Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси


НазваниеГрэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси
страница5/22
Дата публикации30.12.2013
Размер3.19 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Медицина > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22
9

Чтобы овладеть искусством Невидимости, прежде необходимо развить в себе способность видеть определенный цвет — неуловимый цвет Индиго.

Вы никогда не видели цвет Индиго. Вы можете считать, что видели, но на самом деле — нет. Думаю, есть несколько адептов или людей анормальных, к которым вышесказанное не относится, но я очень бы удивился, если бы на пять миллионов нашлось больше одного человека, который по случайности или вследствие родовой травмы появился на свет с необычайной способностью видеть этот ускользающий оттенок.

Разумеется, такое название довольно часто употребляется в обычных неточных описаниях цветовых составляющих спектра. Скептику я отвечаю: найдите предмет или среду, где происходит рефракция света. Рассмотрите его спектр внимательно. Отметьте для себя всю гамму красного, оранжевого, желтого, зеленого, синего, и почувствуете, как ёкнет у вас сердце — почти неощутимо, но ёкнет, — когда поймете то, что знали всегда: глаз не отмечает никакой градации цвета при переходе от синего к фиолетовому. Куда пропал Индиго? Покажите его. Не сможете. Выделите. Не получится. Притворитесь, что тонкие градации синего, с одной стороны, или фиолетового, с другой, образуют этот таинственный, сомнительный оттенок.

Внушите это себе во что бы то ни стало. Вы занимались этим всю жизнь; отчего не поступить так же сейчас?

Полагаю, вы только что проделали этот опыт и убедились, что я, как ни удивительно, говорю правду. Боюсь, что читатель, чей ум ленив, устрашится требований и упражнений, о которых говорится дальше, в отличие от его лучше подготовленного собрата.

Если на этих страницах я велю вам сделать что-то и вы не сумеете выполнить мое требование, успеха вам не достичь. Сам я обошел семь континентов в поисках этого цвета, ведомый другими адептами, оккультными манускриптами и тайными знаниями. За все это время я обнаружил лишь три места на нашей планете, где этот цвет легко увидеть, во всяком случае, адепту или человеку, строго следующему моим указаниям, и одно из тех мест ныне недоступно по причинам политическим и военным, порождающим хаос в данной стране. Из двух других упомянутых мною мест одно находится в Чикаго, США, второе — в столице Италии, Риме. Вы можете отправиться туда и лично убедиться в этом, хотя ни в одном руководстве, кроме этого, не найдете упоминания о существовании неуловимого Индиго.

Существует и иная возможность увидеть его, требующая, однако, таких средств и усилий, какие, полагаю, чрезмерны для большинства людей. Я лишь коснусь ее для полноты картины. Искомый оттенок открывается мгновенно, и не только адепту, на каждом из полюсов.

Направляемый другими путешественниками, я присоединился к пешим экспедициям на Северный и Южный полюсы. Обе закончились неудачей и не смогли достичь Грааля, находящегося на полюсах, и нам пришлось вернуться назад; но в обоих случаях я оказался единственным членом экспедиции, кто не был разочарован. Я случайно обрел собственный Грааль; и там, и там я видел и обнимал ускользающую цель своих поисков.

Позвольте добавить, что невозможно воспользоваться самолетом, чтобы попасть в Арктику или Антарктику и рассчитывать возвратиться с сей особой чашей. Успех достигается лишь при неослабном воздействии на вас на протяжении долгих дней Белого Света. На Крайнем Севере и Крайнем Юге человек не видит естественного разнообразия красок. Земля — белая, небо — белое. Вскоре даже ваши спутники становятся не более чем цепочкой серых призрачных фигур, бредущих впереди или позади вас. Первоначальные разговоры между вашими коллегами и товарищами скоро прекращаются и даже становятся бессмысленными. Единственное, что вы можете переносить, — это безмолвие, нарушаемое лишь ритмичным скрипом снега под ногами. На этой стадии глаза, зеркало души, потускневшие оттого, что взгляд обращается внутрь, начинают отказывать. День за днем ужасающей белизны.

А потом, ночью, человек видит сны. Дивные многоцветные видения, вихрящиеся, яркие и экзотические. И как может сниться тепло, так может сниться и царственный густо-малиновый цвет, благородный темно-синий — сапфиров, зеленый и желтый — самоцветов. Как противоядие от неумолимой белизны окружающей природы сны взрастают, цветут и грозят затопить реальность. Много раз я обнаруживал, что можно проснуться, присоединиться к отряду, продолжать путь и на мгновения вновь погружаться в сон и брести в таком состоянии. И там, в калейдоскопическом величии сна, я обрел загадочный Индиго.

Однажды увидев его, этот цвет никогда не забудешь. Уже потому, что он предпочитает в большинстве ситуаций быть совершенно невидимым, он и есть ключ к достижению состояния Невидимости.

Но позвольте предположить, что вы не имеете ни возможности, ни физических сил, ни даже средств отправиться в полярные области, просто чтобы мельком увидеть сей вызывающий благоговейный страх феномен. Вследствие этого вы должны в точности следовать моим инструкциям, как они изложены здесь. Ранее я намекнул, что ни один путеводитель не укажет вам дорогу туда, куда я намерен привести вас. Ни немецкий «Бедекер», ни английский «Раф гайд» не ужинали во дворце Невидимости. Но я буду вашим вожатым; я как бы скажу: придите в такое-то место в определенный день года, в определенный час сумерек, с определенной улицы и посмотрите через реку, когда свет такой-то интенсивности. Хотя вы понимаете, что это лишь фигура речи, тем не менее существует неизменный путь, ведущий к вратам откровения. И если только вы последуете этим путем, не отклоняясь от него, избегая опасностей, в точности соблюдая мои инструкции на каждом отрезке пути, вас ждет чудо.

10

Теперь между ними стояла незримая преграда. Планы у них были самые неопределенные: не спеша пошататься по Риму, таращась на древние камни, пьяццы и памятники, а уж потом взяться за поиски Натали Ширер, чтобы исполнить волю отца. Но после событий первого вечера в Риме это было невозможно. Они не обсуждали, что произошло. Джек мог бы спросить: «Я что-то сделал не так?» — но не спросил. Луиза могла бы заговорить первой, сказать: «Относительно вчерашнего…» — но промолчала.

— Ты рано поднялся, — сказала Луиза, выскальзывая из спальни в шелковом халате, который она нашла на внутренней стороне двери.

Цвета лазури, с фиолетовым извивающимся драконом на спине, он подчеркивал ее легкий, сохранившийся с лета загар. Шелк переливался в лучах солнца, бьющих в окно.

— Думал разузнать что-нибудь об этой Ширер.

— Хорошая мысль. Займись этим.

— Хочу начать с самых очевидных мест. Я подобрал тебе пару телефонных номеров. На тот случай, если сможешь позвонить по ним сегодня утром.

— Ну конечно.

— Вернусь где-нибудь в полдень.

Джек сбежал по лестнице, отдуваясь, только теперь осознав, что не дышал во все время этого короткого, однако парадоксально долгого разговора.

Но у него так и не получилось заняться поисками Ширер. Вчерашней дорогой Джек вернулся к Колизею. Тут полил дождь, и, как по сигналу, появились дюжины уличных торговцев-арабов, предлагавших зонты, так что он купил зонт и заплатил за входной билет в Колизей. Он нашел защищенное место на верхнем ярусе. Держа зонт наклонно, он мог оставаться относительно сухим.

Больше всего беспокоило то, что он не знал, ради кого приехал в Рим — ради женщины, которую зовут Натали Ширер, или другой, зовущейся Луизой Даррелл. Если действительной целью была Ширер, тогда он несколько больше, чем следовало, отвлекся от дела. Теперь он не мог притворяться, будто его по-прежнему привлекает роль исполнителя безумного завещания отца. Хотя Луиза сопровождала его под предлогом помощи в поисках Ширер, она занимала неподобающе большое место в его мыслях. Он ругал себя за то, что почти без последствий мог бежать из Чикаго, но в последний момент, вопреки тому, что подсказывал ему инстинкт, умудрился осложнить себе жизнь пыткой ее присутствия в Риме.

Разумеется, она, соглашаясь ехать в Рим, не подозревала, что он втайне испытывает к ней романтическое чувство. Отчего ему так трудно с женщинами? Он даже толком не знает ее, эту Луизу Даррелл, не понимает, почему не может выбросить ее из головы или каким образом она (или другие женщины, подобные ей) забирает над ним такую власть, что вот он сидит теперь среди руин, под дождем.

Он был на арене, скованный цепью, слышал рык и чуял львиную похоть самки, рыскающей вдоль решетки и ждущей, когда укротитель вытащит засов и откроет клетку. Чуял, как граждане Рима раскачиваются на своих местах, пока вдруг арена не взорвется смехом. Потому что она — сестра ему.

Дождь стих, появилось солнце, и все, кроме Джека, сложили зонты. Он продолжал сидеть неподвижно и вскоре заметил между колоннами прохода, по которому из-под трибун на арену выбегали гладиаторы, женщину с маленьким ребенком. Это была Луиза, толкающая перед собой коляску. Возвратиться на место волшебства первой ночи ее заставил тот же инстинкт.

Она не могла увидеть его, но он еще дальше выдвинул зонт, прикрываясь им, и следил за ней. Даже с такого расстояния Луиза казалась одинокой, потерявшейся в огромности Колизея. Заблудившись среди проходов, она искала выход. Откинула волосы со лба, вроде бы прищурилась, не понимая, в какую сторону идти. Он подавил в себе желание броситься вниз, к ней.

Он приходил в отчаяние оттого, что женщины имели над ним такую власть; оттого, что все его мысли направлялись потребностью в их обществе; оттого, что он бывал столь бесповоротно загипнотизирован женщинами и лгал себе, ища повода к ним приблизиться; оттого, что не мог доверять собственному суждению о них; оттого, что был похож на наркомана, принявшего дьявольское снадобье; и вот сейчас оттого, что рисковал изнемочь в, бесспорно, самом романтическом городе мира, городе, полном прекрасных женщин, от муки находиться рядом с той, единственной. Запретной, отводящей падающие на глаза волосы, выглядящей потерянной и одинокой, толкающей перед собой потрепанную коляску между камней, что трубили, как фанфары истории.

Луиза исчезла из виду, и что-то внутри него сжалось, требуя немедленно броситься следом. Но страх, что она оттолкнет его, оказался сильней желания быть с ней и приковал к древнему камню трибуны. Он подождал, пока она окончательно не уйдет из Колизея, прежде чем встать и направиться вниз, к выходу.

Но он выждал недостаточно, и в этом было все дело. Он сидел, понимая, что если Луиза сразу возьмет такси, то у выхода ее не будет; с другой стороны, если она задержится, они могут столкнуться. Поэтому он подождал еще, пока не исчезло чувство, что он преследует ее, хотя и недостаточно для уверенности в том, что она уже уехала. Вот так они и столкнулись на выходе из Колизея.

Она подозрительно покосилась на него, отвела прядку волос со лба и сказала:

— Можем мы начать все сначала?

Весь день они объедались великолепными тортами древних руин, хотя знали, что это не утолит голод иного рода. От Колизея они направились к Форуму и совершили стандартную туристическую экскурсию в прошлое. Луиза листала путеводитель в обратном направлении, от конца к началу. Они разговаривали об архитектуре — архитектуре, — тогда как им хотелось говорить о том, что происходит с ними. Джек голосом музейного гида, записанным на магнитофон, рассказывал о многофигурных композициях на рельефах Триумфальной арки Тита и ошеломительных сводах колоссальной базилики Максенция. Луиза подхватила игру и заговорила о гармоничных пропорциях храма весталок и летящих, стройных колоннах храма Кастора и Поллукса. Во все время этой прогулки Билли был странно молчалив в своей коляске. Иногда он принимался крутить головой, переводя взгляд с матери на Джека, словно удивлялся тому, о чем говорили эти двое.

Потом Луиза ни с того ни с сего спросила:

— Тебе не кажется, что в брачном союзе есть что-то от архитектуры?

— Я был женат дважды, и ни первый, ни второй брак не продлился столько, сколько стоит все это, — ответил Джек, не отрывая глаз от массивной арки Септимия Севера.

При этих словах Билли принялся фыркать.

— Наверно, голоден, — сказала Луиза.

Они нашли pasticceria9 где официант встретил их по-итальянски восторженно, пододвинул Билли высокий стульчик и сиял так, словно они были первыми посетителями в сезоне. Билли ткнул в него пальцем и проговорил «папа!», чем вогнал официанта в краску. Луиза порозовела. Джек так ухмыльнулся, что чуть челюсть не свело. Они заказали маленькие неаполитанские рисовые кексы и капучино. Рим оказался сладким до приторности. Он награждал, по крайней мере так было с Джеком, каким-то новым видом зубной боли.

Джек даже мысли не допускал, что римские переживания Луизы соизмеримы с теми, какие испытывает он; часто напоминал себе, что таких совпадений не бывает. Сокрушался, что превратил сам город в инструмент пыток.

В его положении виновен был Рим. Проблема заключалась в том, что здесь ты был словно на театральных подмостках. И не важно, в каком месте города ты находился, фоном всегда были ослепительные оперные декорации. Римские руины, средневековые мощеные улочки, ренессансные храмы, барочные фонтаны — все взаимозаменяемые и незаменимые. В каждой сцене приходилось говорить в гулкий зрительный зал, так что ты боялся произнести что-то банальное. И каждый раз ты ощущал это посмертие, словно великие события, рождение и крушение империй, расцвет и закат золотых веков прошли мимо тебя, а ты все еще — чудесным образом — жив. Но что уберегло тебя от истории? Любовь и состояние влюбленности: она была единственной ходовой монетой в Риме в эти дни. Она глушила вопль смертной плоти. Была единственным противоядием бегу времени, проверенным этими пышными декорациями.

Вот почему римлян не волновали древние камни, среди которых и по которым они каждое утро спешили на работу. Они беззаботно мусорили на улицах и оскверняли памятники, и menefreghismo — римский вариант пофигизма — диктовался необходимостью отступить в сторону, чтобы не захлестнул ревущий прибой истории. Те римляне, что не обрели невесомость любви, носились со своими мобильными телефонами по городу, платя агентствам за получасовые новости в безумном желании находиться в курсе всего, все решать на ходу и тем не менее зная, что это их отчаянное усилие обречено. Потому что в Риме только одно состояние допустимо, только одна повесть освобождает вас от долга перед историей. Если можешь страстно любить и вызывать столь же страстную ответную любовь, тогда тебе дано парить над ускоряющимся распадом. Если же не можешь, тогда ретиарии10 смерти волокут тебя по грязной арене под вопли и улюлюканье толпы.

— Отчего ты хмуришься? — спросила Луиза. — Вечно у тебя хмурый вид.

— Разве? Просто задумался. Еще кофе?

Луиза хотела было что-то сказать. Ей нравилось думать, что дело в другом. Но вместо этого встала.

— Ну что, пойдем?

— Хочешь еще что-нибудь посмотреть?

— Я уже как пьяная от этих камней.

— Можем пойти к реке. Взглянуть на знаменитый Тибр.

— Конечно. А потом пойдем обратно, а? Немного вздремнем? У меня уже ноги не ходят. Можно было бы купить чего-нибудь по дороге и поесть дома. Что скажешь? — Она так смотрела ему в глаза, словно ждала ответа на признание.

— Звучит заманчиво.

Они спустились к реке. Билли уснул в своей коляске. Они рискнули немного пройти по двухтысяче-летнему мосту Фабриция, вглядываясь во вздувшиеся серо-зеленые воды. Джек вслух прочел пассаж из путеводителя о реке, полной трупов и шипящих змей в дни упадка империи; о царях, императорах, папах, антипапах и политических фигурах, которых убивали и бросали в Тибр. Что было чуть ли не традицией.

— Не собираешься и меня бросить туда же? — спросила Луиза.

— Пока нет, — ответил Джек.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

Похожие:

Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconГрэм Джойс Безмолвная земля Грэм Джойс Безмолвная земля Спасительнице Сью помни
Колючий горный воздух отдавал привкусом сосновой смолы. Глубоко вдохнув, Зоя задержала дыхание, смакуя бодрящий холодок. Горная вершина...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconГрэм Джойс Дом Утраченных Грез ocr busya «Джойс Г. «Дом Утраченных Грез»»
Впервые па русском – один из знаковых романов мастера британскою магического реализма, автора таких интеллектуальных бестселлеров,...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconГрэм Джойс Правда жизни
Фрэнка, родившегося в последний год войны у эмоционально нестабильной Кэсси, ассоциирующей себя с леди Годивой. Фрэнк общается с...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconГрэм Джойс Безмолвная земля
Колючий горный воздух отдавал привкусом сосновой смолы. Глубоко вдохнув, Зоя задержала дыхание, смакуя бодрящий холодок. Горная вершина...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconВпервые на русском один из знаковых романов мастера британского магического...
Индиго — мифический цвет, недоступный человеческому глазу и сулящий, по легендам, невидимость. Но в сумеречном мире, где таинственный...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconГрэм Джойс Безмолвная земля
Брауна, а теперь работающего с Джойсом, — что права на экранизацию «Безмолвной земли» были проданы уже по рукописи; постановщиком...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconГрэм Грин часть первая1 2 часть вторая1 2 3 часть третья1 2 3 часть...

Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconДжойс Мэйнард Шесть дней любви Джойс Мэйнард шесть дней любви моим...
Спасибо за то, что вы есть, и за то, что помогли мне заглянуть в души тринадцатилетним мальчикам
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconДжеймс Филлис Дороти Смерть приходит в Пемберли Комментарий
...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconСвифт Грэм Свет дня Посвящается Кэндейс в любви и на войне все честно
Рита сказала это два с лишним года назад и теперь знает, что нашло всерьез и надолго
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница