Ника Муратова Полина Гёльц Оганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей Фаголов


НазваниеНика Муратова Полина Гёльц Оганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей Фаголов
страница1/13
Дата публикации30.12.2013
Размер2.56 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Медицина > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
Ника Муратова Полина Гёльц Оганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей Фаголов

Белый кафель, красный крест

Белый кафель, красный крест

сост. Алмат Малатов.

(сборник рассказов)
Алмат Малатов

От составителя

Врачам писать не привыкать
В последнее время опять стал актуальным жанр врачебной прозы. Той самой, основы которой заложили Булгаков и Вересаев. По прошествии времени оказалось, что проблемы, которые стояли перед их героями, практически не изменились – изменилось общество, медицина ушла далеко вперед, но людская природа осталась прежней. А именно с человеческой сущностью работают медики. Задумывая этот сборник, я хотел не только продолжить традицию медицинской прозы, но и показать «изнанку» людей, чья работа и жизнь связаны с чужим здоровьем.

И авторы, и тексты в этом сборнике самые разные. Израильтянка Виктория Нани, которая давно работает с психически больными людьми, описывает взаимодействие её мира с миром «других будней». Уролог Диланян пишет классические «записки молодого врача», который нарушает правила, чтобы спасти почти безнадёжного больного. Гинеколог Ника Муратова, работающая в Африке, показывает мир с совсем другими ценностями, другой культурой, подтверждая, что не существует «общечеловеческих ценностей»... Сергей Фаголов практически фиксирует будни «преддверия дурки» – известного питерского токсикологического отделения, где он работал когда то санитаром. Татьяна Соломатина написала антиутопию – в созданном ею мире победили уринотерапевты и противники родовспоможения...

Врачебное сообщество довольно закрытое. Такова природа профессии, так исторически сложилось. Именно эта закрытость рождает мифы и стереотипы – о цинизме врачей, о том, что медики понимают человека как сложную ненадёжную машину... Если собрать все эти мифы в единый образ, то получится не человек, а «злая утка со скальпелем» из новеллы Полины Гёльц.

Именно поэтому мне не хотелось превращать эту книгу в очередной сборник медицинских баек. Гораздо интереснее показать взгляд медиков на профессию, на пациентов, на самих себя, в конце концов, на мир – чтобы читатель сам решил, насколько оправданы мифы о тех, кто носит белые халаты и ездит на машинах с красным крестом.

Алмат Малатов

Капкан
«Странно, трамваи не ходят кругами...» – запела из автомобильной магнитолы Земфира. Лариса не глядя, привычным движением нажала кнопку, переключая станцию. «Наколочки, наколочки, хоп – татуировочки, вместо рыжих цацек носят девочки воровочки», – моментально откликнулось радио. К дому она подъезжала, подпевая во весь голос женской тюремной лирике, как будто хотела на выдохе отхаркнуть неприятный осадок от голоса Земфиры, поднявшийся откуда то из солнечного сплетения. Не выхаркивалось. Да и не выхаркнется – знала Лариса. Вообще то, к башкирской рокерше она испытывала большое уважение и считала её действительно талантливой. Но – не выносила её песен, откидывавших память на десять лет назад.

Тогда, в конце 90 х, её студенческий брак не то что трещал по швам – он уже благополучно треснул, и даже аккуратные, как косметический шов, разрывы зажили первичным натяжением.

Обычная история – на первом курсе медицинского сошлись два студента общажника, к третьему поженились, к пятому поняли, что дальше им не по дороге, но к концу института всё еще продолжали жить вместе – каждый своей жизнью, изредка, в припадке половой ностальгии, – общей. Впереди их ждали выпускные экзамены, ординатура, и проще было какое то время пожить вместе – исключительно из экономических соображений.

Миша регулярно отсутствовал по ночам, не забывая заранее предупредить жену – чтобы она могла «привести гостей». Лариса делала то же самое. Всё было в рамках приличий, вернее, ничего уже в этих рамках не было – только кусок общей биографии длиной в несколько лет.

Они разлюбили друг друга одновременно, поэтому не таилось теперь между ними ни ненависти, ни застарелых обид – просто они выросли, и оказалось, что им в разные стороны.

Миша, при всей своей кажущейся безалаберности, склонности к промискуитету и выпивке, уверенно шёл к профессии своей мечты – он собирался стать психиатром. Неразбериха в его жизни была, скорее, антуражем студенчества, чем следствием бесхарактерности – во всем, что касалось серьёзных жизненных вопросов, он был целеустремлён, как линкор.

Лариса же линкором не была. Скорее, моторной лодкой. К двадцати трём годам она ещё не решила, какую врачебную специализацию выбрать, но зато имела опыт работы в самых неожиданных сферах – от ведения «чёрной» бухгалтерии полукриминальной фирмочки до стриптиза. Так или иначе, деньги у неё водились всегда. Мишу она считала лицемером: знала, что за всеми его эксцентричными выходками скрывается педантичный, скучный профессионал, надёжный друг, предсказуемый, а значит, идеальный, муж. Идеальный для кого нибудь другого. Не для Ларисы.

На последнем, шестом, курсе они с Михаилом толком и не виделись: он вечерами пропадал на собраниях студенческого научного общества, по ночам дежурил в дурдоме, на буйном отделении. Пару раз Лариса забегала к нему на работу по мелким надобностям – потеряла ключи, принесла какие то срочно понадобившиеся бумажки... Сам воздух психиатрической больницы был другим – он пах тягучим, мучительным запахом больничной кухни, парами нейролептиков, пожизненным заключением, запахом выжженного на коже клейма социального изгоя. Для того чтобы попасть в туалет, нужно было пройти через отделение, и муж, открывая бесчисленные тамбурные двери ключом  «трёхгранкой», с усмешкой смотрел на Ларисину напрягшуюся от страха спину... Лариса действительно боялась. Но не того, что на неё вдруг прыгнет какая нибудь тётка, выщипавшая себе на голове крест. Она боялась судьбы этих людей, как будто она может накрыть саму Ларису, и тогда от нее будут отворачиваться коллеги, друзья, а потом и родственники – муж рассказывал, как постепенно перестают приходить к хронически больным жёны, родители, дети... На пути из туалета кто то из больных резким движением засовывает в карман Ларисиного халата вырванный из тетради лист. В ординаторской она разворачивает послание и читает Мише вслух:

От залысины к зрачкам

Мысль бежит по бугоркам

И к макушке мордопсиха

Хищно тянет клюв совиха

Лысина у старика

как конфетка из стекла

Муж криво улыбается и открывает папку, полную стихов и рисунков пациентов. Лариса кидает сверху «мордопсиха» и спешит уйти.

Она идёт по ночному городу, и ей кажется, что запах «скорбного дома» до сих пор исходит от её одежды. Пройдя несколько километров вдоль извилистого мрачного канала, сворачивает в переулок, подсвеченный неоновой вывеской ночного клуба. Ей надо выпить, ей надо оказаться среди «нормальных» людей: проституток, мелких бандитов, барыг, чтобы избавиться от горечи во рту, и «шампанским этот вкус не перебьёшь».

Лариса сидит за столиком «на двоих», готовая к тому, что сейчас кто то из бычья начнет её клеить. «Эта схема проста», – вертится в голове строчка из Цоя.

Но за столик подсаживается парень совсем другого типажа. У него доверчивый (вернее, близорукий) взгляд, длинноватые волосы, недорогие шмотки и кружка тёмного пива в руках.

– Можно, я тут посижу? Все столы заняты.

И она кивает, отмечая про себя, что на подобный типаж обычно ведутся незамужние тётеньки «за 30». Что то есть в таких мальчиках беззащитное, будящее жалость, от которой тает в животе. Хотя не такой уж он и мальчик, лет 27 ему – Лариса не зря проходила судебную медицину, возраст определяет неплохо.

– А вы часто здесь бываете? – Кажется, он всё таки ее клеит.

Часто. – Лариса включается в игру. Краем глаза она замечает «подругу семьи» – Ларисе эта девчонка знакома по ночной жизни, Мише – по работе: дважды в год она попадает к нему на отделение с диагнозом «Маниакально депрессивный психоз; маниакальная фаза. Сопутствующие диагнозы: первичный сифилис, беременность 8 недель». Поэтому «корчить целку», мол, случайно зашла кофе попить, бессмысленно: сейчас эта веселушка заметит Ларису и что нибудь ляпнет. Да и кто «случайно» заходит в такие места в вечернем гриме и на каблуках в 10 сантиметров?

А я – в первый раз. – Собеседник смотрит на Ларису с уважением к «опытной женщине».

Как тебя зовут то, «Первый раз»?

Костя.

И на хрена ты тут, Костя?

А ты на хрена? – неожиданно дает отпор «ботан» с пивом.

А я тут напиваюсь. Хочешь, можем напиваться вместе.

Закончили они пить у Ларисы. Пришедший с дежурства муж разбудил дремлющего чутким похмельным сном Костика и молча показал на дверь.

Лариса проснулась к полудню.

Это что за жеребёнок цвета блед?

Это – школьный завуч. – Лариса потянулась и задела рукой батарею пивных бутылок. – Нашего круга, так сказать. Профессии уважаемой, нервной и малооплачиваемой.

Встань, я бельё поменяю после твоего уважаемого. Я бы и тебя поменял, да не на что пока.

Ну, это пока. – Лариса пошарила вокруг себя и нашла початую бутылку пива.

Иди в душ, шалава, – добродушно ответил муж, – и сегодня гуляю я. А ты идешь... куда ты там обычно ходишь?

Вечером Лариса отправилась работать. За ночь у неё было пять выходов в стриптизклубе. Вот для чего в итоге пригодилась её детская художественная гимнастика и красивый бюст. Сто долларов от заведения да то, что насуют в трусы, составляло неплохую сумму.

«Сто дней до приказа, сто дней час за часом ждут солдаты сладких снов, ждут девчонки пааацаноов!» – грохотала модная в то время песенка. Лариса работала у шеста, чётко следя за дистанцией: достаточной для того, чтобы мужская рука могла сунуть купюру, но не могла схватить за ногу саму Ларису. Свет был выставлен так, что она видела только руки. С вытатуированными перстнями, с перстнями настоящими, с маникюром... Лиц она не видела (и слава богу), но улыбалась примерно туда, где должно было находиться это самое лицо.

Отработав номер, она влетела в гримёрку. Там уже переодевалась стриптизёрша рангом пониже – та, которая работала на столах и зарабатывала в основном на сексе с клиентами. Сквозь сероватый загар солярия на её бедре проступал отпечаток мужской пятерни. Девчонка замазывала его тональным кремом и подпевала очередной песенке. На мгновение Ларисе показалось, что зрачки маленькой дурочки блеснули розовым – как будто отразилась задняя стенка безмозглого черепа.

Лариса вытащила из трусов наличку. Рубли, доллары, финские марки – и записку. «Может, выпьем ещё? Я буду тебя ждать. Костя»

Лорик, сходишь к французам в кабинку, а? – вбежал в гримерку Вовик. По штатному расписанию он значился «менеджером», но его обязанности больше подходили должности сутенера.

Вовик, ты же знаешь, что не пойду, я женщина замужняя. Вон, предложи Лизке – ей вечно деньги на тональник нужны – синяки на коленках замазывать.

Они тебя хотят! Ты ж наша прима!

Потому я и прима, что трусов не снимаю. Ни у шеста, ни в кабинке. Отвянь, Вовик, а то шефу настучу.

Ну да, ты у нас на особом положении. Ты с ним спишь, вот и кобенишься.

А кто мешает тебе с ним спать и кобениться, дорогой?

Вовик густо покраснел: спать с шефом ему мешала исключительно гетеросексуальность последнего. Поэтому Ларисе он завидовал лютой завистью. А зря. На самом деле шеф был давним Ларисиным другом – еще с тех пор, как она фельдшерила на «скорой». Тогда она отвезла его с пулевым ранением к знакомому хирургу, который на дому обработал простреленное плечо и ни слова не сказал милиции. Хирург за молчание получил приличную сумму, а Лариса – работу и покровительство от хозяина. С шефом она никогда не спала: «Друзей не надо ебать, с друзьями надо дружить!» – часто говорил хозяин кабака.

К трём часам ночи работа была закончена. Костик сидел в окружении пустых пивных бутылок – бутылочное пиво дешевле разливного.

А пойти то нам некуда, – спокойно сказала Лариса, усаживаясь за стол.

М м можно ко мне, – сказал хорошо поддатый Костя. Опьянение придавало ему какую то беззащитность и странную привлекательность, и Лариса согласилась.

Костя жил в коммуналке посреди Невского проспекта. Жил он с мамой, но мама существовала внутри собственного мира: днем она в своей загородке смотрела телевизор, ночью уходила гулять с собакой, возвращалась только утром, собрав все пустые бутылки в округе. Так что к приходу Ларисы с Костей комната была свободна.

Лариса много позже разобралась в том, почему она рухнула в отношения с пьющим школьным завучем. Нравились ей совсем другие мужчины – брутальные, со звериными повадками, не слишком умные, от которых пахло криминалом и опасностью. В постели они брали Ларису, как вещь, и она испытывала от этого острое унизительное наслаждение.

С Костей было по другому. Не он брал её – она затягивала Костю в своё лоно, как будто хотела «родить его обратно», вобрать в себя. Она была сильнее, а он нуждался в защите. Нуждался так, что через месяц она сказала мужу, что уходит. Пусть подыщет себе компаньона – снимать квартиру.

Муж пожал плечами и помог собрать вещи. На прощанье Лариса поцеловала его в щеку, он погладил её по голове, и то, что произошло минутой позже, прямо в прихожей, было тоже – на прощанье.

Лариса стала жить в коммуналке. Она нашла общий язык с соседями – хватило одного визита шефа с его «мальчиками», чтобы соседи стали тихо обходить её в коридоре. Глядя на то, как бедно и расчётливо живет Костина мать, Лариса попыталась её подкормить.

Старуха равнодушно отодвинула от себя тарелку с деликатесами и покачала головой.

Вы меня не любите? – в лоб спросила Лариса.

Любить мне тебя не с чего, но и ненавидеть тоже. – Костина мать закурила «Беломор». – Ты хорошая девка.

Тогда почему не едите?

Не хочу привыкать, Ларочка. Потом поймёшь.

...«Потом» случилось через пару месяцев. Лариса поняла, что Костя – алкан. Самый обычный, клинический алкоголик. Утро начиналось с пива, вечером они шли в гости, и там уже была водка. Возвращаясь домой, Костя догонялся тем, что оказывалось под рукой, – не важно чем, лишь бы покрепче. Лариса незаметно стала пить, не отставая, пока не поняла, что на носу госэкзамены.

К тому времени она уже знала о том, что Костя – безотцовщина, что родила его мать поздно, «для себя», от дворового алкоголика. Что в Питер они переехали из южного городка, обменяв двухкомнатную квартиру на комнату с доплатой, потому что Костя подсел на героин, нужны были деньги на лечение и требовалось увезти сына подальше от его знакомых...

С героина Костя слез самым распространённым способом: он «сел на стакан». Не успела Лариса осмыслить простенький тезис «А оно мне надо – жить с человеком, который во сне потеет перегаром?», как Костя пришел домой со странным выражением лица.

Ты знаешь, у меня подозревают туберкулёз. Ты меня теперь бросишь, да? – виновато спросил он, вертя в руках большой картонный конверт.

К тридцати годам большинство жителей мегаполисов инфицировано туберкулёзом, – спокойно сказала Лариса. – Покажи ка снимки.

Она вытащила из конверта противно дрожащие рентгенограммы и подоткнула их под оконную раму.

У тебя нет туберкулёза. – Лариса улыбнулась. – По крайней мере, на этих снимках его не видно.

Но всё равно меня кладут на обследование.

Ну, полежишь, отдохнёшь. От пьянства заодно.

На следующий день Лариса собрала передачку для Кости.

Куда ехать то, знаешь? – спросила Костина мать.

Знаю, конечно. Мы в тубдиспансере туберкулёз и проходили.

А он не там лечится, у него блат в больнице за городом.

В какой это больнице? – вкрадчиво спросила Лариса.

А в Усть Ижоре.

Лариса почувствовала странный холод в солнечном сплетении. В Усть Ижорской больнице можно было лежать только с одним диагнозом.

В тот день к Косте она не поехала. Позвонила мужу и сказала: «Кажется, мы влипли». «Приезжай», – ответил муж.

Прекрати психовать. Я неделю назад сдавал анализы, у меня нет ВИЧ.

Зато у меня наверняка есть.

Сдай анализы – узнаешь.

Я боюсь.

А чего бояться? Он у тебя уже либо есть, либо его нет. Если есть – будет повод осмыслить собственную жизнь. Если нет – тоже. Езжай к своему завучу и выясняй детали.

На следующий день Лариса сидела посреди зимнего сада, служившего по совместительству курилкой – отделение было санаторного типа, – и смотрела на стайку курящих подростков.

А помнишь, Витька рассказывал, как он по пожарной лестнице от начмеда сбегал?

Какой Витька?

Да ростовский, который умер под Новый год.

А, понятно. И как, сбежал?

Позже, собирая материал для диссертации на тему «Особенности клинического течения ВИЧ инфекции у детей и подростков, инфицированных в нозокомиальных очагах России», она познакомится с этими ребятами поближе. К тому моменту из 169 человек их останется 67.

...Костя вышел с видом нашкодившего котёнка. Сел рядом.

Ну что, я правильно тебе диагноз поставила?

Правильно. Нет у меня туберкулёза, у меня гепатит В хронический.

И ВИЧ.

Да. Ты теперь меня бросишь?

В этот момент у умной, циничной Ларисы что то помутилось в мозгу. Откуда то выплыло «Мы в ответе за тех, кого приручили» и напрочь блокировало способность мыслить рационально.

Не брошу, – ответила она, и они долго сидели обнявшись.

У Ларисы началась другая жизнь. Сама собой определилась постдипломная специализация – инфекционные болезни. Среди друзей появились постоянные обитатели Усть Ижоры вроде уголовника Игоряна, которого практически вытащили с того света, после чего он вернулся к привычной деятельности. Карман его куртки характерно оттопыривался, и Лариса знала: там – ствол. Появилась в её жизни Леночка – прозрачный шелушащийся скелетик, доживающий на постоянных переливаниях крови. Девчонка не могла есть из за сильного грибкового поражения рта и пищевода, и Лариса тёрла ей бананы – эту скользкую кашицу Леночке кое как удавалось проглотить.

За месяц до Леночкиной смерти Игорян женился на ней – «чтобы ей не было страшно».

Но в основном общалась Лариса с «мамашками» – родительницами ВИЧ инфицированных детей. Почти все мамашки были серонегативными и разведёнными – отцы детей не выдерживали жизни «с клеймом на лбу», косых взглядов соседей и родительских комитетов.

Лариса регулярно сдавала анализы и уже знала, что заразилась гепатитом В. Анализы на ВИЧ были пока отрицательны. «Инкубационный период гепатита В – до полугода, – думала она. – Вот сдам выпускные и пожелтею». Но пожелтела Лариса аккурат за два месяца до последней сессии. В больницу ее уговаривали лечь долго, но согласилась она, только когда во время очередных уговоров упала со стула.

Везли её сразу в реанимацию – гепатит был тяжёлым, показатели биохимии – жуткими. Через две недели её перевели в ВИЧотделение – «Гепатит В, тяжёлая форма, контакт с ВИЧ инфекцией».

А ещё через неделю она сбежала. В деканате её уже оформили в академический отпуск по болезни, но она сказала, что окончит институт либо сейчас, либо никогда. Зачёты ей поставили скорее из жалости: похудевшая до торчащих рёбер студентка была покрыта синяками поверх яркой, почти апельсиновой желтухи.

Институт она окончила. Гепатит прошел, а вместе с ним и странный амок, удерживающий её возле Кости, которого уволили из школы за прогулы и пьянство. На всю жизнь она запомнила простенькую истину: «Одна загубленная жизнь всегда лучше, чем две».

Лариса не помнила, как муж перевез её к себе, – он так и не нашел компаньона для аренды квартиры. Честно говоря, он его и не искал.

Лариса стала интерном кафедры инфекционных болезней, специализирующейся на ВИЧ инфекции, и целыми днями пропадала на детском отделении. В тот день, когда она курила в зимнем саду с матерями инфицированных детей, радио впервые разразилось хитом новой звезды Земфиры: «А у тебя СПИД, и значит, мы умрём!»

Она увидела странно изменившиеся лица мамашек и в этот момент поняла, что никогда не будет поклонницей этой певицы. «А грамотно стартует баба, быстро раскрутится», – мелькнула в голове как будто чужая мысль.

Раз в три месяца Лариса сдавала кровь на ВИЧ – ей полагалось год находиться на учёте «по контакту». Анализ брали прямо в больнице, результаты приходили через неделю. Неделю она ждать не могла, поэтому, сдав анализ, неслась в НИИ Пастера – там делали за час, платно. С Ларисы денег не брали – её историю в лаборатории знали.

Весь этот час Лариса проводила в полуподвальном кафе напротив, глуша водку стаканами. Когда на подгибающихся ногах она приходила за очередным «отрицательно», внизу уже парковался муж – после получения результата силы оставляли её окончательно.

Последний анализ она пошла сдавать трезвой: шансы на то, что результат окажется положительным, стремились к нулю. Был первый день декабря – день всемирной борьбы со СПИДом. В учебной аудитории ребята из общественных организаций развешивали, пыхтя, лоскутные раскрашенные одеяла: каждый кусочек – чья то погасшая жизнь. В Усть Ижоре толпились журналисты – курили, хихикали, корчили брезгливые рожи. «Поздравляю тебя с днем СПИДа!» – поприветствовал корреспондент местного телевидения своего коллегу.

Лариса почувствовала, как медленно колыхнулась в ней вязкая, похожая на придонную грязь, ненависть. И в этот момент к корреспонденту подкрался Виталик.

История этого четырнадцатилетнего подростка служила подтверждением того, что судьба любит злые шутки. Восьмой ребёнок в многодетной семье, Виталик родился умственноотсталым. Инфицирован он был уже лет десять, но СПИД у него так и не развился. Единственные, любимые дети сгорали, как свечки, несмотря на терапию, а олигофрен Виталик, не нужный толком даже своим родителям, чувствовал себя прекрасно. От него старались держаться подальше – он мог воткнуть кому нибудь в руку ножницы, а фантазии, которые он озвучивал, не пришли бы в голову даже Дину Кунцу. По уровню интеллекта он соответствовал пятилетнему ребёнку, а по степени агрессивности – опытному урке.

...Корреспондент радостно смеялся над собственной шуткой, когда Виталик ласково улыбнулся и сжал челюсти на его плече мёртвой хваткой бультерьера, буквально повиснув на нём. Лариса не торопясь докурила сигарету и лишь потом отодрала Виталика от бившегося в истерике сотрудника средств массовой информации.

Он меня заразил! – визжал журналист, срывая с себя свитер.

Лариса посмотрела на внушительный синяк с чёткими отпечатками детских зубов и пожала плечами:

Он тебя даже не обслюнявил. Не визжи.

Возьмите анализы! Срочно!

Только через три месяца, – спокойно сказала Лариса и отправилась сдавать анализы сама.

И результат был отрицательным. Лариса купила в палатке бутылку шампанского, открыла её, ломая ногти, и жадно хлебала из горла. Водители объезжали идиотку, пьющую шампанское на разделительной полосе, и даже не матерились: если молодая красивая женщина в десятиградусный мороз пьёт шампанское – значит, у неё большая радость. Или большое горе. А в большое, не зная броду, лучше не соваться.
Медицину Лариса бросила. Трезво взвесив, что позволить себе роскошь работать врачом она сможет, только если будет трудиться ещё где то, она решила, что такое дорогостоящее хобби не для неё. С мужем они наконец то официально оформили развод, а после и вовсе разъехались по разным городам. Шеф, который помог ей с переездом и новой работой, разбился в автокатастрофе. Всё осталось в прошлом. И если бы не эта чёртова Земфира в машине, она ни за что не набрала бы номер Костиной матери – сам Костя должен был, по её прикидкам, уже лет пять как мёртв. Несколько лет назад он как то нашел её номер мобильного – у него случился очередной приступ алкогольного панкреатита, требовалось срочно капать дорогостоящий препарат, на который не было денег, и Лариса звонила в Питер бывшему мужу, просила купить этот чёртов «Контрикал», прокапать Косте...

Чувство вины? – спросил Миша.

Да.

Давай адрес, сделаю.

Ну как он? – перезвонила мужу Лариса через пару часов.

Да уже практически никак, – Лариса почти увидела, как муж флегматично пожимает широкими плечами, – кахексия, весь в грибах, энцефалопатия, алкогольный панкреатит...

Ты меня ненавидишь? – неожиданно спросила Лариса.

Нет. Я даже его не ненавижу. Я вас обоих жалею.

...Она давно забыла номер телефона Кости, после того звонка сама сменила номер мобильного, даже когда то вырвала страницу из записной книжки. И вдруг пальцы сами стали набирать: +7812275...

Алло? – ответил на другом конце жесткий старушечий голос.

Лариса что то говорила, старательно избегая вопросов «как?» и «когда?», и тут старуха с горечью сказала: «Не кружи, милая, ты ни в чём не виновата. И не присылай мне никаких денег – я не хочу привыкать».

На другом конце положили трубку, и раздался щелчок – как будто захлопнулся капкан. Дома Лариса залпом выпила стакан водки – как учил ее когда то шеф, – не морщась, не закусывая. Нашла на антресоли потрёпанную книгу Экзюпери и методично разорвала её в клочья.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

Похожие:

Ника Муратова Полина Гёльц Оганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей Фаголов iconОганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей...
А именно с человеческой сущностью работают медики. Задумывая этот сборник, я хотел не только продолжить традицию медицинской прозы,...
Ника Муратова Полина Гёльц Оганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей Фаголов iconПлан индивидуальной профилактической работы
Каманчуковы – Татьяна, Ангелина, Снежана, Полина, Арсен отец: Никитко Евгений Владимирович 08. 08. 1979г р. (не работает)
Ника Муратова Полина Гёльц Оганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей Фаголов iconКоманды
...
Ника Муратова Полина Гёльц Оганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей Фаголов iconТатьяна Соломатина Большая собака, или «Эклектичная живописная вавилонская повесть о зарытом»
Большая собака" – новая книга Татьяны Соломатиной, автора уже известного читателю "врачебного романа" "Приемный покой" и сборника...
Ника Муратова Полина Гёльц Оганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей Фаголов iconТатьяна Соломатина Психоз
Она сидит на пахнущих смолой сосновых досках и всё помнит. Ей хочется что-то сказать, но слова, как пламя, замкнутое внутри, поедают...
Ника Муратова Полина Гёльц Оганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей Фаголов iconТатьяна Соломатина Папа
С тех пор вся моя жизнь наперекосяк!» Или что-нибудь в этом роде, не менее «трагическое». Целый пласт субкультуры – винить отцов...
Ника Муратова Полина Гёльц Оганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей Фаголов iconТатьяна Соломатина Вишнёвая смола
Идёшь на море в прекрасном настроении – а там вода холодная! Но мир без людей не говорит: «Тебе что, холодной воды морю жалко?!»...
Ника Муратова Полина Гёльц Оганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей Фаголов iconКоманды
...
Ника Муратова Полина Гёльц Оганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей Фаголов iconСергей Белановский Михаил Дмитриев Светлана Мисихина Татьяна Омельчук
Российской академией народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации
Ника Муратова Полина Гёльц Оганес Диланян Виктория Нани Алмат Малатов Татьяна Соломатина Сергей Фаголов iconВиктория Самойловна Токарева Тихая музыка за стеной (сборник) Виктория Токарева
Когда Ариадна появилась на свет божий, ее маме Лизе было двадцать лет, бабушке – сорок пять лет, а дедушке – шестьдесят
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница