Тимо Толкки Одиночество в 1000 лет Посвящается Мике Только в обжигающем одиночестве Вы, наконец… наконец поймете


НазваниеТимо Толкки Одиночество в 1000 лет Посвящается Мике Только в обжигающем одиночестве Вы, наконец… наконец поймете
страница1/6
Дата публикации20.02.2014
Размер0.63 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Музыка > Документы
  1   2   3   4   5   6
Тимо Толкки

Одиночество в 1000 лет

Посвящается Мике

Только в обжигающем одиночестве

Вы, наконец… наконец поймете

Я не помню, когда это произошло. Произошло ли это, когда мне в семь лет сказала мама, что я должен съесть всю тарелку с едой… или когда-то еще? Нет. Тогда все было не так плохо.

Произошло ли это, когда в 14 я узнал, что была такая штука, как Вторая Мировая война и что она унесла жизни 70 миллионов людей? На ней погибали даже маленькие дети только потому, что они принадлежали иной расе. Нет, не то. Это заставило меня задуматься.

Произошло ли это, когда одним зимним утром мой отец решил перерезать себе вены ножом для филе в незаполненной водой ванне, а потом разбился насмерть, выпрыгнув с четвертого этажа в собственной квартире? Нет. Тогда я начал убегать от жизни. И продолжил бежать 32 года.

Ни одна из этих вещей не была причиной этому. Причина крылась во мне. Когда я потерял веру в себя, тогда это и случилось. Я утратил веру. Веру в себя. И это наихудшее, что может случиться.

^ Год, когда я умер

Зимнее утро. Март 2004-го года. Я обшариваю интернет. Паника нарастает, и голову, точно сжимают гигантскими тисками. Я в отчаянии. Я обзваниваю несколько мест, но помощи не получаю. Паника усиливается. Это не какая-то тревога или как там ее называют. Это результат жизни, прожитой во лжи. Она хочет раздавить меня. И у нее это получается.

В тот момент я в течение 7 лет как мог посещал сеансы психотерапии. Чего я не понимал, так это того, что именно терапия привела меня к истокам моей боли. Шлюзы открыли, и ворвавшийся поток не остановить. И чтобы выжить, мне пришлось умереть.

Наконец, меня доставили в частную клинику, но перед этим я проторчал полчаса в приемной с какими-то людьми. Это был один из самых ужасных моментов моей жизни. Я едва мог сдерживать наводнивший меня ужас, пока доктор не принял меня. Наконец, доктор вызвал меня и спросил, чем может быть полезен. Я сказал, что не знаю. Меня пронизывало такое гнетущее отчаяние и паника, что я думал, будто схожу с ума. Я испытывал неописуемую эмоциональную боль, охватившую меня с головы до ног. Ощущение страха. Уголком глаза я заметил, как он выписывает в своем блокноте: «Музыкант из знаменитой рок-группы». Ледяным тоном он изрек:

- Пожалуй, мне следует направить вас в Государственную Психиатрическую клинику.

Я слышал об этом месте. Слышал, потому что моего друга туда положили. Позже он покончил жизнь самоубийством. Это было последнее пристанище для безнадежных. Там никого не лечили… вы оттуда попросту не возвращались. Я спросил доктора, не могу ли я остаться здесь. В его глазах заплясал огонек.

- Разумеется, можете, - был его ответ. – Что же вы молчали? Я вас провожу сию минуту. – Правда, он умолчал, что стоить мне это будет 1000 евро в день. Но, быть может, это спасло меня.

Мне выделили собственную палату. Впервые в жизни я принял транквилизатор. Я начал испытывать страшную тяжесть и пустоту. Будто я и не существовал вовсе. Я лежал в постели в своей белой палате. И все, что я видел из окна, - дерево. Лекарства отняли у меня чувства. Я не понимал, что со мною творилось. Меня сковал страх.

Доктор пришел навестить меня. Добрая женщина, которая, казалось, очень счастлива. Меня, помню, все съедало любопытство, как кто-то мог быть настолько счастливым. Она задала мне несколько вопросов, а затем мне предстоял тест на депрессию, который, по сути, являет собой опросник. Как и большинство докторов, она попыталась выяснить механически, что со мной не так. Но я это уже делал. Помню, рассказывал ей, что меня переполняют все эти эмоции и что неожиданно я стал их все разом ощущать. Она сказала, что психиатрия – не ее профиль и что на следующий день мне назначат консультацию. Я объяснил ей, что 7 лет посещал сеансы психотерапии с небольшими перерывами. Она промолчала.

Остаток дня я провел, как зомби. Ничего не чувствуя, не видя и не слыша. Просто смотря на дерево. И надеясь, что когда-нибудь, как и оно, я обрету жизнь.

На следующий день я встретился с психиатром. Это был пожилой мужчина 60 лет. Он провел ряд опросников, заваливая меня вопросами. Я поведал ему о своей жизни и заметил, как по его щеке скатилось несколько слез. Он мне поставил диагноз – биполярное расстройство. Я сидел в недоумении, пока он мне не разъяснил, что это такое. И тут в голове у меня прояснилось. Я вспомнил, что жил с этими симптомами почти 10 лет. Он не удивился, ведь за 10 лет эту болезнь не излечить. «А как же терапия», - думал я. Неужели все коту под хвост? Теперь я знаю, что нет.

Что же в итоге? Лечение. На протяжении последующих недель меня пичкали уймой лекарств. Большинство из них имело страшные побочные действия, а некоторые так и вовсе прошли впустую.

Наконец, мне выписали один из современных и очень дорогих антидепрессантов и транквилизаторов. Мало кто знает, что прописывать антидепрессанты людям с биполярным расстройством, все равно, что подкинуть бомбу замедленного действия. Они могут вызвать очень бурный маниакальный эпизод или, как вариант, погрузить вас в депрессию. Следующие полгода я провел в постели в палате с задернутыми шторами. Иногда шторы приоткрывали на 10 см, но по большей части они всегда были задернуты. В течение полугода я плакал каждый Божий день. Я не понимал, откуда это, но что-то внутри меня осознавало, что это долго дремало во мне. Это был отчаянный плач и глубокая боль. Он исходил из недр меня самого. Он не имел отношения к биполярному расстройству. Это было нечто, скрытое во мне. Жуткий пережиток прошлого и всей моей жизни.

Я никогда не скорбел по отцу и своему разбитому детству. И тут вдруг начал.

Когда меня выпустили, я часто посещал места моего детства. Я помнил все, даже мельчайшие подробности. Проказы, которые я с друзьями чинил людям. Места, где мы играли в футбол. От всех этих воспоминаний эмоции хлынули на поверхность. Представить, что я чувствовал невозможно, если вам неведома эмоциональная боль. Она обжигает. Это физическая боль. Только очень сильная, хотя люди, как правило, не понимают, что это такое на самом деле, физическая боль. Понять это невозможно, если ваша жизнь не была ею пропитана.

Я часто сидел у моря, в местечке, где я рыбачил, когда мне было 11. Я сидел на скале и наслаждался пейзажем. Снег растаял, но добрая половина моря, равно как и Финского залива, все еще была охвачена льдом. Внезапно начал падать снег. В радиусе 100 метров я видел только летящие белые хлопья. Я все сидел, созерцая восхитительную картину, пока снег ложился на меня. Я почувствовал, что вся моя жизнь была напрасна. Моя боль казалась настолько сильной, что я просто не мог больше ее терпеть. Я как-то не подумал, что я находился всего лишь в 3 км от места, где мой отец совершил самоубийство.

При мне была бутылочка с лекарством, чтобы в случае чего заглушить боль. Я долго сидел и смотрел вдаль под падающим снегом. Я спрашивал себя, не потерян ли для меня смысл этой жизни и стоила ли она всей этой боли и безнадежия. Было бы легко просто исчезнуть. Но что-то внутри меня противилось этому. И все же в том году я умер. Это проявилось во всем. Медленная смерть. Из постели было вылезти нереально, не говоря уж о том, чтобы музыку писать.

Каждое утро было отвратительным. Первое, что я ощущал, была безысходность. Так я и жил 6 месяцев. И в том году я действительно умер. Для того чтобы жить дальше.

Я частенько слышал, что суицид – «легкий выход». Как человек, переживший смерть родного отца, скажу, что данное утверждение не более, чем клише. Решиться на суицид далеко не просто. Требуется мужество, чтобы отнять у себя жизнь, поскольку это последний отрезок жизни, который вы помните. Вот почему зачастую это побег от нестерпимой боли или безысходной ситуации… или от того и другого. Но это нелегко. Вы можете попытаться представить, если в вас осталась хоть капля сострадания, что мог чувствовать человек, который ушел подобным образом из жизни. За миг до этого и пока все это происходило. Попытайтесь представить, что чувствовал переживший это человек. И все же я знаю, что лишь, если вы оказывались на волосок от гибели, только тогда вы отчасти сможете понять решение того человека, который решил поставить на своей жизни крест. Как мой отец. Как один финский писатель, который лег добровольно в психушку. Как-то утром он отправился погулять. Он добрался до ближайшей станции метро и начал ждать поезд. Когда тот показался, он выпрыгнул и встал, как статуя, лицом к составу. Страха не было. Поезд попытался затормозить, но 40 км для этого явно было маловато. Через 40 км писатель оказался «в объятиях поезда». Он не шелохнулся. Или как мой лучший друг Микка, который сиганул с четвертого этажа родительской квартиры, разбившись насмерть после долгой борьбы с депрессией и чувством беспомощности.

Пожалуйста, не подумайте, что я пишу эти строки, как какой-то приверженец суицида. Просто я отлично понимаю людей, которые решили «завязать» с жизнью. Скорее всего, вы считаете, что суицид - один из греховных табу в обществе. Что до меня, я не верю ни в одно из них. Ни в табу, ни в общество. Просто многие близкие мне люди погибали от своей собственной руки, поэтому я так интенсивно размышлял над этой темой. Вдобавок моя личная боль и страдание, и мне гораздо легче понять это решение. Решения, которые зачастую кажутся бредовыми людям, которые живут счастливой жизнью и которые никогда не сталкивались с понятием настоящей депрессии.

Итак, я продолжил жить с болью и страхом. День за днем. Год за годом. Это не мешало мне ехать 4 часа на концерт, который так хотела посмотреть моя дочь. И пока она была на концерте, я сидел в отеле и рыдал, потому что изнутри меня жгла адская боль. Я испытывал все разом: страх, гнев, боль, печаль, опустошение. Тогда я не мог разобрать, что это были за эмоции. Я от них просто страдал и, не взирая на это, пытался жить дальше. Это не мешало мне отвозить дочку в школу и днем забирать ее оттуда. Не мешало это и завтракать вместе с ней. Это не мешало мне съездить в два мировых турне в составе металл-группы, находясь в тяжелых условиях. Это не мешало мне сходить на могилу отца и вести с ним воображаемую беседу или просто часами смотреть на его могилу и кладбище.

Я понял, что я так и не попрощался с отцом. Я даже не понял, что его больше нет. Как мы, люди, можем так себя вести. Как человек рациональный, я принял его смерть, но на эмоциональном глубоком уровне он был как никогда жив. Я так и не свыкся с мыслью, что он мертв. Для этого потребовалось не единожды сходить к нему на могилу. Потребовался океан боли, гораздо большей, чем я себе всегда представлял. Обстоятельное изучение его самоубийства и жизни до того. Нужно было вновь влезть в тело 12-летнего мальчика, на долю которого все это выпало. Лишь тогда до меня начало доходить, что произошло. Но на это ушли годы. И даже сегодня я продолжаю с этим бороться. Может быть, все горькие мгновения нашей так и остаются с нами. Возможно, мне предстоит жить с этим весь остаток моей жизни. Сейчас я на 11 лет старше, чем был мой отец, когда он умер. Так странно. Но у всех нас есть история, чтобы ее рассказать.

Я все равно жил полноценной жизнью и в то же время я чувствовал, что это моя судьба. Многие болезненные вещи, которые я посадил под замок, теперь проникли в мое сознание. Я ощущал их телом. Говорят, себе изменить невозможно. Я даже толком не знал, кто я такой, пока томившееся во мне прошлое не вырвалось на волю. Оттуда я отправился в путешествие, которое, в конечном итоге, приведет меня к себе самому и к моей истинной сущности. А не к маске, которую я вынужден являть. Путешествие это насквозь пропитано болью. И все же, когда его час пробил, у меня не осталось выбора, кроме как окунуться в его поток и встать под его эгиду. Жизнь всегда находит путь. Естественно, я не могу отрицать, что мое печальное детство отложило на мне отпечаток как на творческой личности, так и на избранной стезе музыканта. Безусловно, во многих песнях присутствует явная ссылка на тоску по отцу, хотя я и не осознавал этого, пока их писал. Мое детство, возможно, выступает в другом контексте. Возможно.

Когда я пишу это летом 2010-го года, я вспоминаю, как жил с этой болью 6 лет каждый Божий день. Она так до конца и не прошла. Я все еще принимаю литий и транквилизаторы. По мнению докторов, от биполярного расстройства лекарства нет… вы живете с ним всю жизнь. Может, и так. Я не знаю. Я лишь знаю, что со мной рядом, будто призрак живет. Незримый товарищ, который напоминает мне каждое утро, когда я просыпаюсь, о хрупкости жизни и о том, как просто лишиться всего, что у тебя есть… в мановение ока.

^ Скорби не было… и боли тоже

Большую часть детства я не знал горя и чувствовал себя в безопасности. Когда я пишу «детство», я подразумеваю период до 9 лет. Казалось, с нашей семьей не могло случиться ничего дурного. Казалось, что о такой семье можно было только мечтать. У нас был уютный домик, и жили мы вполне обеспеченно. Мама опекала меня любовью и заботой, что в дальнейшем помогло мне выжить. Помню, Рождество было моим самым любимым праздником. Я до сих пор помню волшебное ощущение духа Рождества, когда мне было 8. Помню тот запах. Атмосферу. Ощущение защищенности. Все были вместе. Все были счастливы. Всегда, когда собиралась вся семья, отец хотел, чтобы я спел одну песню, которая ему нравилась. Я стеснялся, но он всегда давал мне денег, если я спою, и я пел. В то время я пел в классическом хоре мальчиков под названием «Cantores Minores» и часто исполнял песни на школьных вечерах. Помню, как я верил в свой голос. Я действительно считал, что это давалось мне очень легко. Петь для меня было вполне естественно.

В возрасте 7-ми лет я получил свою первую гитару на Рождество. Я видел, как мой кузен играет на акустической гитаре, когда мне было 5, и он моментально стал моим героем. Помню, как прокрался в его комнату, чтобы взглянуть на нее. Я еще не забыл, как она выглядела. Очень осторожно я прикоснулся к струнам и немного сыграл. Это была любовь с первого взгляда. Я не понимал волшебство, что таила гитара. Кузен научил меня парочке аккордов и песням Beatles. Первой песней, которую он разучил со мной, оказалась «Eight days a week». Он также играл в группе, которая сразу же произвела на меня впечатление. Конечно, очень скоро мне захотелось получить собственную гитару.

Это произошло одним Рождественским вечером 1973-го. Естественно, все, кто читает это, знают, что с этим инструментом в будущем я много где побываю. О чем-то подобном я не думал, не гадал. Я просто хотел получить гитару. Поначалу проку мне от нее было мало, ведь я не умел играть. В школе был «Гитарный кружок», где учили основам. Я пошел туда и разучил свою первую песню. Счастье переполняло меня. Я ходил на занятия каждую неделю и узнавал много нового. Я обрел музыку как само собой разумеющееся. Мама рассказала, что когда мне было всего 3 годика, мне нравилось слушать передачу TOP 40 по радио, и что я знал стихи всех хитов. Наклоняясь к радио, я ждал, когда пустят хитовую песню, а потом начинал петь.

Но не все было окрашено в радужные цвета. Помню, что у бабушки был рак и что у нее отняли обе ноги. Помню отца, несущего ее по лестнице и укладывающего в постель. Она все приговаривала, что болеть раком – хорошо, потому что так ее хотя бы окружали вниманием, которого она не знала будучи здоровой. Помню, как мне стало интересно, можно ли «придумать» себе рак. Теперь я считаю, что в этом и заключается основной механизм рака. Не всегда, но больше, чем вы себе можете представить.

Все суетились вокруг бабушки, одаривая ее заботой. На следующий год она умерла. Не помню, присутствовал ли я на похоронах, вполне возможно. Ее похоронили на том же кладбище, что и моего дедушку и отца. Меня там не положат.

До определенного возраста детям смерть кажется чем-то абстрактным. И не до конца понятным. Или, может, дети постигают и принимают смерть гораздо более естественным путем, нежели мы, взрослые, способные разуметь смерть как очередное грозное табу в обществе. И она просто стирается из вида. Никто в действительно не осознает, что однажды они все умрут. Может, даже завтра. Никогда не знаешь наверняка. Похоже, дети воспринимают смерть довольно естественно. И по моему личному мнению, дети могут быть нашими величайшими учителями, если мы будем достаточно скромны, чтобы принять то, что они хотят нам передать. А сказать им есть чего.

Более всего, я, быть может, тоскую по девственному ощущению, присущему 8-летнему отроку, у которого все чувства необычайно обострены… и который взирает на мир очами ребенка. Несмотря на то, что вы находитесь под давлением родителей и школы, в 8 лет вы на мир смотрите иначе. Вы чувствуете. По-настоящему чувствуете. Вас пока не раздавил гнет правил, догм и табу, которые позже ворвутся в вашу жизнь. Вы бежите и играете, потому что так делают дети. Это так девственно. Так невинно. Я помню это очень четко. Как пахла трава. Как играл в футбол с друзьями до вечера, а потом мчался домой, потому что мучила жажда. Помню изумительный вкус мороженого летом. Свободу, когда начинались каникулы, и все лето в твоем распоряжении. Как дразнили девчонок. Как улыбался и радовался жизни. Как прогуливал школу. Как ненавидел математику и как любил музыку. Я вспоминаю все моменты своего детства с определенной ностальгией. То время ушло безвозвратно. Мне бы хоть 2 % того энтузиазма и радости, что были у меня мальчишкой, я стал бы счастливейшим человеком на этой планете.

Отец мой работал в магазине по продаже электроники, телевизоров, радио и прочего в том же духе. Дома он собрал обширную музыкальную коллекцию. Это была его страсть. Первой группой, которую я начал слушать, оказалась АВВА. Он подарил мне кассету с их записями. Кажется, это был их первый альбом. Помню, как сильно мне нравились их песни, и как я пытался сыграть их на своей гитаре. Долгое время АВВА оставалась моими единственными кумирами. Мой интерес к их творчеству до сих пор не угас – в памяти отложился фрагмент, как современно они для меня звучали. У них были потрясные песни. Я хотел быть похожим на них. Они имели 8 хитов номер один подряд, начиная с «SOS». В доме, где прошло мое детство, играло много и финской музыки, которая легла в основу уймы песен, написанных мною.

Есть неловкие моменты, но я не имел привычки сознательно копировать что-то в любой песне, которую написал. Доказательством тому служит ваше подсознание, которое хранит все, что происходит с вами, когда вы способны писать музыку и когда вам 40, некоторые мелодии 30-летней давности всплывают в памяти. Соединив все куски воедино, нетрудно догадаться, что музыка становилась все более и более значимой в моей жизни. Но это происходило очень медленно. Всего и не упомнишь.

Ребенком я много чем другим занимался. Играл в хоккей за команду, а еще в баскетбол. Я был гораздо выше большинства мальчишек моего возраста, да и вообще играть в баскетбол мне очень нравилось. Летом я обожал купаться. Это было золотое время, я бы даже сказал, что у меня было счастливое детство до поры, до времени. И вдруг все стало совершенно иначе. Наступил кошмар.

В песне «Forever» есть такая строка: «Как же счастлив тогда я был все же… не было скорби и боли тоже. И гуляя по цветущим лугам, солнце мне слепило глаза». Она действительно отражает, как прошла добрая половина моего детства. Эту песню я посвятил своему отцу. Цветущие луга по-прежнему там. Просто я должен их снова найти. Возможно, однажды это произойдет. Возможно, однажды я увижу себя в образе мальчика, шагающего по этим цветущим лугам со сверкающими на солнце глазами. Тогда я буду уверен, что оказался дома. Мне столько нужно рассказать себе как мальчику. Столько объяснить и стольким поделиться. Надеюсь, однажды наши пути пересекутся на солнечной дороге.
  1   2   3   4   5   6

Похожие:

Тимо Толкки Одиночество в 1000 лет Посвящается Мике Только в обжигающем одиночестве Вы, наконец… наконец поймете iconИ вот вчера решилась,наконец, крупная загадка века. Рассказываю....
В конце концов не выдержала,смело подрулила к афро-американскому мальчугану лет 25 и напрямки спросила : в чем же миракль ? Какая...
Тимо Толкки Одиночество в 1000 лет Посвящается Мике Только в обжигающем одиночестве Вы, наконец… наконец поймете icon“альфа и омега”
От автора: мои сомнения, длившиеся почти девять лет, наконец, разрешились моими откровениями о событии, имевшем место в августе 1995...
Тимо Толкки Одиночество в 1000 лет Посвящается Мике Только в обжигающем одиночестве Вы, наконец… наконец поймете iconКомпания "Юнимилк" несколько лет билась за перспективные активы с...
Мы не говорим "затраты на маркетинг",— улыбаясь, поправляет корреспондента сф марчо Куюмджиев, директор по маркетингу компании "Юнимилк".—...
Тимо Толкки Одиночество в 1000 лет Посвящается Мике Только в обжигающем одиночестве Вы, наконец… наконец поймете iconДочь якудзы. Шокирующая исповедь дочери гангстера
Хироясу и моей матери Сатоми. Брат по имени Дайки был старше меня на двенадцать лет, за ним шла сестра Маки, старше меня всего на...
Тимо Толкки Одиночество в 1000 лет Посвящается Мике Только в обжигающем одиночестве Вы, наконец… наконец поймете iconЯ тебе написал так много объясняющего, хорошего; если прочтешь меня...
Тогда!) через многие-многие годы, а потому уже и завтра, и сейчас (и только сейчас!), и вчера, и не медля я обязательно подарю тебе...
Тимо Толкки Одиночество в 1000 лет Посвящается Мике Только в обжигающем одиночестве Вы, наконец… наконец поймете iconПотерянные души
Вы не поймете – кто они такие. Не поймете, пока не станет слишком поздно. Пока поцелуй вампира – ночного хищника – не станет последним,...
Тимо Толкки Одиночество в 1000 лет Посвящается Мике Только в обжигающем одиночестве Вы, наконец… наконец поймете iconГиллиан Флинн Темные тайны
Юноша отбывает пожизненное заключение, но он так и не признался в содеянном. Либби, когда-то ставшая главным свидетелем обвинения,...
Тимо Толкки Одиночество в 1000 лет Посвящается Мике Только в обжигающем одиночестве Вы, наконец… наконец поймете iconИ, наконец, герб: лист ясеня и стилизованная стрела Завьяла

Тимо Толкки Одиночество в 1000 лет Посвящается Мике Только в обжигающем одиночестве Вы, наконец… наконец поймете iconКайса Владимировна Ингемарсон На четвертый раз везет
А у Паулы – только случайная, хоть и увлекательная, работа и такие же случайные и яркие романы. Не пора ли наконец тоже на чем-то...
Тимо Толкки Одиночество в 1000 лет Посвящается Мике Только в обжигающем одиночестве Вы, наконец… наконец поймете iconАнна Майклз «Пути памяти»
«Пути памяти» – роман, принесший всемирную известность канадской писательнице Анне Майклз и ставший, по мнению критиков, лучшей книгой...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница