Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси


НазваниеГрэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси
страница14/22
Дата публикации30.12.2013
Размер3.19 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Медицина > Документы
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   22
26

Среди ночи вновь зазвонил телефон. Луиза, которой лишь полчаса назад удалось заставить заснуть проснувшегося Билли, пошатываясь спросонья, побрела к телефону. На сей раз звонок был не из Рима — во всяком случае, так показалось Луизе, предположившей, что люди вряд ли станут звонить из такой дали, желая вам досадить. В трубке была тишина, даже дыхания не слышно, но Луиза знала, что на другом конце провода кто-то есть.

— Ты можешь поговорить со мной, — сказала она после паузы. — Всегда можешь.

Ответа не последовало, тем не менее Луиза не опускала трубку. Подождав еще, она сказала: «Я жду», — но вскоре послышались частые гудки. Она положила трубку и легла в постель.

Несколько часов спустя телефон опять разбудил ее. Не успела она снять трубку, как включился автоответчик и послышался голос Альфредо.

— Луиза! Ты не подходила к телефону. Я не разбудил? В Риме сейчас конец дня.

Луиза сонно взглянула на часы, подняла трубку и с трудом разлепила губы.

— Нет. Не разбудил. Спасибо, что позвонил. Узнал что-нибудь?

— Я был в доме твоего отца вчера вечером, как и обещал. Ты знаешь, как трудно найти место для машины, поэтому я оставил ее на соседней улице и пошел к дому пешком. Дверь была открыта. Из дома доносилась оперная музыка, очень громкая, Луиза. Я вошел, из кухни пахло готовящейся едой, и я подумал: наверно, брат Луизы вернулся. Но потом я услышал голоса на кухне. Кто-то с кем-то ругался… Из ниши в прихожей можно заглянуть в кухню. И вот привет! Это наша приятельница Натали. Кричит на двух молодых людей, похожих на хиппи, Луиза, грязных хиппи или вроде того. Видела таких? Но я не могу разобрать, о чем они спорят, потому что музыка такая громкая. Оглушительный Пуччини. Потом Натали швыряет в одного из них сковородку, полную соуса, горячего, я думаю, соуса, попадает в него, и соус течет у него по руке. Он хочет убить Натали, но второй оттаскивает его. Еще какие-то слова, и парни уходят… И что удивительно. Они проходят рядом со мной и не видят меня. Конечно, я стою в нише, в тени, но они идут прямо на меня и не видят, а потом уходят. Натали в кухне бьет посуду, кричит — Луиза, эта женщина сквернословит, ругается самыми последними словами — и выходит из кухни, идет точно так же, прямо на меня, и меня не видит, я слышу ее шаги на лестнице: топ-топ-топ. Но на полпути она останавливается. Ты слушаешь меня?

— Да, я слушаю, — ответила Луиза.

— Она медленно, очень медленно возвращается, спускается по лестнице, идет обратно по коридору, чтобы посмотреть на меня во второй раз. «Что ты тут делаешь?» — говорит она мне. Ну, я отвечаю на итальянском, потому что, извини меня, если приходится с кем-то ругаться, я предпочитаю делать это на родном языке. Итак, я отвечаю: «О том же я мог бы спросить тебя». — «Это мой дом», — говорит она. «Нет, не твой, и я ищу на него покупателя, трах-тарарах…» Ну, полчаса мы так спорим, и наконец она уходит, но пока она не ушла, я спрашиваю ее о Джеке.

— Сказала она что-нибудь? — попыталась Луиза прервать взволнованный рассказ Альфредо.

— Натали замолкает, когда я спрашиваю о Джеке. Успокаивается. Смотрит на меня очень странно. Потом говорит: «Почему тебя интересует Джек?» — «А ты, наверно, его любовница, si?»21 — «Да пошел ты!» — говорит она. «Сама пошла!» — говорю я. Тогда она улыбается, так отвратительно, и говорит: «Джек ушел туда», — «Туда? Куда туда?» Она: «Ты не хочешь убраться из моего дома?» — «Мадам, это не ваш дом, и я вызову carabinierie, чтобы они взглянули на эту кастрюльку с тушеным мясом». Тут, Луиза, снова грязные ругательства, вопли, гримаса, как у сицилийской шлюхи, потом она мчится прочь, вскакивает на свой мотороллер, р-р-р-р, и я остаюсь на крыльце в дыму от ее «веспы». Что я могу еще сказать?

Луиза вздохнула в трубку.

— Какая сука, а?

— Точно.

— Но знаешь, Луиза, мне надо поговорить с Джеком, спросить, чего он хочет от меня. Я имею в виду, все эти люди не должны быть в доме. Может, мне обратиться в полицию?

— Не знаю, что и посоветовать, Альфредо. Делай, что обычно делаешь в таких обстоятельствах. Но мы по-прежнему не имеем понятия, где Джек.

— Ты права, не имеем. — Последовала международная пауза, потом Альфредо встрепенулся: — Тогда скажи, в следующий раз, когда будешь в Риме, куда хочешь пойти?

— А что мне волноваться, если он пропал в Риме? Какое, черт возьми, мне до него дело? Какое, черт возьми, тебе до него дело, опомнись! Лучше о себе позаботься, — отмахнулась Дори, пощекотав Билли пальцем.

Дори отрезала два куска яблочного пирога, испеченного по рецепту своей матери, положила на тарелки и с этим советом преподнесла сперва Луизе, потом Билли. Луиза приняла тарелку и не удержалась, едва заметно поморщилась. Вид у пирога был тот еще: корочка провалилась в жидкую начинку, тесто с одного бока вздулось, с другого — подгорело. Билли откусил кусочек, тут же выплюнул на середину комнаты и потер свой маленький язычок.

— Он кое-что съел в машине по дороге, — соврала Луиза. — Он не голоден.

— Может, ему просто не нравятся мои пироги? — Дори подалась вперед, в глазах — опасный блеск.

— Нет. Просто он не голоден, — Она откусила сама и заморгала — такая это была кислятина.

Дори откинулась на спинку стула.

— Дочь, ты совершенно не умеешь притворяться. Совершенно.

— Правда? — Луиза поставила тарелку на стол. — Так и быть, признаюсь, мам. Пироги у тебя отвратительные. Больше того, все, что ты готовишь, поразительно невкусно. Ну вот, высказалась наконец. Всю жизнь собиралась тебе это сказать. Всю жизнь мучилась, и ты это знаешь. Думала, мы так и будем притворяться, но теперь, когда с этим покончено, должна тебе сказать, что последние лет двадцать пять я хотела спросить: как тебе удается так ужасно готовить?

Дори, ничуть не обидевшись, поскребла в затылке.

— Не всегда так было. Но твой отец был большой привереда в еде. Потом, когда наши отношения испортились, я подумывала его отравить. Вряд ли я когда-нибудь решилась бы. Просто хотелось подсыпать ему яда в еду, понимаешь? Так и подмывало. Каждый раз, как готовила. А потом, даже когда он уже умер, не могла яйца сварить, чтобы со злостью о нем не вспомнить. Может быть, в этом все дело.

— Мам, когда-то ты наверняка любила его. Наверняка было в нем что-то такое, что привлекало тебя.

— О, конечно, было. Только я уже не помню, что именно.

— Вы провели медовый месяц в Риме. Это хоть ты помнишь?

Дори взглянула на Билли, лепившего из пирога липкий шар.

— Он стал лучше спать по ночам?

— Нет. Он постоянно засыпает днем, потому что очень устает. Такое впечатление, будто он борется с этим. Будто боится уснуть ночью.

— Он больше похож на того парня, чем на тебя.

Луиза пару раз приезжала в Мэдисон с отцом Билли.

Луиза внимательно посмотрела на Билли, ища подтверждения словам матери.

— Да. Ты права. Слушай, когда-нибудь ты должна рассказать, что этот человек сделал тебе такого.

— Скорее, не сделал, а мог сделать, — вздохнула Дори, — Я предвидела, что нас ждет, забрала тебя и ушла, и если бы не суд и его ежемесячные чеки, он бы никогда тебя больше не увидел… Подними он хоть раз на меня руку, было бы понятней. Но твой отец всегда сдерживался, хотя я чувствовала, какая в нем кипит ярость. Он действовал не так. Ты знаешь, что он ничего не давал мне выбирать из одежды самой? Все контролировал. Как-то мы встретились с ним в центре Чикаго. Прекрасный солнечный день. Я купила новые темные очки, моднющие, дорогие. Так представь, что он сделал: когда мы проходили по мосту, он сорвал их с меня и швырнул в реку. Мы только шесть месяцев были женаты, но у меня до сих пор в ушах не церковные колокола, дорогая, а его рык. Чего только не делал, чтобы достать меня. Играл мной… Это слишком долго продолжалось. Он много чего пытался заставить меня делать, но я не желала даже говорить об этом. Был один парень из простых, с которым мы обычно выпивали в старом «Рандеву». Он, как говорится, глаз на меня положил, и твой отец захотел, чтобы я привела его домой и легла с ним в постель, а он бы наблюдал за нами, сидя в шкафу. Вот каков он был. Это было частью большого плана. Представляешь, какого? Он едва не заставил меня участвовать в нем. Мне в последнюю минуту удалось увильнуть. Я много такого же могла бы рассказать… Но убежать я решила, когда он принялся за тебя, и я застала его за этим занятием. Понимаешь, ему нравилось переделывать под себя всех, кто был рядом. Переделывать и подчинять. Господи боже, они были для него как подопытные кролики! Он превратил это в настоящую науку. Ты стала вести себя как-то странно, и я не могла понять почему. Он изображал из себя примерного отца, изображал очень убедительно, всегда был готов сидеть с тобой. Но потом я его застукала… Тебе было примерно столько же, сколько сейчас Билли, ты только начала говорить. Я вернулась откуда-то чуть раньше, это было в той квартире в Дирборне. Он играл с тобой, это было так мило: мячик, игрушечная посуда и все такое. Я хотела незаметно подкрасться к вам сзади и обнять, но тут увидела, что он ведет себя как-то странно. Ты протянула правую руку к ярко-синему мячу, а он шлепнул тебя по руке, причем сильно шлепнул. Ты заплакала. Тогда он взял твою левую руку и вложил в нее мяч, обнял тебя и поцеловал. А потом сказал: «Возьми мячик, Луиза!» Ты опять протянула правую руку, и он снова шлепнул тебя и повторил все сначала. Я смотрела на это разинув рот. Поганец пытался сделать из тебя левшу! Только представь! Он проводил опыты на тебе, Луиза. Как те варвары, которые заставляют маленьких левшей пользоваться правой рукой, разве что наоборот. На тебе. Из любопытства… Как он подпрыгнул, когда я подошла сзади! Конечно же, он все отрицал. Пытался делать вид, что не понимает, с чего это, мол, я на него накинулась. Но я застукала его на месте преступления. Это все мне сразу объяснило. Странные вещи, творившиеся с нашими друзьями, и его кружок художников, и все те безумства. Я поняла: тебя нужно спасать, и подала на развод. Он рассвирепел, когда узнал. Сопротивлялся всячески. Я тебе рассказала лишь половину того, что было, потому что и этого достаточно.

— Я уже большая, мам. Я прошлое забыла.

— Ты-то конечно; но не я.

Они замолчали, и Луиза заметила, как глаза Дори на мгновение сошлись к переносице. Человек со стороны не успел бы ничего понять, но только не Луиза. Она знала, что Дори страдала эпилепсией и принимала карбамазепин. Она видела малейшие признаки действия таблеток, которые, едва проявившись, в тот же миг исчезали.

И все же они отодвинули границу, разделявшую их, и Луиза сообразила, что не надо пытаться окончательно переступить ее. Дори и так зашла дальше, чем когда бы то ни было.

— Я, наверное, надеялась услышать от тебя что-то, что поможет разобраться, — сказала Луиза, — в какую историю впутался Джек.

— Ничем не могу помочь. Говоришь, в Риме? Да, мы провели там наш медовый месяц, и мне удалось забыть почти все, что тогда было. Послушай, ты знаешь, какой тощей выглядишь? Съешь что-нибудь.

Луиза неохотно ткнула вилкой в пирог, взяла немного в рот и содрогнулась.

— Господи, и как только у тебя получается такая гадость?

27

Спустя два дня после того, как она побывала у Дори в Мэдисоне, Луиза после завтрака с подругой ехала по Джексон-стрит мимо Чикагской торговой биржи — башни тридцатых годов, следа финансового бума, пронесшегося по Ласаль-стрит. Два маклера, еще не сменившие свои легкомысленные пиджачки ядовито-лимонного цвета, торопливо покидали здание. Она не могла видеть этого канареечного цвета или просто проехать мимо громадного строения и не вспомнить одной отцовской проповеди.

— Твоя мать еще не рассказывала тебе о сексе? — спросил как-то Чемберс перед тем, как отвезти ее к матери в Мэдисон.

Луизе было в то время тринадцать.

— Конечно, рассказывала, — уверенно кивнула Луиза.

На деле же она кое-что подхватила из разговоров Дори, слышала от одноклассниц какие-то смутные истории, и эти скудные сведения значили для нее больше, чем все, что об этом предмете мог рассказать отец.

— Все?

— Все.

Главное было оставаться спокойной и своим видом показать, как это скучно — говорить о том, о чем давно все известно.

— И о чем же она рассказывала?

Луиза махнула тонкой ручкой тринадцатилетней девчонки:

— Cunnilingus. Horatio. Обо всем.

Чемберс улыбнулся:

— Похоже, о технике ты получила сведения. Но как насчет невидимого?

— Как это? — не поняла она.

— Ты хочешь сказать, что твоя мать никогда не говорила тебе о невидимых вещах?

— Как это? — повторила Луиза.

— Похоже, придется мне рассказать тебе об этом. Я тут сверну. Надо нам поехать к бирже.

Луиза подумала: отец забыл что-то сделать и сначала им нужно заехать на биржу, а уж тогда он рассыплет перед ней скачущие монетки мучительно-неловких тайн невидимого секса. Она уже бывала с ним внутри сорокапятиэтажного небоскреба и была знакома с евангелием от ар-деко, воплощенного в Святой Троице его трехэтажного вестибюля. Тогда же перед ней раскрылся бедлам торгового этажа, хотя она так и не поняла, как этот гам и вопль, эти разорванные в клочья заявки могут называться торговлей. Однако теперь Чемберс повел ее прямо на галерею для публики, откуда можно было наблюдать за работой торговцев фьючерсами внизу, в зале.

Чемберс был терпелив, объясняя работу биржи. Он видел свой долг в том, чтобы показывать ей скрытый смысл происходящего. По его особому мнению, ничто не случается само собой и ничто, часто повторял он ей, не является таким, каким кажется на первый взгляд.

— Помнишь, что я говорил тебе о крикете?

Она утвердительно кивнула. Она в самом деле помнила. Луиза полагала, что она единственная девчонка в Штатах, которая понимает загадочные правила английского крикета. И, наверно, единственная девчонка — что в Штатах, что в центральных графствах Англии, — которая понимает, что крикет в действительности не вид спорта, а репетиция жизни. Все просто: жизнь делает подачу, иногда легкую, иногда крученую, и ты должен защитить свою честь, достоинство и независимость (отсюда и три столбика в калитке, объяснил Чемберс), отбив ее. Если хоть на секунду зазеваешься и пропустишь один трудный мяч или промажешь по следующему, ты проиграл.

— То, что ты видишь здесь, похоже на крикет, — сказал он, — только без понятий о чести, независимости и достоинстве. Особенно достоинстве.

— Но это не игра, — запротестовала она.

— О нет, игра. Они похожи на хищных волков, не находишь? Пусть тебе это напоминает хаос, на самом деле тут все четко организовано. То, что ты видишь, — это торговый зал, и называется он «яма». Люди внизу торгуют фьючерсами, то есть заключают отдаленные контракты. Допустим, они продают пшеницу. Это значит: они продают ее сейчас, хотя цена в будущем может измениться. Место, куда они становятся, — видишь? — означает тот или иной месяц, когда пшеница должна быть поставлена. Но за это время всякое может случиться — проливные дожди или, наоборот, засуха. Ты этого не знаешь. И когда придет срок поставки, цена на пшеницу может или подняться, или упасть… Тот человек, который выставил руку ладонью вперед, — продает; когда ладонь к себе, значит, человек покупает. А выкрикивают они количество и цену на сегодняшний день. Некоторые из них идут на риск. Кто-то рискнул, заключил контракт, но испугался и старается сбагрить его другим.

Объяснив в общих чертах еще несколько правил торгового зала, он повернулся к Луизе и сказал:

— Теперь ты уловила суть. То же самое и с сексом. — Он взглянул на часы. — Идем. Пора возвращаться в Мэдисон.

Три часа дороги показались длинней, чем обычно, и прошли большей частью в молчании. Луиза по опыту знала, что, если его ни о чем не спросить, сам он не заговорит. Она сгорала от любопытства, но держалась, пока они не свернули с автострады, а там все же спросила:

— Я не поняла! Как это — то же самое и с сексом?

Чемберс взорвался, напугав ее:

— Что «то же самое с сексом»?

— Яма! Торговый зал!

— Я так сказал? Хорошо. Ты видела тех мужчин и женщин, которые толкаются, вопят и машут руками в яме. Теперь представь группу людей на обеде, или вечеринке, или светском рауте. В душе они кричат и вопят, машут так же, как те, на бирже, но правила поведения не позволяют им проявлять эмоции. Они обязаны сохранять полное спокойствие. В глубине души — та же волчья жадность, тот же хаос, но теперь его не видно. Ты можешь заметить его по слабым признакам. Поднятым бровям. Полуулыбкам. Трепету ресниц. Блеску в глазах. Внутри все они танцуют в яме, продают себя, понимаешь меня? В душе каждого из них неистовствует яма.

Не понимая отца, Луиза посмотрела на него с ужасом и восторгом. Он перегнулся через нее и открыл дверцу машины.

— Вылезай. Твоя мать волнуется, когда ты опаздываешь.

Что-то в этих воспоминаниях заставило Луизу развернуться и поехать в квартиру на Лейк-Шор-драйв. На сей раз не было никакой недоеденной пищи или разворошенной постели, но кто-то все же побывал в квартире, потому что оставленная ею записка исчезла.

Все эти последние несколько месяцев она сдерживала себя, однако сегодня уступила навязчивой мысли и, вместо того чтобы ехать домой, свернула на юго-запад в направлении старого мексиканского района Литтл-Виллидж. Там Луиза два часа медленно кружила по улочкам, доезжая до окраин Чикаго и возвращаясь к парку Дуглас.

Ничего. Внезапно ее захлестнули усталость и чувство безнадежности.

Она остановила машину возле парка, заперла дверцы и разразилась слезами. Когда она наконец выплакалась, уже ложились сумерки, как фиолетовая сажа. Ей стало неловко, что столько времени прошло впустую; она повернула обратно, забрала Билли и вернулась домой.

Вечером позвонила Дори:

— Ты спрашивала, помню ли я чего о Риме. Я все время думала об этом. Ты знаешь, что его тянуло к определенным зданиям? К Пантеону. Там отверстие в крыше, и он постоянно ходил туда и глядел в него на меняющееся небо. Он говорил, что человек может исчезнуть в Пантеоне. Сделаться невидимым. Я скоро перестала слушать эти его бредни, так же как и ты. А еще он говорил такие же вещи о доме в Чикаго. Может, это как-то связано с исчезновением Джека? Нет, это все чушь.

— Не чушь, мам.

— Так этот засранец еще не объявился?

— Нет, мам.

— Невелика потеря. Как там мой внук?

1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   22

Похожие:

Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconГрэм Джойс Безмолвная земля Грэм Джойс Безмолвная земля Спасительнице Сью помни
Колючий горный воздух отдавал привкусом сосновой смолы. Глубоко вдохнув, Зоя задержала дыхание, смакуя бодрящий холодок. Горная вершина...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconГрэм Джойс Дом Утраченных Грез ocr busya «Джойс Г. «Дом Утраченных Грез»»
Впервые па русском – один из знаковых романов мастера британскою магического реализма, автора таких интеллектуальных бестселлеров,...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconГрэм Джойс Правда жизни
Фрэнка, родившегося в последний год войны у эмоционально нестабильной Кэсси, ассоциирующей себя с леди Годивой. Фрэнк общается с...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconГрэм Джойс Безмолвная земля
Колючий горный воздух отдавал привкусом сосновой смолы. Глубоко вдохнув, Зоя задержала дыхание, смакуя бодрящий холодок. Горная вершина...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconВпервые на русском один из знаковых романов мастера британского магического...
Индиго — мифический цвет, недоступный человеческому глазу и сулящий, по легендам, невидимость. Но в сумеречном мире, где таинственный...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconГрэм Джойс Безмолвная земля
Брауна, а теперь работающего с Джойсом, — что права на экранизацию «Безмолвной земли» были проданы уже по рукописи; постановщиком...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconГрэм Грин часть первая1 2 часть вторая1 2 3 часть третья1 2 3 часть...

Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconДжойс Мэйнард Шесть дней любви Джойс Мэйнард шесть дней любви моим...
Спасибо за то, что вы есть, и за то, что помогли мне заглянуть в души тринадцатилетним мальчикам
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconДжеймс Филлис Дороти Смерть приходит в Пемберли Комментарий
...
Грэм Джойс Индиго Грэм Джойс Индиго Посвящается бесподобным Тэм и Джо Тэнси iconСвифт Грэм Свет дня Посвящается Кэндейс в любви и на войне все честно
Рита сказала это два с лишним года назад и теперь знает, что нашло всерьез и надолго
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница