Ника Муратова Полина Гёльц Оганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей Фаголов


НазваниеНика Муратова Полина Гёльц Оганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей Фаголов
страница7/13
Дата публикации30.12.2013
Размер2.56 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Медицина > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   13

* * *
На работу к нам прислали микроскоп. Спонсоры постарались. И новые рецептурные бланки и формы для анализов. Зато нет сменных простынок для пациенток и тестов на беременность, которые нам ох как нужны. Выдали перчатки – все 12 го размера. А у меня – 6 й. Я тону в них!!! Шить во время операции просто невозможно, к тому же приходится надевать двойные перчатки. Либо самой придётся купить, либо стучаться к начальству. Впрочем, у начальства сейчас проблемы поважнее. Воды нет. В городе вообще нелады с водой. Дело в том, что землевладельцы, на земле которых находится водохранилище, давно уже требуют от правительства выплаты денег за аренду земли и всё никак не дождутся. На этот раз они решили перекрыть воду, пригрозив таким образом правительству. И что, вы думаете, сделало правительство? Заплатило? Нет, обратилось с душещипательной речью, где обвинило землевладельцев в страданиях детей и стариков, оставшихся без воды. Очень мудрое решение проблемы... Надеюсь, скоро поставки воды наладятся.

Приходится пересматривать свои подходы к обследованию пар на бесплодие. Когда пара приходит с проблемами бесплодия, принято начинать с обследования мужа (легче и быстрее выявить мужское бесплодие, прежде чем затевать долгую процедуру с женщиной). Здесь же – всё с точностью до наоборот. Оказалось, врач тянет до последнего с обследованием мужчины, так как в случае мужской «состоятельности» тот сразу же бросает жену, не дожидаясь, смогут её вылечить или нет. А зачем? Ведь он может всегда найти другую. Чем ближе общество к первобытному срою, тем сильнее работает закон джунглей. При этом женщины гордятся своими мужчинами. Иностранцы вот дружно негодуют: какие здесь мужчины злые, агрессивные, да как плохо относятся к своим жёнам, бьют и так далее. Но, на мой взгляд, негодовать надо по другому поводу – женщины здешние совершенно этим не возмущены! Сколько приходит ко мне пациенток, по ходу дела рассказывающих, что потеряли ребёнка после того, как муж поколотил ногами по животу, или что муж дома не живёт, а если приходит, то только для того, чтобы принести новую инфекцию, и тому подобные истории. Думаете, они это с возмущением рассказывают? Отнюдь. По моему, если соседская свинья забежит на их двор, это вызовет больший шквал негодования. Когда я пытаюсь встряхнуть их: «Ну, как же так? Это же ужас! И вы хотите ещё ребенка от такого мужа?» – в ответ слышу (спокойно, с улыбкой и даже с оттенком гордости): «Наши мужчины такие, да».

Бесконечные семинары и проекты по искоренению насилия в семьях, спонсируемые извне, не приведут ни к каким результатам, пока сами женщины будут воспринимать этот факт как нормальное явление. Грустно и обидно за этих женщин и их дочерей. Сегодня привели девочку, изнасилованную под дулом пистолета. Больше всего поразили глаза. Я не знаю, сколько ей понадобится времени ужиться с этим.

Правда, иногда и такое услышать можно:

Доктор, я так рада, что вы нашли у моего мужа бесплодие!

Почему?

Так он столько измывался надо мной, мол, это я ущербная, грозился выкинуть меня из дому! А теперь пусть только пикнет!!!

Но подобное случается редко. Чаще все же мои пациентки запуганные, бесправные. Им нужен ребёнок и только ребёнок. Всем отделением уговаривали двух мамочек на перевязку труб.

Одна, с пороком сердца, еле выжившая в эти (вторые её) роды, орала на врачей, что они насилуют её волю, что она не хочет перевязки, что если она и умрёт, хоронить будет её семья, а не врачи, так какая им разница? А ребёночек – просто ангелочек. А она еле дышит даже вне родов...

Вторая, ВИЧ инфицированная, рассуждала, что ей всё равно умирать, зачем ещё мучить себя дополнительными процедурами. А пожить дольше для своего ребёнка и не родить ещё одного с возможностью заразить его – это её как то мало заботит.

Так и не смогли уговорить ни первую, ни вторую. Права человека. Да.

Динка вот всё продолжает бороться за права женщин. По своему. Она так и не уехала. Зато дело об аборте получило продолжение. Через несколько дней после освобождения Динки из тюрьмы я пришла домой и удивилась звукам на втором этаже нашего дома. Динка была вновь в отъезде, и я не ожидала гостей. Голосов не было слышно, лишь шаги. Я поднялась. На лестнице показалась Динка, выглядела она устало:

Поднимайся сюда. Мне нужна твоя помощь.

Ты когда приехала?

Недавно. Пойдём.

Окна нашей гостевой спальни были зашторены плотными цветастыми занавесками, но солнечные лучи всё равно пробивались сквозь них, разрушая задуманный полумрак. Небольшая комнатка вмещала в себя лишь кровать и стул рядом с ней. Возле кровати стоял пластиковый тазик с водой. На кровати лежала молоденькая папуаска. Она спала. Пышные кудрявые волосы подчёркивали ненормальную худобу девушки, обтянутые кожей скулы. Дина подошла к ней и осторожным движением обтёрла мокрым полотенцем.

Приподними её, я хочу поменять простыни, они влажные.

Я приблизилась к кровати. От девушки несло запахом гноя и близкой смерти. Да, да, у смерти есть какой то необъяснимый запах. А может, это просто врачебная интуиция. Я пощупала пульс. Слабый, нитевидный. Слизистые коньюктив – почти белые. Она даже не реагировала на мои прикосновения.

Кто это?

Та самая девушка, из за которой меня хотели упечь за решётку.

Как это – та самая? И что она здесь делает? Она при смерти, зачем ты её приволокла домой?

Так и есть. Когда они поймали нас в госпитале на месте, так сказать, преступления, они её тоже, естественно, арестовали. Но кто то из акушерок успел вручить ей таблетки, вызывающие аборт. Она их выпила, и в тюрьме у неё началось сильное кровотечение. Она бы там умерла. Сегодня рано утром я взяла её под залог.

Дина, её необходимо срочно везти в больницу. Как я смогу ей помочь здесь? У меня под рукой нет ни инструментов, ни крови, ничего.

Но, наверное, теперь, когда она умирает, лечить её – легально?

Я бы и раньше ей помогла так, что комар носа не подточил бы. Но ты же сначала делаешь, потом думаешь. Давай обернем её одеялом и отнесём в машину. Похоже, времени у нас мало.

Молодую женщину мы спасли. Кровь, антибиотики, кюретаж матки, окситоцин. В этой стране смерть оказывает женщинам услугу своим приближением, даёт им право на нормальную медицинскую помощь. В одиночку мы не в состоянии с этим бороться. Можем помочь единицам, а что делать остальным?
Радует, что акушерки меня поддерживают. Они и сами понимают абсурдность сложившейся ситуации. Недавно они буквально грудью встали на мою защиту. Случилось это, когда вождь одного племени пришел ко мне с делегацией делать строгий выговор – не надо, мол, учить их женщин тому, что двое детей – это хорошо, а десять – уже не очень.

Причина весьма простая. «У нас в деревне, – сказал он, – одна забота – как защититься от соседних племен во время межплеменных войн. Если у нас в каждой семье будет по два ребенка, кто будет защищать деревню? Всех перебьют. А если шестьсемь – то половину перебьют, а половина даст отпор. Образование? Зачем оно нам? Земля нас кормит, что ещё надо? Нам нужны люди – чем больше, тем лучше. Здоровье женщины? Главное – чтобы мужчин было побольше здоровых. Иначе нас не будут бояться другие племена. А вы, доктор, вредите нам!»

Делегация имела весьма грозный вид, кабаньи клыки в ноздрях, татуировки. Стало страшновато. Но тут вступились мои помощницы, в один голос дав отпор незваным гостям. Уж не знаю, что они там сказали, но гости ушли, пожав мне руку.

* * *
Я уже поняла, что спрашивать женщин о жалобах здесь надо долго и терпеливо, так как только к концу выяснишь, в чём дело. Но сегодняшний случай – исключительный по содержанию. Женщину направили из одной клиники через другую, в общем, ко мне она попала уже после трёх записей осмотров. Везде написано одно и то же. Кровотечение четыре дня, слабость и т.д.

Задержка была?

Да нет.

На беременность проверяли?

Нет.

Деньги на тест есть? Проверим?

Хорошо.

Дальше спрашиваю. Прикидываю, обдумываю, что с ней делать, и уже в конце задаю вопрос:

Что то ещё необычное заметили в своём состоянии?

Да, доктор. В воскресенье заметила, как выпал ребенок размером в ладонь.

И ни в одном, ни в одном из осмотров не отмечено, что женщина то была беременна 20 недель! И сама она начинает рассказ с чего угодно, но не с этого! Незначительная деталь... И ведь не скажет, что больно, что страдает. Вообще, любопытно, что папуасские женщины очень терпеливые, они практически беззвучны во время родов. То есть терпеливы к боли, лишь иногда стонут. Крик в родовом отделении – редкость. При этом обезболивание здесь – непозволительная роскошь (я не говорю об операциях, конечно). Про другие страны не знаю, но знаю, что у нас дома, в наших роддомах, крик, а то и истерика во время родов – обычное дело. И это понятно – боль то ужасная. Непонятно, почему папуасские женщины так стойко терпят её? Неужели настолько привыкли к боли и страданиям с детства, что уже и не замечают?

Впрочем, это характерно для многих развивающихся стран. Когда я работала в Западной Африке, в Гамбии, наблюдала ту же картину. Женщины привыкли терпеть боль. Привыкли не жаловаться. Там я вообще не могла на своих пациенток без боли в сердце смотреть. Ведь более 80% из них подверглись так называемому женскому обрезанию. Им в раннем детстве вырезают либо клитор, либо и клитор и малые половые губы, концы раны затем сшивают или просто складывают вместе, оставляя лишь небольшое отверстие для менструальных выделений. А в день свадьбы вновь разрезают, отдавая мужу для акта любви, который ничего, кроме боли, в женщине, естественно, не вызывает. В Папуа – Новой Гвинее девочек не обрезали, но об этой традиции мне напомнила встреча с писательницей из Западной Африки, которую притащила к нам домой конечно же Динка. Она любила приводить в гости необычных визитеров. На этот раз привела писательницу, Разинат Мухедди, которая собиралась вскоре опубликовать книгу, посвящённую обрезанию девочек. В современной Нигерии эта варварская процедура стала уже редкостью, но проблема всё же ещё не решена до конца. Разинат долгое время работала в сообществах по просвещению женщин о вреде обрезания и накопила немало интересной информации. По её словам, девочкам в Нигерии раньше внушали, что, если они не обрезаны, это видно даже по походке и замуж их никто никогда не возьмёт. Девочки верили, конечно.

Муж обрезанной женщины часто оставался недоволен её холодностью и жалобами на боль в постели и в итоге требовал у её родни дополнительную плату за такую жену. Кроме того, заканчивалось это тем, что он изменял, причём как раз с теми самыми «грязными», необрезанными женщинами, на которых никто не хотел жениться. Часто Разинат слышала рассказы о том, что женщины, в отчаянных попытках узнать, что же с ними не так, пробовали искать связи на стороне, пить всякие настои, полученные от колдунов, с целью оживить свое либидо. Стремясь поставить изначально во главе угла снижение сексуального желания у женщины, укрепить её верность мужу и тем самым уберечь семьи от разрушения, в итоге сторонники жестокой традиции добились противоположного.

В тот вечер, когда к нам в гости пришла Разинат рассказать о своей книге, меня угораздило привести с собой коллегу, ганийского доктора Одойа, гинеколога, которая жила и работала в центральном госпитале Порт Морсби последние лет десять. Одойа была из тех женщин, присутствия которых нельзя не заметить. Говорила громко и не церемонилась, если не соглашалась. К тому же она имела весьма скептический взгляд на идею о необходимости превращения стран «третьего мира» в подобие стран развитых, считала, что у каждого свой путь.

Я решила, что доктору Одойа будет интересно послушать писателя со своего континента, но не учла, что её взгляд на проблему может не совпадать с позицией Разинат. И конечно же в разгар пламенной речи Разинат доктор Одойа не выдержала.

Мы должны положить конец этому варварству, – взывала Разинат. – И мы, и врачи, и общественные деятели. Все должны принять участие. Мы должны действовать через умы людей, привлекая весь мир к проблеме, к осуждению...

Вы думаете, мировое осуждение поможет? – поинтересовалась Одойа, изломив брови. Её цветастый тюрбан на голове слегка колыхнулся.

Разинат несколько опешила. До этого ей никто не возражал.

Поможет показать, что африканцы не правы, продолжая эту традицию.

А судьи кто? Европейцы?

Но они то, по крайней мере, не калечат своих детей.

Вы как то идеализируете европейцев. Впрочем, как большинство людей, оказавшихся на перепутье культур.

Но Одойа, – вмешалась я, – ты же не станешь защищать обрезание! Уж кому кому, как не тебе, знать, к чему это приводит у бедных девочек. Помнишь, как мы обсуждали наших пациенток с зарубцованными мочевыводящими отверстиями? С инфекцией? С кровотечением? А акушерские свищи чего стоят? Или, по твоему, выведение мочи и кала через влагалище после родов достойная плата за традиции?

Подожди, – невозмутимо ответила Одойа, поправив рукава необъятного платья. – Это всё понятно. Но давайте посмотрим на это с другого угла. Возьмём тех же безгрешных европейцев, к мнению которых мы так охотно апеллируем. Что они делают со своими детьми? Отправляют двенадцатии тринадцатилетних дочерей под нож – на пластическую операцию, дабы исправить лопоухость, выровнять носик, заменяют здоровые зубы металлокерамикой идеальной формы, а уж чего стоят многочисленные диеты?

Но это же из чисто эстетических соображений, ради красоты, а не ради ублажения блюстителей безумных традиций, – произнесла Разинат, не понимая, как вообще можно об этом спорить.

Как посмотреть. Кто сказал, что лопоухость или кривые зубы некрасивы? Общество. То есть общество задало параметры, а люди бросаются следовать этому, даже путём операций. Отбросим в сторону гигиену и условия, в которых это всё делается. Оставим только суть. И обрезание, и косметические операции у подростков имеют единую цель – удовлетворить запросы общества, в котором они живут, улучшить шансы девочки создать семью, в конце концов.

Ну знаете, доктор, – протянула Разинат, совершенно растерявшись от такого разговора. – Пластические операции хоть делают людей счастливыми, меняя внешность к лучшему по субъективным меркам, а варварское обрезание – только калечит.

Одойа улыбнулась покровительственной улыбкой:

Счастливыми? Весьма относительно. Пластическая хирургия очень немногих делает счастливыми, потому что чаще всего оказывается, что нос, глаза, грудь – новые, а проблемы всё те же. Никто не именует женщину, которая ради традиционного восприятия «большая грудь, миндалевидный разрез глаз, тонкий нос – это красиво» ложится под нож, – дикаркой или варваркой. Все понимают, что по субъективным причинам ей это необходимо.

Разинат вспыхнула. Она и сама делала пластическую операцию, исправляя форму носа. Специально ездила ради этого в Англию. Счастье её продержалось несколько месяцев, до очередной неудачи в личной жизни. Но ведь доктор Одойа не её имела в виду?

И потом, – продолжала Одойа, заведясь, – африканская мать отдаёт дочь под нож повитухи, повинуясь тем же страхам за счастье своего ребёнка. Необрезанную замуж не возьмут, и жизнь у неё не сложится, и в общине осудят, и семья изгоем станет. Тут ведь много факторов.

А мне кажется, – тихо сказала Динка, до этого хранившая молчание, – главное отличие – это осознанность выбора. Африканских девочек никто не спрашивает. Это ведь не норма.

Нет, не норма. Но уверена, при сложившемся давлении общества они бы соглашались на это, если бы хотели продолжать свою жизнь в рамках их родной общины, выйти замуж, родить детей. Потому что для них это – норма. Все те, кто кричит «ах, дикари!», забывают о праве африканцев на собственную норму.

И что же, по вашему, ничего делать не надо? – возмутилась Разинат, скомкав салфетку в руке.

Надо. Но действовать не простым осуждением и криками «ату!». Надо создать условия, когда это перестанет быть нормой. Когда женщина окажется защищённой и сильной, а значит, не будет в такой мере зависеть от влияния общины. Хотя это очень сложно.

Но ведь в некоторых африканских странах этого всё же добились, – сказала Динка. – Но начинали не прямо с вопроса обрезания, а с вопросов образования, увеличения количества рабочих мест, укрепления позиции женщины. После этого стало возможным обсуждать и запрещать обрезание эффективно. И есть страны, где это практикуют единицы. Есть, где это осталось в виде наказания за прелюбодеяние, например. Хотя до конца пути ещё ох как далеко.

Согласна я с вами, Дина, – вздохнула Одойа. – Просто хочу дать вам возможность посмотреть на это с другой стороны. Обвинять легко, а найти эффективный путь решения проблемы – сложно. Дайте женщине образование, работу, экономическую независимость, и она сама начнет решать, что ей делать с собственным телом.

Заметив, что Разинат спасовала и не могла найти аргументов, я сменила тему разговора. А после встречи мы ещё долго говорили с Динкой о том, что такой подход к проблеме, как простое осуждение традиций, не даёт никаких результатов. Трудно быть богом, да, но только ещё труднее не опуститься до банального разделения стран на «первые» и «третьи», примеряя стандарты привычного к миру, который просто не понимаешь.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   13

Похожие:

Ника Муратова Полина Гёльц Оганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей Фаголов iconОганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей...
А именно с человеческой сущностью работают медики. Задумывая этот сборник, я хотел не только продолжить традицию медицинской прозы,...
Ника Муратова Полина Гёльц Оганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей Фаголов iconПлан индивидуальной профилактической работы
Каманчуковы – Татьяна, Ангелина, Снежана, Полина, Арсен отец: Никитко Евгений Владимирович 08. 08. 1979г р. (не работает)
Ника Муратова Полина Гёльц Оганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей Фаголов iconКоманды
...
Ника Муратова Полина Гёльц Оганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей Фаголов iconТатьяна Соломатина Большая собака, или «Эклектичная живописная вавилонская повесть о зарытом»
Большая собака" – новая книга Татьяны Соломатиной, автора уже известного читателю "врачебного романа" "Приемный покой" и сборника...
Ника Муратова Полина Гёльц Оганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей Фаголов iconТатьяна Соломатина Психоз
Она сидит на пахнущих смолой сосновых досках и всё помнит. Ей хочется что-то сказать, но слова, как пламя, замкнутое внутри, поедают...
Ника Муратова Полина Гёльц Оганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей Фаголов iconТатьяна Соломатина Папа
С тех пор вся моя жизнь наперекосяк!» Или что-нибудь в этом роде, не менее «трагическое». Целый пласт субкультуры – винить отцов...
Ника Муратова Полина Гёльц Оганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей Фаголов iconТатьяна Соломатина Вишнёвая смола
Идёшь на море в прекрасном настроении – а там вода холодная! Но мир без людей не говорит: «Тебе что, холодной воды морю жалко?!»...
Ника Муратова Полина Гёльц Оганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей Фаголов iconКоманды
...
Ника Муратова Полина Гёльц Оганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей Фаголов iconСергей Белановский Михаил Дмитриев Светлана Мисихина Татьяна Омельчук
Российской академией народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации
Ника Муратова Полина Гёльц Оганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей Фаголов iconВиктория Самойловна Токарева Тихая музыка за стеной (сборник) Виктория Токарева
Когда Ариадна появилась на свет божий, ее маме Лизе было двадцать лет, бабушке – сорок пять лет, а дедушке – шестьдесят
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница