Справедливое


НазваниеСправедливое
страница16/22
Дата публикации13.08.2013
Размер3.66 Mb.
ТипРеферат
vb2.userdocs.ru > Право > Реферат
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   22

^ Справедливость и месть*

Мое намерение здесь состоит в том, чтобы поразмышлять о парадоксе, связанном с непреодолимым "выходом на поверхность" духа мести, идущего в ущерб чувству справедливости, цель которого как раз в преодолении мести. Эта регрессия начинается с притязания сторонников репрессивных мер осуществить месть напрямую и ради собственной выгоды. Таково изначальное притязание, которое никогда не будет полностью искоренено. Почему?

Начнем с пробега по траектории справедливости дальше этой начальной точки замешательства. Первая стадия возникновения чувства справедливости, преодолевающего месть, совпадает с чувством негодования, каковое находит наиболее бесхитростное выражение в возгласе: «это несправедливо!» Нетрудно вспомнить типичные ситуации, сохраненные в наших воспоминаниях детства, когда мы издавали этот крик: неравное распределение частей между братьями и сестрами, наложение непропорциональных наказаний (или присуждение непропорциональных наград) и, возможно, в наибольшей степени - несдержанные обещания. А ведь эти типичные ситуации предвосхищают основополагающее разделение на социальную справедливость, уголовное правосудие и гражданское правосудие, управляющие обменами, соглашениями и договорами.

Чего недостает подобным приступам негодования, чтобы удовлетворять моральному требованию подлинного чувства справедливости? По существу, установления дистанции между протагонистами социального взаимодействия - дистанции между соответствующим проступком и поспешными репрессиями - дистанции между причинением первого страдания обидчиком и причинением дополнительного страдания через наказание. Более основополагающим образом - чего не хватает негодованию, так это отчетливого разрыва изначальной связи между

260

местью и справедливостью. Фактически та же самая дистанция отсутствовала уже в притязании сторонников немедленных репрессий на непосредственное осуществление справедливости (правосудия). Но ведь никому не позволено осуществлять правосудие для себя; так гласит основное правило справедливости. И вот ради установления такой дистанции требуется посредник, третья сторона между обидчиком и жертвой, между преступлением и наказанием. Посредник выступает в роли гаранта справедливой дистанции между двумя действиями и двумя действователями.

И как раз установление такой дистанции требует перехода от справедливости как добродетели к справедливости как институту.

Неоспоримо, что справедливость есть добродетель. От Сократа, Платона и Аристотеля до Канта и Гегеля моральная философия непрестанно подчеркивает связь между справедливостью и равенством, знаменитой isotxs греков. С помощью равенства не следует поспешно вводить отсылку к благам, которые необходимо распределить между соперничающими действователями. Эта модель распределительной справедливости предполагает более радикальную форму равенства, ценностное равенство между действователями. Формула этого основополагающего равенства такова: ваша жизнь столь же существенна, столь же значительна, столь же достойна уважения, как и моя. Минимальное выражение этого признания состоит в том, чтобы при любых обстоятельствах принимать во внимание намерения, интересы, верования и требования других. Справедливость как добродетель имеет в виду постоянную отсылку к другим. В этом смысле справедливость не является такой же добродетелью, как другие; она отличается от смелости, от умеренности, от щедрости, от дружбы, от благоразумия; фактически она разделяет со всеми этими добродетелями рациональный статус равновесия между избытком и нехваткой. Но прежде всего справедливость есть та сторона всех остальных добродетелей, что ориентирована на других - в той мере, в какой другие добродетели принимают во внимание существование, потребности и требования кого-то другого.

261

И как раз в этих широких рамках можно поставить теперь вопрос о справедливой дистанции. И это-то требование, этот поиск справедливой дистанции, в свою очередь, требует опосредования со стороны некоего института, способного воплощать посредника. В этом новом контексте термин "опосредование" означает уже не только сдерживание, осуществляемое одним и тем же действователем, но и арбитраж между различными притязаниями, исходящими от противопоставленных друг другу людей. Поэтому наша проблема будет в том, чтобы узнать, в какой мере эта роль арбитража со стороны посредника способствует разрыву связей между справедливостью и местью. Вопрос этот является тем более законным, что месть тоже ориентирована на Другого. По этой причине сопоставление между справедливостью и местью касается в первую очередь ориентированности на Другого справедливости и всех остальных добродетелей сквозь справедливость.

А теперь: что следует понимать под институтом справедливости как посредника? Под институтом имеется в виду не только некая специфическая сущность, которую надо принимать во внимание, но и череда институтов, образующая иерархическую структуру. Итак, проследуем с вершины до основания этой совокупности институтов.

Решающий разрыв с применением насилия в частной сфере обеспечивается возникновением такой политической сущности, как politeia, res publica, commonwealth, state, Staat. Если вы согласны с Максом Вебером в том, что государство следует характеризовать через Herrschaft, господство, т. е. через его способность навязывать свою волю индивидам или подчиненным сообществам, то притязание на монополию в применении легитимного насилия можно считать непосредственным корол-ларием от руководящей власти государства. Прерывание движения насилия начинается с экспроприации социальных действователей, отнимающей у жертв право осуществлять справедливость (правосудие) напрямую, воздавать по справедливости самим себе, реагировать на насилие репрессиями. В этом смысле справедливость нельзя полностью отождествлять с подавлением насилия, но надо отождествлять с переносом насилия

262

из частной сферы во благо политической сущности. Тем не менее мы не можем останавливаться на этом чересчур простом рассуждении. Возможно, вы заметили, что самому Максу Веберу пришлось исправлять свое определение государства в терминах господства добавлением к насилию эпитета "законный". Итак, использование законного насилия. Это уточнение влечет за собой последующее рассуждение, касающееся общего объема понятия института - в том виде, как это требуется самим понятием правового государства, т. е. государства, управляемого правилами, конституционного государства. Это верно относительно всех современных демократических государств, управляемых имплицитной политической философией, каковую можно обозначить термином политического либерализма. Понятие государства, управляемого правилами, возвращает нас к загадке конечного истока легитимации самого государства. Мое намерение не в том, чтобы разбирать эту загадку как таковую. Для наших планов достаточно, чтобы эта загадка - каким бы ни был подходящий ответ на нее - привлекала наше внимание к тому, что можно считать вторым компонентом института справедливости как посредника, т. е. учреждение некоего корпуса писаных законов в средоточии нашего культурного наследия. Возникновение такого корпуса писаных законов представляет собой в высшей степени значительное событие в общей истории культуры, что легко проиллюстрировать на примере правовых институтов Ближнего Востока, древних евреев, Греции и Рима. Переход от устного к письменному статусу всей системы правил и норм представляет собой сразу и результат возникновения государства как политической сущности, и отчетливую поддержку, предоставляемую его претензиям на легитимность. Таким образом, устанавливаются примечательные циклические отношения между государством и писаным правом, будь то конституционным, гражданским или уголовно-правовым.

Третий кандидат на роль посредника представлен самим судебным институтом, с его судами и судебными процессами, задача которых состоит в том, чтобы произнести слово справедливости (правосудия) в конкретных ситуациях. Но эта ответственность и эта задача не могут быть отделены от права на

263

принуждение, благодаря каковому публичные власти получают возможность проводить в жизнь решение правосудия. В дальнейшем мы вернемся к этой связи между справедливостью (правосудием) и силой, что подчеркивалось в знаменитой формуле Паскаля.* Нам необходимо на мгновение задержаться на конкретном использовании языка и речи, для чего суд образует подходящие рамки. Говорить, произносить слово правосудия в единичных конфликтных ситуациях: таковы изначальные функция и задача судебного института в стенах суда.

Теперь следует задействовать четвертый компонент института справедливости именно в связи с решением указанной задачи. Я имею в виду судью как физическое лицо, облеченное правом и способностью высказывать слово справедливости, о котором мы только что говорили. Судьи - такие же человеческие существа, как и мы, обычные граждане; люди, а не боги или ангелы. Но они возвышаются над нами благодаря конкретным правилам их назначения, с целью произносить слово справедливости, выработка которого является функцией правовой системы в ее совокупности. Можно сказать, что судьи наделяют справедливость плотью. Они - уста справедливости.

Теперь мы достигли точки, где все компоненты института справедливости могут быть соотнесены между собой, а именно - судебного процесса, языковой церемонии, по завершении которой может быть произнесено, должно быть произнесено слово справедливости. В этих церемониальных рамках развертывается сложное языковое взаимодействие, управляемое процедурными правилами, обеспечивающими требуемую честность проведения процесса. Это взаимодействие по сути состоит в обмене аргументами между представителями истца и представителями противоположной стороны. По отношению к проблематике насилия и справедливости изначальная функция судебного процесса состоит в том, чтобы переносить конфликты с уровня насилия на уровень языка и дискурса. Судебный процесс доводит искусство словесной конфронтации до кульминации с помощью риторических методов, зиждущихся на использовании вероятностных аргументов. В этом смысле искусство аргументации можно считать ветвью того, что называется

264

трансцендентальной прагматикой языка, в той мере, в какой весь процесс аргументации зиждется на силе норм, применяемых в данной ситуации. С логической точки зрения речь идет о "применении", иначе говоря - о движении от нормы к конкретному случаю. Это сложная операция, примечательным образом сочетающая аргументацию как дедуктивную процедуру с интерпретацией как работой продуктивного воображения. Позвольте мне сказать два слова об этой связи между аргументацией и интерпретацией. Цель аргументации в том, чтобы "спустить" притязание на пригодность с уровня правил и принятых норм на уровень конкретных случаев. Но такой перенос пригодности нельзя свести к механической процедуре; эта процедура подразумевает интерпретацию двумя взаимодополняющими. С одной стороны, необходимо сделать выбор между наличными законами, а точнее говоря - между предзаданными интерпретациями, накопленными на всем протяжении истории юриспруденции. Этот выбор управляется презумпцией аналогии, презумпцией сродства между законами, из которых предстоит сделать выбор, и рассматриваемым случаем. С другой стороны, сам случай необходимо описывать подходящим образом в зависимости от нормы, применяемой в данном случае. Это описание подвергает испытанию то, что фактически составляет нарративную интерпретацию рассматриваемого случая. Но ведь нам известно, что на материале одного и того же хода событий может быть построено несколько "историй". А значит, в процессе принятия решения следует сочетать правовую интерпретацию и интерпретацию нарративную. Я не собираюсь продвигаться дальше в этой сфере логики применения, пользующейся сочетанием аргументации с интерпретацией. Представленного краткого обзора достаточно для нашего исследования, ориентация которого является скорее этической, нежели логической. Достаточным было бы сказать, что именно в рамках этого процесса применения свершается институциональная попытка по преодолению насилия с помощью речи. На мой взгляд, не подлежит сомнению, что процедурные правила судебного процесса сами собой способствуют продвижению справедливости (правосудия) в ущерб духу мести. И происходит это

265

в той мере, в какой судебный процесс образует дискурсивные рамки, подходящие для мирного арбитража конфликтов. И как раз неоспоримая заслуга установления процедурных правил состоит в том, что они позволяют судебному процессу как особому институту переносить конфликты из сферы насилия в сферу языка и речи.

Но это первенство, отводимое речи в среде межличностных и общественных конфликтов, не бывает абсолютным. Остатки насилия продолжают существовать. Почему?

Почему? Потому что насилие непрестанно самоутверждается у двух оконечностей процесса, начинающегося с учреждения государства как политического института и заканчивающегося учреждением другого специфического института, магистратуры. С одной стороны, государство, как уже было сказано, непрестанно отстаивает для себя монополию на законное насилие. С исторической точки зрения это притязание укоренено в основополагающих событиях - обычно насильственного характера - главенствующих при его возникновении. Это насилие, которое можно назвать основополагающим и которое еще может наблюдаться в либеральных государствах, находит конечное выражение в угрозе прибегнуть к насилию против предполагаемых врагов демократического порядка. И это-то насилие в конечном счете наделяет обязывающей силой всякое решение правосудия. Право применить принуждение, в котором состоит существенное различие между законностью и моральностью, имеет именно такие истоки. Но вернемся к решениям правосудия по другую оконечность процесса. До сих пор мы не сказали ни слова о приговоре как решении. Мы довольствовались подчеркиванием одинакового вклада аргументации и интерпретации в процесс применения законной нормы к конкретным случаям. Остается принять во внимание конечную стадию, акт произнесения приговора. У этого акта две стороны: с одной стороны, он кладет конец словесной конфронтации и на этом основании является завершающим; с другой стороны, он образует отправную точку для нового процесса и для новой истории, по меньшей мере - для одной из сторон, а именно, при реализации приговора как наказания. Рассмотрим поочередно

266

две стороны судебного решения, поскольку приговор как заключительный акт судебного процесса должен порождать последующий процесс, наказание, кару с ее собственной историей.

В качестве решения приговор представляет собой отчетливый акт, выходящий за рамки всего процесса принятия решения. Приговор кое-что добавляет к процессу. Прежде всего процедурные правила обязывают суд разрешить дело в ограниченный временной срок. Во-вторых, от приговора ожидается, что он положит конец предшествовавшему состоянию неопределенности. В-третьих, от суда требуется произнести слово справедливости (правосудия), которое установит справедливую дистанцию между конфликтующими сторонами. Наконец, и превыше всего, в таком решении реализуется власть над свободой, а еще в некоторых странах - над жизнью и смертью. Часть нашей свободы находится в руках правосудия, в той мере, в какой, как мы уже говорили, его судьба переносится из насилия в частной сфере в сферу языка и речи. Но на стадии исполнения приговора эта часть справедливости представляет собой в то же время слово силы, а стало быть, в известной степени, насилия. Таким образом приговор становится отправной точкой для нового процесса, т. е. для исполнения приговора, каковое в случае с криминальным процессом становится исполнением наказания. Даже в качестве репарации или гражданской компенсации, а еще больше в качестве лишения свободы, простое исполнение наказания подразумевает добавление дополнительного наказания к предшествовавшему страданию, причиненному жертве преступным деянием.

Как мы только что сказали, начинается новая история, в особенности для наших сограждан, помещенных в тюрьму, для задержанных. В этом смысле исполнение приговора в сфере уголовного права состоит в своего рода законном насилии, соответствующем по окончании всего процесса изначальному насилию, из какового всякое правовое государство исходит в более или менее отдаленные времена. В то же время к нашим поискам понижения уровня насилия в демократическом обществе добавляется новое измерение. Проблема не разрешается с

267

помощью уверенности, которая у нас может быть; уверенности в том, что наказание является справедливым, пропорциональным проступку, и что в наказании учтена степень ответственности обвиняемого, что бы ни означало это утверждение ответственности. Справедливое наказание остается наказанием, известного рода страданием. В этом смысле наказание как кара вновь открывает дорогу для духа мести, вопреки тому факту, что оно проходит через опосредование, отсрочивается, просеивается через процедуру судебного процесса, но отнюдь не упраздняется, не отменяется. Этот печальный факт напомнил нам о том, что общество' в целом подвергается испытанию и, осмелюсь сказать, суду способом решения проблемы, которую ставит лишение свободы, последовавшее за телесным наказанием за пределами стен тюрьмы. Мы сталкиваемся с отсутствием осуществимой альтернативы лишению свободы, тюремному заключению. Это признание равносильно признанию коллективного краха нашего общества. Но ведь факт состоит в том, что мы вообще не располагаем жизнеспособными проектами тотального упразднения тюремного заключения. Остается долг сохранить за узниками перспективу их адаптации в сообществе свободных граждан, проект нового обретения их гражданства в полной мере. Задача состоит в том, чтобы возобновить для узника способность вновь стать гражданином по окончании срока заключения, положить конец его физическому и символическому исключению, в чем и состоит тюремное заключение. В этой перспективе тюрьму следует считать частью города, институтом в пределах, а не за пределами города. В этом смысле следует говорить о непрерывности публичного пространства. Чтобы создать непрерывность публичного пространства, от всех мер, не способствующих защите и охране общества, следует постепенно отказаться, сохраняя меры, касающиеся здоровья, труда, воспитания, досуга, визитов. С той же заботой соотносится дискуссия, касающаяся продолжительности тюремного заключения, совместимой сразу и с защитой общества, и с реабилитацией виновного. Без таких проектов в наказании остается господствовать дух мести, тогда как целью духа справедливости является преодолевать дух мести. При проведении

268

в жизнь концепции реабилитации необходимо исследовать конкретные меры, составляющие неотъемлемую часть прагматического предприятия, подвергаемого публичному обсуждению в демократическом обществе. Однако цель этого предприятия находится под моральной ответственностью политического института, в целом. Возможно, мы можем прийти к согласию по следующим утверждениям: наказание имеет две цели, краткосрочную цель, каковой является защита общества от всякой угрозы общественному порядку; долгосрочную цель, восстановление социального мира; все меры реабилитации в системе уголовного права служат этой конечной цели.

Моя задача не в том, чтобы обсудить легитимность или осуществимость той или иной меры, выносимой сегодня на публичное обсуждение. Моя задача состоит лишь в том, чтобы правильно оценить ставки этой дискуссии, т. е. практическую трактовку основополагающего парадокса, с которым мы столкнулись с самого начала данного эссе; имеется в виду "всплыва-ние"' духа мести на каждой стадии длительного процесса, проходя сквозь который, наше чувство справедливости пытается преодолеть свою изначальную укорененность в насилии, в мести как насилии. Единственное скромное заключение, которого смогло достичь это небольшое эссе, состоит в том, что умозрительного разрешения этого парадокса не существует, но имеется лишь его прагматическое решение.

269
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   22

Похожие:

Справедливое iconПроект “За Здоровое и Справедливое будущее”
...
Справедливое iconНикита Алексеевич Наймушин Первый и последний Наймушин Никита Алексеевич Первый и последний
Земля пережила ядерную войну, но человечество выжило, изменив свою природу в лучшую сторону. Новый вид людей исцелил нанесенные планете...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница