Марта Акоста Счастливый час в «Каса Дракула» Casa Dracula 1


НазваниеМарта Акоста Счастливый час в «Каса Дракула» Casa Dracula 1
страница1/25
Дата публикации29.12.2013
Размер4.15 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Медицина > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25
Марта Акоста

Счастливый час в «Каса Дракула»
Casa Dracula – 1

Марта Акоста

Счастливый час в «Каса Дракула»
Глава первая

Невероятная легкость глупости
Будь я разумным человеком и имей я нормальную работу, никогда не связалась бы ни с кем из них. Но разумным человеком я не была. Я всегда чувствовала и чувствую себя чужой на этом празднике жизни.

Вы, наверное, считаете, что девушку с дипломом Престижного Университета muy rapido' 1 возьмут на работу в какую нибудь крупную корпорацию, которая только и ждет, чтобы поднести вам на блюдечке с голубой каемочкой щедрую зарплату и льготы. К сожалению, образование в ПУ не обернулось для меня богатством и славой. Все мои попытки стать хоть сколько нибудь стоящим колесиком в капиталистической машине заканчивались отбраковкой – той самой, что уже довела до отчаяния и обратила к Великому Искусству множество творческих душ.

Вот результаты моих стараний. Полное отсутствие какого либо ответа из газет – а я то думала, там требуется журналистка, которая вела бы колонку на тему «Как недорого разбить цветник». Убийственный опыт в рекламном агентстве, закончившийся в тот самый момент, когда арт директор прочитал мой сардонический текст о крепленом вине. Старательное сочинение информационного бюллетеня для торговавшей пищевыми добавками компании, внезапно закончившееся в тот момент, когда УКПЛ' 2 явилось к нам на склад с проверкой. Многочисленные временные места работы, каждое из которых наводило на меня еще более страшное уныние, чем предыдущее. Кроме вышеназванных мест, я дважды пробовала работать на низкооплачиваемых должностях в области маркетинга, и конец обеим попыткам положили так называемые «нарушения», произошедшие не по моей вине.

Впрочем, моя мать Регина наверняка сказала бы, что они произошли именно по моей вине. Она вообще считает, что женщина с такой вызывающе большой грудью, как у меня, способна заставить даже самых честных граждан вести себя нехорошо. У моей матери Регины всегда были аккуратные небольшие грудки. Каждый раз, когда она соизволяла бросить на меня взгляд, ее безупречно накрашенное лицо приобретало почти испуганное выражение. «Почти» – потому что в обмен на некоторые медицинские процедуры ей пришлось отказаться от способности к нормальной человеческой мимике.

Моя мать Регина считает, что отец, отправив меня в ПУ, напрасно потратил потом и кровью заработанные денежки, ибо я совершенно несерьезная особа. Она думает так, потому что я всегда называла ее «моя мать Регина» и еще из за того, что я не стала самозабвенно исправлять и преобразовывать свои вульгарные телеса.

– Ты впустую потратила деньги отца, – твердила она, отказываясь обращать внимание на тот факт, что я работала, брала кредиты и получала гранты – и все это ради учебы в ПУ.

Теперь я живу в квартире без окон, которая находится в подвале замечательного дома в центре замечательного города. Арендная плата невысока, а все потому, что я вдобавок ухаживаю за садиком возле дома, к тому же хозяин жилплощади восхищен моим бюстом. Несмотря на то, что он никогда не говорил впрямую: «Я пленен красотой вашего бюста», – он частенько останавливается и глазеет на него, а это практически одно и то же. В темной квартире с цементным полом располагаются невзрачная ванная комнатушка и мрачная кухонька. Ночью в стены кто то скребется; я предполагаю, что эти звуки производят кошмарные серые крысы.

Чтобы обеспечить свой скромный доход, мне приходится вкалывать, давая консультации любителям чтения из числа крупных бизнесменов и светских дам, которые питают отвращение к книжным клубам. Мне удалось накопить немного денег, заменяя воспитателей в ближайших яслях. Регулярности в моем графике не наблюдается: порой работы хватает всего на десять часов в неделю, а иногда – на все пятьдесят, но мне по барабану. Это куда лучше, чем сидеть в офисе до кровавых слез, сочиняя очередное учебное руководство.

Я старательно тружусь над своим романом в те свободные секунды, которые остаются после вечерних выходов в свет, экономного шопинга, чудесного досуга с друзьями и поисков спортивных клубов, куда первый месяц можно ходить бесплатно. Несмотря на то, что все мое время занято работой, творчеством и повседневными заботами, я тем не менее регулярно пишу письма политикам – ведь затрагивая Важные Темы, мы делаем мир лучше. Я не слишком разборчива в том, что касается тем. Жизнь полна боли и несправедливости, а эти письма помогают мне придерживаться правильных взглядов.

Идея сделать меня литературным консультантом принадлежит моей подруге Нэнси, которая прекрасно знает, с каким рвением я рекомендую книги друзьям. На роскошных светло бежевых визитных карточках, которые она мне презентовала, к моей фамилии через дефис почему то приписали еще одну – Беннет. Под всем этим великолепием красовалась подпись: «Литературный консультант», – и далее шел номер моего телефона.

– Зачем ты добавила сюда «Беннет»? – изумилась я.

– Но ведь у тебя такая же красивая попка, как у Элизы Беннет, – заявила она.

Нэнси была моей соседкой по комнате с первого года учебы в университете. Тогда то мы и подружились, даже несмотря на ее отвратительную привычку кичиться своим якобы истинно американским происхождением.

– У Элизы были красивые глаза, а не задница! Невежда! Ты ведь так и не дочитала «Гордость и предубеждение», и ту работу мне пришлось писать за тебя.

– Зато теперь я демонстрирую свое невероятное преклонение перед твоей ученостью. А еще, моя маленькая смуглая amiga' 3, эта приписка поможет тебе завоевать доверие у тех, кто метит в англофилы.

Вот так мы обычно и разговариваем друг с другом, потому что, по нашему убеждению, маяться дурью – одно из самых больших удовольствий на свете.

Кстати говоря, мое имя нелепо само по себе, без всяких там добавлений, но я взяла карточки и поблагодарила Нэнси.

У меня куча дел, но иногда, внезапно проснувшись среди ночи, я слушаю, как в стены скребутся крысы, и чувствую страх и одиночество. Я тоскую по тому времени, когда мы с Нэнси жили в одной комнате, и по ее тихому похрапыванию по ночам. А вот Нэнси эта тоска неведома: она переехала в квартиру Тодда, своего парня, и теперь радуется жизни.

Всех людей можно поделить на две группы – на тех, кто постоянно нуждается в обществе, и на тех, кто предпочитает покой и уединение. Излишняя толкотня, как в «Семейке Брэди»' 4, меня, конечно, не прельщает, а вот образ жизни Элизы Беннет мне, пожалуй, по душе: дом, населенный родственниками и друзьями, приятные беседы с доброй сестренкой, которая всегда готова посочувствовать, а также перспектива танцев и свиданий.

Но у меня есть только моя мать Регина, крысы в стенах да ухажеры, которые напоминают романчики в обложках «рвушках» – читаешь с удовольствием, а вот в библиотеке своей оставишь вряд ли. Я уже начала беспокоиться – а что если я, как абсолютно несерьезная особа, и сама напоминаю такую «рвушку»? Перечитав недавно «Мидлмарч»' 5, я почувствовала в себе серьезное желание стать глубоким и искренним персонажем.

С основной частью клиентов меня свела Нэнси, а вот с Кэтлин Бейкер я познакомилась через одного из моих бывших ухажеров «рвушек», русского художника по имени Владимир. Кэтлин из семьи тех самых пекарей Бейкеров, которые прославились своим хлебом на закваске. «У настоящего пекаря и кислый хлеб – сладкий!»

Кэтлин около пятидесяти, и она сама элегантность. Как и другие клиенты, она нуждается скорее в общении со мной, чем в консультациях. Иногда она гладит меня по голове, как собачку, и ведет себя так, словно вот вот бросит мне печенье и крикнет: «А ну ка, лови, моя девочка!». Мне приходится снова и снова возвращать разговор к теме чтения и напоминать Кэтлин, что у нашего общения есть определенная цель.

Увлечение литературой довело Кэтлин до того, что она решила устроить прием в честь модного молодого писателя Себастьяна Беккетт Уизерспуна. Она была в полном восторге, когда тот принял ее предложение. Я это знаю точно, потому что она сама сказала мне:

– Я в полном восторге, что Себастьян Беккетт Уизерспун принял приглашение на прием, который я собираюсь устроить в его честь. Ты знакома с его произведениями?

Если ответить на этот вопрос одним словом, то – да. Если тремя, то – слишком хорошо знакома. А если добавить еще несколько слов – то почему бы Себастьяну Б/У давным давно не подохнуть страшной и унизительной смертью? Я растянула губы в обезьяньей гримасе, которую, я надеялась, Кэтлин воспримет как улыбку. И сказала ей, что мы с Себастьяном встречались в ПУ.

– Чудесно! – воскликнула Кэтлин. – Естественно, ты тоже придешь на мой прием. Уверена, он будет счастлив снова встретиться с тобой.

– Возможно, вы переоценили мою радость, – возразила я. Последнее время я возражаю как сумасшедшая. На мой взгляд, умение возражать – это верх изысканности. Конечно, после умения ворчать, уступать и предлагать.

– Не будь глупой гусыней, – сказала Кэтлин. – Для тебя это прекрасная возможность встретиться с другими людьми из мира литературы.

Вот так я и оказалась на организованном Кэтлин вечере в честь Себастьяна Беккетт Уизерспуна, главном событии наискучнейшего сезона угрюмых поэтов, мрачных новеллистов и снисходительных эссеистов. В своей любви ко всему блестящему Кэтлин напоминает сороку, поэтому зал мерцал отполированными полами, сверкающими зеркалами и роскошной мебелью. Слишком быстро двигаться было опасно – того и гляди ноги начнут разъезжаться и я с грохотом приземлюсь на свою откровенно мощную colita' 6.

На мне были платье спортивного покроя, купленное в магазине скидок, кремовые босоножки и фальшивый жемчуг. Мои прямые темные волосы были собраны в низкий хвостик в стиле Грейс Келли, на лице – легкий макияж. Я решила не сильно краситься, чтобы выглядеть хорошо, но не привлекать лишнего внимания.

Я поступила так, как обычно поступаю на сборищах, – осмотрела зал на предмет соплеменников. Один азиат в полосатом костюме, двое афроамериканцев в одежде из натуральных тканей землистого цвета и дама смешанной расы. Латиноамериканцев, кроме меня и одного официанта, видно не было. Я послала ему молчаливое сообщение следующего содержания: «Отлично, mi hermano' 7. Дадим им шороху!»

Я знаю, что говорить и как себя вести на обычной клубной вечеринке, но здесь я чувствовала себя так же неловко, как и в день приезда в ПУ, когда мне пришлось волочить в свое обиталище картонные коробки со скарбом, а мимо меня уверенно вышагивали блондинистые, почти скандинавского вида люди с подходящими к одежде чемоданами. Прочие гости, казалось, были знакомы друг с другом; они лишь скользили по мне взглядами, тут же перемещая их на более важные объекты.

Светло бежевые визитные карточки буквально жгли мне сумочку. Иногда приходится искать покровительства у литературных героинь девятнадцатого столетия и вдохновляться поступками мошенников того же времени – взять, к примеру, Ф.Т. Барнума' 8 и его Русалку с островов Фиджи. Если Барнум без всякого стыда выдавал рыбье тело с пришитой к нему обезьяньей головой за морскую нимфу, то мне уж точно удастся подсунуть свой роман какому нибудь агенту или издателю.

И тут я увидела стоявшего у окна Себастьяна Б/У, отпрыска одного из самых влиятельных семейств в стране. Большинство гостей наверняка подумали, что луч заходящего солнца по чистой случайности сверкает в его золотистых волосах. Он беседовал с пожилым мужчиной, то и дело кивая и улыбаясь. Кожу Себастьяна покрывал ровный загар, а на щеках играл замечательный бледно розовый румянец. Его зубы казались еще белее, да и вообще он не сильно изменился за эти несколько лет. Ростом чуть выше метра восьмидесяти, Себастьян выглядел стройным и элегантным в темно синем пиджаке и светло голубой рубашке, которая выгодно подчеркивала цвет его глаз.

До этого момента я, наивная, надеялась, что, взглянув на меня, Себастьян тут же заметит, как сильно я изменилась и, возвысившись над своим прошлым, стала настоящей горожанкой и непринужденно ведущей себя женщиной, его коллегой по перу в конце концов, после чего решит, что мы сможем цивилизованно и даже по дружески общаться. Но, только лишь увидев его, я начала трястись, как больной гемофилией на булавочной фабрике.

– Вкуснятина! – донесся из за спины чей то голос.

– Что? – Я вздрогнула и, обернувшись, увидела невысокого официанта с рыжими волосами, напоминавшими моток проволоки. В руках он держал поднос с маленькими пирожными.

– Хотите попробовать эту вкуснятину? – Официант протянул мне поднос и подмигнул. Он казался таким же ярким и симпатичным, как букетик анютиных глазок. Его широкая улыбка и большие зеленые глаза удачно дополняли взрывоподобные рыжие волосы.

– Никогда не отказываюсь от вкуснятинки, – принялась заигрывать я, даже не пытаясь сдержать вечный двигатель своего автоматического кокетства. По убеждению Нэнси, пристрастие к флирту напрямую связано с тем, что в моей жизни господствовала равнодушная мать и абсолютно отсутствовала весомая фигура отца. По моему же мнению, это связано с тем, что парни чертовски привлекательны.

– Естественно, я не его имел в виду, – заявил официант, кивая в сторону Себастьяна. – Его роман – редкостная гадость.

Конечно же, я изучила шедевр Себастьяна, вчитываясь в каждое слово и пытаясь отыскать хоть какую нибудь зацепку, которая помогла бы понять его поведение.

– А я то думала, только мне одной он не понравился.

– Я тебя умоляю, дорогуша, он дьявольски претенциозен! – воскликнул официант. – Но из его университета таких писателей выпускают пачками. – Тут он увидел выражение моего лица и забеспокоился: – В чем дело?

Когда я призналась, что тоже училась в ПУ, официант ухмыльнулся и сказал:

– Ну, я не имел в виду присутствующих. Надеюсь, ты в него не влюблена?

– Я?! Влюблена в него?! Ха ха, а ты смешной! – защебетала я. – А тебя он заводит?

– Не мой тип, – заявил рыжик. – Я не очень люблю злодеев. И потом, волосатенькие мне нравятся больше.

Продолжить эту захватывающую беседу нам не удалось – главный официант, сердито жестикулируя, дал понять моему новому другу, что пора заняться обходом гостей. Впрочем, мне тоже пора было шевелиться и в конце концов побеседовать с главным (зло)действующим лицом вечера. Мое сердце отстукивало свой ритм быстрее, чем ноги танцора фламенко. Я схватила с одного из подносов бокал шампанского, быстро осушила его и тут же цапнула второй.

Пробираясь через толпу, я заметила, что все исподтишка наблюдают за Себастьяном, ожидая возможности перекинуться с ним парочкой умных слов, дабы потом, на следующем званом обеде, в красках об этом рассказать. Себастьян увидел меня, и улыбка тотчас стерлась с его лица. Направляясь к нему, я изо всех сил старалась успокоиться.

Он продолжал беседу с пожилым мужчиной.

– Естественно, я описывал эти извращения по единственной причине, – вещал Себастьян, – чтобы они подверглись вполне заслуженному порицанию. Я ведь не эротоман какой нибудь, чтобы возбуждаться от знойных, то есть я хотел сказать, гнойных половых органов.

Гнойных половых органов? Кажется, пришло время для моей реплики.

– Здравствуй, Себастьян.

Он едва повернул голову в мою сторону.

– Здравствуйте, – процедил он с британским акцентом, даже не удостоив меня взглядом.

– Здравствуйте? – передразнила я его акцент. – Когда это мы стали англичанином? Господь любит утку!' 9 – Я понятия не имею, что обозначает это выражение, но мне почему то очень захотелось произнести его. – Если ты забыл, в Америке мы здороваемся иначе.

– Я был рад побеседовать с вами, – сказал Себастьяну старикан и отошел чуть в сторону, так чтобы можно было подслушивать.

Себастьян протянул мне руку и – вы не поверите! – сказал мне следующее:

– Я Себастьян Беккетт Уизерспун. А вас зовут?..

Этой фразой он без сомнения завоевал премию Ф.Т. Барнума! У меня было одно желание: исколоть его десертной вилочкой до такого состояния, чтобы он походил на сито.

– Если ты сейчас же не прекратишь, Себастьян, клянусь, я сделаю все, чтобы этот вечер стал самым страшным кошмаром в твоей жизни.

Он побледнел и перешел на тихий шепот:

– Страшным кошмаром?! Ты даже не представляешь, сколько гадостей ты уже натворила! Что ты здесь делаешь?

– Я очень близкая подруга Кэтлин, – ответила я, напустив на себя важность. – А если точнее, я ее литературный консультант.

– Хочешь сказать, что это ты посоветовала ей устроить прием? – изумился сбитый с толку Себастьян.

– Ой, спустись с небес на землю! – огрызнулась я. – Неужели ты думаешь, мне нравится твой роман, воспевающий кровосмешение? Конечно же нет!

Тут до меня дошло, что это не самое тактичное замечание, особенно если я намерена реанимировать наше общение.

– Ты что, критикуешь меня? Ты же вообще пишешь политические ужастики! – фыркнул он. – Кровища, чудовища и утомительные политические проповеди в пользу левых. Полный отстой!

Конечно, я уже не испытывала к Себастьяну былого уважения, но почему то мне стало очень обидно.

– Ты говорил, что тебе нравятся мои рассказы! – ляпнула я, вместо того чтобы заткнуться, изо всех сил отгоняя воспоминания о первых неделях нашего знакомства. И о том, что я чувствовала, глядя, как он, улыбаясь, идет навстречу по университетскому городку, а ветер сдувает челку с его лба.

– Говорить то я говорил, а вот думал совсем другое.

– Ты хоть когда нибудь говорил то, что думал, Себастьян?

Ну вот, как будто и не было тех долгих месяцев, которые прошли с момента нашей последней встречи. Тогда меня переполняли невообразимые эмоции: мне хотелось плакать, кричать и в конце концов бросить Себастьяну в лицо все, что я так и не смогла ему сказать. Но я не сделала ничего такого, а он взял и вычеркнул меня из своей жизни. Самое ужасное – это случилось в тот момент, когда мы изучали Мильтона, и, естественно, я принялась искать объяснение своим страданиям в «Потерянном рае». В результате я получила «отлично» за курсовую работу, хотя было ясно, что гораздо правильнее было бы потратить время на поиски дельного совета в журнале «Космополитен».

– Зачем ты пришла сюда, Милагро?

Себастьян сознательно произнес мое имя так, чтобы я вспомнила всю историю наших отношений. Его тон был предельно интимным, как будто он знал все мои тайны.

– Я пришла сюда, чтобы встретить нужных людей. Познакомь меня со своим агентом или издателем.

– К тебе так и не вернулся твой слабенький умишко.

Вдруг в другом конце комнаты Кэтлин начала произносить речь, и, прежде чем я успела пригрозить, отшить или подлизаться, Себастьян умчался прочь, да с такой скоростью, словно его телепортировали.

– Женские чары потерпели фиаско, – раздался за моей спиной низкий голос.

Говоривший находился очень близко – я даже почувствовала его теплое дыхание на своей шее.

Я непроизвольно отступила в сторону. Рядом со мной стоял вроде как потрясающий мужчина в странном костюме. Дело тут вот в чем. Нэнси наверняка поведала бы вам о том, что я частенько встречаю потрясающих мужчин и считаю, будто на свете больше потрясающих мужчин, чем обычных, а также чересчур щедро раздаю эпитет «потрясающий» направо и налево. Ее комментарии заставили меня усомниться – а способна ли я вообще оценить это качество? Подобными сомнениями я терзалась и в тот самый момент.

Я принялась разглядывать мужчину, чтобы прекратить колебаться. Роскошные, зачесанные назад каштановые волосы, серые глаза, мощный нос, светлая безупречная кожа, изящные скулы, розовые, красивой формы губы. Он был среднего роста, худощав и мускулист. Улыбка у него была кривовата, и это либо усиливало, либо убавляло его привлекательность – решайте сами.

– Вы так и будете молчать? – поинтересовался он.

– Вы же сами подметили, что женские чары сегодня изменили мне, – произнося это, я все еще раздумывала над тем, что же не так с его костюмом. Он был хорошего кроя, но вот уже пятьдесят лет (плюс минус столетие) такие никто не носит. И к тому же запах… К легкому свежему аромату лосьона после бритья примешивался запах кедра. Видимо, костюм много лет не доставали из шкафа.

Взгляд его дымчато серых глаз лениво прогуливался вверх вниз по моему телу, отчего блудливые механизмы, расположенные внутри моего организма, самопроизвольно пришли в действие.

– Возможно, я был неправ, – сознался он. Его голос действовал так же возбуждающе, как партия бас гитары на фанк дискотеке.

Встреча с Себастьяном несколько расшатала мои нервы, и я никак не могла сообразить, чего хочет этот мужчина – пофлиртовать или оскорбить меня.

– Было очень мило с вашей стороны безвозмездно предоставить услуги по критике незнакомок, – выдавила я из себя жалкий ответ.

Неужели я сказала «безвозмездно»? Если так пойдет и дальше, из меня начнут вылетать словечки типа «проформа», «де юро» или «де факто», и все закончится разговором в стиле ad nauseam' 10. Я решила, что тактически верно будет ретироваться в другую часть зала, протиснувшись сквозь поглощенную приветственной речью толпу, иначе я рискую сболтнуть еще какую нибудь глупость.

В этот момент Себастьян обратился к гостям, талдыча обычные «рад оказаться здесь», «счастлив, что сегодня собрались истинные почитатели моего таланта» и т. д. и т. п. Потом он открыл экземпляр своего романа, чтобы прочитать вслух одну из глав. Неужели мне раньше действительно нравилось, как он пишет? Или мне до такой степени льстило его внимание, что я убедила себя, будто мне интересен этот бред?

Казалось, остальные гости были очарованы тем вздором, который изрыгал Себастьян. Среди прочих он использовал слова «люминесцентный», «имманентный», «перманентный» и «трансцендентный». Возможно, в этой стране во время преддипломных творческих занятий студентам раздают списки слов из запаса журналистов, работающих для «Нью Йоркера». Понятия не имею. Моя мать Регина убедила отца, что финансирование липосакции ее «проблемных зон» важнее, чем оплата моего преддипломного курса. Слушая Себастьяна, я думала, что, возможно, она была права.

Официант с морковной шевелюрой поставил свой поднос на столик возле стены.

– Похоже, ты привлекла внимание кого то из здешних джентльменов, – снова приступил он к беседе.

Я не удивилась тому, что парнишка испытывает ко мне такой непрофессиональный интерес. У меня всегда было что то вроде симбиоза с особями семейства официантов.

– Если ты имеешь в виду, что я попыталась навязать свое общество почетному гостю, то, видимо, да.

– Не хочу тебя обидеть, но такие парни не для тебя. Я знаю, о чем говорю. – Сказанные кем нибудь другим, его слова могли бы прозвучать как «найди себе ровню» из «Вестсайдской истории», но, судя по всему, он решил таким образом предупредить меня о якобы нетрадиционной сексуальной ориентации Себастьяна.

Мне не хотелось разубеждать беднягу в том, что у него классный гей локатор, и потому я сказала:

– Спасибо. Я буду иметь это в виду.

Официант подмигнул мне и ускользнул. Я недоумевала, почему он не прихватил поднос с закусками. Парень то он хороший, а вот официант никудышный.

Наконец Себастьян перестал нести пургу. Раздались бурные аплодисменты. Тут я заметила, что потрясающий мужчина смотрит в мою сторону и улыбается. Неспешно подойдя ко мне, он произнес:

– На этой тусовке делать нечего. Может, свалим?

Я явилась на эту вечеринку, чтобы всячески предлагать себя, но только не в этом смысле. Однако переполненный зал казался слишком тесным, и я по прежнему мечтала заколоть Себастьяна десертной вилочкой, поэтому идея смыться, прежде чем я совершу нечто противозаконное на глазах у многочисленных свидетелей, показалась мне совсем даже неплохой.

– Я так понимаю, вы не связаны с издательским миром?

– Зачем тогда мне было приходить сюда? А вы писательница?

От его кривобокой улыбки некоторые части моего тела подняли настоящий бунт, подстрекая меня броситься ему на шею.

– Мы пойдем в какое нибудь тихое местечко, где можно будет спокойно поговорить о вашем творчестве. Сразу видно, что вы интересная писательница, уникальная.

– Прошу прощения, вы что, дурой меня считаете? – Похоже, мужчины полагают, что грудастость обратно пропорциональна силе ума.

Смешинки заплясали в его глазах.

– Неудачно выразился, да? Но я ведь прав, верно?

– Каждому писателю хочется думать, что он интересен и уникален. Но это не означает, что так оно и есть.

Мне не хотелось думать о том, что Себастьян отвоевал у меня сегодняшнюю премию Ф.Т. Барнума. Интересно, стал бы великий шоумен отвергать потенциального спонсора?

– А вы ведь так и не представились, – пробормотала я с таким видом, будто бы и впрямь была приличной девушкой.

Потрясающий мужчина взял меня под локоток и вывел из толпы. Он повел меня по мраморному холлу через обшитый деревом вестибюль и, только когда мы оказались вдали от шума вечеринки, произнес:

– Я Освальдо Кракатоа.

Его имя звучало откровенно абсурдно. И мне страшно хотелось спросить, не обманывает ли он меня.

– А я – Милагро Де Лос Сантос.

Судя по выражению его лица, я победила в конкурсе на самое дурацкое имя.

– Чудо святых?

– Это грустная история. Когда нибудь, во время очередного приступа жалости к себе, я ее вам расскажу. Можете звать меня Мил.

– Хорошо, Мил.

Мы вышли на улицу. На город опустился туман, и влажный морской воздух казался освежающим после переполненного людьми и ароматами зала. Мне нужно было решить, что делать дальше – поговорить с этим красавчиком; найти своих друзей и устроить плакательно лакательные посиделки; или же отправиться домой и пролить море слез из за того, что визитные карточки до сих пор лежат в сумочке, а Себастьян окончательно меня измучил.

Возле нас остановился лимузин. Появившийся из него шофер открыл пассажирскую дверь. Интересно, кем может быть этот мерзавец? Конечно, любой продавец наркоты или даже бывший студент, гуляющий на выпускном вечере, может взять такую машину напрокат, но особенно позабавили меня расставленные там маленькие бутылочки с алкоголем.

– Я остановился в отеле «Крофт», – сказал Освальдо. – Мы можем поговорить в тамошнем баре.

В «Крофте» мне нравился зал «Секвойя». Там стояли серебряные чаши с солеными орешками кешью и работали ненавязчивые официантки, с которыми можно было часами потягивать один единственный стоящий безумных денег коктейль и одновременно слушать, как пианист играет Гершвина. Этот отель был одним из старейших в городе, и я всегда с удовольствием представляла себе страстные свидания, встречи взяточников со взяткодателями и банкеты, которые там проходили.

– Я не… – начала было я, но вдруг из дома Кэтлин выскочил Себастьян. С оскорбленным видом он направился ко мне. – Ну конечно, поехали. Быстрее! – выдохнула я.

Освальдо подал знак водителю лимузина.

– Добрый вечер, доктор, – приветствовал его тот.

Доктор? Возможно, это ученая степень. Хотя лично мне кажется, что обращение «доктор» может относиться только к тому, кому дано право выписывать диковинные лекарственные препараты. Я скользнула на заднее сиденье лимузина, и водитель захлопнул дверцу. Себастьян так торопился ко мне, что даже оступился на бордюре и упал. Сквозь тонированное стекло я увидела, как он поморщился – скорее от ярости, чем от боли. Что же все таки с ним происходит? Он ведь должен был обрадоваться, что я ушла.

Мой спутник нагнулся к водительскому сиденью и попросил:

– В «Крофт», пожалуйста.

Мне понравилось, что он сказал шоферу «пожалуйста». Обратив ко мне свой светлый взгляд, Освальдо спросил:

– Вы коллега господина Беккетт Уизерспуна?

В принципе, я была его коллегой. Ну то есть однокашницей.

– Я была его коллегой, но у нас разные взгляды на искусство.

Когда мое внимание целиком поглотило его красивое колено, обтянутое тканью допотопных брюк, Освальдо вновь обратился ко мне:

– Расскажите о своем творчестве.

Почему я никогда раньше не обращала внимания на мужские колени? Просто невероятно, насколько быстро общество красивого колена может избавить от мучительных воспоминаний о встрече с Себастьяном.

– Хм, – авторитетно заявила я. – А почему бы вам не рассказать мне, чем занимаетесь вы?

Мне нужно было знать, чем он занимается, чтобы решить – поведать ему о романе и рассказах или нет.

– Всем понемногу, – ответил он. – Работаю с документами, читаю некоторые вещи, рассылаю их нужным людям.

Так он агент, редактор или почтальон?

– Какие жанры вы предпочитаете?

– Художественную и научно популярную литературу, книги по теологии и философии, – сказал Освальдо. – Прозу, поэзию.

Ясно, читаем все – от Корана до похабных стишков. Интересно, а назад меня отвезут? Впрочем, все равно. В любом случае возле «Крофта» можно поймать такси или сесть на автобус.

– Простите мое любопытство, – поинтересовался он, – а насколько хорошо вы знаете Беккетт Уизерспуна?

Совершенно очевидно – это вопрос с подвохом.

– Насколько хорошо можно знать другого человека? Вот, например, насколько хорошо знаете его вы?

– Ох, – вздохнул Освальдо, – я знаю только о его репутации.

– Так вы и в самом деле доктор? – По правде говоря, я так не думала. Для врача он выглядел слишком беззаботным.

– Этому водителю нравится, когда его пассажиры чувствуют себя важными персонами, – объяснил Освальдо и добавил: – Я всегда мечтал стать ветеринаром.

Ага, а я – марсианской принцессой. Оставшееся время пути я продолжала поддерживать беседу о пустяках, что никак не защищало мое сознание от всплывавших в нем сцен сумасшедшего секса в лимузине.

Будучи малоразвитым существом, я полагала, что вылезти из лимузина у отеля «Крофт» – это круто. Один из швейцаров узнал меня и подмигнул, открыв передо мной тяжелую дверь из стекла и металла.

– Только один напиток, – пробормотала я, обращаясь к Освальдо. Мне необходимо было немного выпить, чтобы возвращение в мрачное и унылое жилище не было таким мучительным.

По незатейливому ковру цвета бургундского вина мы прошли к входу в зал «Секвойя», где на нас обрушился шквал хриплых голосов, перекрикивающих и без того громко поющую группу. Этот хор исполнял традиционную для свадеб песню «Уай эм си эй»' 11. Консьерж выскользнул из за своей стойки и поплыл к нам:

– Просим нас извинить, но из за испорченного ковра нам пришлось переместить сюда частную вечеринку из другого зала. Может быть, вам будет приятней в зале «Гамбург»?

Чтобы заслужить мою неприязнь, бар должен быть плохим сразу по нескольким параметрам. «Гамбург» был одним из немногих злачных мест в нашем городе, удостоившихся этой чести. Сие темное, неуютное помещение было украшено палицами, щитами и рыцарскими доспехами. Однажды я провела там особенно неприятный вечер. Это случилось после того, как я, исключительно в исследовательских целях, проглотила порцию каких то галлюциногенных грибов. (Я работала над созданием образа героини, которая, узнав о своей способности принимать облик пумы, возвращается к шаманским корням с целью покарать химический завод, загрязняющий окружающую среду.)

– Не думаю, – возразила я.

– Или, если вы хотите, доктор, – услужливо продолжал консьерж, – мы пришлем напитки в ваш номер. За счет заведения, конечно.

Таинственный докторишка повернулся ко мне. Если бы Освальдо предложить выпить в его номере, я отказалась бы. Если бы он попытался настаивать или каким либо образом заманивать меня к себе, я отказалась бы категорически. Но предложение исходило от консьержа, поэтому я ответила:

– Отлично.

– Что будете пить? – спросил Освальдо.

– Что нибудь тропическое в скорлупе кокоса и с маленькими зонтиками.

– Пришлите сразу кувшин, – попросил Освальдо.

Если мужчина заказывает слишком много выпивки, это еще ни о чем не говорит. Большинство издаваемых писателей в ПУ были алкашами.

Мы молча прокатились на лифте до верхнего этажа, где располагался «люкс» Освальдо. Он открыл дверь и придержал ее для меня. Оценив размер комнат и вид на город, я решила, что мой новый знакомый либо человек преуспевающий, либо просто мот. Огни вечернего города казались волшебными. Гостиная была решена в кофейных тонах: кресла цвета мокко, пухлый диван с обивкой оттенка эспрессо, толстые ковры цвета латте и стены, словно облитые парным молоком. Ну, это я, конечно, выдумала – скажем, они были кремовые. Никаких явных следов литературной работы я не обнаружила: на рабочем столе не было рукописей, на журнальном столике не лежало ни одной книги, а стены не портил ни один стикер.

Я опустилась в кресло – то, которое стояло поближе к двери.

– Освальдо, вы действительно работаете в издательском бизнесе?

– Ну, мое издательство большим не назовешь, и это даже не совсем издательство, но кое какие вещи я публикую.

– Отвечать на частные объявления – не значит публиковаться.

Он рассмеялся. Его смех был искренним, теплым и шел прямо от сердца. Он омыл меня, словно весенний дождь, я расслабилась и тоже засмеялась.

– Но я действительно публикуюсь, – возразил он. – Печатаю статьи, исследовательские работы.

– К чему лукавство?

– «Лукавство»? Интересные слова вы употребляете!

– Книги всегда были моим утешением, – сказала я с издевкой, хотя это и было правдой.

Кто то осторожно постучал в дверь. Освальдо открыл ее, и официант вкатил в номер столик с запотевшим кувшином и двумя коктейлями в кокосовой скорлупе с розовыми зонтиками и украшениями из ананасов. Они были такими красивыми, что хотелось их сфотографировать.

Когда официант удалился, Освальдо протянул мне напиток в кокосовой скорлупе и сел на диван.

Я глотнула ледяную смесь. Она была сладкая и фруктовая. Всего час назад я чувствовала себя не в своей тарелке, зато сейчас радовалась собственной восхитительной хитрости и наслаждалась вниманием потрясающего мужчины, живущего в шикарной хате.

– Я почти уверена, что это напиток потерянного поколения.

– Вы так и не рассказали, о чем вы пишете.

Хотя я до сих пор не оправилась от критики Себастьяна, мой ответ прозвучал жизнерадостно:

– Рассказы с политическим подтекстом.

Освальдо наклонился поближе и пристально взглянул на меня:

– То есть политические триллеры? Как у Ле Карре и Круза Смита?

Я никогда не читала книг этих авторов, однако сомневалась, что в их романах речь шла о зомби.

– Не совсем. Я использую элементы сверхъестественного, чтобы показать различные стороны нашей жизни – добро, зло, бессознательное, подсознательное и так далее.

Освальдо широко улыбнулся. У него был большой, чувственный, красивый рот, и с этого момента собеседник показался мне еще более привлекательным.

– Значит, ужастики, – уточнил он. – Вы во все это верите? В чудовищ, призраков, вампиров?

Я не собиралась тратить время на защиту своего творчества перед человеком, который предпочитал более привычные литературные жанры, поэтому сказала только:

– Я не считаю себя суеверной, но у мифов есть свое предназначение. Они символизируют наши тревоги и страхи и объясняют их так, как это не может сделать наука.

– Вы так считаете? – изумился он. – И какое же предназначение у лохнесского чудовища?

Ну вот, теперь он дразнится!

– Вам понравился новый роман Себастьяна? Если да, то знайте – мы с ним работаем в совершенно разных стилях.

– Я об этом догадываюсь, – сказал Освальдо. – Я пришел на этот вечер, потому что меня заинтересовало его творчество. Я много слышал о нем. Но пока еще не успел прочитать роман.

– Критики от него в восторге, – заявила я, решив таким образом воздержаться от комментариев по поводу книги Себастьяна.

– Это правда, – согласился Освальдо. – Он слишком расчетлив для писателя, такой весь из себя влиятельный. Он всегда такой?

– Значит, вы предполагаете, что я хорошо его знаю? – спросила я.

Освальдо глотнул коктейля.

– Э э… Ну да, так мне показалось.

И вдруг мне все стало ясно.

– Я то думала, вы пригласили меня сюда, потому что вас заинтересовали я и мое творчество. А вы просто хотели расспросить о Себастьяне! – Моя грудь прямо таки осела от стыда. Я быстро проглотила остаток коктейля – мои мозги при этом просто заледенели, что, впрочем, было вполне подходящим состоянием для данной ситуации. Я могла бы побиться об заклад, что Освальдо гетеросексуал, но чертов официантишко был абсолютно прав. – Сегодня мне хватило выше крыши!

Я поднялась со своего места и взяла сумочку. Вечер еще можно спасти. Пойду в холл, позвоню друзьям и узнаю, куда они направляются сегодня.

– Спросите Кэтлин, – посоветовала я Освальдо. – Она знает, где остановился Себастьян. Человек с вашими средствами может без труда назначить встречу, собеседование, обед и вообще – все что угодно!

Освальдо вскочил с дивана.

– Нет, нет, это… – Он схватил меня за руку. Я ощутила тепло его красивых пальцев на своей коже. – Да, я хотел узнать побольше о нем, но вы… в вас есть что то… я никогда не думал, что встречу человека, который заставит меня почувствовать…

Здесь мне полагалось бы задохнуться от злости.

– Вы меня не за ту принимаете!

На самом же деле я была как раз той, за кого меня приняли: позволила какому то сомнительному типу в чудном костюме, якобы доктору, увезти меня с гламурной тусовки, притащить к себе в номер и оскорбить, – и при всем при этом я внезапно осознала, что никогда и ни к кому в жизни не испытывала подобного влечения. Я была именно той, кто в ту же секунду страстно прижала его к себе и поцеловала так, будто завтра этого мира уже не будет.

Мне казалось, что будущее не наступит, а прошлого не существовало, я переживала единственно и исключительно настоящий момент. Стремление ощущать его было куда сильней, чем обычное, вспыхнувшее под воздействием кокосового коктейля желание. Мозг полностью отключился, передав управление нервной системе. Я уже не понимала, где кончается мое тело и начинается тело Освальдо. Я чувствовала, что чья то рука гладит чью то спину, но чьей была рука, а чьей спина, я понятия не имела.

Наши губы слились, языки скользнули друг к другу, а ноги сплелись в стремлении объединить тела. Мы прижимались к друг другу безудержно, страстно и, споткнувшись о журнальный столик, упали на ковер, при этом Освальдо оказался подо мной.

Ощущение было такое, будто передо мной открылась дверь, ведущая к свету и безграничному пространству, и я ступила за порог. Я испытывала настоящее счастье, какого не переживала еще никогда. Будто бы до этого окружающий мир был черно белым, а теперь стал цветным.

Почувствовав солоноватый привкус во рту, я оторвалась от Освальдо. Дотронувшись до своего лица, я обнаружила ранку на нижней губе. На пальцах остались следы крови. Освальдо тоже поранил губу во время падения. В уголке его рта красовалась блестящая красная капля.

– Милагро, – прошептал он.

Вместо того чтобы прижать меня к себе, или же отстраниться и посмеяться над нашей неуклюжестью, Освальдо просто смотрел на меня своими дымчато серыми глазами. Его грудь мерно вздымалась от неспешного дыхания, а красная красная капля балансировала на границе между розовой губой и кремовой кожей.

Конечно, я знала об опасности контактов с биологическими жидкостями другого человека, однако безудержное влечение все возрастало. Это может показаться безрассудным и неблагоразумным, но я и не пыталась его сдерживать. Моя обычная осторожность рассеялась без следа под напором жгучей страсти. Я склонилась к Освальдо и прижалась своим пораненным ртом к его губам, наслаждаясь им, с жадностью впивая каждую клеточку, каждую капельку.

Его вкус – это вкус океана, земли, неба, вкус самой жизни. Я слышала, как Освальдо сказал: «Нет, этого делать нельзя», – однако его слова не убедили ни его, ни меня. Он крепко прижал меня к себе и перевернул так, чтобы оказаться сверху. Когда мы уже пытались раздеть друг друга, до меня вдруг донесся какой то шум, громкие настойчивые удары. Эти звуки производили не мы – еще не мы. А потом дверь распахнулась, и кто то закричал:

– Хватит!

Повернув голову к двери, я увидела взбешенного Себастьяна.

Удивившись его настырности, я хотела было сказать, чтобы он проваливал, убирался ко всем чертям, как вдруг в глубинах моей души зародилось странное сомнение. Я бы осталась с Освальдо навечно, но моя сущность по имени Милагро Де Лос Сантос, это чудо святых, приказало мне встать, схватить сумочку и уматывать, пока еще живы остатки воли и самообладания.

Оттолкнув Себастьяна в сторону, я помчалась по коридору. Я слышала, как мужчины орали друг на друга. Потом стены начали дрожать, а пол – колыхаться под ногами. Решив, что это землетрясение, я остановилась. Однако ни одна из картин не упала со стены, и ни один цветок не дрогнул в вазе.

Двери лифта были открыты. Я заползла в него и, нажав кнопку первого этажа, прислонилась к зеркальной стенке. У меня были окровавленные губы и совершенно безумные глаза. Оказалось, что некоторые пуговицы на моем платье расстегнуты, но мне до этого не было никакого дела. Когда двери лифта открылись, я буквально вывалилась в вестибюль. Там стоял рыжий официант, который и подхватил меня.

– Ты как, нормально?

– Нет, – ответила я, размышляя о том, как могло произойти такое чудовищное совпадение: откуда здесь, в вестибюле «Крофта», взялся этот чертов официант? Потом я задалась вопросом: как же Себастьян умудрился найти меня в номере Освальдо? И почему мы все оказались в «Крофте»? Неужели Кэтлин устроила здесь продолжение вечеринки? И я, что ли, тоже приехала сюда за этим? Мысли кишели в моем мозгу, скользкие, как угри. Я так и не смогла выбрать ни одну из версий, поэтому смысл происходящего по прежнему оставался неясным.

– Давай ка присядем здесь, – проговорил официант, помогая мне опуститься на огромный диван возле входных дверей. Диван был алым, как кровь Освальдо. Я провела большим пальцем по темной кожаной обивке и облизнула губы в поисках последней красной капельки. Официант ловко застегнул мое платье по самую шею.

– Посиди здесь, а я позабочусь о тебе. Мне нужно кое что сделать. Сиди здесь, хорошо?

Я, кажется, кивнула, а может, моя голова просто упала на грудь.

– Я сейчас вернусь! – Он убежал и оставил меня одну.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25

Похожие:

Марта Акоста Счастливый час в «Каса Дракула» Casa Dracula 1 iconМарта Акоста Счастливый час в «Каса Дракула» Casa Dracula 1
Будь я разумным человеком и имей я нормальную работу, никогда не связалась бы ни с кем из них. Но разумным человеком я не была. Я...
Марта Акоста Счастливый час в «Каса Дракула» Casa Dracula 1 iconМарта Акоста Ночной полдник Casa Dracula 2 Марта Акоста Полночный полдник Глава первая
Состояние моего постепенно истощавшегося банковского счета тревожило тем, что между ним и усиленными попытками пристроить мои рассказы...
Марта Акоста Счастливый час в «Каса Дракула» Casa Dracula 1 iconСтокер Брем Стокер Брем Дракула Брэм Стокер Дракула Глава первая...

Марта Акоста Счастливый час в «Каса Дракула» Casa Dracula 1 iconТюменцы поддержали «час земли»
Акция международного значения «Час Земли» состоялась 23 марта с 20: 00 до 21: 30 на Набережной Тюмени. «Зелёные» волонтёры Тюмени...
Марта Акоста Счастливый час в «Каса Дракула» Casa Dracula 1 iconНазвание программы Стоимость на выезде (1 час.)
При проведении праздника в «Солнечном острове» первый час программа, второй час чаепитие/дискотека. В стоимость программы уже входит...
Марта Акоста Счастливый час в «Каса Дракула» Casa Dracula 1 iconОрганизация работы пассажирского транспорта с 01-00 час до 04-00 час. 01. 01. 2012 г

Марта Акоста Счастливый час в «Каса Дракула» Casa Dracula 1 iconФотосессия на выезде (пригород, другие города)
Первый час аренды стоит 500 рублей, второй час — 400 рублей, а каждый последующий — 300 рублей
Марта Акоста Счастливый час в «Каса Дракула» Casa Dracula 1 iconП ерспективная работа с достойным заработком! Компания по доставке...
Почасовая ставка – 100 рублей в час (включая гсм. Ориентировочные расходы на гсм – до 20 руб./час)
Марта Акоста Счастливый час в «Каса Дракула» Casa Dracula 1 iconАкция международного значения
Акция международного значения «Час Земли» состоится 23 марта с 20: 00 до 22: 00 на Набережной Тюмени. «Зелёные» волонтёры Тюмени...
Марта Акоста Счастливый час в «Каса Дракула» Casa Dracula 1 iconAnnotation в руки лондонских издателей попадает дневник писателя...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница