Справедливое


НазваниеСправедливое
страница10/22
Дата публикации13.08.2013
Размер3.66 Mb.
ТипРеферат
vb2.userdocs.ru > Право > Реферат
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   22

Введение

“Справедливое II" отличается от "Справедливого I" в применении прилагательного "справедливый" (juste) в заглавии и в тексте книги. В "Справедливом I" основная ось проходила через отношения между идеей справедливости как морального правила и справедливости как института (исполнения правосудия). В настоящем сборнике прилагательное "справедливый" возводится к его терминологическим и понятийным истокам в том виде, в каком мы находим их в Сократических диалогах Платона. Это прилагательное сохраняет здесь значение греческого прилагательного среднего рода to dikaion (также соответствующего прилагательному среднего рода еще и в латыни и в немецком), возведенного на уровень существительного. Примыкая к этой традиции, я и употребляю термин "справедливое". Такой возврат к собственно радикальному употреблению ж прилагательного среднего рода в функции существительного Ь позволяет осуществить гораздо больший охват исследуемого понятийного поля, нежели то было возможно в "Справедливом к I", о чем, собственно, и свидетельствует первая группа статей, помещенная под рубрику "Исследования". В следующих за ними "Лекциях" и "Упражнениях" в различных стилях изучается пространство смысла, взятого в общих чертах и продолжающего смысл "Исследований". Оставляя "Лекции" без излишних ком-щ ментариев, я сопоставлю в данном введении "Исследования" и "Упражнения".

I

В первом исследовании, озаглавленном "От морали к этике и к этикам", я вычерчиваю наиболее обширный круг затронутых мною вопросов, а именно - способ, каким я сегодня структурирую моральную проблематику в ее совокупности. Я объявляю

185

эту систематическую попытку дополнением и коррективой, приложенными к тому, что из скромности и иронии я назвал "малой этикой" и расположил в конце книги "Восприятие себя как Другого", сборника, в основу которого положены Гиффордские лекции, прочитанные в Эдинбурге в 1986 г.

Эта корректива является двоякой. Прежде всего в те годы я не догадывался о силе связи, сопрягающей "малую этику" с тематикой книги, а именно - с изучением способностей и неспособностей, превращающих человека в существо (право)способное, действующее и страдающее. "Стержень" здесь состоит в той специфической способности, что обозначается термином "вменяемость" [imputabilité], - а именно: способности признавать нас дающими отчет [comptables] за наши собственные действия на правах их подлинных авторов. Я могу считать себя ответственным, отдающим отчет и вменяемым точно так же, как могу говорить, воздействовать на ход вещей, рассказывать о действии, вплетая в интригу события и персонажей. Вменяемость представляет собой способность, гомогенную серии можествований и неможествований, определяющих человека в качестве (право)способного. В этом введении я не скажу о вменяемости больше ничего, кроме того, что во втором исследовании анализ самого понятия справедливости сужается, а в третьем справедливость сменяется фоном способностей и неспособностей, зависящих от наиболее основополагающих условий человеческого существования.

Вторая корректива: в "Восприятии себя как Другого" я пользовался хронологическим порядком последовательности великих моральных философий: этики блага, продолжающей учение Аристотеля; морали долга, продолжающей кантианскую линию; практической мудрости, сталкивающейся с единичными ситуациями неопределенности. Из такого расположения, скопированного с истории доктрин, возникало впечатление взаимоналожения и конфликтности, с трудом поддающейся разрешению. Первое эссе из настоящего сборника притязает на то, чтобы тематически реконструировать всю область моральной философии, приняв за ось референции сразу и наиболее фундаментальный и самый обычный моральный опыт, т. е.

186

связь между самостью, являющейся автором своего выбора, и признанием обязывающего правила: на пересечении полагающей себя самости и навязывающего себя правила - автономия, тематизированная практической философией Канта. Именно в связи с этим средним уровнем референции я обнаруживаю, что сфера этики раздваивается на основополагающую этику, которую можно назвать предшествующей, и на группу региональных этик, которые можно назвать последующими. Зачем это раздвоение, впрочем, совпавшее с правильным употреблением терминов? С одной стороны, мне показалось, что укорененность морального опыта в желании, которое вслед за Аристотелем можно назвать разумным или здравым, не исчерпывается испытанием притязания на универсальную значимость максим нашего действия. Каковы наши основополагающие желания? Таким показался мне глубинный вопрос, который Кант стремилcя вынести за скобки своего предприятия по рациональной "очистке" моральных обязательств. Этот вопрос ведет "вверх" от морали обязательства к основам этики. С другой стороны, рассматривая мораль по направлению "вниз", я замечаю, как этика распределяется между дисперсными областями своего применения, такими, как медицинская этика, судебная этика, деловая этика, а сегодня - и этика окружающей среды. Все происходит так, как если бы основание разумного желания, способствующего нашему чаянию счастья и стремящегося стабилизироваться в замысле благой жизни, могло обнаруживаться, проявляться и развертываться, лишь проходя последовательно через сито морального суждения и испытание по практическому применению в определенных сферах действия. От этики к этикам через моральные обязательства - такой, на мой взгляд, должна быть новая формула "малой этики" "Восприятия себя как Другого".

Но - спросят меня - где во всем этом справедливое? Мой ответ: справедливое здесь задействовано на каждой из остановок этического и морального расследования. Точнее говоря, оно обозначает их циклический характер. Моральный опыт, определяемый связью между самостью и правилом под знаком обязательства, ссылается на то, что справедливо, коль скоро в

187

формулировке этого правила имплицируется некий Другой, которому можно причинить несправедливость и, следовательно, которому можно несправедливо относиться. В этой связи в Сократических диалогах Платона не случайно несправедливое - to adikon - регулярно выступает впереди справедливого. Фундаментальным образом справедлив тот, кто не совершает несправедливости, и даже тот, кто считает, что лучше подвергнуться несправедливости, чем совершить ее. Говоря формальнее, несправедливое и справедливое упомянуты у Канта на уровне второй формулировки категорического императива: ты не Я должен относиться к Другому не как к средству (в чем заключалась бы сугубая несправедливость), но лишь как к цели; справедливо поведение, уважающее достоинство Другого на равных с моим; на этом уровне справедливость соответствует равенству в распределении уважения. Справедливое возникает на пути, по которому моральное обязательство восходит к разумному желанию и к стремлению к благой жизни. Ибо само это стремление нуждается в том, чтобы быть распределенным. Счастливо жить с другими и для других в справедливых институтах - вот о чем писал я в "Малой этике". Но даже в рамках всякого института, способного включать в себя взаимодействия в формах устойчивых, признанных и более долговечных, чем каждая из наших индивидуальных жизней, имеется ориентация всех добродетелей на Другого.

"Справедливое - to dikaion - пишет Аристотель в Книге V "Никомаховой этики" - есть то, что сообразно закону, и то, что соблюдает равенство; а несправедливое - to adikon - то, что противно закону и чему недостает равенства ("Никомахова этика", 1228b).

Фактически недостает равенства тому, что (или кто) берет больше должного и меньше своей доли зол. В этом смысле все остальные добродетели - воздержанность, великодушие, смелость - включаются в добродетель справедливости в полном, интегральном смысле этого слова:

И эта добродетель есть в первую очередь полная добродетель. Так как обращение с нею - [это проявление] полной добродетели, а полнота здесь от того, что, обладая

188

этой добродетелью, можно обращать ее на другого, а не только на себя самого... правосудность единственную из добродетелей почитают "чужим благом" (allotrios) затем, что она существует в отношении к другому.23

В этом отношении общей заботой справедливости и дружбы является общность интересов (1129b) Но - замечает уже Аристотель - эту полную, интегральную и неделимую добродетель в общественной действительности можно воспринимать лишь в плане частной (hôs mews) справедливости (kata meros), независимо от того, идет ли речь о распределении почестей, имущества или правоты в частных соглашениях (1130b)24. Таков и мой тезис, касающийся использования добродетели справедливости в детерминированных сферах действия; в таких случаях мы имеем дело с региональными этиками: с медицинской, судебной и прочими этиками - что будет доказано в третьей части настоящего сборника. Справедливое и несправедливое продвигаются одинаково равномерным шагом в рамках этой диалектики, где моральное обязательство обеспечивает переход от основополагающей этики к этикам региональным.

***

Второе исследование, "Справедливость и истина", вписывается в череду исследований, посвященных крупным разделам моральной философии, как они различаются в "Восприятии себя как Другого". В указанной статье осуществлено распределение предметов между этикой, моралью и практической мудростью - перед новым, предложенным выше упорядочением, когда мораль и обязательство берутся в качестве плана референции между направлением основополагающей этики "вверх" и направлением региональных этик "вниз". Каким бы важным ни был этот пересмотр, он не ставит под сомнение два основных соображения, структурирующих эту моральную философию, а именно: с одной стороны, преобладание категории справедливого в каждом из разделов "Малой этики", а с другой - конвертируемость, допускаемая великими идеями справедливого и истинного в высокого уровня умозрении о трансцендентальном.

189

Первое соображение касается также и нового прочтения "Малой этики" - уже не для того, чтобы модифицировать порядок ее построения, но для того, чтобы наметить каждый из способов ее "следования" через справедливое и справедливость. В этом смысле такое новое прочтение имеет целью вновь вписать всю диалектику "Малой этики" в поле справедливого, взятого как прилагательное среднего рода в греческом, латыни и немецком. В сетке предложенного прочтения справедливое предстает в двух различных отношениях: в горизонтальном отношении по трехчленной модели, включающей в себя Я, ближних и других, и в вертикальном отношении по модели иерархии благого, обязательного и приемлемого. Первый трехчлен оказывается повторенным на каждом из трех уровней: телеологическом, деонтологическом и уровне благоразумия; и на каждом уровне справедливость располагается в третьей позиции, не низшей, но воистину кульминационной. Расщепленность того, что обозначают всеохватывающим термином другости, обладает наибольшей действенностью в плоскости практической философии: здесь к движению по направлению к Другому добавляется движение от ближнего к дальнему. Это движение свершается начиная с уровня этики, вдохновленной "Никомаховой этикой", - как движение от дружбы к справедливости. Оно происходит и от частной добродетели к добродетели публичной, каковая определяется поисками справедливой дистанции во всевозможных ситуациях взаимодействия. В первом варианте "Восприятия себя как Другого", говоря о стремлении хорошо жить с другими и для других в справедливых институтах, я с самого начала ссылался на стремление к справедливости для институтов. Аристотель сделал то же самое косвенным образом, включив в свое определение справедливости сообразность закону и соблюдение равенства. Isotes - это хрупкое равновесие между склонностью брать больше благ, или жадностью, и склонностью брать меньше зол, чем кому-либо полагается, которую сегодня называют негражданственностью [incivisme], - сегодня отчетливо возвещается как гражданская добродетель, институт которой замышляется как сразу и уже установленный и находящийся в процессе установления, причем

190

одно и то же слово берется и в смысле существительного, и в смысле переходного глагола.

На этом первом уровне справедливое можно считать не альтернативой благому, но фигурой благого, взятого в терминах справедливой дистанции. Опять-таки в третьей позиции справедливость предстает на втором уровне, на уровне моральности в собственном смысле слова. Самость здесь - автономии, полагающее себя в установлении нормы. Связь между моральным обязательством и справедливостью столь мощна и изначальна, что предложенный в предыдущем исследовании пересмотр превращает ее в точку референции, с которой соотносится все предприятие моральной философии. Вместе с нормой фактически выступают формализация и тест на универсализацию максим действия. Я предлагаю не отделять хорошо известную формулу категорического императива от ее вариаций в трех знаменитых формулировках: считать моральный закон практическим аналогом закона природы, уважать человечность в моей личности и в личности Другого и считать себя сразу и законодателем, и подданным в граде целей. Эта триада императивов гомологична триаде фундаментальной этики: благая жизнь, заботливость, справедливость. Кратко остановлюсь на современных анализах, способных обеспечить Кантову наследию достойные Канта развитие и коррективы. В этой связи можно указать на 'Теорию справедливости" Ролза, которой я посвятил две статьи в "Справедливом I” Возможна ли чисто процедурная теория справедливости?" и "После "Теории справедливости" Джона Ролза". Следует упомянуть и проект плюрализации идеи справедливости у Майкла Уолцера в "Сферах справедливости". Здесь я также отсылаю к исследованию "Мно жественность инстанций" из "Справедливого I", которое посвящаю этой работе, параллельно рассматривающему и труд Люка Болтанского и Лорана Тевено "Об оправдании: экономии величия". Кроме того, назову также работу Жан-Марка Ферри "Потенции опыта" (второй том которой озаглавлен "Порядки признания" - я привлекал к нему внимание читателей сразу же по его выходу). Эта работа, в свою очередь, отсылает нас к произведениям Хабермаса, превосходным интерпретатором которых

191

является Жан-Марк Ферри, которые весьма непосредственно касаются другой дискуссии, затрагивающей место справедливого и несправедливого по отношению к Я.

Если на самом деле и существует сколь-нибудь убедительный пересмотр исторического кантианства в плоскости практической философии, то это как раз переформулировка Карлом-Отто Апелем и Юргеном Хабермасом правила справедливости, его расхожей монологической формы на предложенную ими диалогическую форму. Два основателя коммуникационной морали утверждают, что "рациональное основание этики в эпоху науки" может быть высказано лишь в терминах "этики дискуссии" (К.-О. Апель, "Мораль и коммуникация"). Основополагающий характер, приписываемый Кантом факту практического разума, т. е. всегда предполагаемая связь между Я и правилом, - этот основополагающий характер невозможно отличить от требований пригодности, выдвигаемых нами, когда мы производим языковые акты, предполагающие какую-либо норму.|

В таком случае дело формальной прагматики дискурса - выявлять такие требования пригодности. Отныне должно разыскивать последнее основание моральности в уже инвестированной интеркоммуникативностью сфере языка, а не в якобы одиноком сознании. Сама аргументация служит здесь местом, где завязываются связи между Я, ближними и другими. Если у Канта, по крайней мере до рассмотрения им трех формулировок категорического императива, поиски условий непротиво- 1 речивости моральных систем проводятся без учета диалогического измерения принципа моральности, то у Апеля и Хабермаса теория аргументации сплошь развертывается в рамках коммуникационного действия. Этого требуют конфликтные ситуации, порождаемые повседневным действием. Именно аргументация, реально выдвигаемая их участниками и неучастниками, как у Ролза, в вымышленной изначальной ситуации и в притче о гипотетическом договоре, отсылает к вопросу о последней формулировке самой коммуникативной природы. В том, что мы - подобно Апелю - можем подняться здесь к конечному основанию, чем окончательно утихомирим скептиков, мы все-таки сомневаемся, как и сам Хабермас, ограничивающийся неким подтверждением,

192

относящимся к терапии или майевтике, заимствованным у психологии и генетической социологии, прилагаемым к описанию развития морального и правового сознания.

Что бы ни вышло из этих колебаний, относительно оснований моральных суждений в этике дискуссии, наше предприятие можно считать реконструкцией (осуществляемой исходя из последнего звена цепи, а именно - справедливости) трехчлена, который совокупно составляют желание благой жизни, заботливость по отношению к ближним, справедливость между все- ми членами исторической общности, виртуально распространяемой на всех людей в ситуации языковой коммуникации.

Это преобладание справедливого в плоскости практической философии может оказаться усиленным, лишь когда ситуации конфликта и насилия, подпитывающих трагизм действия, способствуют формированию максим благоразумия в ситуациях: неопределенности, требующих срочного разрешения. Как и в "Малой этике" из "Восприятия себя как Другого", я выступаю непосредственно за переход от строго деонтологической кон цепции справедливости к ее переинтерпретации в терминах практической мудрости и "благоразумия", в фарватере
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   22

Похожие:

Справедливое iconПроект “За Здоровое и Справедливое будущее”
...
Справедливое iconНикита Алексеевич Наймушин Первый и последний Наймушин Никита Алексеевич Первый и последний
Земля пережила ядерную войну, но человечество выжило, изменив свою природу в лучшую сторону. Новый вид людей исцелил нанесенные планете...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница