Сколько стоит вон тот самолет? спрашивает у продавца рыжеволосая молодая женщина, держащая за руки двух одинаковых мальчишек


НазваниеСколько стоит вон тот самолет? спрашивает у продавца рыжеволосая молодая женщина, держащая за руки двух одинаковых мальчишек
страница15/48
Дата публикации24.05.2013
Размер4.52 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Медицина > Документы
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   48
Мои уставшие, покрасневшие от уже вошедшего в привычку недосыпа глаза следят за густыми клубами дыма, рвущимися к темнеющему небу. Это настолько красиво, что на краткий миг забываешь обо всем. Смотришь только с раскрытым ртом на призрачные потоки, переводя иногда взгляд на небо, стыдливо покрасневшее от заката. Я бы хотел сейчас поддаться этому гипнозу, хотел бы смотреть вечно на этот костер передо мной, полыхающий игриво. Наверное, так стало бы легче – забыл бы о тебе, мой исчезнувший поэт. Где ты сейчас? С кем ты, Билл? Протяни мне хоть какую-нибудь ниточку, и я покорно пойду по ней, я найду, я сумею.
Я и не замечаю того, что шепчу эти слова вслух, стискивая зубы и кидая в огонь очередной кусок разорванной футболки, когда-то бывшей моей самой любимой из всех. Зачем я это делаю? Не хочется сходить с ума, знаете ли…хочется заняться еще хоть чем-нибудь кроме постоянного набора номеров и выслушивания безразличных голосов, которые обрывают все мои надежды. Перевожу взгляд на свои заклеенные бактерицидным пластырем пальцы. Смешно звучит, но я истер их в кровь…теперь вы можете считать меня спятившим. Я приму это.
- Томас, ты еще долго намерен разводить пожар во дворе? Что подумают соседи?
Оборачиваюсь лениво на беспокойный мамин голос и усмехаюсь ей. Поджимает губы и плавно спускается ко мне, обходя стороной выволоченные мною и сваленные в одну большую кучу разные предметы. Тут и моя безразмерная одежда, и мои детские рисунки, которые я сейчас потихоньку сжигаю, и даже потертый отцовский костюм, который я случайно нашел, копаясь в нашем старом шкафу.
- А тебе не все равно, что они подумают, а? – говорю тихо, с противным звуком отдирая уголок от нелепой картинки, на которой я изобразил что-то вроде счастливой семьи. Нашей семьи. Вот только нарисовал я на ней не двух детей, а только одного… – Это наш двор. Наш дом. Мой костер. Или я что-то делаю незаконно?
- Томас, перестань нести чушь и пошли в дом, - недовольно бросает она, зябко кутаясь в легкий халатик. – Ты же замерз, у тебя губы синие! Между прочим, сейчас осень, если ты не заметил, так что туши это безобразие и иди греться!
- Мам, оставь меня.
- Я тебя не оставлю, ясно?! – срывается на крик и порывисто садится рядом. – Ты же мой сын, ну не надо так, Том, я прошу тебя…и мне тяжело, малыш, мне очень сложно, как же ты не видишь? Я тоже обзвонила уже все, что можно было, родной…и ничего, знаешь ведь? Каково мне сейчас, ты подумай! Один пропал неизвестно куда, второй сходит с ума, сжигая всякое барахло! Вспомни, когда ты ел в последний раз?
- Не знаю...я не голоден.
- Конечно ты не голоден, ну да! Питаешься этими проклятыми сигаретами, запиваешь кофе, так ты не голоден? Том, я не могу видеть тебя таким… прошу, одумайся, возьми себя в руки!
Поднимаю на нее безразличный взгляд, от которого ее почти передергивает. Страшно видеть такое во мне, мама? Знаю…там холод, пустота, там нет ничего, кроме потерянности и тихого отчаяния. Еще два часа назад я готов был крушить стены дома, который возненавидел за то, что в нем больше нет тебя, Билл. Братец, видел бы ты сейчас нашу мать…такая мольба на ее раскрасневшемся лице, что хочется рассмеяться, глядя в эти карие глаза. Не один я теперь утопаю во всем этом…добро пожаловать в мой мир, дорогая мама.
- Том, ну я прошу тебя, одумайся…
- Мам, верни мне Билла, а?
Едва различимо шепчу, сохраняя поразительно спокойное выражение лица. Измученные пальцы продолжают рвать на мелкие кусочки ни в чем не повинный рисунок и швырять эти обрывки прошлой жизни в радостно потрескивающее пламя. Жри, ненасытный огонь. Подавись моей душой, она мне больше не нужна. Бери все, что хочешь, только помоги мне увидеть, почувствовать…верни мне Билла. Верни!
- А вот не можешь ты его найти, правда? – усмехаюсь. – И я не могу. А знаешь что? Это ведь мы оба сделали все это…ты и я. Ты начала, а я продолжил. И вот сейчас мы с тобой сидим здесь совершенно по-идиотски, а он где-то, один. Мам, у тебя сердце не болит, а?
- Я начала?! – взрывается мать. Ну вот…кажется, зря я вообще завел всю эту тему. – Что же я такого плохого сделала вам, Томас?! В чем моя вина?? В том, что я еле вырвалась сюда, в эту чертову Германию, к своим сыновьям?! Ты хоть представить можешь, чего мне это стоило!? А вот и нет, Том, не можешь!
- Ох, ну конечно же, ты героиня, мама! В чем же еще твои подвиги заключаются, м??
- Прекрати! Прекрати так со мной разговаривать! Я твоя мать! Я содержала тебя все эти годы, обеспечивала нормальную, сытую жизнь тебе и твоему брату! А ты даже не встретил меня должным образом, когда я приехала к тебе, столько времени спустя! Мог хотя бы солгать, что рад мне!
- Меня в детстве учили, что врать нехорошо, - отзываюсь я. – И знаешь еще что? Если ты так гордишься, что являешься нашим спонсором, то зря! Поверь мне, даже если бы ты перестала тянуть деньги из этого своего Сэмюеля, хуже нам бы не стало. Я найду работу, если это потребуется, уж поверь.
- Работу?! Ты, Том?!.. С твоим-то братом?! Не говори глупостей!
- Глупости я здесь слышу только от тебя, мама.
Похоже, после этой реплики ее терпение лопается окончательно, потому что она резко вскакивает, тяжело дыша и смотря на меня с такой нескрываемой яростью, что становится даже как-то немного не по себе. Да уж, довел я ее…
- Ты неблагодарная свинья, Томас! Ты оскорбляешь меня, свою мать! Мать, чьими стараниями ты живешь без забот, всегда имея в кармане лишнюю сотню! К твоему сведению, мне пришлось повздорить с Сэмми, чтобы приехать сюда, к вам! А ведь именно от него зависит, будешь ли ты утром что-то есть или нет! Именно он кормит вас и одевает, несмотря на то, что вы ему абсолютно чужие люди!
- Да ср*л я на его деньги! Мне что, на коленях теперь ползать перед тобой и этим твоим Сэмми, да?!
- Да пошел ты к черту, Том!
Стремительно убегает в дом, зажимая рот рукой – пытается сдержать рвущиеся наружу крики. А мне все равно. А я тускло смотрю вслед и не испытываю ничего, кроме желания самому броситься в этот костер и сгореть дотла, оставив миру на память лишь несколько черных угольков. Может, тогда ты вернешься? Когда меня не станет…придешь, соберешь тихонько в ладошку этот черный прах, и будешь сидеть в тишине, баюкая мои останки…а потом выкинешь с безразличием и забудешь. И тогда все будет хорошо. Веришь?..

***

Понаблюдав еще немного за медленно угасающим костром, в котором успел спалить порядочное количество своих вещей, я решил все же зайти в дом и проведать состояние моей матери, которую я так неосторожно вывел из себя. Да уж, с детства у меня был талант играть на чужих нервах…но до такой степени я довел ее впервые. Жалею ли я о своих словах, сказанных ей в запале? Нисколько. Может быть я и мразь…возможно. Но сейчас это последнее, о чем мне хочется думать.
Поднимаюсь на ноги и слегка морщусь – за время сидения на земле ноги слегка онемели. Бросаю безразличный взгляд на жалкую кучку оставшегося барахла, которое так и не успел сжечь. Ничего…у меня еще вся жизнь впереди. Вот найду тебя, и вместе спалим всю эту дрянь. И будем греться возле этого костра воспоминаний, обнявшись…
Я уверен, что все так и будет. И я улыбаюсь…
Зайдя в дом, с удивлением натыкаюсь на сваленные возле двери сумки, пакеты и прочий хлам. Это еще что за сюрпризы??
- Если тебе будет не трудно, можешь помочь мне дотащить это до такси, - хмуро бросает мне мать, подтаскивая еще один набитый чем-то пакет. Молча киваю ей. Каким-то краем сознания я понимаю, что все! Сейчас она уедет, забрав с собою все эти пакеты, запах моего детства и многое другое…и кто знает, спустя сколько лет я увижу ее снова?..
Но отчего-то именно сейчас не хочется возражать. И я с неким глубоко затаенным ужасом понимаю: я хочу, чтобы она ушла прочь из моей жизни. Хочу.
- Ты уверена в своем решении?.. – на всякий случай интересуюсь я.
- Абсолютно. Томас, какой смысл в моем присутствии? Ты, похоже, и забыл, кто я тебе…
- Мам, не начинай…
- Нет-нет, я все понимаю! – прерывает она, махая на меня руками, на которые уже успела нацепить солидно выглядящие браслеты. – Тебе сейчас тяжело, ты расстроен исчезновением Билли, я знаю…но ты даже и мысли не допускаешь, что мне так же трудно, как и тебе. Что Билл тоже родной мне человек, мой сын, моя часть! А ты...ты так…холодно и жестко…Том…
Обессилено присаживается на стульчик неподалеку, и закрывает лицо руками. По логике, я должен кинуться к ней и начать успокаивать эту рыжеволосую красивую женщину, чьи острые плечи сейчас начинают мелко подрагивать. Но то ли время отняло у меня все сострадание, то ли я просто настолько отвык от нее, что сейчас лишь прирос к полу и беззвучно наблюдаю за тем, как она плачет… Как бы там ни было, я не могу найти в себе сил подойти к ней и хоть как-то успокоить. Словно это и не мать вовсе, а чужая женщина рыдает в моем холле, изредка шмыгая носом и изящно смахивая бегущие по щекам кристальные слезы.
Время меняет. Время уродует или наоборот, облагораживает. Что время сделало со мной, я не знаю. Но точно не усилило любовь к матери.
- Ма, прекрати плакать, - наконец не выдерживаю я. – Успокойся и приведи себя в порядок. Не думаю, что таксист будет в восторге от такого зареванного пассажира.
- Что, все так ужасно?? – мгновенно подскакивает она и несется к ближайшему зеркалу. – О Боже ты мой, на кого я похожа! Надо срочно все исправить…Сэмми уже ждет меня, я позвонила ему и предупредила о том, что скоро приеду…он будет недоволен, если я задержусь…
Продолжая щебетать какую-то совершенно неинтересную мне чушь, она стремительно скрывается из поля моего зрения. Наверняка сейчас будет метаться по дому в поисках своей косметички, потом старательно замазывать следы своей минутной слабости…я помню, как еще очень давно, когда я был совсем еще мелким и наивным, она часто делала так же. После ухода отца с ней часто случались такие истерики… Почти каждый день я видел, как мать рыдает на кухне, уронив голову на руки и не обращая внимания ни на что вокруг. Я не подходил к ней в такие моменты, слишком хорошо запомнив, как однажды получил хлесткую пощечину, когда пытался всего лишь подойти, всего лишь успокоить родное существо… Тот раз научил меня одной важной вещи: ее горе должно принадлежать только ей. И вмешиваться в это я не имел права. Потому и наблюдал со стороны за тем, как она плакала, иногда что-то шепча себе под нос…а потом резко поднималась и с независимым видом шла в свою комнату. И там отчаянно натирала лицо всякими тониками, пудрила красные щеки, наносила целую тонну косметики, скрывая то, что никто не должен был видеть.
Я подглядывал за ней втихаря. А вот ты никогда не скрывал своего любопытства. Только тебе мать позволяла находиться в ее комнате во время «нанесения грима». Ты мог беспрепятственно прошмыгнуть в комнату, запрыгнуть на кровать позади нее, и с легкой улыбкой наблюдать. Я видел вас обоих, но никогда не решался зайти…потому тихо стоял под дверью и в щелочку смотрел на нее, сидящую возле огромного зеркала, иногда переводя взгляд на твою тоненькую фигурку, застывшую на кровати.
И снова, снова ты вклиниваешься в мои воспоминания. Это никогда не отпустит меня. Я сам не смогу отпустить.
Господи, как же я устал…

***

Спустя час с небольшим мама наконец-то является в кухню, где я тоскливо попиваю черный кофе, снова топя самого себя в омуте уже надоевших мыслей. Поднимаю на нее взгляд и усмехаюсь. Ну конечно, как я и ожидал – безупречно накрашенное лицо, идеальный цвет кожи. Такое ощущение, что даже глаза она намазала чем-то таким, отчего в них появился задорный блеск. Будто бы и не плакала вон там, на стульчике в холле, всего час назад…
- Я готова, - оповещает она меня, зачем-то поправляя отлично уложенные волосы.
- Я вижу.
- Так, машину я уже вызвала, подъедет буквально через пару минут…вроде бы все собрала…да если и что-то забуду, не беда… Кстати, Томас, можешь не провожать меня в аэропорт, я сама доберусь, только донеси мне вещи до машины, а то это слишком тяжело для меня.
«Я и не собирался тебя провожать» - едва не вырывается из меня, но я вовремя прикусываю язык. Не стоит сейчас злить ее еще больше, а то перспектива окончательно перегрызться с собственной матерью меня как-то не устраивает.
- Хорошо, я помогу…
- Спасибо…
- И…мам…
- Что, Том? – с какой-то надеждой поднимает на меня карий взгляд, от которого я слегка теряюсь.
- Ты это…не держи на меня зла, хорошо?.. Пойми…у нас с тобой просто разные взгляды на одни и те же вещи. И спорить бесполезно…я ценю твою заботу и все такое…в общем, забудь все, что я говорил, ок?
- Том, Том, - с грустью качает головой. – Ну я же все понимаю. Это очень тяжело…и я хотела бы быть сейчас с тобой, но не могу… Ты прав – мы ни к чему не придем в своих спорах. А быть врагом собственному сыну я не хочу, ты пойми. Тем более, оставаться дольше тоже не имею возможности…Сэмюель ждет, он у меня строгий…я буду звонить, ладно?..
- Звони, конечно, - улыбаюсь.
- И Том…ты обязательно его найдешь. Я верю в тебя. Я знаю.
Уверенность, с которой мать произнесла это, бьет меня в эпицентр всех моих переживаний, и я шумно сглатываю, безотрывно смотря на нее. Я тоже хочу верить и знать, мам. Но с каждым днем вера во мне все слабее…она угасает так незаметно, что мне становится страшно – а вдруг я однажды проснусь и пойму, что больше ничего не осталось? И не во что больше верить? Что потеряно навсегда… От одной такой мысли по телу пробегает дрожь.
Говорить что-либо больше не хочется. Молчать тоже очень глупо. Поэтому я просто коротко киваю ей, иду в холл, там спокойно беру в руки ее багаж и выхожу из дома, уже видя подъезжающее к дому такси.

***

Мать уехала, дом снова опустел. Теперь я остался совсем один среди этих стен, которые нашептывают мне о никчемности существования. Эти стены видели многое…очень жаль, что у них нет некого записывающего устройства, которое могло бы воспроизвести некоторые особенно дорогие сердцу моменты жизни. Я бы очень этого хотел. Да, хочется видеть другую картину. Не осунувшегося черт знает от чего самого себя в отражении, не собственные исцарапанные во сне руки, крепко держащие уже опостылевшую чашку с кофе…хочется чего-то другого и более теплого. Скорее всего кареглазого и улыбающегося. Наверное, родного и очень далекого.
Хочется многого. Но чем больше мои желания, тем меньше возможностей на их исполнения.
Как быть сейчас? В какую комнату своего жилища идти?.. Когда-то здесь играла музыка и слышался смех…потом здесь были крики…а чуть позже – едва слышные шаги, от звука которых сердце совершенно ненормально притормаживало свой ритм, чтобы спустя пару секунд забиться с новой силой. А сейчас? Какая мне разница, где быть? Везде одинаково пусто и слишком тихо.
И как всегда, ноги уже сами шагают к знакомой двери, за которой когда-то жил мой мир.
Захожу в твою комнату и по привычке с силой втягиваю носом воздух. Пахнет едва уловимым родным ароматом, который так необратимо исчезает, с каждым днем становясь все менее ощутимым. У тебя необычный запах, поэт…и я даже не могу описать его. Это что-то очень светлое, чистое и теплое. Что-то свойственное только тебе.
Подойдя ближе к пустующей кровати, застеленной бежевым покрывалом, резко плюхаюсь на колени и утыкаюсь лбом в край постели, закрывая глаза. Я буду сидеть вот так несколько часов. Дыша, представляя тебя совсем рядом с собой…думая, думая, думая…сходя с ума и мысленно уже наверное в сотый раз прося прощения, прекрасно понимая, что все это не будет услышано.
Но ведь мы близнецы, правда?.. Мы все еще остаемся ими, Билл?..
Значит ты должен почувствовать…должен прийти. Ты же всегда был другим. Ты сильнее меня, брат. Ты вернешься, верю! Просто мне нужно подождать еще совсем чуть-чуть.
А пока я посплю… на твоей кровати. Ведь ты же совсем не против?..

***
Утром я заставил себя проглотить пару бутербродов, которые по вкусу напомнили туалетную бумагу, и запил свой нехитрый завтрак крепко заваренным чаем, поскольку убивать свой и без того измотанный всякой пакостью организм я больше не мог. Потому и поглядывал тоскливо на кофеварку, подумывая о том, как же хочется влить в себя этот ароматный напиток. Едва слышно ругнувшись, отвернулся и попытался сосредоточить внимание на задорно-желтых занавесках, которые мать повесила взамен любимых темно-синих. Я смотрел некоторое время на всякую мелочь на полу, прошелся ладонью по спутанным дредам, и на мгновение мне показалось, будто бы это рука брата ласково прочертила дорожку по голове. Сразу повеяло чем-то родным, успокаивающим, и я даже расслабленно улыбнулся, прикрывая веки. А секунду спустя резко распахнул почти черные ото сна глаза, с тоскою вглядываясь в пустое пространство перед собой. Рядом никого не было, ничьи руки не дарили невесомых прикосновений, в которые так хотелось верить, но невозможно было почувствовать.
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   48

Похожие:

Сколько стоит вон тот самолет? спрашивает у продавца рыжеволосая молодая женщина, держащая за руки двух одинаковых мальчишек iconУбита молодая женщина одна из двух сестер-близнецов. Полиция быстро...
Убита молодая женщина – одна из двух сестер-близнецов. Полиция быстро выходит на след преступника, но никаких объяснений кровавому...
Сколько стоит вон тот самолет? спрашивает у продавца рыжеволосая молодая женщина, держащая за руки двух одинаковых мальчишек iconНаталия Терентьева Куда улетают ангелы Наталия Терентьева куда улетают ангелы
Выгляни в окно. Видишь, вон там, под деревом, стоит босая женщина с ребенком? Это мы с Варей к тебе пришли
Сколько стоит вон тот самолет? спрашивает у продавца рыжеволосая молодая женщина, держащая за руки двух одинаковых мальчишек iconВ переходе возле станции метро сидит женщина неопределенного возраста
Я ходил мимо женщины около месяца. Я догадывался, кому уходят деньги, жертвуемые многочисленными прохожими. Уж сколько говорено,...
Сколько стоит вон тот самолет? спрашивает у продавца рыжеволосая молодая женщина, держащая за руки двух одинаковых мальчишек iconПлейер в карман, наушники в руки и на носочках крадусь к двери. Если...
Мы знаем каждую трещинку, каждый изгиб этой дороги. Знаем когда и сколько раз ударяли мячом по заборам соседей. Сколько мы втихаря,...
Сколько стоит вон тот самолет? спрашивает у продавца рыжеволосая молодая женщина, держащая за руки двух одинаковых мальчишек iconAnnotation Жители селения, пожираемые жадностью, трусостью и страхом....

Сколько стоит вон тот самолет? спрашивает у продавца рыжеволосая молодая женщина, держащая за руки двух одинаковых мальчишек iconЭтот альбом поможет тебе чётко и правильно произносить звук
Посмотри на страницу Поставь пальчик на нарисованный в правом углу самолёт. Самолёт летит очень высоко, он как будто издаёт звук
Сколько стоит вон тот самолет? спрашивает у продавца рыжеволосая молодая женщина, держащая за руки двух одинаковых мальчишек iconБогатая Женщина Ким кииосаки богатая Руководство по инвестированию для женщин rich woman
Говорят, что за каждым преуспевающим мужчиной стоит сильная женщина. В моем случае это действитель­но так. Я бы никогда не достиг...
Сколько стоит вон тот самолет? спрашивает у продавца рыжеволосая молодая женщина, держащая за руки двух одинаковых мальчишек iconБогатая Женщина Ким кииосаки богатая Руководство по инвестированию для женщин rich woman
Говорят, что за каждым преуспевающим мужчиной стоит сильная женщина. В моем случае это действитель­но так. Я бы никогда не достиг...
Сколько стоит вон тот самолет? спрашивает у продавца рыжеволосая молодая женщина, держащая за руки двух одинаковых мальчишек iconВоитель света пролог
К востоку от деревни, на берегу моря стоит исполинский храм с множеством колоколов, промолвила женщина
Сколько стоит вон тот самолет? спрашивает у продавца рыжеволосая молодая женщина, держащая за руки двух одинаковых мальчишек iconЛето перед закатом
На пороге дома, скрестив на груди руки, стояла женщина и как будто чего-то ждала
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница