Зощенко М. М. Письма к писателю. Возвращенная молодость. Перед восходом солнца: Повести // Сост и вступ статья Ю. В. Томашевского


НазваниеЗощенко М. М. Письма к писателю. Возвращенная молодость. Перед восходом солнца: Повести // Сост и вступ статья Ю. В. Томашевского
страница20/20
Дата публикации24.05.2013
Размер2.67 Mb.
ТипСтатья
vb2.userdocs.ru > Медицина > Статья
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20

занимался никаким спортом и даже не любил этого.

Но года за два до смерти начал заниматься физической культурой. {

Данилевский пишет:

"Он катался на плоту, работал в саду, говоря, что телесное утомление,

"рукопашная" работа на вольном воздухе освежает его и дает силу писательским

занятиям ".

Арнольди (тоже о двух последних годах Гоголя) пишет:

"Купаясь, он делал разные гимнастические упражнения, находя это

здоровым".

Однако все остальное самолечение Гоголя было крайне неправильным и

вредным.

Например (по словам Шевырева), Гоголь каждое утро лечился, обертываясь

в мокрую простыню.

Нет сомнения, что это не приносило хорошего результата. Напротив, в

таком состоянии нервного возбуждения и крайнего нервного истощения, в каком

бывал Гоголь, такое лечение было попросту ужасным. Холодная мокрая простыня

чрезвычайно повышала нервное возбуждение, в то время как его надо было

погасить.

Это создавало картину искусственного возбуждения, которое сменялось еще

большим упадком, чем было. Кроме того, это создавало упорные бессонницы и

неврастеническое перераздражение мозга. Холодная вода пригодна не для

всякого неврастеника. Для Гоголя же это было почти смертельно.

Такой, казалось бы, пустяк, быть может, и был одной из главных причин

постоянных недомоганий, а впоследствии, как результат этих недомоганий,-

душевной болезни и ранней смерти Гоголя.

Вот, так сказать, вред от неумелого самолечения. Впрочем, этот совет

был дан Гоголю врачом за границей. Однако, быть может, в то время этот совет

был и правилен. Вот еще пример самолечения:

"Перед обедом Гоголь пил воду, которая, как он говорил, придавала

деятельность желудку. Для возбуждения аппетита он ел с перцем".

Это было тоже ошибочным. Вода перед обедом, напротив, понижала

деятельность желудка - она разжижала желудочный сок, и пищеварение благодаря

этому было менее энергичным, чем могло быть.

Вообще все самолечение Гоголя, даже если оно было правильным, затеяно

было, пожалуй, слишком поздно. Разрушение было велико - мозг был в

полупарализованном состоянии.

Вот как описывал походку Гоголя один из его современников (Михольский):

"Он странно передвигал ноги - с каким-то едва уловимым оттенком

паралича".

Это очень ценное наблюдение было сделано в мае 1848 года (за четыре

года до смерти), когда Гоголь был в Киеве у попечителя учебного округа. Это

наблюдение еще раз подчеркивает правильность нашего соображения - все дело

заключалось в истощенном, полупарализованном мозгу.

Однако мы остережемся сказать, что это истощение произошло в силу

анатомических изменений мозга.

Быть может, в основе этого была всего лишь функциональная неправильная

заторможенность, которая превратилась в стойкую привычку.

А если это так, то излечение было возможно, хотя трудности были бы

необычайно велики.

Высокая основная цель, к которой стремился Гоголь-закончить "Мертвые

души",- давала ему силы. И когда Гоголь сжег "Мертвые души", он тем самым

уничтожил свою цель и этим уничтожил свою жизнь.

XVII (к стр. 178)

Здесь мы хотим снова затронуть вопрос о переключении "низменных"

процессов на творчество.

Несколько писем, которые я получил после напеча-тания первой части

повести, заставляют меня с большей ясностью подойти к этому вопросу.

Несколько читателей почему-то оспаривали происхождение "болдинской

осени" Пушкина (комментарий IV). Один читатель, огорченный столь

материалистическим подходом к возвышенным вещам, пишет по простоте душевной:

"Не может быть, что творчество Пушкина возникало таким образом".

Я подивился столь дружному возражению, однако я не собираюсь сдавать

позиции.

В сущности, мне казалось, что тут и доказывать было нечего. Мне

казалось, что все и так ясно.

Человек, который отдает энергию на одно, попросту не способен отдать

столь же много на другое. Тут арифметически ясно. Тут все дело в пропорции:

чем больше отдано на одно, тем меньше остается на другое.

Конечно, вопрос о целомудрии и о переключении энергии не вполне

единогласно решен наукой. Вопрос этот оказался спорным и запутанным.

Много сказано было за и много сказано было против.

Бебель, например, считал, что всякое подавление естественных влечений

действует крайне вредно. Он считал, что следует упражнять все органы, для

того чтобы быть здоровым. Бебель даже считал, что умственное расстройство у

Паскаля и у Ньютона (в преклонном возрасте) создалось благодаря подавленным

влечениям.

Л. Н. Толстой, напротив, защищал целомудрие, энергично выступая против

"плотской любви".

В общем, целомудрие во все времена считалось средством достижения

высокой производительности со стороны тела и ума. Во все времена и даже в

самой седой древности атлеты, борцы и гладиаторы, подготовляясь к

состязанию, отказывались от любви. Парижский университет в течение шести

столетий не принимал женатых, считая, что женатый человек для науки потерян.

Можно, наконец, вспомнить, что некоторые насекомые попросту умирают

после полового акта.

Между тем по статистике, которая велась в Англии, католическое

(безбрачное) духовенство отнюдь не отличалось долговременной жизнью.

Тут возникают некоторые противоречия, которые следует разрешить.

И вот, сопоставляя целый ряд доказательств и рассуждений, лично нам

кажется правильной такая позиция.

Благодаря целомудрию, благодаря переключению "низменных" страстей можно

достигнуть необычайной производительности. Однако, по-видимому, это можно

отнести лишь к молодым годам. В дальнейшем, чтоб не прекратилась

деятельность тех или иных внутренних органов, дающих в крови нужные

химические составы, влечение не следует подавлять. Его можно переключать

лишь в некоторой его части. Причем слишком много энергии, отданной на

любовь, несомненно снижает творчество. Однако мы не хотим этим сказать, что

творчество возрастает, если вовсе нет любви.

Во всяком случае, половая энергия должна возникнуть. Вовсе не возникшая

энергия подавляет и уничтожает творчество.

Второе возражение получено мной от одного врача.

Речь идет об усталости мозга. Современная наука считает, что мозг сам

по себе не утомляется, а происходят лишь те торможения, которые как бы

прекращают или ослабляют работу мозга.

Однако, говоря об усталости мозга, я и не стремился подчеркнуть его

физическое изменение, я говорил главным образом об изменении деятельности

мозга при утомлении, то есть о функциональных изменениях.

В самом деле, функциональная деятельность мозга состоит из двух

основных механических процессов - торможения и возбуждения.

При усталости, по-видимому, нарушается равновесие в их деятельности и

наступает ослабление этих механизмов.

При хронической же усталости и перераздражении возникает неврастения,

то есть третий функциональный процесс, процесс постоянных ошибок в работе

торможений и возбуждений.

Причем нередко создается стойкая привычка к торможению или, наоборот, к

возбуждению. И борьба с этой привычкой и есть в основном борьба со слабыми

нервами.

XVIII (к стр. 193)

Как часто, закрывая какую-либо книгу, мы думаем об авторе - какой он,

как он прожил свою жизнь, что он делает и что думает.

Если есть портрет, мы с любопытством рассматриваем черты лица, стараясь

угадать, какие у писателя склонности, какой характер и какие страсти

потрясают его.

Нынче, заканчивая книгу, мы решаем дать читателю некоторые сведения о

себе.

Я родился в Ленинграде (в Петербурге) в 1895 году. Мне сейчас 37 лет.

Мой отец - украинец (Полтавской губернии), художник. Дворянин.

Он умер рано - сорока с чем-то лет. Он был талантливый

художник-передвижник. Его картины и сейчас имеются в Третьяковской галерее,

в Академии художеств и в Музее революции. (Отец был в социал-демократической

партии.)

Моя мать русская. В молодые годы она была актрисой.

Я кончил гимназию в Ленинграде. Учился весьма плохо. И особенно плохо

по русскому - на экзамене на аттестат зрелости я получил единицу по русскому

сочинению. (Сочинение было на тему о тургеневских героинях.)

Эта неуспеваемость по русскому мне сейчас тем более странна, что я

тогда уже хотел быть писателем и писал для себя рассказы и стихи.

Скорей от бешенства, чем от отчаяния, я пытался покончить со своей

жизнью.

Осенью 1913 года я поступил в университет на юридический факультет. Мне

было тогда 18 лет.

Я год занимался в университете, но своим делом почти не интересовался.

Сдал минимум - один экзамен по римскому праву. И все почти дни проводил в

физическом кабинете, слушая лекции профессора Хвольсона.

Весной 1914 года я без денег поехал на Кавказ и поступил там на

железную дорогу контролером поездов (на линии Кисловодск - Минеральные

Воды). Там же давал уроки.

Осенью, в начале войны, я вернулся в Ленинград и вместо университета,

прослушав ускоренные военные курсы, уехал прапорщиком на фронт.

У меня не было, сколько я помню, патриотического настроения - я

попросту не мог сидеть на одном месте из-за склонности к ипохондрии и

меланхолии. Кроме того, я был уволен из университета за невзнос платы.

Вплоть до революции я пробыл на фронте в Кавказской гренадерской

дивизии. На германском фронте, командуя батальоном, был ранен и отравлен

газами.

В Февральскую революцию я вернулся в Ленинград. При Временном

правительстве был назначен начальником почт и телеграфа и комендантом

Главного почтамта.

В сентябре 1917 года я выехал в командировку в Архангельск. Был там

адъютантом архангельской Дружины и секретарем полкового суда.

За несколько недель до прихода англичан я снова уехал в Ленинград. Был

момент, когда я из Архан-гельска хотел уехать за границу. Мне было

предложено место на ледоколе. Одна влюбленная в меня француженка достала мне

во французском посольстве паспорт иностранного подданного.

Однако в последний момент я передумал. И незадолго до занятия

Архангельска успел выехать в Ленинград.

В июле 1918 года я поступил в пограничную охрану. Сначала служил в

Стрельне, потом в Кронштадте.

Из пограничной охраны перевелся добровольцем в Красную Армию и в ноябре

1918 года отправился в действующую армию, на Нарвский фронт.

В Красной Армии я был командиром пулеметной команды и потом полковым

адъютантом.

Я не коммунист и в Красную Армию пошел сражаться против дворянства и

помещиков - против среды, которую я в достаточной мере хорошо знал.

Я пробыл на фронте полгода и по болезни сердца (порок, полученный после

отравления газами в германскую войну) уволился из армии.

После этого я переменил десять или двенадцать профессий, прежде чем

добрался до своей теперешней профессии.

Я был агентом уголовного розыска (в Ленинграде). Был инструктором по

кролиководству и куроводству (в Смоленской губернии, город Красный, совхоз

Мань- ково).

Был старшим милиционером в Лигове. Изучил два ремесла - сапожное и

столярное. И даже работал в сапожной мастерской на Васильев-ском острове (на

2-й линии, против Академии художеств).

Там же, работая в мастерской, впервые встретился с писателем. Это был

Н. Шебуев - в свое время редактор "Бича". Он принес чинить сапоги и, помню,

с любопытством разговаривал со мной, удивляясь познаниям сапожника.

Последняя моя профессия до писательства - конторское занятие. Я был

конторщиком и потом помощником бухгалтера в Ленинградском военном порту.

Там же, на работе, я написал первые свои рассказы и издал первую свою

книжку без фамилии на обложке-"Рассказы Назара Синебрюхова". Тогда же я

вошел в содружество писателей "Серапионовы братья".

Мои первые рассказы попали к Горькому. Горький пригласил меня к себе,

правильно покритиковал и помог мне материально. А также устроил мне

академический паек. С тех пор началась моя литературная судьба. И с тех пор

меркнет разнообразие моей жизни. Скоро 15 лет, как я занимаюсь литературой.

О чем и для кого я писал? Вот вопросы, которые занимают критику. Существует

мнение, что я пишу о мещанах. Однако мне весьма часто говорят: "Нет ли

ошибки в вашей работе? У нас ведь нет мещанства как отдельного класса, как

отдельной прослойки. У нас нехарактерна эта печальная категория людей. С

какой стати вы изображаете мещанство и отстаете от современного типа и темпа

жизни?"

Ошибки нет. Я пишу о мещанстве. Да, у нас нет мещанства как класса, но

я по большей части делаю собирательный тип. В каждом из нас имеются те или

иные черты и мещанина, и собственника, и стяжателя. Я соединяю эти

характерные, часто затушеванные черты в одном герое, и тогда этот герой

становится нам знакомым и где-то виденным.

Я пишу о мещанстве и полагаю, что этого материала хватит еще на мою

жизнь. Для кого я пишу?

Я пишу, я, во всяком случае, имею стремление писать для массового

советского читателя.

И вся трудность моей работы свелась главным образом к тому, чтоб

научиться так писать, чтобы мои сочинения были всем понятны. Мне много для

этого пришлось поработать над языком. Мой язык, за который меня много (зря)

ругали, был условный, вернее собирательный (точно так же, как и тип). Я

немного изменил и облегчил синтаксис и упростил композицию рассказа. Это

позволило мне быть понятным тем читателям, которые не интересовались

литературой. Я несколько упростил форму рассказа (инфантилизм?),

воспользовавшись неуважаемой формой и традициями малой литературы.

В силу этого моя работа мало уважалась в течение многих лет. И в

течение многих лет я не попадал даже в списки заурядных писателей. Но я

никогда не имел от этого огорчений и никогда не работал для удовлетворения

своей гордости и тщеславия.

Профессия моя оказалась все же чрезвычайно трудна. Она оказалась

наиболее тяжелой из всех профессий, которые я имел. За 14 лет я написал 480

рассказов (и фельетонов), несколько повестей, две маленькие комедии и одну

большую. А также выпустил мою самую интересную (документальную) книгу -

"Письма к писателю".

Нынче, в 1933 году, я начал писать "Возвращенную молодость". Я писал ее

три месяца, а думал о ней четыре года.

Читатель, который огорчится переменой моего творчества, может быть

спокоен. Выпустив эту книгу, я снова буду продолжать то, что начал. Эта

книга - просто временная передышка.

Эту книгу я написал в назидание себе и людям. Я написал ее не для того,

чтобы пофилософствовать. Я никогда не уважал такой бесцельной философии.

Мне попросту хотелось быть в этом смысле полезным в той борьбе, какую

ведет наша страна за социализм. Я всегда удивлялся крайнему непониманию

людей и крайнему незнанию самых элементарные правил руководства своим телом.

Мне казалось, знание всего этого необходимо людям, которые много работают.

Мне хотелось простым языком рассказать о том, что я думал и что знал.

Быть может, я кое в чем наврал - в таком случае я смиренно прошу у науки

извинения.

Эти мои медицинские рассуждения не списаны с книг. Я был той собакой,

над которой произвел всё опыты.

Я знаю, что я до чрезвычайности опростил и, так сказать, огрубил всю

предложенную схему жизни, здоровья и смерти. Подозреваю, что кое-что

значительно сложнее и кое-что просто непонятно моему воображению

(электричество). Но я писал эту книгу не как научное исследование, а как

занимательный роман.

Эта книга, для ее достоверности и для поднятия авторитета автора, все

же обязывает меня жить по крайней мере 70 лет. Я боюсь, что этого не

случится. У меня порок сердца, плохие нервы и несколько неправильная работа

психики. В течение многих лет в меня стреляли из ружей, пулеметов и пушек.

Меня травили газами. Кормили овсом. И я позабыл то время, когда я лежал на

траве, беспечно наблюдая за полетом птичек.

Нет, я не стремлюсь прожить слишком много, тем не менее я считаю

позорным умереть в 38 лет. Итак, книга кончена.

Последние страницы я дописываю в Сестрорецке 9 августа 1933 года.

Я сижу на кровати у окна. Солнце светит в мое окно. Темные облака

плывут. Собака лает. Детский крик раздается. Футбольный мяч взлетает в

воздух. Красавица в пестром халате, играя глазами, идет купаться.

Кашкин поспевает за ней, поглядывая на ее пышные плечи.

Он поигрывает прутиком и насвистывает победный марш.

В саду скрипнула калитка. Маленькая девчурка, как говорит мой друг

Олеша - похожая на веник, идет в гости к моему сыну.

Благополучие и незыблемость этих вечных картин меня почему-то радуют и

утешают.

Я не хочу больные думать. И на этом прерываю свою повесть.


Август 1933


1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20

Похожие:

Зощенко М. М. Письма к писателю. Возвращенная молодость. Перед восходом солнца: Повести // Сост и вступ статья Ю. В. Томашевского iconПисьма. 1910 1943
Немирович-Данченко В. И. Избранные письма: в 2 т. М.: Искусство, 1979. Т. 2: 1910 – 1943 / Сост. В. Я. Виленкин, комм. Н. Р. Балатовой,...
Зощенко М. М. Письма к писателю. Возвращенная молодость. Перед восходом солнца: Повести // Сост и вступ статья Ю. В. Томашевского iconЗ. фрейд психология бессознательного
Ф86 Психология бессознательного: Сб произведений / Сост,, науч ред,, авт вступ ст. М. Г. Ярошевский.— М.: Просвеще­ние 1990.— 448...
Зощенко М. М. Письма к писателю. Возвращенная молодость. Перед восходом солнца: Повести // Сост и вступ статья Ю. В. Томашевского iconДафна дю Морье Прощай, молодость
«Прощай, молодость» — один из ранних романов английской писательницы. Это трогательное, пронизанное искренним сочувствием повествование...
Зощенко М. М. Письма к писателю. Возвращенная молодость. Перед восходом солнца: Повести // Сост и вступ статья Ю. В. Томашевского iconМаксим Горький Дети солнца Горький Максим Дети солнца сцены действующие лица
На шкафе белеет чей-то бюст. У окна налево большой круглый стол; перед ним сидит Протасов, перелистывает какую-то брошюру и смотрит,...
Зощенко М. М. Письма к писателю. Возвращенная молодость. Перед восходом солнца: Повести // Сост и вступ статья Ю. В. Томашевского iconИван Алексеевич Бунин Легкое дыхание
Бунинскую музыку прозаического письма не спутаешь ни с какой другой, в ней живут краски, звуки, запахи… Бунин не пиcал романов. Но...
Зощенко М. М. Письма к писателю. Возвращенная молодость. Перед восходом солнца: Повести // Сост и вступ статья Ю. В. Томашевского iconСвятитель Николай Сербский Миссионерские письма По благословению...
Перед вами сборник писем одного из известнейших епископов, проповедников и мыслителей Сербской Церкви – Николая Велимировича
Зощенко М. М. Письма к писателю. Возвращенная молодость. Перед восходом солнца: Повести // Сост и вступ статья Ю. В. Томашевского iconБел Кауфман Вверх по лестнице, ведущей вниз
Вверх по лестнице, ведущей вниз». Роман о школьниках и их учителях, детях и взрослых, о тех, кто идет против системы. Книга начинается...
Зощенко М. М. Письма к писателю. Возвращенная молодость. Перед восходом солнца: Повести // Сост и вступ статья Ю. В. Томашевского iconБел Кауфман Вверх по лестнице, ведущей вниз
Вверх по лестнице, ведущей вниз». Роман о школьниках и их учителях, детях и взрослых, о тех, кто идет против системы. Книга начинается...
Зощенко М. М. Письма к писателю. Возвращенная молодость. Перед восходом солнца: Повести // Сост и вступ статья Ю. В. Томашевского iconХудожественная литература
Текст] = Suomalainen matkakumppani : русско-финский разговорник / [сост. К. Васильев]. Санкт-Петербург : Авалонъ : Азбука, 2011....
Зощенко М. М. Письма к писателю. Возвращенная молодость. Перед восходом солнца: Повести // Сост и вступ статья Ю. В. Томашевского iconХудожественная литература
Текст] : [полезная информация о стране, краткий грамматический очерк испанского языка] / сост. Е. И. Лазарева. Москва : Астрель :...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница