Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси


НазваниеГрэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси
страница6/22
Дата публикации30.12.2013
Размер3.19 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Медицина > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22
11

Тем вечером Луиза удивила Джека, ибо не только накрыла стол (спагетти под жгучим, пряным соусом, салат и вино), но и зажгла свечи и подкрасилась, подвела ярко-розовым губы. Джек был смущен. Ведь они никуда не собирались выходить и, кроме него, некому было оценить ее старания.

Играла музыка, мерцали по всему дому свечи.

— Кэтлин Ферриер, — сказала Луиза, меняя компакт-диск в проигрывателе. — Отец обожал ее.

Джек учился не относиться к чему-то с ненавистью только потому, что это нравилось отцу. Женский голос был исполнен такой проникновенной чистоты, что у него мурашки побежали по коже.

— Он любил сопрано, да?

— Контральто, — поправила его Луиза, и Джек почувствовал себя дураком.

Это происходило после того, как она приготовила ужин для них двоих. «Поцелуем дядю Джека на ночь?» — сказала она Билли, перед тем как нести его в спальню укладывать спать. Дядя Джек получил свой поцелуй и почувствовал, как сердце у него снова сжалось. Но ему понравилось, что его назвали «дядей». Это помещало его в сердцевину вещей.

Луиза попросила его поискать салфетки и раздвинуть стол. В салоне стоял нарядный ореховый буфет, куда он сразу же и полез. Выдвинув ящик, обнаружил кучу бумаг, писем, счетов и набор газетных вырезок, схваченных скрепкой. Вырезки были сплошь из итальянских газет, и на каждой — фото Анны-Марии Ак-курсо, волоокой итальянской красотки с волосами цвета воронова крыла. Ему не нужно было уметь читать по-итальянски, чтобы догадаться, о чем идет речь. На каждой вырезке выделялись аршинные буквы заголовка: suicida.11 Он перевел взгляд на дату публикации: 17 февраля. Отметив в уме не забыть спросить Луизу об этой истории, он отложил бумаги и, пошарив в ящике, нашел салфетки.

Через некоторое время он услышал шум включенного душа, а еще чуть позже появилась Луиза с накрашенными губами и подведенными глазами, словно готовая, подумал он, идти на приступ злачных мест Рима. Джек захлопал глазами, но ничего не сказал. Всякие мысли о газетных вырезках вылетели у него из головы.

Первым делом она принялась за красное вино, и пусть ему показалось, что она слишком быстро прикончила бутылку, он снова ничего не сказал. Пришлось открыть новую, прежде чем они приступили к ужину. Разговор зашел о Натали Ширер, они гадали: кто она такая? Джек пренебрежительно отозвался о приятелях отца, но, к его удивлению, Луиза стала защищать старика.

— Знаю, у тебя есть причина ненавидеть его, — сказала она, — но он во многих отношениях был примечательной личностью.

Джек не желал с этим соглашаться.

— Знаешь, почему, я думаю, ему нравился Рим? Из-за его ассоциаций с фашизмом. Я однажды слышал, как он разливался о красоте фашистской архитектуры.

— И что с того? Вокзал даже мне нравится. Ты когда-нибудь слышал от него по-настоящему фашистские высказывания?

— Да сколько раз!

Джек задумался. Тогда, гостя у отца в Нью-Йорке, он не смог определить, каких политических убеждений тот придерживается. Иногда он высказывался как оголтелые правые экстремисты, иногда — как анархист; однажды он сказал, что в Штатах он республиканец, а в Италии — коммунист. Луиза допила вино и понесла тарелки на кухню. Ноги у нее заплетались, пришлось даже остановиться, чтобы не промахнуться мимо узкой двери в кухню. Она должна была принести десерт, и тут Джек услышал грохот бьющейся посуды.

Бывшее блюдо валялось на терракотовых плитках пола. Джек собрал осколки и вспомнил разбитый бокал на одной из отцовских вечеринок в Нью-Йорке.

— Помнишь, он никогда не носил обуви?

— Еще бы. Ненавидел туфли.

— А один раз… Ах, черт! — Джек порезал палец об осколок блюда и инстинктивно принялся зализывать.

— Дай-ка посмотреть. — Она взяла его ладонь и осмотрела ранку. Вдруг облизала пораненный палец, скользнув языком вдоль пореза. Потом выпустила его руку и повернулась, чтобы собрать с пола десерт. — Пустяки, пройдет. Возьми салфетку. И принеси еще вина.

Джек откупорил третью бутылку и вернулся за стол. Луиза, раскрасневшаяся от вина, спросила, о чем он начал рассказывать перед тем, как порезался. Он на секунду задумался, вспоминая.

— Вот о чем. Как-то на вечеринке разбили бокал. Я в то время прожил у него целых три недели и боготворил его. Сообразив, что он босой, я тут же опустился на четвереньки и стал собирать осколки с пола. Он остановил меня. «Что ты там делаешь?» — «Спасаю твои ноги», — ответил я. «Можешь не беспокоиться. Кожа просто вбирает стекло», — сказал он, прошелся по разбитому стеклу, а потом стряхнул с подошв осколки в мусорную корзину. После этого показал мне ступни. Никаких следов от стекла. Ни единого пореза. Ничего.

— Он путешествовал по миру, просто чтобы научиться подобным трюкам. Ездил на Борнео или еще куда-то, чтобы ходить по горящим углям. Он и меня пытался научить этому, когда я была маленькой, но мне было слишком страшно. Плесни мне еще, пожалуйста.

— Хочешь напиться?

Глаза ее затуманились и стали слегка косить. Она схватила бутылку, вернулась с ней к дивану и, тяжело рухнув на подушку, наполнила свой бокал.

— Так и будешь сидеть за столом?

Он перебрался в кресло у противоположной от нее стены, но она похлопала по подушке рядом с собой. Он пересел, однако немного отодвинулся от нее. Она улыбнулась и вернулась на диван, с комфортом вытянувшись на нем. Свечи высветили пушок на ее руках, незаметный при обычном свете.

— Почему ты не любишь говорить о том, как был копом?

— Бобби. Мы в Англии называем полицейских не «копами», а «бобби». По крайней мере между собой. Пожалуйста, могу говорить об этом сколько пожелаешь.

— Случилось что-нибудь такое, что заставило тебя уйти?

— Ты имеешь в виду, не увидел ли я мертвых детей? Войны наркомафии? Нет, не из-за того я ушел.

— А из-за чего?

— Из-за глаза полицейского.

— Как так?

— А вот так.

Луиза недоуменно посмотрела на него, покачивая головой. Казалось, она вдруг чудесным образом протрезвела. Потом заставила себя встать.

— Не стоило мне вообще ехать сюда. У меня в Чикаго тьма дел.

— Сядь, — сказал Джек, — Успокойся.

— Нет. Я иду спать. Голова раскалывается. Слишком много я выпила.

Она случайно задела и опрокинула недопитую бутылку.

Джек посидел, ожидая, не вернется ли она, потом отправился в свою комнату, оставив опрокинутую бутылку валяться в луже вина.

Утром Джек нарочно встал пораньше и ушел из дома до того, как Луиза проснулась. Он очень быстро и нигде не останавливаясь шел в сторону, противоположную Колизею, размышлял об узах крови и остановился лишь тогда, когда оказался у калитки ограды арки Святого Себастиана.

Кровь, как он считал, это случайность, благодаря которой дети оказываются под одним кровом, вместе растут, дерясь и играя, до тех пор, пока их близость (прежде он не понимал смысла этого слова) не перерастет в пожизненные узы. Но действительно ли кровь призывает кровь, действительно ли кровь узнает кровь? Ведь их притяжение было сейчас обоюдным, если он правильно ее понял.

Кто сказал, что это запрещено? Конечно, в первую очередь Папа в белых ризах в своем золотом храме за Тибром — позолоченный полип, вздутая киста вины и страха на северном берегу реки. Плюс, конечно, polizia в своем центральном управлении, Questura Centrale. У разных подразделений римской полиции разная форма: летняя белая и синяя зимняя, светло-голубая, черная у карабинеров и серая. Интересно, подумал Джек, в какой будут те, кто явится за тобой, потому что ты возлег с сестрой? И кто отдаст им приказ?

Может быть, на это вообще не обращают внимания, если ты не знал, что она тебе сестра, считают безобидным проступком, совершенным без преступного намерения. Что если бы он случайно оказался в Чикаго по какому-то другому поручению и они встретились бы в баре, где сходятся одинокие мужчины и женщины? И разве она тебе настоящая сестра, если говорит с чудовищным акцентом, не понимает твоих шуток и думает, что «капуста» — это овощ? Настоящая сестра такой не бывает. Он посмотрел на свои руки. Они едва заметно дрожали.

Арка Святого Себастиана неясно рисовалась над головой. Рим начинал приобретать свой гнилостный оттенок, который был под стать его настроению, и древняя арка казалась не настоящей, а грязной копией из папье-маше. Внезапно открылось, что оперная декорация Рима возведена неумелыми и грубыми рабочими сцены, насвиставшими за кулисами ему неудачу.

Джек напомнил себе, с какой целью приехал в Рим, и направился в агентство. Еще в Чикаго он связался с итальянским сыскным агентством, чтобы они выяснили местонахождение Натали Ширер. Их офис располагался в районе Сан-Джованни. Он остановил такси. Из всего персонала офиса, занимавшего третий этаж современного дома, присутствовала одна Джина, миниатюрная молодая женщина в очках с толстой оправой. Она выглядела лет на тринадцать, не старше, но помадой пользовалась просто-таки кровавой. Джек назвал себя, и она мгновенно вспомнила его дело. Набрала несколько строк на клавиатуре компьютера и сделала для него распечатку.

— У нас есть для вас ее адрес. Мы его проверили. Лицо, которое вы ищете, живет здесь.

Это оказалось довольно просто, но впоследствии Джек узнал, что розыск человека обычно дело легкое. Он покосился на адрес.

— Это в Трастевере, — услужливо сказала молодая женщина. — На западном берегу. Можем мы вам быть еще чем-то полезны, мистер Шемберс?

— Нет, — ответил Джек, но потом передумал. Английским она владела очень хорошо, хотя и исковеркала его фамилию. Он достал бумажник и извлек из него газетную вырезку, найденную при поисках салфеток, — Вообще-то, есть одна вещь. Не могли бы вы это перевести?

Она взяла у него вырезку.

— Хотите получить перевод в письменном виде?

— Нет. Просто скажите, о чем там речь.

Она пожала плечами, прочитала заметку до конца и сказала:

— Ну, эта девушка на фотографии была художницей. Лепить?

— Скульптором?

— Si. Скульптором. И она покончила с собой. Анна Мария Аккурсо. Почему — неизвестно. Это было таинственно, потому что она заработала много призов. И она не оставила никаких сведений, почему так сделала. Она совершила это шестнадцатого февраля, ровно в полночь, о чем им известно. И они спрашивают почему, но ответа у них нет. Ей было двадцать три года, и она жила тоже в Трастевере. — Джина сняла очки и подняла на него симпатичные карие глаза. — По-моему, очень печальная история.

— Да. Да. Очень печальная! Вы оказали мне огромную услугу. — Он достал кредитную карточку. — Могу я сразу и расплатиться, пока я здесь?

Она снова пожала плечами, коснулась нескольких клавиш изящными накрашенными ноготками, и из принтера выскользнул готовый счет. Джек взглянул на него и сказал:

— Вы не включили переводческие услуги, — На что она лишь повела рукой во вневременном римском жесте. — Еще раз благодарю вас.

— Пожалуйста. Обращайтесь, если опять понадобится наша помощь.

— Непременно.

Он вышел на улицу, отчаянно пытаясь припомнить имя того исчезнувшего молодого чикагского художника. Чедберн, Николас Чедберн? Попробовал вспомнить и дату его внезапного исчезновения. Он взял себе на заметку спросить об этом Луизу; но сперва нужно было увидеть Натали Ширер.

12

Джек пересек мост Гарибальди. Выстрел пушки на холме отметил наступление полдня. Указанный в адресе дом он нашел близ виале Трастевере, на узкой улочке между других таких же черно-серых строений. Несло гнилой вонью сырости. Старуха выставилась в окно среди зимних горшков с геранью и, жуя щеки, смотрела, как он подходит ближе. В другом окне висело белье, не шевелясь в неподвижном воздухе. Трели невидимой канарейки в клетке отскакивали от кирпичных стен.

Он остановился в глубине арки у громадной двери, древние доски которой были покрыты плесенью и трещинами, лепрозно-зеленая краска пузырилась и шелушилась. Вертикальный ряд кнопок звонков без номеров квартир. Джек нажал на верхнюю и подождал. Старуха в окне смотрела на него, все так же жуя щеки. Он по очереди нажал на все остальные кнопки.

Никто не появился, тогда Джек толкнул дверь, и она приоткрылась, впуская его в узкий проход, который вел в открытый внутренний двор, окруженный по периметру тремя ярусами квартир. Во дворе происходила какая-то деятельность; над электродом, сыплющим ядовито-голубыми искрами, склонилась фигура в маске сварщика. Когда Джек подошел ближе, между электродом и металлом с внезапным треском возникла дуга, и он зажмурился от фиолетовой вспышки.

Отвел глаза, дожидаясь, когда сварщик сделает перерыв. Электрическая дуга перестала трещать и погасла, электрод дымился, как ствол револьвера в боевике. Сварщик почувствовал присутствие Джека и медленно обернулся — на Джека уставились два глаза, моргающих за грязным темным стеклом.

Человек сбросил маску на землю, и Джек с удивлением увидел, что это женщина. Ее длинные черные волосы были собраны узлом на затылке. Огненно-красный шарф привлекал внимание к белой шее. Лицо, темное от электродной пыли, блестело от пота.

— По-английски говорите? Я ищу Натали Ширер.

— Кто вы такой и зачем она вам?

Выговор был явно лондонский. И пусть женщина выглядела настоящей итальянкой, она была типично английским продуктом, как обычай пить чай в пять вечера.

— Вы знаете Тима Чемберса?

Она стиснула губы, словно сдерживая улыбку. Подобрав маску с земли, снова включила аппарат и возобновила работу. Делать нечего, пришлось Джеку ждать, пока она снова не отложит дымящуюся горелку.

— Чего ему надо? — прокричала она из-под маски.

— Ему уже ничего не надо. Он умер.

Она сбросила маску.

— Тогда в чем дело?

— Он завещал вам кучу денег.

— Прекрасно. Когда я их получу?

— Похоже, вас ничуть не огорчило известие о его смерти. И в то же время, вижу, вы не удивлены, что он оставил вам какие-то деньги.

Она была высокой и гибкой, в потертых промасленных джинсах. На вид Джек дал бы ей лет тридцать с небольшим. Нетрудно понять, почему пожилой человек связался с ней, хотя чувствовалось, что она видала виды и это сказалось на ее красоте. Большинство женщин реагируют улыбкой на первый же выпад против них, но только не эта.

— Если вы приехали, чтобы передать мне деньги, отлично. Если же нет, тогда прощайте, я занята.

— Не так все просто. В завещании есть кое-какие условия. Например, нужно опубликовать книгу.

— Даже не говорите, что за книга. О том, как стать невидимым. Черт!

Она достала из нагрудного кармашка сигаретную пачку и закурила, зажав сигарету двумя длинными, изящными, но грязными пальцами, выставленными буквой «V».

— Сумма чертовски крупная!

Натали Ширер задумчиво смотрела на свою сварную конструкцию, словно принимая решение. Джеку скульптура виделась простым набором металлических трубок, торчащих, как спицы в колесе. Натали, прищурясь, взглянула на него. Белки ее глаз слегка покраснели, может от искр при сварке, но было в ее взгляде еще что-то волчье и серебристое, что вызывало беспокойство и заставляло нервничать. Джек почувствовал, как шея у него взмокла под воротничком.

— Зайдемте в дом, — сказала она.

«Дом» оказался вытянутым, как кишка, помещением с голыми трубами коммуникаций, полом из некрашеных досок; штукатурка на стенах местами отвалилась, обнажив дранку. Студия поражала контрастом порядка на рабочей площадке, занимавшей одну часть комнаты, и хаотической груды почти беспредметных скульптур, плотно забивших другую, — как если бы рука великана приподняла пол за угол и стряхнула все в конец комнаты. Когда они вошли, двое волооких юношей-итальянцев уставились на них. Они сидели на спальных мешках, дымя одной сигаретой на двоих. В воздухе висела вонь марихуаны и немытых ног.

— Vattene!12 — крикнула Натали, как на кошек в кухне. Как кошки, они бросились прочь, — Эти итальянские ребята смазливы, — сказала она Джеку, наливая воды, высыпая кофе в кофейник и со стуком ставя его на примус, — но хочется использовать их один раз, а потом вышвырнуть.

Она резкими шагами двигалась по комнате, вихляя бедрами так, словно их чувственность была ее наказанием. Ее взгляд скользил по нему, всего ощупывая, холодно оценивая. Она была вызывающе откровенна, чтобы смутить его, осадить. Ему приходилось встречать такое поведение у людей, которым было что скрывать.

Присесть оказалось не на что, перевернутого ящика из-под апельсинов — и того не было. Он остался стоять, даже когда она сунула ему в руку надтреснутую чашку. Весь их разговор так и проходил в неудобном стоячем положении.

— Вы знали Тима?

— Он мой отец.

У нее на лбу собрались морщины.

— Он ничего не говорил мне о том, что у него есть сын.

— Он и мне мало говорил об этом.

— Тогда вы, наверно, поймете, почему я не рыдаю, угадала?

Джек фыркнул. Надменностью и холодной красотой она была точь-в-точь как статуи Форума, и с таким же успехом можно было ожидать, что она прольет слезу.

— Вы хорошо его знали?

— Он помог мне. Устроил выставку здесь, в Риме. Хотя ради этого пришлось переспать с ним.

Изображает крутую шлюху; но теперь он понимал, что все это напускное.

— Вы художник — могу я вас спросить кое о чем? Вы когда-нибудь видели цвет индиго?

— Ха! — Она поставила чашку на заляпанный краской рабочий стол и показала на картину, висящую на стене: грубый красочный слой передавал все промежуточные оттенки между синим и фиолетовым. — Я смешала здесь все на свете. Тут есть и менструальная кровь, и сперма, и сопли и так далее. Маковый сок. Голубое кюрасо. Все. Вы не увидите здесь индиго, потому что его тут нет.

— Он верил в его существование. Я говорю об отце.

— И все верят. Весь мир верит, что существует цвет, называющийся «индиго», пока не попросишь показать его. Когда-то я тоже верила. Много времени потратила, чтобы получить его на полотне. На этой картине есть два оттенка, добытые с помощью природного красителя — растения Indigofera, то есть индигоноска на латыни. Скажите мне, что это не оттенки синего.

— Для получения наследства мы обязаны опубликовать его книгу о Невидимости; есть и другие условия. Вы готовы выполнить их?

— Возможно.

— Я здесь не для того, чтобы уговаривать. Я хочу услышать от вас «да» или «нет», и простите меня, но, похоже, деньги могут вам пригодиться. Я пробуду в Риме еще дня два. Остановился в его доме. Адрес…

— Я знаю, где его дом. И мой ответ будет «да». Я позвоню вам.

Она взяла у него чашку и выплеснула кофейную гущу в раковину, находившуюся в углу комнаты. Затем проводила его на улицу и подобрала маску, готовясь возобновить работу. Выгнанные итальянцы сидели во дворе, поглядывая на них.

— Над чем вы работаете? — поинтересовался Джек.

— Если вы сами не видите, бесполезно что-то объяснять.

Она надела рукавицы, опустила маску и включила сварочный аппарат. Джек вышел со двора. Старуха в окне смотрела ему вслед, по-прежнему жуя щеки.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

Похожие:

Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconГрэм Джойс Безмолвная земля Грэм Джойс Безмолвная земля Спасительнице Сью помни
Колючий горный воздух отдавал привкусом сосновой смолы. Глубоко вдохнув, Зоя задержала дыхание, смакуя бодрящий холодок. Горная вершина...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconГрэм Джойс Дом Утраченных Грез ocr busya «Джойс Г. «Дом Утраченных Грез»»
Впервые па русском – один из знаковых романов мастера британскою магического реализма, автора таких интеллектуальных бестселлеров,...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconГрэм Джойс Правда жизни
Фрэнка, родившегося в последний год войны у эмоционально нестабильной Кэсси, ассоциирующей себя с леди Годивой. Фрэнк общается с...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconГрэм Джойс Безмолвная земля
Колючий горный воздух отдавал привкусом сосновой смолы. Глубоко вдохнув, Зоя задержала дыхание, смакуя бодрящий холодок. Горная вершина...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconВпервые на русском один из знаковых романов мастера британского магического...
Индиго — мифический цвет, недоступный человеческому глазу и сулящий, по легендам, невидимость. Но в сумеречном мире, где таинственный...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconГрэм Джойс Безмолвная земля
Брауна, а теперь работающего с Джойсом, — что права на экранизацию «Безмолвной земли» были проданы уже по рукописи; постановщиком...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconГрэм Грин часть первая1 2 часть вторая1 2 3 часть третья1 2 3 часть...

Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconДжойс Мэйнард Шесть дней любви Джойс Мэйнард шесть дней любви моим...
Спасибо за то, что вы есть, и за то, что помогли мне заглянуть в души тринадцатилетним мальчикам
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconДжеймс Филлис Дороти Смерть приходит в Пемберли Комментарий
...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconСвифт Грэм Свет дня Посвящается Кэндейс в любви и на войне все честно
Рита сказала это два с лишним года назад и теперь знает, что нашло всерьез и надолго
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница