Керри Гринвуд Радости земные Керри Гринвуд Радости земные Книга посвящается удивительной женщине, Саре Джейн Ри


НазваниеКерри Гринвуд Радости земные Керри Гринвуд Радости земные Книга посвящается удивительной женщине, Саре Джейн Ри
страница1/19
Дата публикации30.12.2013
Размер3.47 Mb.
ТипКнига
vb2.userdocs.ru > Медицина > Книга
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
Керри Гринвуд

Радости земные

Керри Гринвуд

Радости земные
Книга посвящается удивительной женщине, Саре Джейн Ри.
Я также благодарна Дженни, Алану, Дейфидду, Денису, Джей Френсис, Хенри Ниссену, Ричарду Трегиру, Ричарду Ревиллу, Джону Ландау, Келли Флэнаган, Эдду Джерретту, Майклу Уорби, Этли, Белладонне, Эшу и всем, кому не безразличны пропавшие, похищенные и сбившиеся с пути.
Еще эта книга посвящается светлой памяти сестры Конни Пек, которая и сейчас дает господу богу прикурить за его небрежение к вдовам и сиротам.
Эта история – художественное произведение, и все ее герои, равно как и город Мельбурн, в котором происходят все описанные события, – плод моего воображения.
Глава первая
Четыре часа утра. И кто только придумал четыре утра?

Отрываю голову от подушки, шлепаю по кнопке будильника, нащупываю босыми ступнями тапочки, наступаю на что то пушистое и окончательно просыпаюсь от оглушительного вопля.

Черт! Горацио, как и подобает благовоспитанному коту, пришел пожелать мне доброго утра, а я начала новый день с дурного поступка – отдавила ему хвост. Мероу наверняка сказала бы, что это негативно отразится на моей карме.

Конечно, если бы Горацио со столь завидным упорством не раскладывал свой хвост на моих шлепанцах, число подобных происшествий значительно сократилось бы, и мой кармический долг не был бы таким непосильным. Может, в другой жизни я стану мышкой, и мы с ним наконец сочтемся?

Отвергнув недостойную мысль о том, что Горацио преднамеренно подсунул свой хвост мне под ноги, я минут десять рассыпалась в извинениях. Бедный котик! Нехорошая толстая тетка наступила на полосатый, ни в чем не повинный хвостик. Может, свежее молочко поможет котику перенести это оскорбление?

Помогло. Пока Горацио воздавал должное молоку, я включила обогреватель, зарядила кофеварку (каждый булочник начинает день с чашечки кофе), оглядела скромную мрачноватую кухню, слегка поежилась и натянула халат. Я всегда одеваюсь на кухне: в спальне обогревателя нет. Там станет тепло потом, когда разогреются печи на кухне: ровно в четыре утра они включаются автоматом, вместе с вентиляторами – я всегда слышу их гудение, когда вырубаю будильник.

Да, скажу я вам, неприглядная это картина – утро пекаря. Волосы растрепаны, на лице ноль косметики, под глазами темные круги… Еще бы! Попробуйте встать в такое время, когда все уважающие себя люди сладко спят. В этот час худые лица здорово смахивают на обтянутые кожей черепа, ну а толстые напоминают иллюстрацию из раздела «Жировоск» учебника судебной медицины. Я толстушка, так что в моем случае это точно трупный воск. Ухмыльнувшись при виде своего отражения в зеркале, я умываюсь, надеваю спортивный костюм и разогреваю в тостере несколько кусочков сдобного хлеба с финиками и грецкими орехами.

Недурственно! Разве что немного пресноватый. Надо будет в следующий раз добавить побольше меду.

Я занялась выпечкой хлеба, потому что хотела стать бухгалтером. Будьте снисходительны – такая уж у меня логика. Просто мне нужна была работа на полдня, чтобы оставалось время для учебы в колледже, и я ее нашла: меня взяли помощницей в итальянскую пекарню. С четырех до девяти утра я месила тесто, что не мешало мне посещать лекции по экономике, даже несмотря на то, что на занятия я прибегала слегка присыпанная мукой.

Время шло, и цифры становились все скучнее, а выпечка все увлекательнее. Для меня процесс изготовления хлеба сродни алхимии. Смешиваешь муку с водой, добавляешь дрожжи – и в результате получаешь горячий ноздреватый хлеб с румяной хрустящей корочкой…

В четыре утра мозг частенько дает сбои. О чем бишь я? Ах, ну да! Я точно помню тот момент, когда приняла это судьбоносное решение. В один прекрасный день, в самый разгар деловой встречи (речь шла о передаче контрольного пакета акций), когда босс распинался по поводу колебаний валютного курса, а я, по идее, должна была с восторгом внимать, у меня в мозгу вдруг что то щелкнуло. Мне просто стало все равно. Передо мной сидел наш клиент, отягощенный кучей проблем, а мне было наплевать. Ведь у этого мерзавца и так денег – куры не клюют!

С таким отношением к делу работать – во всяком случае работать бухгалтером – нельзя. Оставив на столе у босса заявление на выплату увольнительного пособия, я отправилась домой. С наслаждением скинув ненавистные туфли, я сняла надоевший деловой костюм с дурацкими подкладными плечиками, облачилась в спортивные штаны и футболку и поклялась, что больше ни за что в жизни не надену шпильки и стану зарабатывать на пропитание себе и Горацио иным способом. Я вернулась в пекарню и стала трудиться там полный рабочий день, чтобы полностью овладеть профессией. Когда я уходила из семейного предприятия булочников Пальяччи, папаша Тони, расчувствовавшись, презентовал мне порцию своей фирменной дрожжевой закваски.

Она и теперь со мной, жива и здоровехонька, поднимается в бадье, а я подкармливаю ее сахаром и держу в тепле. Закваску нужно холить и лелеять. Мамаша Пальяччи, между прочим, имела обыкновение разговаривать со своей закваской. Пока у меня не было Горацио, я тоже иногда разговаривала. Теперь же чаще общаюсь с котом и очень надеюсь, что закваска на меня не в обиде.

Сейчас я держу собственную пекарню «Радости земные» в центре города на Каликоу элли. Слыхали про Иеронима Босха? Вон на стене рядом с витриной репродукция его «Сада радостей земных». Картину с удовольствием разглядывают покупатели, если им приходится пару минут постоять в очереди.

Мне нравится жить в городе. Даже в четыре часа утра тут бурлит жизнь, хотя, откровенно говоря, это не всегда к добру. У нас в районе полным полно наркоманов. Поэтому мне пришлось разориться на жутко дорогие кодовые замки со штырями и двери из нержавейки. Не могу же я рисковать здоровьем людей: вдруг какой нибудь нарик вломится ко мне в пекарню и уронит шприц в тестомешалку? Придется выбросить чертову уйму хлеба!

На столе лежит стопка вчерашней почты. В основном счета на имя пекаря Коринны Чапмен. И еще одно престранное послание религиозного содержания, обвиняющее меня в том, что я распутная женщина. Набрано на компьютере – в наш век информационных технологий любой придурок может изготовить приличного вида листовку. «Возмездие за грех – смерть», гласило оно. Что за дичь!

Горацио положил мне лапку на колено, деликатно намекая, что он не прочь приступить к утренней трапезе. Я отодвинула послание в сторонку – потом прочту. Город кишит психами. Насыпая в плошку сухого корма, подумала: интересно, кому пришло в голову делать кошачий коктейль в виде сердечек и рыбок? Вряд ли это имеет какое либо значение для кошек. Да мой Горацио, если проголодается, смолотит все что угодно, в том числе и кошачий алфавит, даже если из букв подушечек сложится слово «ОТРАВА», и прекрасно обходится без специальной миски с надписью «КОТ». А кому еще приспичит грызть забавные фигурные сухарики со вкусом рыбы из плошки, стоящей на полу, даже если в них содержится полный набор витаминов и минеральных элементов? Не знаю. Я, во всяком случае с тех пор как стала взрослой, таких любителей еще не встречала.

Пора печь хлеб. Налив вторую чашку кофе, спускаюсь по лестнице в пекарню. Снизу уже поднимается тепло. Покончив с завтраком, Горацио составит мне компанию. Будучи джентльменом, он считает недопустимым принимать пищу в спешке. И потом он должен привести себя в порядок: нельзя же спускаться вниз с крошками на усах! В пекарне его ждет встреча с Мышиной Полицией – суровой, но милой парой, значительно уступающей ему в изысканности манер. Горацио – истинный аристократ. Иной раз меня посещает мысль, что я – увы и ах! – не в силах соответствовать его высоким представлениям об истинной леди.

Вхожу в пекарню, щелкаю выключателем и жмурюсь от яркого света. А в ноги мне бросается Мышиная Полиция, давая понять, что всю ночь трудилась, не покладая лап, и за свое рвение заслуживает добавки «Китти Динз».

Пересчитав трупы – семь мышей и (брр!) восемь крыс, одна размером с котенка, – я поблагодарила четвероногих блюстителей порядка за отличную службу и поощрила материально, насыпав в плошки еду.

А теперь, с вашего позволения, я их представлю. Справа Хекл, сотрудник Отдела по борьбе с грызунами, – черно белый экс котяра потрепанной наружности, с обкусанными ушами и перебитым хвостом, в свое время знатный уличный драчун, ныне в отставке. А слева – сотрудник Отдела по борьбе с грызунами Джекилл, полная сил черно белая экс киса, когда то родившая у меня под тестомешалкой котят и с тех пор раз и навсегда утратившая интерес к супружеству. Когда Хекл позволил себе приблизиться к ее чадам, она нанесла ему удар по корпусу справа, которому позавидовал бы сам Майк Тайсон, и с той поры между ними установились отношения, основанные не столько на взаимном уважении, сколько на равновесии страха. Впрочем, я наблюдала, как Хекл позволяет Джекилл облизывать его уши, а однажды застукала Хекла в процессе обихаживания Джекилл. Когда они поняли, что я за ними слежу, оба заметно смутились. Хотя, на мой взгляд, отношения у этой пары чисто дружеские.

Итак, под уютное похрустывание и одобрительное посапывание я приступила к замесу первой партии хлеба. Ржаная мука, сахар, дрожжевая закваска, вода, порция пшеничной муки, чтобы хлеб получился воздушней, – теперь можно включать машину. Скажу без ложной скромности: мой черный хлеб с удовольствием покупают рестораны восточноевропейской кухни. У меня отменная натуральная кислая закваска.

Еще у меня есть постоянный заказчик на докторский хлеб, полностью обезжиренный и абсолютно диетический. Я не сказала покупателю, что в хлебе, если он не сдобный и не сладкий, жиров нет и быть не может. Думаю, я не погрешила против правил торговли. В докторском хлебе нет и клейковины, поэтому, чтобы тесто поднялось, я добавляю в него пекарский порошок. Что за хлеб без клейковины? Ни вкуса, ни питательной ценности… Но ничего не поделаешь! Как справедливо заметил какой то капиталист, клиент всегда прав. Выходит, все по честному: потребитель получает нечто съедобное, чуть чуть повкусней опилок, а я получаю деньги. Хотя, если откровенно, изготовление такого продукта удовлетворения не приносит. Без глютена хлеб сильно крошится, а без соли, сахара и специй полностью теряет вкус. Не понимаю, почему бы любителям докторского хлеба не пожевать отрубей в чистом виде: вкусовые ощущения те же, но обойдется это куда дешевле…

Помню, как то раз, доставив поднос докторского хлеба на одну диетическую тусовку, я почему то пробормотала себе под нос: «Съешь опилок и умри – пусть все ссохнется внутри!». На самом деле я, конечно, не имела в виду ничего плохого. Итак, докторское тесто готово, раскладываю его по формам и ставлю в печь. Стоит добавить жидкость в пекарский порошок – и начинается химическая реакция. Теперь все зависит от моей расторопности. Ставлю формы на салазки и задвигаю в печь, затем включаю таймер.

Пока выпекаются кирпичи из опилок, можно заняться французскими булками. Закваска папаши Пальяччи, пшеничная мука, немного растительного масла, теплая вода. Ну, давай, поднимайся! Как только опилки поспели, отправляю в печь булки. Что то меня сегодня потянуло на яблоки. Достаю банку с начинкой для яблочного пирога (да да, не стоит меня упрекать: мне еще придется полдня чистить картошку для завтрашнего картофельного хлеба!) и протягиваю руку за консервным ножом.

Консервного ножа нет. Шарю рукой по полке, но ничего не нахожу.

Проклятие! Наверное, отнесла на кухню. Грохоча по ступеням, поднимаюсь к себе (удобные прочные ботинки – первое дело, если вы целый день проводите на ногах. Спасибо фирме «Доктор Мартенс»!), нахожу консервный нож, так же шумно спускаюсь, снимаю верхнюю часть костюма, открываю банку.

На кухне пекло, как в преисподней. Печи пышут жаром. Пора открыть дверь и встретить новый день.

Мышиная Полиция с радостными воплями выскакивает на улицу: можно подумать, что четвероногие охотники несколько дней просидели в застрявшем лифте вместе с Филипом Раддоком,1 выслушивая его разглагольствования по поводу защиты государственной границы. На кухню врывается холодный воздух. Выключаю миксер и ставлю тесто подниматься. Готовлю смесь для маффинов, оставив добавление молока на потом, и делаю передышку, чтобы полюбоваться рассветом и разогнуть спину.

И тут на кухню словно ужаленный влетает Хекл. В лапе у него что то торчит, и он отчаянно трясет ею, оглашая всю округу жалобным мяуканьем. Хватаю его на руки и извлекаю из лапы шприц. Бедняга немедленно спрыгивает на пол, подставляя больную лапу Джекилл, которая тут же начинает заботливо ее облизывать. Я выхожу на улицу, трясясь от злобы.

Чертовы наркоманы! Безответственные уроды! Неужели нельзя бросить шприц в урну? Раскидывают все где ни попадя, а бедные кошки страдают. Со злости пинаю стену своим мощным ботинком, но куда там! Раньше дома строили на совесть, таким зданиям и извержение вулкана нипочем. Бормоча проклятия, вглядываюсь в предрассветный сумрак. И вижу, что на решетке моей вытяжки кто то лежит. Теперь понятно, почему на кухне такое пекло: какой то бродяга развалился прямо на вытяжке! Подхожу поближе, наклоняюсь и хватаю его за плечо с намерением как следует тряхануть и отправить восвояси.

Бродяга соскальзывает с решетки и падает на спину. Девушка. Длинные спутанные волосы и синюшное лицо. Не бледное, а именно синюшное – один в один с цветом плитки на моем кухонном полу. Не дышит. Бегу в дом, хватаю мобильник и вызываю «скорую». Усталый голос призывает меня успокоиться и объясняет, как делать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Боже праведный! У меня мороз по коже, а в голове мысль: где бы найти более отзывчивую, нежели я, человеческую особь? Да у этой девицы наверняка целый букет инфекций, СПИД, да еще и гепатитов куча – от А до Я. И ведь это по ее милости у меня пострадал кот. Ну что за собачья жизнь! Видно, все это мне в наказание за то, что я отдавила Горацио хвост.

Впрочем, на руках у меня полиэтиленовые перчатки, а рот ей можно прикрыть куском оберточной пленки. Подавив брезгливость, укладываю девицу на холодную булыжную мостовую. Делаю дырку в пленке, набираю в грудь воздуха и выдыхаю ей в рот. Сердце вроде бы не бьется, но я понятия не имею, как это проверить. Ну же, Коринна, ты ведь проходила все это в школе, давай! Нажми, потом выдохни, раз два, а на счет три опять нажми и опять выдохни. Под тонкой пленкой мягкие пухлые губы. Да она еще почти ребенок, щуплая, кожа да кости, а изо рта несет как из мусорного бака. Выдох, раз два, нажимаю, снова выдыхаю.

У меня кружится голова. Не знаю, долго ли еще смогу продолжать в том же ритме, да и есть ли от этого толк. Выдох, толчок, выдох, толчок. С порога за мной наблюдают две кошки. А вот и Горацио появился, смотрит на меня с недоумением. Понятное дело: она умерла, и все мои старания впустую. Все кончено.

Из кухни потянуло горелым. Если сейчас не достать из печи докторский хлеб, он сгорит к чертовой матери. Но почему то я не могу бросить это грязное детское тело, может, потому что не знаю, как поступить потом. Войти в дом и запереть дверь?

Но вот кто то дотрагивается до моего плеча и поднимает меня на ноги. Оборачиваюсь, пошатываясь, и вижу – слава богу! – двух санитаров скорой помощи. Их вид вселяет уверенность в том, что они крепко знают свое дело.

И тогда я делаю глубокий вдох – этот наконец то исключительно для себя самой – и, вернувшись в дом, вытаскиваю докторский хлеб из печи. Подгорел лишь самую малость; будем надеяться, что поборники здорового образа жизни этого не заметят. Беру остывший кофе, выпиваю – и красная пелена спадает с глаз. В школе не говорили, что для оказания первой помощи пострадавшему нужно недюжинное здоровье.

Выхожу на улицу – выяснить, как дела. Не хочется, но надо.

Санитары надели на девушку кислородную маску и делают ей укол. Спрашиваю, какой.

– Наркан, – отвечает один. – А вы сделали все правильно. Еще бы чуть чуть – и ей конец. Когда дыхательная система не работает, в мозг не поступает кислород. Понимаете? И тогда в мозгу происходят необратимые изменения. А наркан нейтрализует действие опиатов. Отличное средство. Вот так. А теперь, леди, лучше посторонитесь. Наркоманы, когда приходят в себя, делаются буйными. Давай, Джули!

Джули ловким движением схватила девушку за руки – так действуют полицейские, когда хотят лишить жертву свободы движений – и как раз вовремя. Очнувшись от наркотического забытья, девчонка оглушительно завизжала и забилась, как испуганный зверь. Поразительно: минуту назад лежала трупом – ни пульса, ни дыхания – а сейчас трепыхается, как рыба на крючке. Лицо стало розовым, как и полагается в ее возрасте, а не синюшным, как у жмурика.

– Суки! Накачали меня нарканом! – взвизгнула она. (Судя по выговору, девочка училась в престижной школе.) – Весь кайф мне сломали! Я только что ширнулась!

– Не подоспей мы вовремя, это был бы твой последний кайф, – сказала Джули, крепко держа ее за руки. – Передозировка. А теперь дыши глубже.

– Это они всегда так, – пробурчал санитар, почувствовав, что я в шоке. – А вы все сделали правильно. Меня зовут Томмо. Приятно познакомиться.

Мы протянули друг другу руки в перчатках. Он закурил. Похоже, у каждого из нас есть свой наркотик. И хотя три года назад я бросила курить, все равно попросила у санитара сигарету. А он продолжил меня просвещать:

– Большинство наркоманов реагируют на инъекцию именно таким образом. Так что не волнуйтесь. С ней все в полном порядке. Просто с ее точки зрения, мы ее обворовали. Теперь ей придется раздобыть еще одну дозу. Хорошо, что мы работаем не за спасибо, – усмехнулся он. – А тебе надо показаться в отделение скорой помощи, – посоветовал он девушке. – Пусть тебя осмотрит врач.

– Правильно. Поедем с нами, – уговаривала ее Джули. – Знаешь, ты ведь едва выжила. Как тебя зовут?

– Отвали, сука! – отозвалась пациентка.

– Поехали, – сказал Томмо. – Мы не можем потратить на тебя целый день.

– Не поеду! – завопила девица и вырвалась из рук Джули. Затем, покачиваясь, поднялась на ноги: один каблук у нее сломался.

– Работящая девушка! – усмехнулась Джули. – Не хочет терять время на больницу, боится упустить хорошего клиента.

– Никуда я не поеду! – взвизгнула пациентка и для пущей убедительности выставила вперед руки, растопырив пальцы с длиннющими ногтями.

– Привет, Сьюз! – раздался приятный сочный баритон. Приветствие прозвучало так непринужденно, словно сцена происходила в обеденный перерыв в кафе, а не в пять утра в темном закоулке. – В чем дело?

Бесшумно ступая по влажной булыжной мостовой, на Каликоу элли свернул незнакомый мужчина. Высокий, с коротким ежиком темных волос, со шрамом на лбу и с такими пронзительными ясными глазами, что у меня перехватило дыхание. На нем были джинсы, сапоги и кожаная куртка, отороченная овечьей шерстью.

– Эти суки хотят упечь меня в больницу! – ответила Сьюз, сбавив тон.

«Интересно, кто из моих на редкость благопристойных соседей сейчас с упоением наблюдает за происходящим из окон своих спален?» – подумала я. Еще бы! Обычно тишину в этот час нарушает лишь глухой шум моих машин да слабый писк грызунов нарушителей, обезвреженных Мышиной Полицией.

– Остынь! – посоветовал незнакомец. – Добрые люди спасли тебе жизнь, а она, даже если ты иного мнения, дорогого стоит. Так что будь хорошей девочкой, скажи спасибо и пойдем со мной. Сегодня наш фургон останавливается у Флагштока, помнишь?

К моему величайшему изумлению, Сьюзи повернулась к нам и сладким голоском, как и подобает хорошей девочке, ласково поблагодарила нас, а затем, смиренно следуя за высоким мужчиной, исчезла в предрассветной мгле.

– Что это за таинственный незнакомец? – выдохнула я, прислонившись к дверному косяку и обмахиваясь рукой.

– Это Дэниел, – сказала Джули, которая тоже была под впечатлением. – Он работает в «Супах рекой». Вы ведь пекарь, да? Тогда он вернется.

– Да? – пролепетала я. – А почему?

– Потому что он работает в «Супах рекой», – с досадой пояснил Томмо. – Нам пора, – добавил он, прислушавшись к своей рации. – На кольцевой «запеканка». Поехали, Джули.

Санитарка собрала инструменты в сумку и приготовилась идти за напарником.

– А что такое «запеканка»? – спросила я вдогонку.

– Сгоревшая машина, – объяснила она. – А вы славно поработали! Спасли этой девице жизнь. До свидания.

Я вернулась в пекарню, сделала маффины и французский хлеб, забросила в печь плетенки из оставшегося теста и изо всех сил старалась не думать о проиcшедшем. Но перед глазами все равно то и дело всплывало мертвенно бледное лицо девушки. Я вспоминала ее хрупкое тело и агрессивную реакцию, ничуть не удивившую санитаров «скорой помощи».

Потом я вдруг заметила, что Горацио с заинтересованным видом изучает лапу Хекла, и только тогда осознала, что мне давно пора позаботиться о своих подопечных.

Хекл, против обыкновения, разрешил мне осмотреть рану. На шершавой подушечке его закаленной в боях лапы виднелся маленький, но достаточно глубокий порез, из которого сочилась кровь, – и это хорошо, учитывая содержимое шприца. Я сунула шприц в полиэтиленовый пакет – возьму с собой, когда повезу Хекла к ветеринару. Интересно, а кошки могут заразиться СПИДом? Ведь существует же кошачья версия и называется она… Как же она называется? Господи, до чего же я устала и замерзла!..

В тот момент, когда старый добряк Хекл громко замурлыкал, принимая мои рассеянные поглаживания, в дверь, которая, кстати, была открыта, осторожно постучали.

– Можно войти? – спросил звучный баритон.

– А почему бы нет? – ответила я вопросом на вопрос, внезапно почувствовав слабость в коленях.

Гость закрыл за собой дверь. Горацио, изменив своим привычкам, подошел к нему и, задрав хвост трубой, вежливо промурлыкал приветствие. Дэниел из «Супов рекой» опустился на одно колено и протянул руку Горацио с достоинством и явным удовольствием позволил почесать себя за ушами и пригладить усы.

– Котя, как тебя зовут? – спросил Дэниел. Наконец я обрела дар речи.

– Его зовут Горацио. Это Джекилл, это Хекл. А меня зовут Коринна.

– Приятно познакомиться! – улыбнулся Дэниел нам всем. – А я пришел вас поблагодарить, – добавил он, выдвигая стул и садясь.

Джекилл тут же устроилась у него на ноге. По натуре она киска довольно бесхитростная.

– Да не за что, – пробормотала я. – Еще чуть чуть, и все бы закончилось очень печально. Не подоспей санитары… Она уже посинела вся. Прямо как вот этот пол…

Я и сама не осознавала, до какой степени разволновалась. Дэниел осторожно вынул ногу из под Джекилл, снял с себя куртку, набросил ее мне на плечи и заглянул в чуланчик. Достав оттуда бутылку коньяка (обычно я добавляю его в тесто, когда пеку фруктовый хлеб), налил полстакана и протянул мне.

– Похоже, с вами это впервые? – тихо спросил он. – Может, разбавить коньяк водой? Успокойтесь. Все в порядке. Просто вы немного переволновались. Привыкнете.

– Надеюсь, что нет, – сказала я, отпив глоток. Поскольку я почти не пью крепких напитков, я тут же поперхнулась. Дэниел похлопал меня по спине. Он был так хорош собой, что я и без пережитого потрясения вряд ли устояла бы на ногах. Гибкостью и грацией он ничуть не уступал Горацио. Неудивительно, что они друг другу сразу понравились. От куртки исходил его запах – запах чистого мужского тела с легкой примесью какой то пряности – кажется, корицы. А в его глазах с восторгом утонула бы любая особь женского пола. Даже эта оторва наркоманка рядом с ним превратилась в пай девочку. Настоящий чародей! Гадалка Мероу, что живет по соседству, наверняка сказала бы, что у него большая мана. Между тем он, казалось, думал над моими словами, которые вряд ли того заслуживали.

– А ведь вы правы. Не надо привыкать к человеческим страданиям. Но если у тебя такая работа, это неизбежно.

– Какая «такая»?

– Я работаю в «Супах рекой», – просто сказал он, словно это все объясняло.

– А что это, «Супы рекой»?

Глаза у него округлились и стали похожи на два озерца, где плещется форель. Похоже, я его здорово удивила.

– Ведь вы живете в этом городе. Неужели вы никогда нас не видели? Такой розово зеленый фургон. У нас в городе четыре остановочных пункта. Я работаю в ночную смену, с десяти вечера до четырех утра. Только что закончил.

– Так вот оно что! Вы социальный работник! Разумеется, я видела этот фургон и прекрасно помню, как возмущались Борцы за чистоту Мельбурна, когда он остановился напротив «Макдоналдса» неподалеку от вокзала. Розово зеленый фургон притягивал к себе бездомных и наркоманов, как мед Соломоновых островов пчел. Если честно, я с трудом представляла себе этого мужичка, сильно смахивающего на кота, в роли социального работника. Словно прочтя мои мысли, он улыбнулся.

– Не совсем. Социальной работе я не обучался. Я вожу фургон. Нам приходится иметь дело с публикой вроде Сьюз, а также с голодными, холодными и обездоленными. Порой наши клиенты представляют реальную угрозу. Поскольку с нами всегда ездит медсестра, они считают, что у нее можно разжиться наркотиками. Вот и пришлось «Супам рекой» на всякий случай обзавестись грубой мужской силой.

– То есть вами, – пробормотала я.

– Вот именно. Дэниел Коуэн, к вашим услугам. Работа в «Супах рекой» – это мицва, благословение, – сказал он. – А мой дед, большой знаток Торы, всегда говорил, что вознаграждение за исполненную мицву – еще одна мицва.

Он усмехнулся. Я уже согрелась и, сняв его куртку, натянула кофточку от своего спортивного костюма. Коньяк горячил кровь. Усталый мозг наконец связал мою профессию с «Супами рекой». Что подают к супу? Что всегда подают к супу?

– Дэниел, скажите, а «Супам рекой» нужен свежий хлеб?
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

Похожие:

Керри Гринвуд Радости земные Керри Гринвуд Радости земные Книга посвящается удивительной женщине, Саре Джейн Ри iconКерри Гринвуд Радости земные Керри Гринвуд Радости земные Книга посвящается...
Я также благодарна Дженни, Алану, Дейфидду, Денису, Джей Френсис, Хенри Ниссену, Ричарду Трегиру, Ричарду Ревиллу, Джону Ландау,...
Керри Гринвуд Радости земные Керри Гринвуд Радости земные Книга посвящается удивительной женщине, Саре Джейн Ри iconКерри Гринвуд Небесные наслаждения
Посвящаю эту книгу моей дорогой «сестре по детективам» Кармеле Шют, женщине незаурядной решимости, харизмы и доброты
Керри Гринвуд Радости земные Керри Гринвуд Радости земные Книга посвящается удивительной женщине, Саре Джейн Ри iconКерри Гринвуд Небесные наслаждения
Посвящаю эту книгу моей дорогой «сестре по детективам» Кармеле Шют, женщине незаурядной решимости, харизмы и доброты
Керри Гринвуд Радости земные Керри Гринвуд Радости земные Книга посвящается удивительной женщине, Саре Джейн Ри iconКерри Гринвуд Лететь выше всех
И делает все это с той же стремительностью и сногсшибательной элегантностью, с какой водит свою красную «Испано-Сюизу». Too Hig 0...
Керри Гринвуд Радости земные Керри Гринвуд Радости земные Книга посвящается удивительной женщине, Саре Джейн Ри iconКерри Гринвуд Снежный блюз
Она решила, что куда забавней будет попробовать себя в роли первой в Австралии женщины-детектива. Почти сразу же после приезда в...
Керри Гринвуд Радости земные Керри Гринвуд Радости земные Книга посвящается удивительной женщине, Саре Джейн Ри iconИрвинг Стоун Муки и радости
«Муки и радости» — роман американского писателя Ирвинга Стоуна о величайшем итальянском скульпторе, живописце, архитекторе и поэте...
Керри Гринвуд Радости земные Керри Гринвуд Радости земные Книга посвящается удивительной женщине, Саре Джейн Ри iconРозов ВикторВ поисках радости
Виктор Розов в поисках радости комедия в двух действиях действующие лица клавдия Васильевна Савина 48 лет
Керри Гринвуд Радости земные Керри Гринвуд Радости земные Книга посвящается удивительной женщине, Саре Джейн Ри iconНиколай Евграфович Пестов Основы православной веры
Все эти радости законны, но они не совершенны: беды, горести и болезни наполняют всякую жизнь, и время, занимаемое ими, обычно намного...
Керри Гринвуд Радости земные Керри Гринвуд Радости земные Книга посвящается удивительной женщине, Саре Джейн Ри iconЭми Тан Клуб радости и удачи ocr: Phiper
«Тан Э. Клуб радости и удачи: Роман»: Иностр лит. – 1996. – № – С. 108 181
Керри Гринвуд Радости земные Керри Гринвуд Радости земные Книга посвящается удивительной женщине, Саре Джейн Ри iconАнтарова Конкордия Наука радости 1
Побеждай любя — и ты победишь все. Ищи радостно — и все ответит тебе. Жизнь, вся жизнь Вселенной, всегда утверждение. Строить можно,...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница