Цветков Эрнест – Имагинатор


НазваниеЦветков Эрнест – Имагинатор
страница3/23
Дата публикации24.05.2013
Размер3.03 Mb.
ТипРеферат
vb2.userdocs.ru > Медицина > Реферат
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23
^

У излучины дороги


притаилась тишина.

И шагов шуршащий шорох

ускользает в пустоту.

Сквозь белесый подорожник

открывается пространство.

Кто являет очертанья?

Старик. 1985 г. Deja-vu.

После четвертого курса я проходил врачебную практику в Орловской губернии. Я тогда еще не полностью определился со своими профессиональными пристрастиями, но интерес мой удерживался на хирургии.

Работая в маленькой районной больничке, я столкнулся со случаем несложным, но экстраординарным. Привезли девочку около восьми лет со рваной раной носогубной перегородки. Мне предстояло ее зашить - манипуляция, доступная почти любому студенту медику. Я подготовил необходимые инструменты и затем вопросительно посмотрел на ассистента - фельдшера из местных, который сразу понял, в чем дело - требовалась местная анестезия.

- Если тебе нужен новокаин, то его нет.

- А дикаин?

- И дикаину нет.

- А что есть? - срывающимся голосом попытался уточнить я.

- Крикаин.

- Не понял.

- Это значит - шьешь под криком. Она кричит, а ты шьешь.

- Ага. Теперь понял. - Руки мои посыпались мелкой дрожью.

- Я буду ее держать.

- Держи крепче.

Я обреченно заглянул в ее медленно расширяющиеся зрачки и пробормотал что-то вроде «придется немного потерпеть», хотя эта моральная поддержка получилась не очень обнадеживающей, так как мой пересохший язык в это время двигался весьма неуклюже.

Наступила внезапная тишина - девочка почему-то перестала всхлипывать и, слегка побледнев, растерянно застыла. Однако тело ее было напряжено. В этот момент я только успел услышать, как в большой операционной звякнуло что-то металлическое. Последовав за этим звуком, я на мгновение выскочил из ситуации. Передо мной буквально с галлюцинаторной четкостью возникла страница из книги Л.Чертока с описанием опытов по гипнотическому обезболиванию. И тут я вернулся в реальность. А что если?.. Эта идея показалась мне почти бредовой. Но вдруг?.. А что, собственно, я теряю?..

- Посмотри мне в глаза, только очень внимательно! - Как бы отдельно от меня прозвучал мой голос.

Что ей бедной оставалось еще делать?

- Смотри в глаза и расслабься. Ты ждешь, что будет больно?

Она чуть кивнула, но вижу, что глаза ее будто «поплыли».

- Боли не будет! Ясно?! - Снова едва заметный кивок.

Я резко вогнал иглу. - Тихо.

- Глаза можешь закрыть.

Быстро и спокойно наложив аккуратный шов, я попросил ее открыть глаза и тихо спросил:

- Больно было?

- Нет.

- А сейчас?

- Не больно.

- Хорошо?

- Хорошо.

Ассистент после того, как она вышла, долго и внимательно смотрел на меня, потом сказал:

- Пойдем выпьем. Угощаю.

По дороге молчали. Только, когда немного разогрелись после ста грамм, он произнес кратко, но многозначительно:

- Гипноз?

- Наверное.

- Владеешь?

- Не знаю.

- Знаешь. Но если не хочешь говорить - твое дело. Я тебя завтра познакомлю со Стариком.

- А что за старик?

- Завтра узнаешь. - Ассистент был важен и таинственен.

Так закончился мой первый случай, благодаря которому у меня возникло подозрение, что хирургией я заниматься не буду, а буду, скорее всего, заниматься чем-то иным.
Когда нам навстречу из дома вышел сухощавый, жилистый человек, подвижный, энергичный с небольшими острыми глазками, вооруженными буравчиками зрачков, я оторопел:

- Имагинатор?!

- Зови меня просто – Старик. - Коротко бросил он. – Здесь меня все так называют.

- А меня зовут...

- Никак.

- В смысле? - мне почему-то показалось, что я начинаю обижаться на самого себя. Ощущение глупое, но сильное.

- В том смысле, что тебя пока никак не зовут, а только называют.

Старик в этот раз явно подавлял меня. Но в какой-то мере это начинало нравиться. Я помялся с ноги на ногу и пробубнил:

- Вот... меня с вами хотели познакомить. А... а, оказывается, мы уже давно... гм... так сказать... А... вы занимаетесь тем же самым?

- Я не занимаюсь.

Я не нашел, что ответить, и Старик захохотал. Мой растерянный вид привел его в восторг. Но, вдруг, внезапно оборвав смех, серьезно спросил:

- А ты уверен, что боли не было?

Я не сразу сообразил, что он имеет в виду, но потом вспомнил свое вчерашнее происшествие с девочкой и браво ответил:

- Конечно. Боли не было никакой.

- Неправда, - мягко возразил Старик, - боль была. Только она ее не чувствовала. Больше никогда этого не делай.

Сказанное им прозвучало настолько неожиданно, что я даже не нашел в себе сил подвергнуть сомнению его слова и уж тем более заспорить.

- Ты поступил правильно и вполне квалифицированно провел гипнотический сеанс, но тебе следовало еще поработать с болью.

- Но я раньше никогда не занимался подобной практикой!

- Начни с себя. Переверни свой ум. Освободи свое сознание и стань Имагинатором.

- Вы думаете, мне следует заняться?..

- Что ты все твердишь - заняться, заняться? Тебе не следует чем-либо заняться. Просто стань Имагинатором.

- А вы думаете, у меня получится?

- Сам увидишь.

- А что мне для этого нужно сделать?

- Стать Имагинатором.

- А вы…

- Что я?

- А вы можете рассказать что-нибудь о себе?

- Конечно, могу. Но могу и не рассказывать. Если хочешь, расскажу. А если не очень хочешь - то когда-нибудь потом. А сейчас мы пока прервем нашу беседу. Мне надо, как ты выражаешься, заняться пчелами. Приходи утром.

- Когда?

- Утром.

- Но в какой день?

- Причем здесь день? Я же сказал - утром. До свидания.

Попрощавшись, я ушел в полном недоумении.

- Огорошил тебя Старик? - не скрывая веселья, спросил ассистент, когда я рассказал ему о нашей встрече.

- Необычный.

- Его многие знают, хотя практически ничего не знают о нем.

- А чем он знаменит?

- Он знахарь. Лечит пчелами, медом, травами, заклинаниями. Вытаскивает с того света. В прошлом военный разведчик. Несколько лет работал в Китае с какой-то миссией. После этого ему предложили с десяток лет пожить в Сибири, на что он не согласился и пустился в бега - удрал в Азию, которую исколесил вдоль и поперек. Большего не могу рассказать об этой светлой личности с темным прошлым.

Я отправился к Старику на следующее утро. Я открыл калитку и прошел несколько шагов, как вдруг Старик ни слова не говоря, указал мне на камень, который расположился неподалеку от забора и быстро спросил вслед за своим жестом:

- На что смотришь?

- На камень.

- Что видишь?

- Как что? Камень, разумеется.

- Смотри на камень до тех пор, пока он не перестанет быть камнем.

- Прямо сейчас?

Ничего не ответив, Старик удалился в дом. Я не знал, как себя вести, но вести себя как-то было надо, и я решил принять игру.

Я принялся рассматривать булыжник, изучая его серые округлости и пятна засохшей грязи на нем. То и дело что-то отвлекало меня, но я твердо решил выдержать своеобразное испытание до конца. Через некоторое время я, однако, почувствовал, что начинаю позевывать, но тут раздался слегка насмешливый голос Старика:

- Тебе не надоело? Заходи в дом. Чаю попьем.

Почувствовав значительное облегчение, я чуть ли не бегом поспешил в дом, где уже во всех углах пахло душистым чаем, и прозрачный, как молодая смола, мед искрился в стеклянной вазочке.

- Скажите, а зачем мне нужно было смотреть на камень? - спросил я, прихлебывая чай.

- Тебе следует научиться работать с камнем.

- Как это?

- Я тебе расскажу, как это делается, а ты попробуй. Не обязательно сразу бросаться очертя голову; как только почувствуешь, что готов - начинай. Ты можешь приступить прямо сейчас, или завтра, или через год. Все зависит от тебя.

После этого краткого введения он подробно рассказал мне о том, что мне предстоит выполнить. Я запомнил его инструкции, но не спешил их воплощать.
^ Мне кажется - я научился молчанью.

Но как оно далеко от безмолвия камня.
Старик. 1986 г. Имагинация с камнем. Deja-vu.

Итак, я решился. Пройдя проселочной дорогой, незаметно сдвигающей пространство в сторону оврага, я попал в небольшую ложбину, дно которой было усеяно камнями.

Я подобрал несколько из них, каждый из которых свободно и удобно помещался в кулаке.

Дома я их старательно отмыл и уже ближе к ночи начал действовать. Один камень мне понравился больше всего. И для работы я выбрал именно его. Я принялся внимательно изучать его, всматриваясь в каждую извилину, ощупывая каждый выступ и даже попробовал на вкус. Я пытался, что называется «приручить» камень, ощутить его жизнь, внутреннюю вибрацию.

Как учил меня Имагинатор, я концентрировался на мысли, что имею дело с материалом, в котором спрессована изначальная сила. Я не только смотрел, но и всматривался в него, постоянно вспоминая: «Смотри, вглядывайся, будь терпелив, и он, в конце концов, откроется тебе».

Однако у меня ничего не получалось. Иногда даже возникало ощущение напрасной траты времени. То вдруг выплескивалось раздражение и подозрение, уж не дурачу ли я сам себя.

Камень оставался отчужденным, посторонним предметом, и я не чувствовал с ним никакой связи, никакого взаимодействия.

Микрокосм, сконцентрировавший «Энергию Вселенной», оставался холодным неподвижным куском породы. То ли от эмоционального напряжения, то ли от сознавания своей неудачи, в эту ночь я даже спал отвратительно, раза два просыпался, что для меня совсем нехарактерно.

Перед сном я, следуя данным мне наставлениям, положил камень у изголовья, рядом с подушкой - с тем расчетом, чтобы по пробуждении мой взгляд в первую очередь встретился с ним.

Уже на утро я проснулся с тяжелой головой и ощущением, будто проработал несколько часов. Про камень я совершенно забыл и пол дня прослонялся без дел.

Только после обеда я наткнулся на него и заставил себя продолжить свое «постижение», при этом, преодолевая уже возникшее сопротивление, о котором, впрочем, был предупрежден: «То у тебя зачешется нос, то захочется чаю или в туалет, то вдруг начнут одолевать мухи или скрипеть дверь, или возникнет настроение, что твои действия напрасны, или в какой-то момент, именно тот самый момент, когда тебе показалось, что у тебя что-то начинает получаться, под самым твоим окном залает собака. Все это - твое внутреннее сопротивление. Это важно знать. Зная о том, что это сопротивление, тебе легче будет избавиться от него. Это не сопротивление камня. Это - твое сопротивление».

Я стойко преодолевал свое сопротивление, самоотверженно боролся с наваливающейся периодически сонливостью и отяжелевшими глазами сверлил одну точку, высиживая около часа в полной неподвижности. Затем это занятие просто на просто утомило меня, я встал и закурил сигарету. Голову слегка затуманило, и в теле появилась легкость. Я расслабился и, откинувшись на спинку кресла, с наслаждением потянулся, думая о приятном послеобеденном отдыхе. Взгляд мой рассеянно скользил по комнате, не задерживаясь на предметах. Как вдруг что-то словно подтолкнуло меня изнутри, и я взглянул на камень. И с моим восприятием произошло нечто странное. То ли это была иллюзия, то ли во мне действительно открылось «видение», но я обнаружил, что, не меняя формы, камень преобразился. Уже не булыжник, случайно подобранной на дороге, но таинственный собеседник находился рядом со мной. Во всяком случае, возникло ощущение присутствия, и это ощущение постепенно усиливалось. Сонливость внезапно исчезла, голова стала чистой и ясной, а зрение - четким и острым. Я ощутил легкое и приятное возбуждение. Я не видел, не чувствовал, но знал, что таинственно энергетические нити излучаются камнем и передаются мне. Теперь уже две сущности устремились навстречу друг другу и встретились в точке прорыва. Камень ожил, запульсировал и изменил пространство моего восприятия, которое, благодаря этому, открылось миру, как открывается солнцу утренняя земля. Мое расширенное сознание обнаружило способность улавливать тончайшие соответствия в том, что окружало меня. Камень безмолвно заговорил. Теперь я мог использовать заключенную в нем силу. Я мог спрашивать и получать ответы. Изначальная реликтовая энергия, излучаемая этим спрессованным комочком материи, передавалась мне. Волна экстатического восторга захлестнула меня, однако, чтобы не потопить себя самого в этой опьяненности, я, следуя указаниям Старика, отрешился от своих чувств, как бы созерцая их со стороны. Дело в том, что подобная деятельность, которая соприкасается с миром мистических отношений, требует от того, кто ее осуществляет, известного хладнокровия, иначе возможны непредвиденные обстоятельства, способные причинить вред. Поэтому, слегка поплескавшись в своей экзальтации, я переключился на другую работу и быстро восстановил эмоциональное равновесие.
Имагинатор объяснял, что с помощью определенных приемов можно установить контакт со своим подсознанием, которое в отличие от рационального разума со всеми его ограничителями, открыто миру и недоступным для нашего понимания, измерениям. В данном случае камень является своеобразным ключом, приоткрывающим дверь в ту запредельную область, где нет понятия времени и потому нет разделения на прошлое, настоящее и будущее, где известно все, что произойдет с человеком, так как это уже произошло. Традиционно эта область носит название Бессознательного или Подсознания. Имагинатор называет ее Внесознанием.

После того, как я ощутил взаимосвязь с камнем, я мог использовать его в качестве своеобразного мостика, по которому можно, минуя цензуру, пробраться во внесознание.

Для этого я перед сном некоторое время созерцаю камень, формирую его внутренний образ, включая его в поле воображения, после чего засыпаю. Однако, в самый последний момент - тонкий перешеечек, отделяющий явь от сна, я отпускаю этот образ и мысленно формулирую: «Вхожу». Камню же надлежит находиться в таком месте, чтобы сразу по пробуждении я мог увидеть его. В тот момент, как только мой взгляд упадет на камень, мне следует обратить внимание на все мысли, ощущения, ассоциации, которые только придут в голову, ни в коем случае ничего не критикуя и не оценивая. Именно через это хаотическое обилие наш психический аппарат, расположенный на границе сознания и внесознания, освобождается от блокирующих систем. Подобный процесс может длиться несколько дней или даже недель, но в конечном итоге обязательно наступит утро, когда я, взглянув на камень, смогу понять и ощутить нечто новое. При этом не возникнет ни мыслей, ни чувств. Это состояние определяется как прорыв в Бытие. Оно не имеет описания, но узнается, когда наступает.

Пережив этот опыт, я несколько дней ходил с ощущением внутреннего знания. Окружающий мир пронзительно казался знакомым, и я не мыслил себя вне его. Я ощущал тончайшие нюансы тех ситуаций, которые закручивались вокруг меня и мог предугадать исход любой из них. Я не был способен говорить и думать о своем Эго, осознавать и переживать его, ибо оно исчезло, растворилось. Меня наполняло значение смысла «Я есть То».

Сейчас подобные состояния принято называть трансперсональными переживаниями, при которых наше сжатое Я вырывается из своей капсулы и заполняет пространство. Личность сбрасывает личину, и быт обретает статус Бытия.

«Определи свое Изначальное, и ты поймешь, что ты есть, и - кто ты есть». – Имагинатор порою изъяснялся загадочно и туманно, и иногда мне казалось, что делает он это специально - то ли для создания ореола таинственности, то ли из склонности мистифицировать. Но если ты обладаешь пережитым трансперсональным опытом, то начинаешь догадываться о значении непонятных слов. Ты даже не осознаешь свое понимание. Ты не задумываешься над этим подобно тому, как трава не задумывается над тем, почему и как она растет.

Есть еще один вариант работы с камнем, о котором мне рассказал Старик - он не требует мобилизации мистических энергий в организме и используется в более утилитарных целях, задействуя, однако, все те же ресурсы и возможности внесознания.

К примеру, если я хочу узнать ответ на актуальный для меня вопрос, то я четко формулирую свою проблему, глядя на камень, после чего погружаюсь или в транс или в сон. По пробуждении я беру камень в руку, ощупываю его, смотрю на него и в символической форме получаю информацию. Если же нужный мне ответ не возник, то в течение дня я продолжаю носить камень с собой. О нем можно забыть, но он постоянно рядом. В это время в какой-то момент может возникнуть состояние внезапного озарения, «нисходящего» знания. В данном случае камень является своеобразным проводником между сознанием и внесознанием.

Если я постоянно взаимодействую с камнем, то мне будет достаточно одного молниеносного взгляда на него, чтобы пережить этот момент. Хотя и не следует превращать свою жизнь в одно сплошное озарение, иначе это будет не жизнь, а одно сплошное озарение.
Я показал свое описание Старику. Пробежав глазами по страницам машинописного текста, он заметил: «Есть сентенции и некоторый пафос, но в целом, правильно. Работай дальше».

- С камнем?

- И с камнем тоже. Вообще, камни - очень загадочные существа. Они самодостаточны и насквозь таинственны. Теперь все подвергни аниматрансформации.

- Что это такое?

- Это значит, что, используя свое сознание как рычаг, ты меняешь мир. Ведь мир - это то, чем мы его наполняем.
^ МИР – ЭТО ПРОСТРАНСТВО, КОТОРОЕ МЫ

НАПОЛНЯЕМ ОПРЕДЕЛЕННЫМ ЗНАЧЕНИЕМ.

ПОСТОЛЬКУ ПОСКОЛЬКУ ВСЕ МЫ –

ЧАСТИЦЫ ЭТОГО МИРА,

КАЖДЫЙ ИЗ НАС ПОЛУЧАЕТ ТО, ЧТО ВЛОЖИЛ.

^ СИСТЕМА ЗНАЧИМОСТЕЙ, КОТОРОЙ ТЫ НАПОЛНИЛ

ПРОСТРАНСТВО, ВОЗВРАЩАЕТСЯ К ТЕБЕ ПО КАНАЛУ

ОБРАТНОЙ СВЯЗИ И СТАНОВИТСЯ ТВОЕЙ СУДЬБОЙ.
Большинство людей отрезает себя от мира и таким образом добровольно замуровывает в саркофаг.
^ ВЕДЬ ОДИНОЧЕСТВО – ЭТО НЕ ОТСУТСТВИЕ

СОСЕДЕЙ, А РАЗОРВАННАЯ СВЯЗЬ С ТЕМ,

ЧТО ТЕБЯ ОКРУЖАЕТ.
Когда мы мир делаем мертвым, мы делаем мертвыми себя. Одушеви мир, наполни его сознанием, и ты ощутишь его жизнь и через него ощутишь жизнь в себе. Откажись от мысли, что все делится на живое и мертвое. Мертвого нет, есть Замершее. Ведь общаясь с камнем, ты совершил ничто иное, как аниматрансформацию. Расширь пределы. В каждой вещи таится сила. Каждая вещь пронизана Бытием. Все существующее проявляет участие в том процессе, в том глобальном потоке мышления, которому мы дали имя - Жизнь. Будь это лес, или солнечный луч, или камень, или дверь, или заросли камыша у болота - все наполнено существованием и исполнено существования. Каждая вещь имеет свой трепет. Вот у тебя стопка бумаги лежит на столе. Она есть, она существует, и существование ее не менее таинственно, чем твое. Ты уже знаешь принцип: смотри на бумагу до тех пор, пока она не перестанет быть бумагой. И тогда любой, самый жалкий клочок поведает тебе больше, чем все философии, самая невзрачная вещица в твоей комнате откроет тебе сокровенное.

Вслушивайся в мир, наблюдай за тем, как он наполняется звуками. Ведь как приятно, скажем, лежа в постели, таинственной осенней ночью слушать звуки дождя и шуршание запутавшегося в листьях ветра и медленно растворяться в мыслях, что таким образом мир что-то нашептывает тебе. Не слушай, но вслушивайся. Не смотри, но всматривайся. И делай это с осознаванием того, что мир раскрывается перед тобой. Тогда ты сможешь не только смотреть, но и видеть. А когда научишься видеть, сможешь не только видеть, но и прозревать. Откройся миру, и мир откроется тебе. Твое сознание будет везде - и в кусочке старой газеты, и в обрывке афиши, и в придорожном цветке. Когда твое сознание заполнит каждый уголок пространства, твое внесознание станет доступным тебе. Тогда мир войдет в тебя.

- Это и есть трансперсональное переживание?

- Можешь называть как угодно - трансперсональное, мистическое, иррациональное, экстраординарное. Если захочешь, выбери наиболее звучное слово и любуйся им. Можно никак не называть и просто жить в этом. Но в таком случае необходимо вырваться за уровень клише. Ведь то, что я обозначил как аниматрансформация - я обозначил для тебя. Если бы я просто сказал - Одушеви мир, ты бы спросил - зачем или для чего? Когда же я предложил тебе аниматрансформировать его, ты поинтересовался - как. Это говорит о том, что сознание твое пока заштамповано. Ты ориентируешься на схемы, ведь наукообразный термин - это тоже схема, пусть и микросхема.

- Но ведь схемы тоже нужны. Это своего рода - ориентиры, опознавательные знаки, по которым мы следуем заданной траектории.

- Схемы нужны, но они лишают Бытие спонтанности. И, кроме того, почти все споры происходят из-за схем. Любой спор в конечном итоге упирается в термины, в слова.

- Но ведь «Вначале было Слово»...

- Слово, но не слова. И, между прочим, никому не известно, что это было за Слово. Однако не будем спорить, особенно тогда, когда для этого есть повод. Я не люблю такое понятие как упражнение, поэтому я просто расскажу случай из своей жизни, а ты, если угодно, можешь сделать из него какое-нибудь упражнение. Но помни заповедь - начинай с себя.

Однажды в лесу меня сильно поранил кабан. Могло быть и хуже, потому что взбесившийся зверь крушил с последовательной яростью все, что попадало ему на пути. К сожалению, среди всего прочего на его пути попался и я. Рассвирепевший хряк, успев меня задеть, уже готовился окончательно растерзать мое бренное тело, но каким-то непостижимым образом мне удалось забраться на дерево, причем это произошло настолько неожиданно, что ни я, ни боров не сообразили сразу, что произошло. Кабан понял первым и начал копать. Я ничего не мог придумать лучшего, чем удирать по воздуху. И я действительно удирал по воздуху, перебираясь с ветки на ветку - заросли были настолько густыми и плотными, что деревья цеплялись друг друга ветвями.

В конце концов, я оказался в безопасном месте, но уже наползал вечер. Мое не совсем обычное бегство и раны дали о себе знать. Я почувствовал, что теряю силы. Причем темнело с каждой минутой, и с каждой минутой я становился все слабее и слабее. Кружилась голова, тошнило, по всему телу пошла ломота и вдобавок я догадался, что заблудился. Перспектива заночевать в лесу в моем состоянии меня явно не прельщала, но ничего иного не оставалось делать, и я принялся раздумывать, как устроить свой ночлег. Поискав вокруг, я невдалеке от себя заметил дерево с очень широкой и густой кроной. Взобравшись кое-как метра на три от земли, я устроился относительно неплохо, лег на спину, раскинул руки и не провалился даже, а рухнул в сон.

Когда я открыл глаза, стояла глубокая и черная ночь. А вокруг все двигалось, шелестело, шуршало, ползало, будто лес превратился в одно гигантское мохнатое насекомое. Но это жутковатое ощущение быстро прошло, вытесненное более сильным чувством озноба. Я продрог до костей. Хотел, было, пошевелиться, но одна из веток подо мною прогнулась, и моя охота рисковать быстро пропала. И тут меня охватила такая тоска, такое одиночество и такая жалость к себе, что я тихо заплакал. Прямо над моим лицом нависала листва. И мне показалось, что ее шелест тоже напоминает плач.

И вдруг случилось удивительное. На какой-то миг дерево, приютившее меня, показалось мне люлькой, сам же я ощутил себя младенцем в ней. Я такой маленький, совсем крохотный, а дерево такое большое и сильное. И тут моя колыбель постепенно стала расширяться, расти. Теперь меня уже нянчил весь лес. Я буквально ощущал в себе его мощную лучащуюся любовь. По телу, как горячая вода по трубам - прошу извинение за городское сравнение, но это тебе ближе, полилось тепло. Я даже зажмурился и блаженно ощущал приятное покачивание, успокаивающее и убаюкивающее.

А колыбель моя продолжала расти - Земля, Вселенная... И вот я уже на руках у самого Бога, который тихо склонился надо мной. Несмотря на мои тогдашние сорок лет, я был грудным дитятей на руках у Бога. И полностью согретый и успокоенный, я мягко заснул, а проснулся уже солнечным утром, почти здоровый, во всяком случае, восстановивший силы. Я сразу узнал местность. Интереснее всего, что я находился в километре примерно от собственного дома. На следующий день я снова уже бродил по лесу.

После этого случая я несколько раз пробовал искусственно вызвать то внезапное и необычайное состояние, но каждый раз что-то мешало. Но я заметил следующее - если я заболевал, оно приходило само. Приходило и убаюкивало, после чего я довольно быстро выздоравливал. Если у меня возникали какие-то неприятности, то и тут я впадал в это состояние, и в скором времени все эти неприятности отваливались от меня, как засохшая листва. Что это? Как ты это назовешь?
^ Мы брели по зыбкой тверди

наших мыслей потаенных.

На веранде летней Верди

диск крутился монотонный.

А в зрачках завороженных -

отраженье древней смерти.

Перепьешь портвейну - гадко,

и в момент несносной боли

зарекаешься украдкой

от приема алкоголя.

Только бьешься над загадкой -

Жизнь - неволя или воля?

Шопенгауэр суровый

дал ответ почти готовый.

Только буйное застолье

оттеснило сей ответ.

Время, съеденное молью -

не помеха душ раздолью.

«Жизнь есть воля иль неволя,

и когда же будет свет»?

Мы кричали, убеждали,

убивали оппонента

хладной пулей аргумента,

подливали масло спора

в разногласия огонь.

Разум в результате ссоры -

как толчок после засора -

сплошь эклектика да вонь.

Испахав дебатов поле,

и друг друга замусоля,

мы обиженно вопили:

«Где же истина, друзья?!»

«Жизнь есть воля!»

«Иль неволя?»

«Нет, все ж воля.»

«Все же воля?»

«Ну конечно, жизнь есть воля!»

«Жизнь есть воля... Только чья?»
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23

Похожие:

Цветков Эрнест – Имагинатор iconЭрнест Хемингуэй Острова в океане эрнест хемингуэй острова в океане предисловие
«Островах в океане» многие страницы блистательной прозы и радуемся новому свиданию с их замечательным
Цветков Эрнест – Имагинатор iconЭрнест Хемингуэй Острова в океане
Трагическая история жизни и гибели меланхоличного отшельника художника-мариниста Томаса Хадсона и его сыновей
Цветков Эрнест – Имагинатор iconЭрнест Хемингуэй Острова в океане alexey аннотация Последний, незавершенный роман Хемингуэя
Трагическая история жизни и гибели меланхоличного отшельника художника-мариниста Томаса Хадсона и его сыновей
Цветков Эрнест – Имагинатор iconЭрнест Медзаботтпролог пилигрим заседание храмовых рыцарей игнатий...

Цветков Эрнест – Имагинатор iconЭрнест Хемингуэй Иметь и не иметь
Великой депрессии, и судьбе человека, волею обстоятельств вынужденного стать браконьером. Роман, по силе своего воздействия на читателя...
Цветков Эрнест – Имагинатор iconЭрнест Хемингуэй Старик и море
История рыбака Сантьяго — это история нелегкого пути человека на земле, каждый день ведущего борьбу за жизнь и вместе с тем стремящегося...
Цветков Эрнест – Имагинатор iconЭрнест Хемингуэй Старик и море
История рыбака Сантьяго – это история нелегкого пути человека на земле, каждый день ведущего борьбу за жизнь и вместе с тем стремящегося...
Цветков Эрнест – Имагинатор iconAnnotation Эрнест Хемингуэй Праздник, который всегда с тобой
Если тебе повезло и ты в молодости жил в Париже, то, где бы ты ни был потом, он до конца дней твоих останется с тобой, потому что...
Цветков Эрнест – Имагинатор iconДжеймс Джойс Дублинцы (Рассказы) Перечитываем Джойса…
«Улисс» (1922), сделал его не меньшей достопримечательностью города, чем Эйфелева башня или собор Парижской богоматери. Встречи с...
Цветков Эрнест – Имагинатор iconЭрнест Хемингуэй Райский сад Хемингуэй райский сад
Утром и по вечерам, во время прилива, когда к берегу подходили морские окуни, они смотрели, как прыгала, спасаясь от окуней, кефаль...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница