенничал из – за лени или боязни разоблачения. Если мы твердо убеждены в его нечестности, не будет иметь никакого значения даже тот факт, что нам так и не удастся его уличить. Мы будем гю – преж – нему считать этого человека жуликом, по каким – то причинам опасающимся обманывать именно нас. Не согласующееся со стереотипным представлением поведение будет восприниматься с любопытством, как намеренное, не характерное для данного человека.

Действительно, концепция формирования стереотипов во многом объясняет существование извечной проблемы: люди могут продолжать заблуждаться, год за годом не замечая очевидной истины. Как известно, принято считать, что невосприимчивость к очевидному полностью объясняется вытеснением или влиянием мотивации. Нет нужды сомневаться в справедливости этого утверждения. Из наших рассуждений следует, что имеются и другие причины слепоты к очевидным фактам. Когда же нас самих воспринимают стереотипно, нам представляется, что это своего рода насилие. Мы обескуражены и неприятно поражены тем, что оказываемся среди массы других людей, с которыми, как нам кажется, мы не имеем ничего общего. Невозможно сказать об этом лучше, чем Уильям Джеймс: «Первым делом разум относит объект к какому – либо классу. Однако любой бесконечно важный для нас и вызывающий теплые чувства объект представляется в своем роде уникальным. Вероятно, даже краб был бы исполнен чувства негодования, узнав, что мы беспардонно отнесли его к ракообразным, тем самым избавившись от него. «Я не такой, – воскликнул бы он. – Я особенный, это я и только я»» (James, 1958, р. 10).

Научение



Привычка представляет собой попытку разрешить возникшую проблему, используя предшествующий опыт успешного разрешения проблем. Это подразумевает 1) отнесение возникшей проблемы к определенной категории проблем, 2) выбор наиболее эффективного решения для данной конкретной категории проблем. В этом случае без классификации не обойтись.

Феномен привычки прекрасно иллюстрирует то, что характерно также для ка – тегоризирующего внимания, восприятия, мышления, самовыражения и т. п.: все это попытки «остановить мир». В действительности мир пребывает в постоянном движении, все вокруг меняется. Теоретически ничто в мире не стоит на месте (хотя, с практической точки зрения, многое остается статичным). Если серьезно относиться к теории, тогда всякое событие, переживание, поведение так или иначе (по важным или не очень важным параметрам) отличается от любого другого события, переживания, поведения, которое имело место в прошлом или будет иметь место в будущем47.

Вполне разумно, как не раз подчеркивал Уайтхед, основывать свои теории и философию науки, а также здравый смысл на этом непреложном факте. Беда в том, что не все из нас делают это. Несмотря на то что мудрые ученые и философы давно отвергли устаревшие концепции о пустом пространстве и бесцельно и вечно существующих в нем объектах, эти концепции продолжают проявляться в наших менее разумных реакциях. Хотя факт изменчивости и постоянного развития мира считается общепризнанным, признание это происходит без особой радости и энтузиазма. В глубине души мы по – прежнему являемся приверженцами Ньютона.

Все действия по категоризации можно считать попытками остановить движение меняющегося мира, чтобы им можно было управлять, словно управлять можно только неподвижным миром. Примером этого является гениальная находка математиков – атомистов, позволяющая оперировать движением и переменами как чем – то неподвижным: речь идет о дифференциальном исчислении. В рамках этой главы более уместными будут примеры из психологии: в частности, привычки, как и любое научение путем воспроизведения, служат проявлениями склонности статически мыслящих людей хотя бы на время остановить мир, поскольку им трудно взаимодействовать с меняющимся миром.

Категоризация есть не что иное, как попытка сделать скоропалительные выводы, поскольку человек испытывает страх перед неизвестностью; эта попытка предпринимается в надежде снизить тревогу и избежать контакта с неизвестностью.

Восприятие индивидов, которые спокойно относятся к неизвестности или, что почти то же самое, спокойно переносят неопределенность (Frenkel – Brunswik, 1949), менее подвержено влиянию мотивации. Следовательно, тесную связь между восприятием и мотивацией целесообразно считать психопатологическим явлением, а не признаком здоровья. Образно говоря, наличие такой связи говорит о том, что организм болен. У самоактуализирующихся людей выраженность этой связи минимальна; у людей с невротическими и психопатическими проявлениями она максимальна, в частности при бреде и галлюцинациях. Один из способов описать это различие – сказать, что познание у здоровых людей сравнительно немотивированно, а у больных сравнительно мотивировано.

Привычки, таким образом, представляют собой консервативные механизмы, как отмечал Джеймс Qames, 1890). Почему это так? С одной стороны, потому что любая выученная реакция за счет возбуждения блокирует формирование других выученных реакций на ту же проблему. Но есть и другая, не менее важная причина, о которой часто забывают теоретики научения: научение основывается не только на мышечных реакциях, но и на аффективных предпочтениях. Мы не только учимся говорить по – английски, а также учимся любить этот язык, отдавать ему предпочтение (Maslow, 1937)48. Научение, таким образом, нельзя считать полностью нейтральным процессом. Нельзя, например, сказать: «Если эта реакция ошибочна, можно ее забыть или заменить более подходящей», поскольку в процессе научения мы должны сохранять лояльность. Таким образом, если мы даже очень хотим изучить французский, возможно, лучше этого не делать, если единственный имеющийся преподаватель имеет плохое произношение. По той же причине следует возразить тем представителям науки, которые легкомысленно относятся к гипотезам и теориям. Они утверждают, что даже самая плохая теория лучше, чем ее отсутствие. На самом деле это не так, если предшествующие рассуждения верны. Как гласит испанская поговорка: «Привычки – сначала паутина, а потом канаты».

Вышесказанное не распространяется на все виды научения; критические замечания относятся только к репродуктивному научению, т. е. к заучиванию и воспроизведению изолированных реакций. Судя по высказываниям многих психологов, они искренне считают такое научение единственным способом связи прошлого с настоящим, благодаря которому для решения текущих проблем могут быть успешно использованы уроки прошлого. Это весьма наивное допущение, поскольку наиболее важные знания о мире (т. е. наиболее важные связи с прошлым) не связаны с атомизмом или репродуктивиостью. Наиболее значимый тип научения, несомненно связанный с прошлым, может быть назван характерологическим, или подлинным, научением (Maslow, 1968а); имеется в виду влияние, оказанное всеми переживаниями на характер человека. Таким образом, переживания не усваиваются организмом постепенно, одно за другим; если их воздействие достаточно сильно, в человеке изменяется все. Следовательно, отдельные трагические переживания способны помочь человеку повзрослеть, стать мудрее, терпимее, скромнее, обрести способность решить любую из проблем взрослой жизни. Альтернативная теория гласит, что человек практически не меняется в процессе переживаний, а лишь приобретает опыт решения конкретных проблем (например, в случае смерти матери)49.

Если мир пребывает в постоянном движении, то каждый момент уникален. Теоретически, все проблемы являются новыми для нас. Типичная проблема, согласно теории процессов, – это проблема, с которой нам ранее никогда не приходилось встречаться, т. е. непохожая на любую другую проблему. Таким образом, проблема, весьма напоминающая прошлые проблемы, согласно этой теории, должна считаться скорее исключением, чем правилом. Если это действительно так, то тогда обращение к прошлому в поисках решений может принести столько же пользы, сколько и вреда. Лично я убежден, что путем наблюдений можно доказать не только теоретическую, но и практическую истинность этого положения. В любом случае, ни один человек, независимо от своих теоретических убеждений, не станет спорить с тем, что, по крайней мере, некоторые проблемы являются совершенно новыми и, следовательно, требуют новых решений.

С биологической точки зрения, привычки играют двойственную роль в адаптации, поскольку одновременно приносят пользу и вред. В них обязательно заложен элемент ошибочности, в частности представление о мире как о чем – то неизменном и статичном. Тем не менее привычки считаются одним из важнейших инструментов адаптации, которая имеет место в меняющемся, динамичном мире. Привычка представляет собой уже сформированную реакцию на ситуацию или решение проблемы. Поскольку привычка уже сформирована, она инерционна и противится изменениям. Однако при изменении ситуации мы должны быть готовы быстро изменить свою реакцию. Следовательно, наличие привычки может быть более вредным, чем отсутствие всякой готовой реакции, поскольку привычка мешает формированию ответа на новую ситуацию.

Можно взглянуть на этот парадокс с другой точки зрения. Существует мнение, что привычки предназначены для того, чтобы экономить наше время и силы при попадании в повторяющиеся ситуации. Если проблема возникает вновь и вновь в сходной форме, можно сберечь много сил благодаря отработанной реакции. Таким образом, привычка нужна для того, чтобы реагировать на знакомую, повторяющуюся проблему. Вот почему можно сказать, что привычка является реакцией типа «как будто» – «как будто мир статичен, неизменен и постоянен». Конечно, такая интерпретация вряд ли понравится тем психологам, которые видят в привычке основной механизм адаптации.

Во многих случаях это действительно так, поскольку многие из наших проблем хорошо нам знакомы, практически неизменны и склонны повторяться. Индивид, занятый так называемой высшей деятельностью, в частности мышлением, изобретательством, созиданием, обнаруживает, что все эти виды деятельности требуют выработки бесчисленного множества привычек, позволяющих автоматически решать мелкие проблемы повседневной жизни, чтобы творец мог сберечь силы для решения так называемых высших проблем. Однако здесь присутствует противоречие, даже парадокс. В действительности мир не является статичным, знакомым, повторяющимся. Напротив, он постоянно меняется, преобразуется в нечто новое. Нет нужды доказывать, что это касается всех аспектов окружающей действительности; можно избежать метафизических споров, если допустить, что некоторые аспекты статичны и постоянны, а некоторые изменчивы. Если это так, то верно также то, что привычки годятся только для статичных и постоянных аспектов действительности, когда же речь идет об изменчивых ее аспектах, привычки явно мешают человеку, так как замедляют адаптацию к новой ситуации50.

Здесь мы вновь сталкиваемся с парадоксом. Привычки одновременно необходимы и опасны, они таят в себе пользу и вред. Они, несомненно, помогают нам сберечь время и силы, но большой ценой. Они – основное орудие адаптации, но они же эту адаптацию затрудняют. Они помогают решить проблему, однако с течением времени становятся на пути непредвзятого мышления, т. е. мешают поиску решений новых проблем. Весьма полезные для приспособления к окружающему миру51, они часто препятствуют изобретательности и креативности, т. е. мешают индивиду приспособить мир к себе. Наконец, привычкам свойственно подменять истинное наблюдение, восприятие, научение и мышление.

Мышление



В этой области категоризация предполагает: 1) наличие исключительно стереотипных проблем, и/или 2) использование исключительно стереотипных техник для решения этих проблем, и/или 3) наличие набора готовых решений и ответов. Эти три тенденции практически полностью гарантируют индивида от проявлений креативности или изобретательности52.

^ Стереотипные проблемы


Для начала отметим, что человек, склонный к категоризации, как правило, стремится избежать проблем любого рода. В крайней форме это стремление проявляется у людей, страдающих обсессивно – компульсивным неврозом, которые регулируют и упорядочивают каждый уголок своей жизни, потому что боятся неожиданностей. Такие люди видят угрозу в любой проблеме, для которой отсутствует готовое решение и для преодоления которой требуется уверенность в себе, смелость, ощущение безопасности.

При восприятии проблемы мы, прежде всего, относим ее к какой – либо знакомой категории (поскольку знакомое не вызывает тревоги). Человек пытается определить, к какому классу ранее встречавшихся проблем может быть отнесена данная проблема, к какой категории она подходит или может быть подогнана. Такая реакция возможна лишь при восприятии некоторого сходства с ранее встречавшимися проблемами. Мне не хотелось бы углубляться в дебри проблемы сходства; достаточно сказать, что восприятие сходства не обязательно должно быть пассивной регистрацией внутренней природы воспринимаемых явлений. Это можно доказать тем, что различные индивиды, классифицирующие явления каждый в собственной системе категорий, тем не менее могут успешно справиться со стереотипизацией переживаний. Такие люди не любят пребывать в растерянности и классифицируют все переживания, которые нельзя игнорировать, даже если приходится их урезать, сжимать или иным образом искажать.

^ Стереотипные техники


В целом одним из главных преимуществ категоризации является то, что в зависимости от успешного отнесения проблемы к той или иной категории автоматически предлагается набор техник для ее разрешения. Это не единственная причина для категоризации. Тот факт, что склонность к классификации проблем сильно мотивирована, доказывает поведение врача, который чувствует себя гораздо лучше, имея дело с известным, пусть даже неизлечимым заболеванием, чем с набором загадочных симптомов.

Если человеку в прошлом доводилось не раз встречаться с данной проблемой, соответствующие техники ее решения у него хорошо отработаны. Конечно, в этом случае трудно удержаться от искушения и не повторить все то, что уже делалось ранее, хотя, как мы убедились, привычные решения имеют как преимущества, так и недостатки. В качестве преимуществ можно отметить легкость выполнения, экономию сил, автоматизм, аффективное предпочтение, снижение тревоги и т. д. Основной недостаток – отсутствие гибкости, адаптивности и творческой изобретательности, т. е. обычные последствия восприятия мира как статичного, неизменного.

^ Стереотипные выводы


Вероятно, наиболее известным примером этого процесса служит рационализация. Этот и другие сходные процессы заключаются в том, что вслед за готовым решением или предвзятым мнением следует интенсивная интеллектуальная работа с целью обоснования данного решения или поиска доказательств правильности сделанных выводов. («Мне этот парень не нравится, надо это обосновать».) Такого рода деятельность представляет собой лишь видимость мышления, ведь выводы были сделаны без анализа существа проблемы. Нахмуренные брови, оживленные дискуссии, придирки служат лишь дымовой завесой; вывод сделан еще до того, как успел начаться мыслительный процесс. Иногда даже эта видимость мышления отсутствует; люди попросту уверены в своем мнении и не пытаются обдумать ситуацию. Усилий на это требуется еще меньше, чем на рационализацию.

Человек вполне может существовать, довольствуясь набором готовых идей, которые сформировались в первые десять лет жизни и с тех пор не претерпели ни малейших изменений. Такой человек может даже иметь высокий /Q, благодаря чему способен заниматься интеллектуальной деятельностью, выискивая доказательства справедливости своих готовых идей. Нельзя отрицать, что и такая деятельность иногда может быть на пользу человечеству, однако следует разграничить продуктивное, творческое мышление, с одной стороны, и даже самую искусную рационализацию – с другой. Редкие преимущества рационализации меркнут по сравнению с тотальной слепотой к реальному миру, невосприимчивостью к новым фактам, искажением восприятия и воспоминаний, утратой адаптивности к изменчивому миру и другими проявлениями прекращения развития разума.

Однако рационализация – пример далеко не единственный. Существует такой тип категоризации, при котором проблема используется в качестве стимула для поиска ассоциаций, из которых выбираются наиболее подходящие к данной ситуации.

Складывается впечатление, что категоризация тесно связана с репродуктивным научением. При необходимости разрешения проблемы происходит обращение к прошлому. Решение проблем становится чем – то вроде техники классификации и разрешения новых проблем в свете прошлого опыта. Мышление такого типа часто сводится к перетасовке и реорганизации ранее приобретенных привычек и воспоминаний репродуктивного типа.

Отличия категоризации от холистического динамического мышления становятся особенно явными, если учесть, что последнее более тесно связано с процессами восприятия, а не памяти. Основные усилия при холистическом мышлении направлены на максимально точное восприятие истинной природы проблемы, с которой человеку пришлось столкнуться. Проблема исследуется тщательно и всесторонне, словно ничего подобного ранее не встречалось. Прилагаются усилия к обнаружению ее собственной природы, «чтобы увидеть решение в самой проблеме» (Katona, 1940; Wertheimer, 1959), в то время как при ассоциативном мышлении можно увидеть лишь, как проблема связана с ранее встречавшимися проблемами и чем она похожа на них.

В практическом смысле этот принцип может быть редуцирован до девиза: «Не знаю, давайте посмотрим». Таким образом, столкнувшись с новой ситуацией, вовсе не обязательно реагировать на нее так, как было решено заранее. Давайте попробуем сказать: «Не знаю, давайте посмотрим», обращая внимание на все, что отличает данную ситуацию от предыдущих, будучи готовым среагировать соответствующим образом.

Нельзя сказать, что прошлые переживания совсем не используются при холистическом мышлении. Конечно, используются, но особым образом, как было описано в предыдущем разделе «Научение», где речь шла о характере истинного научения. Ассоциативное мышление при этом, безусловно, имеет место, разница в том, какой тип мышления оказывается ведущим. По убеждению теоретиков холи – стически – динамического мышления, в мыслительной деятельности, если она имеет какой – то смысл, по определению заложены креативность, уникальность и изобретательность. Мышление представляет собой технику, посредством которой человечество создает нечто новое, что в свою очередь означает, что мышление должно быть революционным, т. е. периодически вступать в противоречие с ранее сделанными выводами. Если оно противоречит интеллектуальному статус – кво, оно являет собой противоположность привычке, памяти, просто потому что по определению должно противоречить уже известному. Если наше прошлое научение и наши прошлые привычки работают вполне удовлетворительно, мы можем реагировать автоматическим, привычно, знакомым образом. Иначе говоря, нам не надо при этом думать. С такой точки зрения мышление противоположно научению, а не является одним из его аспектов. Прибегнув к небольшому преувеличению, можно сказать, что мышление можно всегда определить как способность разрушать привычки и отвергать прошлый опыт.

Истинно творческое мышление включает в себя еще один динамический аспект, примерами которого могут служить величайшие достижения человечества. Это смелость, отвага, решительность; если эти слова представляются не совсем уместными в данном контексте, давайте сравним послушного ребенка и смелого. Послушный ребенок льнет к матери, которая олицетворяет собой безопасность, привычное и защиту; смелый ребенок держится более свободно, может дальше отходить от дома. Процесс мышления, напоминающий послушание ребенка матери, означает следование привычке. Смелый мыслитель – это почти тавтология, все равно, что сказать думающий мыслитель; такой человек должен уметь освободиться от влияния прошлого, привычек, ожиданий, научения, обычаев и условностей, быть свободным от тревоги, когда покидает безопасную и знакомую гавань.

Еще один пример стереотипных умозаключений дают ситуации, когда мнение индивида складывается на основе подражания или из соображений престижа. Эти тенденции принято считать свойственными здоровой человеческой натуре. Вероятно, более точным было бы назвать их примерами слабо выраженной психопатологии или чем – то весьма близким. Когда речь идет о достаточно значимых проблемах, именно эти тенденции превалируют в реакции на малоструктурированную ситуацию со стороны чрезмерно тревожных, конвенциальных или ленивых людей (не имеющих собственного мнения, не доверяющих себе)53.

Может показаться, что заметная часть выводов и решений проблем, к которым мы приходим в основных сферах жизни, должны относиться к этому типу: пока мы думаем, уголком глаза мы следим за окружающими, чтобы узнать их мнение. Очевидно, что такие выводы не будут мыслями в истинном значении этого слова, т. е. они не вытекают из существа проблемы, а относятся, скорее, к стереотипным выводам, позаимствованным у тех людей, которым мы доверяем больше, чем себе.

Как можно ожидать, такой взгляд помогает понять, почему традиционное образование в нашей стране не достигает поставленных целей. Отметим лишь один момент: в частности, система образования не прилагает усилий, чтобы научить индивидов исследовать собственно реальность. Взамен предлагается набор штампованных очков, через которые надлежит рассматривать различные аспекты окружающей действительности, узнавая, таким образом, во что надо верить, что любить, что одобрять, чего стыдиться. Крайне мало внимания уделяется индивидуальности обучающихся, редко звучат призывы смело и самобытно взглянуть на мир. Доказательства стереотипного мышления в высшей школе можно почерпнуть в программе обучения любого университета. Многообразная, таинственная реальность чудесным образом укладывается в три оплачиваемых календарных периода, каждый из которых имеет продолжительность ровно 15 недель и распадается, словно мандарин на дольки, на несколько самостоятельных, не связанных друг с другом факультетов54. Вряд ли найдется более наглядный пример того, как реальность произвольно втискивают в набор категорий.

Все это достаточно очевидно, неясно лишь одно: что делать с этим дальше. Одно из настойчиво звучащих предложений по результатам исследования стереотипного мышления заключается в том, чтобы уделять меньше внимания категоризации и проявлять больше интереса к свежим переживаниям, конкретным реалиям. Невозможно выразить это точнее, чем Уайтхед:

Мои претензии к традиционным методам обучения состоят в том, что они излишне озабочены интеллектуальным анализом, приобретением формализованной информации. Я имею в виду, что мы не закрепляем привычку конкретного оценивания отдельных фактов во всей полноте их взаимодействия с насущными ценностями и что мы ратуем за абстрактные формулировки, в которых игнорируется аспект взаимодействия разнообразных ценностей.

В настоящее время наше образование сочетает в себе детальное изучение нескольких абстракций с несколько более поверхностным изучением большого их числа. Мы чересчур погрязли в схоластической рутине. Общее обучение должно быть нацелено на поощрение конкретных и специфичных оценок реальности и удовлетворять потребность юности в какой – либо деятельности. Конечно, без анализа и здесь не обойтись, однако лишь в той мере, в какой он необходим для иллюстрации способов мышления в различных сферах человеческой жизнедеятельности. В садах Эдема Адам вначале увидел животных и только потом дал им названия: в традиционной системе дети вынуждены учить названия животных до того, как их увидят.

Профессиональная подготовка только одной своей стороной затрагивает систему образования. Акцент здесь должен делаться на развитии интеллекта, а основным инструментом должна стать печатная литература. Другая часть профессионального обучения состоит в развитии интуиции, без попыток отмежеваться от окружающей среды в целом. Задача состоит в том, чтобы научиться быстро и эффективно оценивать происходящее, не прибегая к анализу. Высшей целью является умение разбираться в отдельных типах ценностей» (Whitehead, 1938, pp. 284–286).

Язык



Язык служит, в основном, превосходным средством переживания и передачи но – мотетической информации, иначе говоря, превосходным средством категоризации. С его помощью предпринимаются попытки определять и передавать уникальное и специфическое, однако в теоретической сфере он часто оказывается бессильным55. Язык позволяет дать уникальному наименование, которое, в конце концов, не является даже описанием, не передает никакой информации, а служит лишь ярлыком. Единственный способ постичь уникальное – это пережить его, причем самостоятельно. Даже название переживания может затруднить дальнейшее понимание вызвавшего его явления.

В той мере, в какой язык способствует категоризации переживаний, он служит своеобразной ширмой между реальностью и человеком. Иначе говоря, нам приходится платить за удобство его использования.

Так обстоят дела с языком литературным, но ситуация еще больше усугубляется, когда язык утрачивает свою специфичность, превращаясь в набор штампов, девизов, стереотипов, восклицаний и эпитетов. Такой язык часто становится средством избегания мыслей, притупления восприятия, замедления психического развития и оглупления человека. Язык приобретает «функцию сокрытия мысли, а не ее передачи».

Следовательно, при использовании языка, а мы вынуждены это делать, следует учитывать его недостатки. Можно, например, предложить, чтобы ученые уважали поэтов. Ученым свойственно считать свой язык точным в отличие от языка других людей, но иногда язык поэтов, как это ни удивительно, если не более точен, то, во всяком случае, более верен. Случается, что он оказывается гораздо точнее. Например, при наличии достаточного таланта можно сжато высказать то, что ученому профессору придется излагать на десяти страницах. Линкольну Стеффенсу приписывается следующая притча, которая может служить подтверждением этого факта (Baker, 1945, р. 222):
«Мы с Сатаной, – начал Стеффенс, – прогуливались по Пятой авеню, когда вдруг у нас на глазах один мужчина остановился и прямо из воздуха подхватил клочок Истины, представьте себе, клочок трепещущей Истины прямо из воздуха.

– Ты видел это? – спросил я Сатану. – Ты встревожен? Знаешь, ее достаточно, чтобы тебя погубить.

– Да, но я не испытываю тревоги и скажу почему. Сейчас это прекрасная живая вещь, но этот человек сначала придумает ей название, затем положит на полочку, а к тому времени она будет мертва. Если бы он подарил ей жизнь и смирился с этим, я бы погиб. Но сейчас я совершенно спокоен».
Еще одно свойство языка, которое создает определенные проблемы, это оторванность некоторых слов от времени и пространства. Слово «Англия» за период в 1000 лет никак не меняется, не растет, не развивается параллельно самой нации. А вместе с тем подобные слова – это все, что есть у нас для описания событий во времени и пространстве. Что означают слова: «Англия будет всегда»? Как говорит об этом Джонсон: «Движущийся палец реальности пишет быстрее, чем способен передать язык. Структура языка менее текуча, нежели структура реальности. Подобно раскатам грома, доходящим до нас некоторое время спустя, когда сам гром уже отзвучал, реальность, о которой мы говорим, более не существует» (Johnson, 1946, р. 146).

Теория



Теории, основанные на категориях, по большей части абстрактны, иначе говоря, они выделяют определенные свойства явления как более важные, или, во всяком случае, заслуживающие большего внимания. Таким образом, любой подобной теории или, в данном случае, любой абстракции свойственно пренебрегать некоторыми свойствами явления или опускать часть истины. Из – за этих принципов отвержения и селекции любая теория способна дать нам лишь неполную, одностороннюю картину мира. Вероятно, даже все теории в мире, будучи собраны вместе, не позволят понять ни какое – то частное явление, ни мир в целом во всей его полноте. Субъективное богатство переживаний более свойственно художественным и эмоционально чутким натурам, а не теоретикам и интеллектуалам. Не исключено, что так называемые мистические переживания представляют собой совершенное выражение такого рода полного понимания всех характеристик частного явления.

Эти рассуждения помогают нам понять другую характеристику индивидуальных переживаний, а именно их конкретность. Наше представление о конкретности не следует смешивать с представлением Гольдштейна. Пациенты с поражением мозга действовали конкретно, но при этом не видели всех эмоционально насыщенных характеристик объекта или переживания. Они видели и были способны видеть только характеристику, определяемую данным контекстом: например, бутылка вина была для них только бутылкой вина и ничем более, это не было ни оружие, ни украшение, ни огнетушитель. Если считать абстрагирование селективным вниманием, по тем или иным причинам направленным на некоторые из бесчисленных характеристик события, то пациенты Гольдштейна в некотором роде занимались абстрагированием.

Имеются определенные различия между классификацией переживаний и их оценкой, между использованием их и наслаждением ими, между тем или иным способом их познания. Все авторы описаний мистических и религиозных переживаний, как и некоторые технические психологи, обращали на это внимание. Например, О. Хаксли пишет: «По мере роста индивида его знания становятся более концептуальными и систематическими по форме, а их фактическое, утилитарное содержание значительно расширяется. Однако эти приобретения сопровождаются некоторым снижением качества сиюминутного понимания, притуплением и утратой интуиции» (Huxley, 1944, vii)56.

Вместе с тем наше взаимодействие с природой не ограничивается ее оценкой, наименее насущным, с биологической точки зрения, из всех подобных взаимодействий. Поэтому нет нужды полностью отказываться от теорий и абстракций из – за таящихся в них опасностей. Преимуществ теории никто не отрицает, особенно с учетом необходимости общения и практического управления окружающей средой. Если бы в наши задачи входило давать рекомендации, мы бы сформулировали их так: обычные когнитивные процессы работника интеллектуального труда, ученого были бы эффективнее, если бы они помнили, что эти процессы не единственное орудие в руках исследователя. Существуют и другие, которые ранее было принято отдавать на откуп поэтам и художникам, поскольку люди не знали, что эти способы познания дают доступ к той части реального мира, которая скрыта от увлеченного абстрагированием интеллектуала.

Кроме того, как мы увидим в главе 18, существует также и холистическое теоретизирование, при котором предметы и явления не препарируются, не отделяются друг от друга, а рассматриваются в своем естественном виде, во взаимосвязях с целым, при этом находясь в нем.


1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   ...   43

Похожие:

Абрахам Маслоу Мотивация и личность Мотивация и личность iconЛичность, право и гос-во вопрос: 1-личность права человека и гражданина
Личность-это устойчивая система социально значимых свойств человека,которая характеризует индивида,как члена общества
Абрахам Маслоу Мотивация и личность Мотивация и личность iconС. А. Шапиро мотивация и стимулирование персонала
Ш23 Мотивация и стимулирование персонала/С. А. Шапиро. М.: ГроссМедиа, 2005. 224 с. Isbn 5-476-00097-6
Абрахам Маслоу Мотивация и личность Мотивация и личность iconН. А. Бердяев рассматривал личность, в отличие от индивида, как духовную...
Как образ и подобие Бога человек является личностью. Личность следует отличать от индивида. Личность есть категория духовно-религиозная,...
Абрахам Маслоу Мотивация и личность Мотивация и личность iconТема : Личность как объект педагогической деятельности
Педагогическая сущность понятий «человек» и «личность». Соотношение этих понятий в процессе онтогенеза
Абрахам Маслоу Мотивация и личность Мотивация и личность icon66. Мотивация и эффективность деят-ти

Абрахам Маслоу Мотивация и личность Мотивация и личность iconМалькольм Стэнли Брэдбери Историческая личность ocr busya
«Малькольм Брэдбери «Историческая личность», серия «Мастера. Современная проза»»: аст; Москва; 2002
Абрахам Маслоу Мотивация и личность Мотивация и личность iconМалькольм Стэнли Брэдбери Историческая личность ocr busya
«Малькольм Брэдбери «Историческая личность», серия «Мастера. Современная проза»»: аст; Москва; 2002
Абрахам Маслоу Мотивация и личность Мотивация и личность icon2. Соотношение понятий индивид, личность, индивидуальность, субъект
Человек — самое непостижимое явление из всего существующего в мире и наиболее интересный предмет для себя самого. В отечественной...
Абрахам Маслоу Мотивация и личность Мотивация и личность iconИерархия потребностей А. Маслоу
Потребности рассматриваются как осознанное отсутствие чего-либо, вызывающее побуждение к действию. Потребности подразделяются на...
Абрахам Маслоу Мотивация и личность Мотивация и личность iconЖурналист: личность и профессионал (Психология идентичности) (Научное издание)
Сосновская А. М. Журналист: личность и профессионал (психология идентичности). Спб.: Роза мира, 2005. 206 с
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница