Дэвид Лисс Ярмарка коррупции


НазваниеДэвид Лисс Ярмарка коррупции
страница1/55
Дата публикации01.12.2013
Размер4.88 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Право > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   55
det_history

Дэвид Лисс

Ярмарка коррупции

Впервые на русском – новая книга о приключениях Бенджамина Уивера, бывшего знаменитого боксера, а теперь лондонского частного детектива, уже знакомого читателю по бестселлеру «Заговор бумаг».

В первой же главе этого романа Уивера приговаривают к повешению – за убийство, которого он не совершал. Но сразу после оглашения приговора ему на шею кидается прекрасная блондинка – которую он видит впервые в жизни – и незаметно передает ему отмычку и напильник. Уивер понимает: кто-то приложил огромные усилия к тому, чтобы отправить его на виселицу, но некая противоборствующая сила готова на все, чтобы его освободить.

И вот, бежав из камеры смертников самой грозной тюрьмы королевства, он должен доказать свою невиновность. Но как это сделать, если на суд надежды мало, а заговор, жертвой которого оказался Уивер, связан с близящимися всеобщими выборами? Выход один – придумать себе новую личину и, надев маску, проникнуть в самое средоточие заговора!Spectacle of Corruption

Дэвид Лисс

Ярмарка коррупции

Историческое примечание

В ходе работы над романом я усердно старался как можно точнее отобразить терминологию и концепции, характерные для британской политической жизни начала XVIII столетия, но тем не менее привожу следующие сведения для читателей, которые хотели бы получить справку или восстановить исторический контекст.

1649 Период гражданских войн в Англии между роялистами, сторонниками Карла I, и парламентаристами, сторонниками парламента, протестовавшими против католицизма короля и требовавшими, чтобы государственная власть основывалась на протестантских идеалах.

Казнь короля Карла I.

1660 Период междуцарствия, когда страной одновременно с парламентом правил Оливер Кромвель, а позже – его сын Ричард.

Реставрация монархии, армия поддерживает возвращение сына Карла I, Карла II. Новый король формально считался протестантом, но его подозревали в симпатии к католицизму.

После смерти Карла II королем становится его брат Яков II, открыто выражающий свою приверженность католицизму. От предыдущего брака у Якова две дочери-протестантки, но теперь он женат на Марии Моденской, католичке.

У Марии Моденской рождается сын, которого тоже называют Яковом. Парламент, опасаясь начала новой католической династии, приглашает Вильгельма Оранского, мужа старшей дочери короля, Марии, занять трон вместе с женой. Яков II спасается бегством, парламент объявляет о его отречении.

Королевой становится Анна, младшая дочь Якова II.

В соответствии с Актом парламента о престолонаследии, после смерти Анны корона передается курфюрсту Ганноверскому, дальнему немецкому родственнику Анны, который становится Георгом I.

Первое серьезное якобитское восстание, возглавленное Яковом Стюартом, сыном Якова II, теперь известного как Претендент.

Крах «Компании южных морей», вызвавший первый в Англии обвал на фондовом рынке. В результате корпоративной жадности и потворства парламента страна впадает в глубокую экономическую депрессию. Растут якобитские симпатии.

После того как Георг стал королем, впервые проходят всеобщие выборы, которые часто расцениваются как референдум о его пребывании на троне.

Тори. Одна из двух главных политических партий. Они ассоциировались со старыми деньгами, богатством, основанным на землевладении, с сильной Церковью и сильной монархией. Тори яростно препятствовали внесению в закон изменений, которые способствовали бы продвижению протестантов, не принадлежавших Англиканской церкви, но в особенности католиков и евреев. После вступления на престол Георга I тори лишились власти.

Виги. Вторая главная политическая партия – виги, ассоциировалась с новым богатством, не основанным на землевладении, с фондовым рынком, нонконформистским протестантизмом, с выступлениями против мирской власти Церкви и в поддержку власти парламента в противовес королевской.

Якобиты. Так называли людей, считавших, что корона должна быть передана свергнутому Якову II, а позже его наследникам (от латинского имени Якова – Jacobus). Якобиты часто маскировались под тори, а тори часто подозревались в якобитских симпатиях. Шотландия и Ирландия были мощными центрами поддержки якобитов.

Претенденты. Свергнутого Якова II и позже его наследников называли претендентами. Претендент в этом романе – Яков Стюарт, сын Якова II и потенциальный Яков III. Он также известен под именем Шевалье де Сен-Жорж.

Право голоса. Современному читателю непросто разобраться, кто имел право голоса в Великобритании XVIII столетия, а кто нет. Избирательные округа включали две единицы: районы и графства. Чтобы иметь право голоса в одном из графств, человек должен был получать годовой доход не менее сорока шиллингов в год со своего имущества (во времена, когда вышел закон, за триста лет до событий, описываемых в романе, эта сумма представляла значительное богатство). Условия голосования отличались в зависимости от района. В некоторых районах правом голоса пользовались широкие категории граждан, в некоторых узкая группа людей голосовала втайне от всех. В сельской местности было принято, что крестьяне голосовали по указанию землевладельцев.

Глава 1

После публикации первого тома своих мемуаров я приобрел известность, какая была мне доселе неведома и какую мне трудно было даже представить. У меня нет намерения жаловаться или сетовать на сей счет, ибо у человека, добровольно отдавшего себя на суд публики, нет причин сожалеть о знаках внимания. Напротив, он должен быть благодарен, если публика обратит на него свой переменчивый взор, – о чем могут свидетельствовать бесчисленные тома писателей, прозябающих в безвестности.

Не скрою, мне было приятно, что читатели тепло отнеслись к воспоминаниям о моей юности, однако кое-что вызвало у меня удивление. Я был поражен тем, что люди, прочитавшие несколько страниц «Заговора бумаг», стали считать себя моими близкими друзьями, которым позволительно делиться со мной своими мыслями. Не вижу ничего дурного, если кто-то принял мои слова близко к сердцу и решил поделиться со мной своими соображениями, однако, признаюсь, меня смутило, что многие сочли позволительным комментировать любой из аспектов моей жизни, совершенно игнорируя правила приличия.

Спустя несколько месяцев после публикации моего скромного опуса я ужинал в компании и за столом рассказывал об одном особо злостном преступнике, которого я намеревался привлечь к суду. Молодой человек, которого я видел впервые, обращаясь ко мне, сказал, что этому парню следовало бы поостеречься, если он не желает такой же участи, как выпала Уолтеру Йейту. При этом он загадочно улыбнулся, словно у нас с ним был какой-то общий секрет.

Мое удивление было столь велико, что я не проронил ни слова. На какое-то время я вовсе забыл об Уолтере Йейте и не представлял, что по прошествии стольких лет это имя все еще значимо. Тем не менее оказалось, что покуда я не вспоминал об этом бедняге, другие о нем помнили. Не далее как две недели спустя другой, тоже незнакомый мне господин, комментируя трудности, с которыми я столкнулся в одном деле, сказал, что мне следует решить его подобно делу с Уолтером Йейтом. Произнося это имя, он многозначительно подмигнул, словно то был тайный пароль, делавший нас заговорщиками.

Меня не обижает то, что эти люди ссылаются на события из моего прошлого. Однако меня ставит в тупик та легкость, с какой эти господа говорят о том, в чем совершенно не смыслят. Мне трудно передать недоумение, которое вызывают у меня эти люди. Как они вообще могут упоминать при мне об этом инциденте, принимая во внимание то, что им известно, не говоря уже о том, что веселость их тона совершенно неуместна. Не станет же человек, пришедший на цирковое представление или в зверинец, шутить по поводу клыков тигра?

Поэтому я решил, что должен написать вторую книгу своих воспоминаний хотя бы для того, чтобы развеять иллюзии относительно этой истории из моего прошлого. Я не желаю больше слышать, как имя Уолтера Йейта произносят игривым или заговорщическим тоном. Этот человек, насколько мне известно, не совершил ничего, что делало бы его предметом насмешек. Поэтому искренне и решительно заявляю, что я, вопреки расхожему мнению, вообще не применял никакого, а тем более чрезмерного, насилия по отношению к мистеру Йейту. Кроме того, могу развеять еще одно заблуждение. Я не избежал самого сурового наказания за его убийство благодаря влиятельным связям в правительстве, как полагают многие. Ни одна из этих легенд не является правдой. Я даже не подозревал о существовании этих слухов, поскольку раньше ничего о них не знал. Теперь же, после публикации нескольких историй из моей жизни, я стал всеобщим другом. Тогда позвольте мне оказать дружескую услугу и рассказать правду об этой истории. По меньшей мере, это положит конец досужим разговорам.

Уолтер Йейт скончался от удара по голове железным прутом всего за шесть дней до начала сессии суда королевской скамьи, поэтому, к счастью, у меня было мало времени обдумывать свое положение после ареста, пока я дожидался судебного процесса. Признаюсь, можно было бы провести это время с большей пользой, если бы я действительно верил, что меня осудят за преступление, которого я не совершал, а именно за убийство человека, с которым я был едва знаком до его смерти. Я должен был бы верить в это, но не верил.

Я был столь самонадеян, что порой даже не слушал того, что говорилось на моем собственном процессе. Вместо этого я всматривался в толпу, собравшуюся в открытом зале суда. В тот день моросило, и февральский воздух был холодным, но это не помешало толпе зрителей до отказа заполнить грубо сколоченные скамьи, чтобы, сутулясь под дождем, смотреть на процесс, вызвавший интерес у прессы. Зрители закусывали апельсинами, яблоками и пирожками с бараниной. Они курили трубки и нюхали табак. Они справляли нужду в горшки, расставленные по углам, и бросали раковины от устриц под ноги жюри. Они перешептывались, вскрикивали и качали головами, словно наблюдали за марионетками, которые разыгрывали грандиозный спектакль, устроенный для их удовольствия.

Вероятно, мне должно было льстить такое внимание публики, но слава меня не утешала. Во всяком случае, когда не было ее, женщины, которую мне более всего хотелось бы видеть в столь печальный для меня час. Если меня осудят (а мне это представлялось исключительно в романтическом свете, ибо я верил в свое осуждение не больше, чем в то, что меня выберут лорд-мэром), я хотел бы, чтоб она пала мне в ноги, рыдала и говорила, что раскаивается. Я хотел бы чувствовать ее мокрые от слез губы на своем лице. Хотел бы, чтоб она сжимала мои руки своими распухшими от заламывания пальцами, умоляла меня о прощении и просила меня клясться ей в любви сотни раз. Я знал, что все это было фантазиями, порожденными моим разгоряченным воображением. Она не придет на процесс, и она не придет проститься со мной перед казнью. Она не может прийти.

Вдова моего кузена, Мириам, женщина, на которой я хотел жениться, шесть месяцев назад вышла замуж за человека по имени Гриффин Мелбери, готовившегося выступить кандидатом от тори на выборах, которые должны были вскоре состояться в Вестминстере. Перейдя в Англиканскую церковь и будучи женой человека, намеревавшегося стать видной фигурой оппозиции, Мириам Мелбери не могла себе позволить посещать процесс, на котором рассматривалось дело еврея, наемного головореза, с которым ее больше не связывали родственные узы. В любом случае трудно представить, что она способна броситься мне в ноги или, сотрясаясь от рыданий, осыпать мое лицо поцелуями. Тем более это было маловероятно теперь, когда она отдала свою руку и сердце другому человеку.

Итак, в момент кризиса я думал не о нависшем надо мной смертном приговоре, а о Мириам. Я винил ее, словно она была причиной этого нелепого судебного процесса. В конце концов, если бы она вышла за меня, я перестал бы ловить воров и не попал бы в ситуацию, приведшую к столь печальному итогу. Я винил себя за то, что не стал добиваться ее руки более настойчиво, хотя любой мужчина счел бы три предложения руки и сердца достаточным доказательством своей решимости.

Итак, пока судья, представлявший корону, пытался убедить жюри вынести мне обвинительный приговор, я думал о Мириам. Однако, несмотря на одолевшие меня любовные чувства и меланхолию, я, оставаясь мужчиной, не мог не думать и о женщине с желтыми волосами.

Вероятно, нет ничего удивительного, что мои мысли переключились на другую женщину. В течение шести месяцев после свадьбы Мириам я предавался – не для того, чтобы забыться, а чтобы усилить горечь потери, – различным порокам, налегая в первую очередь на распутство и выпивку. Жаль, я не был игроком, ведь многие мужчины полагают, что этот порок утешает не хуже двух выбранных мною, а может быть, и лучше. Но, заплатив в прошлом слишком высокую цену за просаженные в игорном доме деньги, я не получал удовольствия от созерцания того, как чьи-то жадные руки загребают кучку серебряных монет, еще недавно принадлежавших тебе.

Выпивка и женщины. На них я мог рассчитывать. Ни от того, ни от другого не требовалось особого качества, ибо я не был расположен к большой разборчивости. Тем не менее женщина, сидевшая на краю одной из скамей, в тот мрачный час привлекла мое внимание, как ничто иное. У нее были бледно-желтые волосы и глаза цвета самого солнца. Не красавица, но вполне миловидная, а вздернутый носик и острый подбородок придавали ей дерзкий вид. Без претензии казаться светской дамой, она была одета как женщина из среднего класса, аккуратно, но без шика или намека на последнюю моду. Она в большей степени полагалась на природу, чем на портного, и глубокий вырез корсажа ее платья открывал взорам ослепительную грудь. Одним словом, встретив ее в питейном заведении или в таверне, я нашел бы ее восхитительной, но это не объясняло, почему она должна была привлечь мое внимание на процессе, где мне грозила смертная казнь.

Возможно, причина заключалась в том, что она не отводила от меня взгляда. Ни на одну секунду.

Конечно, другие тоже на меня смотрели. Мои дядя и тетя смотрели на меня с жалостью и, возможно, с осуждением. Мои друзья смотрели на меня со страхом, враги – с ликованием, незнакомые люди – с безжалостным любопытством, но эта женщина не сводила с меня страждущего и полного отчаяния взгляда. Когда наши глаза встречались, она не улыбалась и не хмурилась, а смотрела на меня так, словно мы прожили вместе всю жизнь и понимали друг друга без слов. Посторонние, должно быть, думали, что мы были мужем и женой или любовниками, но, насколько я мог судить – а рассудок мой не был на высоте в последние шесть месяцев беспробудного пьянства, – я никогда ее прежде не встречал. Загадка ее взгляда беспокоила меня в большей степени, чем загадка, как я оказался на процессе по обвинению в убийстве докера, о котором я впервые услышал за два дня до своего ареста.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   55

Похожие:

Дэвид Лисс Ярмарка коррупции iconДэвид Лисс Заговор бумаг
Впервые на русском — выдающийся исторический детектив, лауреат премии «Эдгар» за лучший дебют 2000 года
Дэвид Лисс Ярмарка коррупции iconПротиводействия коррупции
Конкурс) проводится комитетом по молодежной политике Ростовской области в рамках Областной долгосрочной целевой программы "Противодействие...
Дэвид Лисс Ярмарка коррупции iconПротиводействия коррупции
Конкурс) проводится комитетом по молодежной политике Ростовской области в рамках Областной долгосрочной целевой программы "Противодействие...
Дэвид Лисс Ярмарка коррупции iconДэвид Гамильтон Мысль имеет значение. Поразительное доказательство...
Дэвид бережно собрал воедино исследования ученых, целителей и мистиков, дабы предоставить людям рациональное и научное объяснение...
Дэвид Лисс Ярмарка коррупции iconУильям Мейкпис Теккерей Ярмарка тщеславия
«Ярмарка Тщеславия» — одно из замечательных произведений классика английской литературы Уильяма Теккерея (1811–1863). Автор бросает...
Дэвид Лисс Ярмарка коррупции iconУильям Мейкпис Теккерей Ярмарка тщеславия
«Ярмарка Тщеславия» — одно из замечательных произведений классика английской литературы Уильяма Теккерея (1811–1863). Автор бросает...
Дэвид Лисс Ярмарка коррупции iconСаратовский Центр по исследованию проблем организованной преступности и коррупции Веб-сайт

Дэвид Лисс Ярмарка коррупции iconПрограмма показательных и спортивных мероприятий вц «пермская ярмарка»

Дэвид Лисс Ярмарка коррупции iconСказка про обычное королевство имя английского писателя Уильяма Теккерея...
Имя английского писателя Уильяма Теккерея известно в нашей стране в первую очередь по его знаменитому реалистическому роману «Ярмарка...
Дэвид Лисс Ярмарка коррупции icon22 октября 17-00 площадь Ленина митинг в защиту добросовестного малого...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница