Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси


НазваниеГрэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси
страница4/22
Дата публикации30.12.2013
Размер3.19 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Медицина > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22
7

Громадный небоскреб медийной компании «Трибьюн» на Мичиган-авеню весь облеплен неровными камнями и скальными обломками, как днище корабля — ракушками; и каждый камень — добыча, свезенная сюда со всего мира, — говорил о знаменитом или историческом сооружении, частицей которого был изначально. Первый камень, на который упал взгляд Джека, — глыба в декоративной кладке — был из римского Колизея. Соседний с ним — осколок Царских врат римского же собора Святого Петра. Дороги, камни и условия отцовского завещания — все вело в Рим.

После встречи с Руни Джек позвонил Луизе, чтобы посоветоваться относительно издания «Руководства». Разговор с Руни привел его в уныние. Он-то думал, что опубликовать рукопись будет простым делом. Мелькнула даже мысль отпечатать тираж и тут же пустить его под нож, но это выглядело чистым расточительством и извращением. Да и в любом случае тогда он нарушил бы свой долг как исполнитель последней воли.

Последней воли невменяемого папаши.

Он ничем не был ему обязан. Но в каком-то смысле был благодарен ему за наследство совершенно иного рода. Основываясь исключительно на столкновении с отцом, Джек построил свои отношения с людьми на безупречной честности. Отец стал для него образцом того, как нельзя вести себя. Часто, если он терялся или не был уверен, что делать в какой-то конкретной ситуации, он спрашивал себя, как на его месте поступил бы отец, и, поскольку тот всегда виделся ему в наихудшем свете, выбирал противоположный вариант, проявляя великодушие, благожелательность или сердечность. Так что и годы спустя после необъяснимо закончившейся поездки к старику, поблекшей до смутного воспоминания, отец продолжал сильно влиять на его жизнь.

Эта порядочность, или злость в оболочке порядочности, всегда поддерживала в работе дома. Когда он был офицером полиции, безупречная честность отделяла его от тех, кем ему приходилось заниматься, а также и от некоторых из коллег. Все, что в Англии требовалось от судебного исполнителя, — полезная вещь в случае с такими скользкими угрями, как Бёртлс, — это чтобы его клиент «прикоснулся» к соответствующим документам. Потом документы могли соскользнуть на пол или их мог унести порыв северо-восточного ветра, это уже было не его дело, а суда. Больше того, исполнитель мог солгать (как не однажды лгали те, кому он должен был вручить повестку), большой разницы тут не было, поскольку часто это было ответом на другую ложь; но моральный кодекс судебного исполнителя, подобного Джеку, не позволял скатиться в трясину взаимного блефа. Джек должен был коснуться Бёртлса; иначе Бёртлс так и останется для суда абстрактным понятием, а не реальным человеком.

Необходимо было немедленно связаться с миссис Прайс. Хотя не сказать, чтобы он не знал, какого рода осложнение там возникло.

Он снова задумался о проблеме с публикацией отцовской рукописи. Тогда, вернувшись от Луизы, он еще раз взялся за «Руководство», заинтригованный ее утверждением, что эти бредовые инструкции реально работают. Нечто вроде этого, конечно, пригодилось бы, чтобы как-нибудь вечером всучить Бёртлсу повестку в задней комнате пивной «Оленья нога»: Мать честная! Да порази меня Господь на этом самом месте, если я вру, но что-то такое подкралось ко мне и тронуло за ухо! Может, именно потому, что у него не вышло вручить Бёртлсу повестку по всем правилам, он был настроен печатать отцовскую книгу.

Луиза говорила с ним по телефону сочувственно, но она только что вернулась из Мэдисона, от матери, и Джек слышал приглушенный рев Билли. Она не могла посоветовать ему ничего путного по поводу публикации.

— Ну, не знаю. Понятия не имею, что делать со всеми этими книгами.

Музыканты в клубе «Тип-топ-тэп» играли у них за спиной так здорово, что Джеку захотелось обернуться и посмотреть на них. Он-то думал, что в Чикаго уже не услышишь настоящего джаза и блюза, и представить себе не мог, что в кабаке вроде «Тип-топ-тэпа» собираются такие классные джазисты. Играли тягучий, непристойный «Гарлемский ноктюрн», солировал чернокожий саксофонист, ему сонно, чуть ли не презрительно подыгрывали виртуозные орган «хаммонд», бас и вибрафон. Джек отхлебнул из бутылки и, чувствуя себя преступником, снова украдкой взглянул на квартет.

— Куда это ты смотришь, а? — рявкнул Руни, не отрывавший глаз от помоста. — Хочешь еще пива или чего другого?

В шести футах от них прогибала спину мерцающая голая девица. Огромная туша Руни развалилась на стуле, руки свисали по бокам, бутылка пива, зажатая в кулаке, касалась липкого пола. Взгляд сосредоточен. От немигающих глаз словно протянуты стальные струны к пуденде, вращающейся на помосте в призрачной луже голубого света.

Джек предпочел бы сидеть так, чтобы не слепило и чуть подальше от представления, но Руни потащил его к самой сцене. Танцовщица была юна и привлекательна, и это скорей приводило Джека в смятение, чем возбуждало. Вдобавок подобная близость к анатомическим подробностям вызывала в нем легкую тошноту. Может, поэтому ему хотелось отвернуться и взглянуть на музыкантов; но он не мог этого сделать, потому что не хотел, чтобы Руни заподозрил в нем гомосексуалиста.

Факт тот, что он с большим удовольствием провел бы вечер с Луизой. Луиза одетая волновала его куда сильней, нежели эта женщина — как там ее имя? не разберешь в слепящем голубом свете, — вызывающе нагая. Он попытался было пригласить Луизу куда-нибудь на этот вечер, но не смог улучить момент во время их телефонного разговора. Луиза радостно трещала о Билли, какой она провела с ним сумасшедший день, и ему так и не удалось повернуть разговор в нужном направлении. Вот и получилось, что у него осталось последнее средство от одиночества — провести этот вечер в обществе своего будущего издателя. Руни бодро потащил его в клуб «Тип-топ-тэп», гордо объявив, что он состоит его членом; хотя Джек не заметил, чтобы там особенно просеивали публику, а цена бутылки пива была такой заоблачной, что астронавт бы ужаснулся.

Девица на сцене совершенно не привлекала его. Ни контакта, ни желания. Но раз уж он пришел сюда, то принялся наблюдать за тем, как она смотрит на — точнее, сквозь — публику. Возможно, это был профессиональный прием, как у балерины, которая «смотрит в определенную точку», чтобы голова не закружилась во время танца. Девица улыбалась, даже встречалась взглядом с сидевшими в зале, но все это было как если бы она танцевала перед зеркалом в уединении своей спальни. Она нашла способ сделать так, чтобы ее зрители превратились в невидимок.

Наконец она закончила свой номер, хотя концовки, как в традиционном стриптизе, не было, поскольку девушка как вышла на помост голой, так голой и ушла. Руни вынырнул из глубины в пять морских саженей, вытирая платком мокрый лоб и счастливо улыбаясь Джеку.

— Я ж говорил: прекрасно проведешь время.

— Играют действительно классно. — бросил Джек.

Руни резко обернулся, чтобы взглянуть на музыкантов, которые устроили перекур. Нахмурился, будто пытаясь сообразить, как они сюда попали.

— Да, наверно.

— А порнографию ты издаешь? — спросил Джек.

— Твоя книжка об этом?

— Нет. Просто интересно знать.

— Я издаю все, что мне приносят. Я уже говорил тебе, Джек, сам я этого не читаю. Лично мое мнение: читать — вредно для здоровья.

— Ты прав.

— Так ты решил, что будешь делать с книгой своего старика?

Джек решил.

— Вчера вечером еще раз попробовал почитать ее. Не стал бы со всем этим связываться, но если не напечатаю рукопись, не получу своей доли.

— Я тут слегка проверил твоего старика. Из добрых побуждений.

Руни подозвал официантку и заказал еще пару пива. Официантка была с голой грудью. Соски выглядят воспаленными, подумал Джек, и вены выступают на набухшей груди, как у кормящей матери.

— Я хожу сюда не слишком часто, — сказал Руни. — Это не самое мое любимое место в Чикаго. Не то что у твоего старика. Да, он любил сюда захаживать.

— Шутишь? — Джек оглянулся, словно видя зал в первый раз. — Ты был знаком с ним?

Руни повернулся к нему:

— Нет. Но знаю людей, которые имели с ним дело. Я, может, издал пару книг по искусству. С цветными иллюстрациями. Все — жуткая мазня: гребаные зигзаги да всякие штуки, похожие на микробов. А еще твой папаша занимался тем, что ввозил предметы искусства эпохи Возрождения из Италии и Восточной Европы. Без лицензии, мягко говоря. — Судя по рассказу Руни, Джек недооценивал отца. — Похоже, он был с причудами, твой-то старик. Часто бывал тут. Некоторые из здешних девочек, знаешь, они не только танцуют… Я не задеваю твои сыновние чувства, а, Джек?

— Нет, продолжай, пожалуйста.

— Кажется, больше всего он любил взять девочку и сделать ей татуировку. Вот тут, на плече. Крохотные волнообразные лучи. Это, похоже, его возбуждало. Странный был мужик.

Официантка вернулась с двумя бутылками с длинным горлышком. Теперь была очередь Джека платить. Он дал щедрые чаевые. Руни пришлось завершить свою речь, чтобы обернуться к сцене. Музыканты вернулись к инструментам, и саксофонист взял такую низкую ноту, что у Джека затрепетали тестикулы. Появилась новая танцовщица, изящная девушка с иссиня-черными крашеными волосами. Джек с облегчением вздохнул, когда она повернулась и он увидел, что на плече у нее нет татуировки. Интересно, есть ли татуировка у Луизы?

Он повернулся к Руни, чтобы что-то сказать ему, но Руни ничего не слышал, устремив взгляд на сцену.

8

Рим, 9 октября 1997 года

Когда самолет пошел на посадку в аэропорту Фьюмичино, Джека прошиб пот. Он попробовал было встать, но стюардесса мягко усадила его обратно в кресло.

— Куда вы собрались, сэр? Самолет идет на посадку!

Билли расплакался, оттого что у него от декомпрессии заболели уши. Луиза, успокаивавшая его в кресле у окна, повернулась к Джеку:

— С тобой все в порядке?

— Я говорил тебе, что ужасно переношу самолет. Просто ужасно. Ну и вот, пожалуйста. — Джек потер шею у затылка.

Луиза положила прохладную ладонь ему на запястье. Она впервые прикоснулась к нему — приветственные рукопожатия или прощальный быстрый поцелуй в щеку не в счет. Он почувствовал странное облегчение. Джек посмотрел ей в глаза. Билли прекратил вопить и переводил взгляд с нее на него, удивленный тем, что вдруг перестал быть центром всеобщего внимания. Потом завопил с новой силой.

Джека совершенно не трогали вопли Билли. Он был просто счастлив, что Луиза согласилась отправиться с ним в Рим. После того пивного вечера с Руни Джек уже не сомневался, что торчит в Чикаго единственно из-за Луизы; а поскольку никаких дальнейших отношений между ними быть не могло, он вполне мог лететь в Рим, уладить все дела с Натали Ширер, а там и возвращаться в Англию.

Он подписал с Руни договор об издании рукописи, сообщил Майклсону, что летит в Рим, и заехал к Луизе попрощаться.

— Рим, — вздохнула Луиза, принимая у него пальто. — Вряд ли тебе понадобится там чья-либо помощь, да?

— Прости?

— Нет, зачем она тебе? Просто я подумала…

Джек услышал свой мятно-прохладный, словно чужой, голос:

— Раз уж ты сама заговорила, пожалуй, в этом есть смысл. То есть ты же досконально знаешь, чем занимался отец. Мне ведь мог бы понадобиться помощник? Разумеется, я заплачу — сколько он обычно платил.

— Заплатишь мне? Издеваешься? Я вытягивала у него только на самолет да пиццу на Испанской лестнице.

— Нет, конечно, я должен заплатить тебе. Из выручки за недвижимость. Должен.

У нее от радости отвис подбородок.

— Эй! Уж не думаешь ли ты, что я подлая вымогательница?

— Можно считать это за согласие?

— Ой, это было бы здорово! Только нужно подумать, что делать с Билли.

И тут Джек услышал, как убеждает ее, что Билли можно взять с собой, что он уже достаточно большой, что ей следует захватить лэптоп и что Билли им не помешает. Он говорил, что, в конце концов, они — одна семья и что им следует проводить как можно больше времени вместе, чтобы наверстать упущенное. Вообще наговорил слишком много всякого, так что Луиза стала странно поглядывать на него. Но отказываться от поездки в Рим не собиралась.

Из аэропорта они поездом доехали до Термини, а оттуда на такси отправились прямиком во владения Чемберса. Одноквартирный дом находился в квартале таких же домов цвета охры на трехрядной улице в юго-восточной части города, между Колизеем и Аппиевой дорогой. Рим погружался в сумерки какого-то неопределенного — между синим и лиловым — цвета. Можно было вдыхать его, как аромат.

Они вошли внутрь. Громко звучал оркестр, из комнат неслось контральто и вечерним туманом плыло по дому.

— Разве тут кто-нибудь живет? — удивился Джек, ставя сумки на пол в передней.

— Ничего об этом не знаю, — ответила Луиза.

Джек посмотрел вверх, куда уходила лестница.

В доме было три этажа; он поскрипывал и пах сыростью. Настоятельно требовал ремонта и отнюдь не поражал убийственной чистотой, как чикагская квартира. Перила лестницы шатались. Синие обои с золотым рисунком, напоминавшим гербы, отстали в углах. Повсюду — лепнина, золотые листья, зеркала в пышных рамах, толстые, наполовину выгоревшие свечи в кованых шандалах. И ни единой картины на стенах.

Громкая музыка звучала из комнаты в нижнем этаже, из салона. Как был в пальто, Джек пошел проверить, но замер на пороге. Кто-то стоял в углу комнаты. Мгновенно включился его глаз полицейского, Джек тут же почувствовал: что-то в этой фигуре не то.

Джек по опыту знал о такой способности зрения, как широта охвата. Человеческий глаз движется быстро, слишком быстро, так что мозг не успевает осознавать все увиденное. Но в этом движении он выхватывает предметы в порядке строгой иерархии. Охватывая все, находящееся в комнате, в каждый последующий момент, глаз видит женщину раньше мужчины, человека раньше собаки, собаку раньше кошки, кошку раньше растения и растение раньше любого неодушевленного предмета. Все в четкой последовательности и в течение доли секунды. Джек знал: это непреложный закон.

Вот что насторожило Джека, остановило в дверях: на фигуре, притаившейся в углу, был смокинг и бабочка, но это он заметил в последнюю очередь. Кроме того, на ней были темные очки и берет.

— Жуть какая, — сказала Луиза, протискиваясь с Билли на руках в комнату мимо Джека. — Я на секунду подумала, что это живой человек.

Это был портновский манекен. Луиза потрогала прекрасную английскую материю смокинга, а Билли схватил берет и сорвал его с головы манекена. Сквозь трещину на разбитом темени виднелась вата.

— Чертовски голосистый тип! — заметила Луиза.

Джек промолчал. Он принюхивался. Пахло еще горячим свечным воском, но что более тревожило — так это слабый аромат, который он почувствовал, когда повернул ключ и вошел в дом. Вместе с запахом сырости он уловил нечто предостерегающее, запах, который у него всегда ассоциировался со страхом перед отцом. Он взглянул на Луизу.

Та крепче прижала к себе Билли и шагнула к стереосистеме, чтобы выключить музыку.

— Малер. Das Lied von der Erde7 Одна из любимых вещей отца.

— Подожди меня здесь. Я проверю, что наверху.

Джек отсутствовал не больше двух минут.

— Никого, — сказал он, вернувшись, — Свет наверху не работает.

— Может быть, это уборщица оставила музыку включенной, — сказала Луиза, словно прочитав его мысли.

— Может быть.

— Конечно, незримое присутствие отца всегда сильно ощущалось. Надо бы немного прогреть комнату.

Одного возбуждения Билли было достаточно, чтобы прогнать призраков. Поскольку кругом в продуманном порядке стояли подсвечники, Луиза зажгла свечи в них, чтобы помочь тусклым электрическим лампочкам. Свечи наполнили комнату мягким оранжевым светом, и Луиза с Джеком принялись распаковывать сумки. Скоро аромат крепкого арабского кофе поднял им настроение. Джек обнаружил на кухне забитый бутылками бар. По-прежнему приглушенно звучал Малер.

— «Ich suche Ruhe fur mein einsam Herz», — продекламировала Луиза, — «Страждет покоя мое одинокое сердце».8

— Откуда ты так хорошо разбираешься в музыке?

— Думаю, это одна из вещей, которым он научил меня.

— И которым он никогда не учил меня, — сокрушенно сказал Джек. — Ты, кстати, обратила внимание — у него дома нигде нет телевизора? Ни здесь, ни в Чикаго. Кто в наше время, в нашем веке живет без телевизора?

— Он не переносил телевидения. В любом случае мы — в Риме. Кто, к черту, захочет тут пялиться в ящик? — Она вскочила на ноги. — Можем мы сделать ужасно банальную вещь? Пойти посмотреть Колизей ночью? Ты сказал, он рядом.

Джек взглянул на нее, освещенную оранжевым пламенем свечей, и понял: он попытается найти путь назад сквозь Время, если она попросит.

— Возможно ли что-то более великолепное, что-то, что так притягивало бы людей? — в благоговении сказала Луиза.

Колизей, самая громадная и сладкая конфета Рима, полусъеденная временем, все еще несет на себе следы зубов истории. Джек столь часто видел в кино этот монумент с потоком машин, движущихся у его подножия, что то и другое слилось в его сознании, стало неразделимым; гладиаторы прибывали на бои не иначе как в «фиатах».

Они ожидали, что в Колизее будет не протолкнуться от туристов, но вокруг не было ни души. Закрытое на ночь, сооружение было залито золотистым светом прожекторов, и можно было погулять под внешними арками. Джек нес Билли, а Луиза бегала под арками, раскинув руки, как самолет или парящий орел.

— Он кажется больше, чем на самом деле, — крикнула на бегу Луиза, — когда ты с кем-нибудь, кто тебе нравится.

Джек оглянулся на нее, но она влетела в глубокую тень, клубящуюся под аркой. Джек непроизвольно прижал к груди Билли и поцеловал его. На всем пути от чикагского аэропорта он изображал отца; сейчас он вдруг увидел, сколь опасно близок к этой роли.

— Когда я был маленьким, отец часто рассказывал мне о львах и христианах, — сказал он, когда Луиза вынырнула из тени. — И добавлял, что он на стороне львов.

— Я тоже, — ответила Луиза.

Неясно было, то ли она имеет в виду, что тоже на стороне львов, то ли тоже слышала от отца эти рассказы. Но Джек не успел это выяснить, потому что она воскликнула:

— Голова кружится! От одной мысли, что ты тут! В Риме! Я словно пьяная.

Он понимал ее. Ветерок нес запах Тибра. Ты не смотрел на Рим, а нырял в него, и он принимал тебя, как теплая вода. История была повсюду, как слой целебной грязи на речном дне; она сверкала, вырываясь на поверхность. Древний мир махал огромными скоплениями актинидий и манил обратить внимание на затонувшее сокровище или подводную скалу, которая при ближайшем рассмотрении оказывалась памятником культуры. Тут не осталось нетронутой, естественной скалы. Все прорыто шахтами, распилено на блоки, превращено в скульптуры, обработано, использовано, освобождено от лишнего, приобрело сияющую плавность. В Риме нужны были жабры, чтобы плавать в толще истории, и если ты всплывал на поверхность за глотком воздуха, то обнаруживал, что даже небо засеяно пылью древних кирпичей. Город был сытен, приторно сладок и покрыт жемчужной глазурью ассоциаций. Каждый вечер он рассыпался под гнетом собственной памяти; каждое утро отстраивался опять из только что обожженного, горячего кирпича — обновлением прошлого.

Слишком много истории, шарик наркотика. Жемчужно-серый газ. Джек посмотрел на виа ди Сан-Грегорио с ее чадящими автобусами и сигналящими «фиатами», перевел взгляд на колеблющуюся в неверном свете арку Константина, с нее — на черное небо над охряным кирпичом, чувствуя влажное и усталое дыхание Рима на своей шее, пугаясь, что, наверно, начинает влюбляться в собственную сестру.

— Все, — сказала Луиза. — Я так пьяна им, что больше некуда, можно возвращаться.

Билли уснул на руках у Джека. До дома было двадцать пять минут ходьбы, но он настоял на том, чтобы нести его, хотя затекшие руки покалывало. В какой-то момент на обратном пути Луиза взяла его под руку, и так они шли по тихим темным улицам под тусклыми фонарями, словно супруги, возвращающиеся домой.

На этот раз дом встретил их тишиной. Джек привел в порядок пробки на верхних этажах, но Луиза предложила не включать свет внизу. Она предпочитала свечи. Осматривая дом, он еще трижды пугался, наткнувшись на манекены. Один стоял в нише на лестничной площадке первого этажа, одетый в шинель и противогаз времен Первой мировой войны; другой, тоже с пробитой головой, одетый в тогу, находился в спальне; третий, в балетной пачке и тяжелых армейских башмаках, притаился в ванной комнате.

Когда Луиза приготовила постель и уложила Билли, Джек открыл бутылку вина. Луиза отошла со стаканом к окну, двумя пальцами раздвинула полоски жалюзи и долго смотрела на улицу внизу. Волосы она заколола, и Джек не сводил глаз с ее загорелой шеи. Ему хотелось подойти к ней, стать рядом, близко-близко.

— Этот дом… — выдохнула она, — Просто находиться здесь…

— Мы ничего о нем не знаем.

Она повернулась к нему:

— Но ведь это не просто то, что бывает в старинных домах, правда?

— Нет. Не то. Это похоже на… Я хотел сказать, на некую незримую силу, властвующую в этом городе. Может, я начитался той бредовой книги, которую написал отец.

— Так ты читал ее? — Она подошла к дивану, сбросила груду подушек на пол к его ногам, снова наполнила стаканы, себе и ему, и опустилась на подушки.

— Только потому, что ты сказала мне: это работает. Но она похожа на бред психопата.

— Я лишь сказала, что она воздействует как-то странно. Если б ты мог стать невидимым, как бы поступил?

— Ходил бы всюду за тобой. Смотрел, что ты делаешь.

Джек увидел, как вспыхнула у нее шея, даже мочки ушей покраснели.

— Что именно?

— Я наблюдал, как ты разливала вино. Мне понравилось. Наблюдал, как укладывала Билли. Вот за такого рода вещами.

Она скосила глаза в стакан, и он пожалел о своих словах. Ей пора ложиться спать, сказала Луиза. Она уже перенесла свои вещи в одну из комнат с огромной скрипучей кроватью. Джек спросил, не нужно ли перенести туда Билли, но она лишь поблагодарила его. Мол, чувствует она себя прекрасно, и будет лучше, если сделает это сама. Пожелала ему покойной ночи, но не поцеловала.

В доме было несколько спален на выбор. Большинство выглядело так, будто еще совсем недавно ими пользовались. Он устроился в комнате с окнами на главную улицу. Постоял у окна. Он забыл выключить музыку внизу. Нежное контральто звучало на фоне негромкого несмолкающего гула машин, бегущих по магистралям Вечного города.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

Похожие:

Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconГрэм Джойс Безмолвная земля Грэм Джойс Безмолвная земля Спасительнице Сью помни
Колючий горный воздух отдавал привкусом сосновой смолы. Глубоко вдохнув, Зоя задержала дыхание, смакуя бодрящий холодок. Горная вершина...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconГрэм Джойс Дом Утраченных Грез ocr busya «Джойс Г. «Дом Утраченных Грез»»
Впервые па русском – один из знаковых романов мастера британскою магического реализма, автора таких интеллектуальных бестселлеров,...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconГрэм Джойс Правда жизни
Фрэнка, родившегося в последний год войны у эмоционально нестабильной Кэсси, ассоциирующей себя с леди Годивой. Фрэнк общается с...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconГрэм Джойс Безмолвная земля
Колючий горный воздух отдавал привкусом сосновой смолы. Глубоко вдохнув, Зоя задержала дыхание, смакуя бодрящий холодок. Горная вершина...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconВпервые на русском один из знаковых романов мастера британского магического...
Индиго — мифический цвет, недоступный человеческому глазу и сулящий, по легендам, невидимость. Но в сумеречном мире, где таинственный...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconГрэм Джойс Безмолвная земля
Брауна, а теперь работающего с Джойсом, — что права на экранизацию «Безмолвной земли» были проданы уже по рукописи; постановщиком...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconГрэм Грин часть первая1 2 часть вторая1 2 3 часть третья1 2 3 часть...

Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconДжойс Мэйнард Шесть дней любви Джойс Мэйнард шесть дней любви моим...
Спасибо за то, что вы есть, и за то, что помогли мне заглянуть в души тринадцатилетним мальчикам
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconДжеймс Филлис Дороти Смерть приходит в Пемберли Комментарий
...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconСвифт Грэм Свет дня Посвящается Кэндейс в любви и на войне все честно
Рита сказала это два с лишним года назад и теперь знает, что нашло всерьез и надолго
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница