Сколько стоит вон тот самолет? спрашивает у продавца рыжеволосая молодая женщина, держащая за руки двух одинаковых мальчишек


НазваниеСколько стоит вон тот самолет? спрашивает у продавца рыжеволосая молодая женщина, держащая за руки двух одинаковых мальчишек
страница14/48
Дата публикации24.05.2013
Размер4.52 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Медицина > Документы
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   48
Кроме…кажется, был телефонный звонок куда-то?.. Наморщиваю лоб, пытаясь извлечь хотя бы одно, крохотное воспоминание. Ну да, вроде я кому-то звонил…только кому?..
Потом не помню вообще ничего…кажется, я разбил свой мобильный…
Дальше только темнота и выпадающая из моих пальцев прикуренная сигарета.
Резко сажусь и очумело выдыхаю:
- Билл!
- Господи, ну наконец-то, - чей-то облегченный выдох и в следующую секунду меня крепко обнимают, лишая воздуха.
В нос резко ударяет такой родной и почти забытый мною запах, и я, почти не веря себе, изумленно шепчу в ярко-рыжие локоны:
- Мама?..
- Да, Том, это я, я… - быстро говорит, сильнее сжимая меня и лишая дара речи. – Прости, я должна была позвонить – я не могла, были проблемы… Том, ты в порядке? Где…
- Мам, что ты здесь делаешь? – резко отстраняюсь от нее и смотрю в почти не изменившееся лицо. – Зачем ты приехала?
- Том, я…
Замолкает и растерянно смотрит на меня, нервно теребя наманикюренными пальчиками свой светлый шарф. Мама… Сколько же лет я не видел тебя? Только сейчас понимаю, насколько я отвык от этой женщины. Я не знаю, почему сейчас так хмуро гляжу на нее, сбивая нас обоих с толку. В родных чертах я вижу только чужого человека. И ничего. Никакого чувства в душе, только желание скрыться от этих темных глаз, так похожих на мои собственные. И на твои тоже…
Тут взгляд случайно цепляется за непонятную груду запчастей на асфальте – все, что осталось от моего телефона. Черт…теперь даже не удастся узнать, куда же я звонил перед тем, как отключиться.
- Мама, где Билл?
- Это я у тебя хотела спросить, сын, - удивленно вскидывает брови. – Что у вас тут произошло? Почему у тебя руки все в крови?? Где твой брат?!
- То есть ты не знаешь, где он?.. – внутри все холодеет при мысли о том, что ты исчез…сбежал…от меня.
- Боже, нет, конечно!! Я со всех ног мчалась к вам, а тут такая картина! Ты лежишь без сознания на земле, черти знает в каком виде, грязный, окровавленный, помятый! Что я должна подумать?!
- Мам, не ори, - обрываю ее, и пытаюсь подняться – сидеть на холодной земле уже невыносимо, у меня заледенело абсолютно все.
- Давай помогу, - тут же кидается ко мне.
Еле поднимаюсь с ее почти незаметной помощью, морщась от боли и оглядываясь по сторонам. Что я пытаюсь высмотреть? Наверное, хочу зацепиться хоть за какую-нибудь деталь, намекнувшую бы мне на твое местонахождение. Но перед глазами только пустая улица, одиноко покачивающиеся от ветра ветки деревьев и та же тишина. Тебя нет, ты сбежал. Куда, Билл? Как же ты один?..
Мама настойчиво тянет меня в сторону, почти нерешительно прося:
- Пойдем в дом, Том…
- Мам, я избил его, - резко говорю я, не смотря на нее.
- К-кого?..
- Билла, мам. Я его избил. Вчера. Мои руки в его крови, мам. Это из-за меня он сбежал…
Вырываю рукав своей толстовки из ее пальцев и иду в дом. Я знаю, что впереди у нас нелегкий разговор, в котором откроется вся моя сущность, и эта женщина увидит, кем на самом деле является ее сын. Она поймет, ЧТО наделала, когда оставила мне тебя. И возможно возненавидит. Скорее всего, проклянет. Но мне будет все равно, я не чувствую сейчас ничего – внутри пусто настолько, что становится страшно. Страшно от осознания того, что я натворил.
Возле входной двери оборачиваюсь и с тоской смотрю на замершую мать, стоящую ко мне спиной, с нелепо развязавшимся шарфом и руками, как-то слишком безвольно висящими вдоль стройного тела.
- Почему тебя так долго не было, мам?..
И хотя я произнес это тихо, я уверен – услышала. Понимаю это по вздрогнувшим плечам и сжавшимся в кулаки рукам. Знаю, мама, тебе неприятно слышать этот вопрос, тем более заданный с такой интонацией…это прозвучало как обвинение. Ты знаешь, что виновата. Ты бросила нас так же, как когда-то отец оставил тебя. Да, этот мужчина покинул тебя. И нас с Биллом – еще совсем мелких, не понимающих многого в этом мире. Бездушный человек, бросивший своих крохотных сыновей, один из которых был болен – вот каков наш отец. А ты, мама? Далеко ли ты ушла от него, родная? Ты выждала несколько лет…а потом возложила на меня эту ношу, прекрасно понимая, что я могу не справиться. И я не справился, мам. Не смог.
Ты виновата, мам. Не меньше, чем я. Это от наших с тобой рук пострадал невинный поэт, сбежавший наконец-то подальше от человека, в руки которого доверили его хрупкую жизнь. От меня сбежал.
И сейчас мы с тобой абсолютно одинаковы.


***
Мать стоит передо мной, прислонившись к стене, и маленькими глоточками пьет свежесваренный мною кофе, держа чашку дрожащими руками. Ухмыляюсь так явно, что она нервничает. Знаете, может быть это звучит эгоистично, но я рад тому, что не в одиночку схожу с ума, гадая, где же может быть сейчас мой брат. И не одному мне сейчас стыдно.
Берет из моей пачки одну сигарету, прикуривает и крепко затягивается, с наслаждением прикрывая густо накрашенные серыми тенями глаза.
- И давно ты куришь? – недовольно спрашиваю.
- Странный ты, сын, - нервно усмехается. – Обычно родители задают своим сыновьям такие вопросы, а не наоборот.
- В нашем случае все иначе, мам. Или ты уже забыла, как отреагировала, когда застукала меня с сигаретой?
- Боже, Том, не начинай…
- А что так? А я вот помню. Ты мне тогда велела выбросить окурок в ведро, а потом проветрить комнату, чтобы дымом не воняло. А по логике должна была наорать, ну или на крайняк по голове дать разок, чтобы неповадно было…
- Том, я прошу – давай закроем тему.
- Ладно, я заткнулся.
Удовлетворенно кивает мне и снова тянет из сигареты дым. Да, мама, я прекрасно помню тот день. Честно говоря, я начал курить для того, чтобы показать ей, насколько ее родной сын отбился от рук. Чтобы она поняла – детям нужно не тупо отдавать приказы убраться раз в день и дежурно чмокать в щеку по утрам, оставляя на коже след от губной помады, а следить за их жизнью. За тем, кто с ними общается, как влияет. Она ведь не видела моих друзей…она никогда не знала, что они есть. После ухода отца в ней что-то перевернулось – исчезла та родная женщина, в объятиях которой я мог спокойно закрыть глаза и помечтать. Исчезла. Оставив после себя типичную статую, носившую гордое звание матери полоумного мальчишки и его малолетнего раздолбая-близнеца.
- Том, ты должен найти его, - твердо говорит мама, сверля меня слегка прищуренным взглядом.
- Я?.. Только я один, да, мама? А как же ты? Разве не поможешь мне?
- Томас, я доверила тебе уход за родным братом, я надеялась на то, что ты будешь заботиться о нем, а тут черти знает что! Мало того, что ты с ним как с человеком-то не обращался, так еще и просмотрел! Том, это же верх безответственности!
- Да ладно? – не выдерживаю я, и вскакиваю со стула. – А кто укатил в Штаты, бросив нас тут? Уж не я ли?! Мама, нам и восемнадцати не было!
- Я думала, ты справишься! Ты был сильным мальчиком, я возлагала на тебя много надежд!
- Какие надежды, мам?! Надежды на то, что из меня получится отличная сиделка, да?! Да ты хоть знаешь, каково мне было тут?! Вместо того, чтобы где-то учиться, да работать, в конце концов, я просиживал с ним дома, мам! Каждый день, понимаешь?!
- Зачем тебе работа, я каждый месяц присылала тебе хорошие деньги, не преувеличивай, Томас!
- Да причем тут твои деньги?! – злобно ору, шарахая кулаком по столу. – Я не о деньгах говорю, как же ты не можешь понять!
Замолкаю, шумно дыша и смотря на испуганную мать сверкающими от гнева глазами. Она как-то боязливо сжимается, и сейчас я вижу перед собой вовсе не ту статную женщину, которой она всегда хотела казаться, а самого обычного, раздавленного словами человека.
- Пока ты жила там со своим новым мужем…как, кстати, его там зовут? Альберт? Фридрих? Майкл?
- Сэмюель, - тихо шепчет мать.
- Да неважно, в общем-то, - отмахиваюсь я. – Пока ты купалась в роскошной жизни, мы тут проживали одинаковые будни. И ты знаешь, мам, а мне-то хотелось другого. От меня отворачивались все ровесники, потому что я был привязан к Биллу. Я не мог ни на шаг от него отойти. И я ненавидел его, мама. Ненавидел так, что убить хотелось. Ты знаешь, что надо мной многие смеялись? А некоторые жалели…знаешь, это отвратительно – видеть жалость в глазах других людей и знать, что она направлена на тебя. Ощущать себя ничтожеством…
- Ты не был ничтожеством, Томас, ты не прав! – восклицает мать, дергаясь ко мне. Подходит, кладет руки на плечи и говорит, заглядывая в глаза. – Ты был сильнее многих! Ты должен был гордиться собой, потому что ухаживал за больным человеком, проявлял такую силу воли! Ты говоришь, что ненавидел…но ведь не бросил его, сын? Значит, останавливало что-то тебя, а?
- Останавливало. Не хотел быть похожим на своих родителей.
Мать отбрасывает от меня так, словно я с размаху влепил ей звонкую пощечину. Невозмутимо смотрю на то, как расширились от моих слов карие глаза, в которых мгновенно засветилась гамма эмоций. Что же ты так смотришь на меня, мама?? Не узнаешь в своем Томе того мальчика, что всегда боялся тебя и старался быть идеальным сыном, потакая во всем? Знай теперь, что время меняет.
- Не смей так говорить, Томас, ты не имеешь права! – с ужасом шепчет она.
- Имею, мама. Теперь имею. И знаешь, что? Я найду Билла. Без твоей помощи. Если будет нужно – я весь город на хрен переверну, но я найду брата, мам. А ты…можешь остаться, если хочешь. Только не смей предлагать мне своей помощи. Я привык один.
- Сын…
- Все, мам. Не хочу больше ни о чем разговаривать. Извини.
Подхожу к ней, быстро запечатываю мимолетный поцелуй в бархатную напудренную щеку, и выхожу из кухни, оставляя ее наедине со своими мыслями. Я знаю, что очень больно ударил своими словами. Знаю. Но черт возьми…слишком накопилось во мне вся эта дрянь. За столько лет я просто забыл, что такое мать. За гребанные четыре года были всего лишь короткие, дежурные звонки от нее, которые длились не больше трех минут. А сейчас этот приезд…это все слишком неожиданно, слишком много для меня одного.


***

POV Автор

Провыл что-то жалобно пустой желудок, а у Тома было такое ощущение, что душа простонала. Так тоскливо, протяжно. Безнадежно выкрикнула что-то и тут же умолкла, свернувшись в боязливый комочек. Парень не помнил, сколько времени он уже не ел, он даже забыл, что такое еда. Он не помнил, как пахнет утренний круассан, начиненный сладким клубничным джемом, забыл истинное предназначение кухни. Он выползал туда очень редко, всякий раз непременно сжимая в руке телефон. Подходил к холодильнику, опирался устало свободной рукой и вздыхал, попутно набирая в очередной раз номер полицейского участка.
Единственным местом, куда Том не звонил, был морг. Каулитц просто не мог туда обратиться, боялся… Он отказывался даже допускать мысль, что Билла больше нет. Он знал – поэт где-то есть, обязательно есть. И наверняка он ждет его…
Он почти в кровь стер пальцы, набирая целыми днями бесконечные комбинации цифр, складывавшихся в одинаковые для него номера. Куда только Том не звонил – и в больницы, и в полицию, и так называемым своим друзьям, и в приюты для бездомных и даже пару раз набрал два совершенно левых номера, попал в какую-то квартиру и пытал хозяина, взявшего на свое несчастье трубку, не видел ли он хоть что-то, отдаленно напоминающее Билла. В какие-то моменты Тому казалось, что он сам верно идет к сумасшествию, и тогда ему становилось очень страшно. Он не хотел терять связи с этим миром, не хотел окунаться в ту темноту, в которой жил его брат.
И ни на секунду Том не забывал о своей вине.
Иногда Каулитц не выдерживал. Обычно это происходило в те моменты, когда очередной равнодушный голос в динамике монотонно сообщал ему, что к ним не поступал высокий тощий парень с длинными светлыми волосами, да еще и говорящий стихами. Каулитцу мерещилась издевка в обычных интонациях, ему казалось, что все эти люди смеются над ним, над его беспомощностью. Казалось, что каждый знает о том, что он натворил. И Том не выдерживал в такие минуты.
- Да пошли вы к чертовой матери! Я не верю вам, слышите?! НЕ ВЕРЮ!!! Не мог он просто так испариться!
- Герр, возьмите себя…
- Сами себя возьмите, онанизм у меня не в чести, знаете ли! С*ки паршивые, бл*…
И злобно кидал трубку об стену, почти сразу спохватывался и несся собирать слегка разлетевшийся аппарат. Хотелось крушить все вокруг, ломать эти чертовы стены, растоптать на части бездушную трубку, с которой он практически сросся за эти…двое суток? Да, двое суток. Сорок восемь часов. Хрен знает сколько минут одиночества, без Билла, без поэта, которого сам же так жестоко предал. Тысячи секунд в обнимку с крепким кофе без сахара и быстро опустошаемыми пачками сигарет. И неизменно молящий взгляд в никуда.
А потом снова вздыхал, тянулся к склеенной, наверное уже сотню раз перемотанной скотчем трубке, опять набирал зазубренный номер, и тихо, смиренно произносил:
- Здравствуйте…да, мне хотелось бы узнать…не попадал ли к вам молодой человек…понимаете, он нездоров, да…Билл Каулитц, но у него нет при себе документов…да…
Замирал напряженно, когда в динамике начинали копошиться, прося его подождать. Задерживал дыхание, когда появлялось что-то похожее. А затем разочарованно, почти со стоном, выдыхал в трубку слова, раздиравшие душу:
- Нет, не он…спасибо большое…да, очень надеюсь. Спасибо за помощь. До свидания…
Ругаться уже не было сил, хотелось просто впасть в тупой летаргический сон. Кстати говоря, Том впервые в жизни познал, что такое настоящая бессонница. Если раньше он бродил по дому, завидуя сладко спящему поэту, и тихо матерился, когда даже в три часа ночи усталость не шла к нему, то сейчас он узнал, какая это была глупость. Сейчас Том было просто раздираем нервами, постоянно ноющая голова казалось готова была взорваться в любую секунду. Пару раз Том пробовал хоть немного вздремнуть, пил успокоительное, которое прописывали Биллу, откидывался устало на кровать, но спустя полчаса вставал с нее, обреченно плелся на кухню, движениями робота варил себе кофе и снова курил, много, так, чтобы горло раздирало. Мозг рэпера никак не желал отключаться. Слишком много всего было в голове, и оно не хотело уходить.
Двое суток без сна. Сорок восемь часов без Поэта.
«Ну а чего ты хотел, Том Каулитц? Ты сам добился всего этого. Сам разрушил все, что только было можно. Сам загнал себя в эту темницу. Сам изгнал из своей жизни самого родного человека. Смотри теперь, любуйся! Наслаждайся тем, что имеешь. Добился, что называется!»
Вот такие мысли крутились в голове у Тома. И он почти долбился лбом об стену, чтобы вытряхнуть их, но потом смиренно садился на пол, прижимался спиною к стене совсем как тогда, в ту ночь…когда Билл успокаивал его, прижимая к себе и шепча на ухо глубоко режущий стих. Билл…от одного этого имени Тому хотелось рыдать.
«Мне чертовски пусто в этом доме теперь, без тебя. Я казнил нас обоих, Билл. Своими страхами, своей глупостью. Я просто лишил нас обоих жизней, перерубив и без того тонкую ниточку, связывавшую нас. Черт возьми, ну почему душа так воет?!»
С матерью Том почти не общался. Иногда они пересекались на кухне, когда один шел варить себе кофе, а вторая нервно курила, поглядывая на своего отвратительно выглядящего сына. Но ни слова не было произнесено. Том словно поставил между ними невидимую молчаливую стену, и женщина поняла – так нужно. Сейчас. Потому и не говорила ничего, лишь тоскливо провожала слезящимися глазами слоняющуюся по дому сутулую фигуру сына.
А кровь брата Том так и не смыл с рук. Она превратилась в странно пахнущую багровую корочку на коже и местами осыпалась. Но Том не мог, он просто не хотел терять хотя бы такое извращенное напоминание о Поэте. И иногда робко прикасался к этим следам дрожащими губами, шепча:
- Я обязательно тебя найду, Поэт…


Угадайте, что сейчас делает Том Каулитц?? Этот ничтожный, вечно чего-то боящийся человечишка, который умудрился настолько больно ударить своего близнеца, что тот сбежал. Думаете, я сейчас пью? Хах, нет, это было бы слишком банально – снова надраться до потери сознания, а потом ползать по дому и искать каплю спасительной воды. Вы так же можете предположить, что я совсем иссяк и теперь совершенно по-идиотски сижу на полу светлой ванной и режу вены от отчаяния. Нет, и здесь вы не угадаете.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   48

Похожие:

Сколько стоит вон тот самолет? спрашивает у продавца рыжеволосая молодая женщина, держащая за руки двух одинаковых мальчишек iconУбита молодая женщина одна из двух сестер-близнецов. Полиция быстро...
Убита молодая женщина – одна из двух сестер-близнецов. Полиция быстро выходит на след преступника, но никаких объяснений кровавому...
Сколько стоит вон тот самолет? спрашивает у продавца рыжеволосая молодая женщина, держащая за руки двух одинаковых мальчишек iconНаталия Терентьева Куда улетают ангелы Наталия Терентьева куда улетают ангелы
Выгляни в окно. Видишь, вон там, под деревом, стоит босая женщина с ребенком? Это мы с Варей к тебе пришли
Сколько стоит вон тот самолет? спрашивает у продавца рыжеволосая молодая женщина, держащая за руки двух одинаковых мальчишек iconВ переходе возле станции метро сидит женщина неопределенного возраста
Я ходил мимо женщины около месяца. Я догадывался, кому уходят деньги, жертвуемые многочисленными прохожими. Уж сколько говорено,...
Сколько стоит вон тот самолет? спрашивает у продавца рыжеволосая молодая женщина, держащая за руки двух одинаковых мальчишек iconПлейер в карман, наушники в руки и на носочках крадусь к двери. Если...
Мы знаем каждую трещинку, каждый изгиб этой дороги. Знаем когда и сколько раз ударяли мячом по заборам соседей. Сколько мы втихаря,...
Сколько стоит вон тот самолет? спрашивает у продавца рыжеволосая молодая женщина, держащая за руки двух одинаковых мальчишек iconAnnotation Жители селения, пожираемые жадностью, трусостью и страхом....

Сколько стоит вон тот самолет? спрашивает у продавца рыжеволосая молодая женщина, держащая за руки двух одинаковых мальчишек iconЭтот альбом поможет тебе чётко и правильно произносить звук
Посмотри на страницу Поставь пальчик на нарисованный в правом углу самолёт. Самолёт летит очень высоко, он как будто издаёт звук
Сколько стоит вон тот самолет? спрашивает у продавца рыжеволосая молодая женщина, держащая за руки двух одинаковых мальчишек iconБогатая Женщина Ким кииосаки богатая Руководство по инвестированию для женщин rich woman
Говорят, что за каждым преуспевающим мужчиной стоит сильная женщина. В моем случае это действитель­но так. Я бы никогда не достиг...
Сколько стоит вон тот самолет? спрашивает у продавца рыжеволосая молодая женщина, держащая за руки двух одинаковых мальчишек iconБогатая Женщина Ким кииосаки богатая Руководство по инвестированию для женщин rich woman
Говорят, что за каждым преуспевающим мужчиной стоит сильная женщина. В моем случае это действитель­но так. Я бы никогда не достиг...
Сколько стоит вон тот самолет? спрашивает у продавца рыжеволосая молодая женщина, держащая за руки двух одинаковых мальчишек iconВоитель света пролог
К востоку от деревни, на берегу моря стоит исполинский храм с множеством колоколов, промолвила женщина
Сколько стоит вон тот самолет? спрашивает у продавца рыжеволосая молодая женщина, держащая за руки двух одинаковых мальчишек iconЛето перед закатом
На пороге дома, скрестив на груди руки, стояла женщина и как будто чего-то ждала
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница