Мари-Од Мюраи одна из наиболее интересных французских авторов литературы для юношества. Ни самого автора, ни ее произведения, серьезные, беспокоящие и


НазваниеМари-Од Мюраи одна из наиболее интересных французских авторов литературы для юношества. Ни самого автора, ни ее произведения, серьезные, беспокоящие и
страница16/21
Дата публикации30.10.2013
Размер1.83 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Медицина > Документы
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   21
– Что ж вы, семь месяцев будете держать голодовку?

Молодая женщина опустила голову. Если она признается, он ее убьет. Если сбежит, он ее отыщет.

– Я не могу найти выход.

– Четыре таблетки? – предложил Барт.

– Тс-с.

Два дня спустя после этого разговора Барт чувствовал себя далеко не так превосходно, и изобретатель тамагочи тут был ни при чем. Дело было в Симеоне. Ему начали новый курс химиотерапии. Когда Барт возвращался из клиники, в ушах у него звучали жалобы брата. Барт, я больше не могу. Я не выдержу. Барт, мне плохо. Не надо, пожалуйста, скажи им, Барт. Лучше пусть я умру. Жжет, ой, жжет. Больно. Барт, они меня мучают. Смотри, у меня волосы выпадают. Я стану уродом. Нет, нет, ну пожалуйста, не надо! Барт, помоги, скажи им.… Приходя домой, Барт валился на кровать, зажимая уши. Крики все равно продолжали звучать. Пожалуйста, Барт…

– Нет, нет! Пожалуйста, не надо!

Барт вскочил. Это кричала Эме. Сосед сверху опять демонстрировал, что среда у него плохой день. Должно быть, он узнал про ребенка. Он будет бить ее, метить в живот, Барт был в этом уверен. Он выбежал из спальни. Над головой у него словно носился табун лошадей. Она уворачивалась, бегая от него вокруг стола. Слышался грохот, звон бьющегося стекла. Он швырял в нее всем, что попадалось под руку на накрытом столе.

– Так больше невозможно, – пробормотал Барт.

Он уже не мог прятаться за баррикадой своего циничного и эгоистического юмора. Как будто тарелки и стаканы летели и в него тоже. Чужая беда вламывалась ему в сердце сквозь брешь, пробитую детьми Морлеван. Вот-вот он схватит ее за волосы, повалит, будет бить ногами, убьет ребенка…

– Нет! Нет! Помогите!

Никогда еще она так не кричала. Обычно стыд заставлял ее сдерживаться.

– Барт! Барт!

Уж не почудилось ли ему? Нет, Эме звала именно его. Он кинулся к ящику с инструментами – новехонькому набору, которым он ни разу не пользовался. Схватил огромную отвертку и взбежал по лестнице. Сначала он звонил. Упорно, но безрезультатно. Потом попробовал высадить дверь плечом. Жеманными у Барта были только манеры, а так это был крепкий парень в хорошей спортивной форме. Используя лестничные перила как упор, он ударил в дверь обеими ногами. Потерпев неудачу, хотел было отжать отверткой язычок замка, но услышал, что его отпирают изнутри.

В дверях стоял он. Барт никогда до сих пор не видел его вблизи. Мужчина лет сорока с намечающимся брюшком. Воплощенная заурядность, если бы не дико выкаченные, налитые кровью глаза. Лицо его, обычно красное, как у большинства холериков, сейчас было темно-багровым.

– Осторожно, Барт! – крикнула Эме из комнаты. – У него нож!

Мужчина обернулся на ее голос.

– А, так это твой любовник? – взревел он.

И двинулся к ней, так что Барту стало видно, что у него в руке. Огромный кухонный нож, может быть, даже мясницкий тесак. Барт поспешил войти, воспользовавшись тем, что хозяин колебался в выборе между двумя мишенями. Но тот мигом обернулся и нацелился на Барта своим тесаком.

– Сначала тебя, – сказал он. – А потом и ей вспорю брюхо.

Он сразу же решил, что перед ним любовник жены, и это еще подогрело его параноидальное бешенство. Барт схватил стул и загородился им как щитом. Мужчина пытался ударить его ножом. Раз. Другой. Бартельми отражал удары, но это была лишь оборона, из которой он не знал, как выйти. Эме, уже раненая, прижималась к стене, прикрывая руками живот. Ее муж схватил другой стул и швырнул его в импровизированный щит Барта. Молодой человек от неожиданности выронил стул и остался без прикрытия. Мужчина свирепо расхохотался. У Барта, совсем не умевшего драться, оставалось только одно оружие: отвертка. Он метнул ее в лицо противнику со всей яростью, которую испытывал в тот момент. Мужчина пошатнулся. Барт, развивая успех, с незаурядным присутствием духа схватил со стола супницу и размахнулся, чтобы швырнуть ее в голову тому, кто столько раз проделывал то же самое с Эме. Мужчина как-то странно сгорбился и взялся за грудь. Глаза у него совсем вылезли из орбит, словно его душили. Супница угодила ему прямо в лицо, и он рухнул.

– Oh, boy! – воскликнул Барт, оперевшись на последний уцелевший стул.

Мужчина лежал неподвижно посреди усеянного обломками поля битвы. Из рассеченного лба текла кровь и смешивалась с еще не остывшим супом. Барт неуверенно приблизился к нему, ногой отшвырнул подальше выпавший из руки противника нож. Потом, преодолевая отвращение, присел на корточки. Мужчина не шевелился, глаза и рот у него были открыты.

– Он оглушен, – пробормотал Барт, убеждая в этом самого себя.

Двумя пальцами он приподнял за манжет тяжелую руку и отпустил: рука безжизненно упала.

– Вызовите скорую помощь, – велел он Эме.

Молодая женщина с опаской отошла от стены, обеими руками держась за живот. Стараясь не смотреть на поверженного мужа, опираясь на мебель и пошатываясь, она пошла к телефону. Барт намеренно удалил ее. Не уделяя больше внимания телу, он взял со стола две тарелки с супом и, не зная, последовала ли Эме его совету насчет «Теместы», на всякий случай вымыл обе.

Когда скорая помощь прибыла, врач констатировал смерть.

– Я швырнул ему в лицо супницу, – поспешил признаться Барт.

Он знал, что сердце у мужчины отказало еще до этого. Врач только проворчал:

– Покойнику это вряд ли бы помогло.

Потом он осмотрел Эме, которой Барт велел до прибытия скорой помощи лежать на боку, поджав ноги.

– Она беременна, – сказал Барт, не зная, следует ли это говорить в настоящем времени или уже в прошедшем.

Врач покачал головой с не слишком обнадеживающим видом:

– В больницу надо.

Двое санитаров помогли Эме встать и, поддерживая ее с двух сторон, повели в машину скорой помощи. Уходя, врач оглянулся на поле битвы, потом посмотрел на чудного парня, который, видимо, поиграл тут в Рэмбо.

– Следовало бы сообщить об этом в полицию, – сказал он, указывая на труп.

– Без проблем, – заверил Барт в прежней своей беззаботной манере, не слишком подходящей к ситуации.

У Бартельми взяли показания. Они полностью совпадали с тем, что рассказала полицейским в больнице Эме. Врач подписал свидетельство о смерти и разрешение на захоронение, и представитель бельевой фирмы покинул этот мир, оставив после себя больше бюстгальтеров, чем сожалений.

Позже Барт вернулся в квартиру соседки, чтобы привести все в порядок. Он выкинул сломанные стулья, убрал осколки супницы и битое стекло. Об один осколок даже порезался. «Фу, гадость», – разозлился Барт, увидев кровь.

Он пошел в ванную, открыл аптечку и, доставая пластырь, зацепил упаковку какого-то лекарства. Она упала в раковину. Это была «Теместа», которую он когда-то вручил Эме. У Барта мороз прошел по коже. Он открыл упаковку и с удивлением обнаружил, что все таблетки были на месте.

– Эме, Эме, – с облегчением выдохнул он.

Смерть ослабляла хватку. Чуть-чуть. Симеон чувствовал себя лучше. В этот день он смог немного посидеть, опираясь на подушки, и выпить полбутылочки витаминного концентрата. В окно заглядывало мартовское солнце. Барт принес ему цветы, целую охапку рисунков Венеции и дневник с последними оценками Морганы. Сплошные десятки и только одна девятка. Барт сообщил учительнице, что у девочки умерла мать, и та отменила ноль за фортификацию.

– Так что твоя сестра по-прежнему обгоняет Лексану, – сказал Барт. – Какое облегчение для семьи!

Барт болтал без умолку. Про то, что Эме не потеряла ребенка. Про японца, который оказался вьетнамцем и торговал дешевыми шмотками вместе со своими семнадцатью родичами. Симеон слушал, немного опьяненный, и не мог наслушаться. Иногда он терял нить разговора и откидывался на подушки с почти блаженным стоном.

– Может, им удалось подобрать правильное лечение? – робко предположил Барт.

Он никогда не говорил с Симеоном о его болезни. Слишком боялся выдать, как мало у него надежды. Да и смотреть на Симеона он едва мог заставить себя. Ему вспоминались слова Лео: «Как из концлагеря». Так оно и было. Безволосый череп; шея, как у ощипанного цыпленка; желтая кожа, обтягивающая кости; плечи, как у маленького старичка. И среди этого разрушения – глаза, которые становились все огромнее, глаза, в которых разум не хотел умирать.

– Мне надо будет поднажать с учебой, – сказал Симеон. – Завтра и начну.

Завтра. Не сегодня. Это хрупкое сегодня, когда им почти хорошо. В нескончаемых коридорах болезней то тут то там попадается окно. На одно из таких окон и облокотились братья, радуясь передышке и кусочку неба.

– Тук-тук, извините, если помешала! – сказала, входя в палату, медсестра.

Ее профессиональная веселость заставила обоих братьев поморщиться.

– Я за тобой, Симеон, пора на пункцию.

– Ох нет, – бессильно простонал мальчик.

– Но ведь ты же знаешь, назначено на сегодня, на 15:00, – напомнила медсестра. – Обычная процедура, ничего особенного.

– Сразу видно, что вы по другую сторону иглы! – крикнул Бартельми.

– Не психуй, Барт, – прошептал Симеон, вдруг почувствовав, что никаких сил у него больше нет.

Старшего брата тут осенило:

– Я пойду с тобой.

– Мне очень жаль, – сказала Эвелина, – но это невозможно.

– Возможно-возможно. Сейчас попрошу Жоффре. Хочешь, Симеон?

Перед Бартом, цепляясь за него взглядом, лежал уже не четырнадцатилетний подросток, а просто ребенок, который не в силах больше мучиться. Симеону не было необходимости отвечать. Барт отправился на поиски Жоффре и скоро отловил его в одном из коридоров.

– Жоффре, будь лапочкой…

Барт взялся за ворот его халата.

– Ну что еще? – рассердился молодой врач.

– Я хочу составить компанию Симеону, когда ему будут делать пункцию. Ему уже невмоготу, понимаешь? Если я буду с ним, это его поддержит.

Жоффре отрицательно покачал головой и твердо отстранил руки Барта. Ему казалось, что этот тип издевается над ним.

– Ну не будь злюкой, – упрашивал Барт, немного обескураженный.

– Что происходит? – послышался голос из-за поворота коридора.

К молодым людям приближался профессор Мойвуазен.

– Нет-нет, ничего, – стушевался Бартельми.

Никола вопросительно посмотрел на своего помощника.

– Он хочет сопровождать брата на пункцию, – объяснил Жоффре, кивком указывая на Барта.

– Да? Ну и в чем проблема? – спросил Мойвуазен.

Жоффре понял, что ему остается лишь отступить. Барту в отделении ни в чем не было отказа.

– Ну что ж, о'кей, – сказал он с досадой. – Может, Барту и пункцию сделать, раз уж на то пошло?

Бартельми остался с Симеоном и шутил, пока шла подготовка, и гладил безволосую голову, когда брату втыкали иглу в кость. Симеон вытерпел все не пикнув. Барт не упал в обморок. Это была их общая победа.

На следующий день Барт шел в клинику Сент-Антуан такой легкой походкой, какой давно уже не хаживал. Он заходил в лицей, взял конспекты последних уроков и новые задания. На вопрос директора ответил: «О, гораздо лучше». Теперь он спешил в 117-ю палату. Открыл дверь. Симеона рвало, Мария поддерживала его. Обычно Барт в таких случаях выходил и ждал в коридоре. Но сейчас он хотел показать брату, что не подведет в трудную минуту.

– Я знал, что больничная еда гадость, но не до такой же степени! – попытался он пошутить.

Все зря. Неудержимые спазмы сотрясали изможденное тело Симеона. Его рвало желчью. Барт невольно отвел взгляд.

– Ничего-ничего, это пройдет, – повторяла Мария.

– Больно, ой, больно, – стонал мальчик.

Для Барта это было слишком. Полный крах. Он выскочил в коридор, закрыл за собой дверь, уткнулся лбом в стену – и заплакал.

– Знаю, это тяжело, – раздался голос совсем рядом.

– Я больше не могу-у, – рыдал Барт, как могла бы рыдать маленькая Моргана.

– Главное, не терять веру, – вновь заговорил Мойвуазен. – Последние анализы дали обнадеживающие результаты. Ради этого мы с Жоффре и решились прибегнуть к сильнодействующим средствам. Теперь надо развивать успех.

Барт замотал головой. Он не верил ни единому слову. И не сразу заметил, что Никола положил ему руки на плечи. Не переставая говорить, врач принялся массировать ему спину между лопаток.

– Сейчас еще несколько дней придется очень тяжело. Симеон будет совсем никакой. Но мы ему сделаем переливание. Нет-нет, на этот раз ваши тромбоциты мы не тронем.

Он басисто хохотнул. Барт начинал успокаиваться.

– У Симеона больше нет сил бороться. Тем важнее, чтобы их не теряли вы. Главное – верить. Верить. Это единственный выход.
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   21

Похожие:

Мари-Од Мюраи одна из наиболее интересных французских авторов литературы для юношества. Ни самого автора, ни ее произведения, серьезные, беспокоящие и iconAnnotation Мари-Од Мюрай одна из наиболее интересных французских...

Мари-Од Мюраи одна из наиболее интересных французских авторов литературы для юношества. Ни самого автора, ни ее произведения, серьезные, беспокоящие и iconAnnotation Мари-Од Мюрай одна из наиболее замечательных французских...

Мари-Од Мюраи одна из наиболее интересных французских авторов литературы для юношества. Ни самого автора, ни ее произведения, серьезные, беспокоящие и iconДанная книга выражает исключительно точку зрения автора и может не...
Нашей целью было предупредить Вас о наиболее интересных моментах, существенных рисках и подобрать максимально возможное количество...
Мари-Од Мюраи одна из наиболее интересных французских авторов литературы для юношества. Ни самого автора, ни ее произведения, серьезные, беспокоящие и iconИ. Н. Никитина, аи. П аргунова. Какие произведения Этих авторов вам понравились?
Творчество мастеров портретного искусства начала и середины 18 века: И. Н. Никитина, аи. П аргунова. Какие произведения Этих авторов...
Мари-Од Мюраи одна из наиболее интересных французских авторов литературы для юношества. Ни самого автора, ни ее произведения, серьезные, беспокоящие и iconПрограмма конференции «Эмоциональный интеллект. Russian Version»
Дэвид Карузо Ph. D., один из авторов наиболее авторитетной методики оценки эмоционального интеллекта msceit, коллега Питера Саловея...
Мари-Од Мюраи одна из наиболее интересных французских авторов литературы для юношества. Ни самого автора, ни ее произведения, серьезные, беспокоящие и iconКарта и территория (La carte et le territoire)
Рядом с вымышленным героем — художником Джедом Мартеном — Уэльбек изобразил и самого себя, впервые приоткрыв для читателя свою жизнь....
Мари-Од Мюраи одна из наиболее интересных французских авторов литературы для юношества. Ни самого автора, ни ее произведения, серьезные, беспокоящие и iconМетодические рекомендации для написания курсовой работы по дисциплине...
Обствующий раскрытию темы. Он строится в зависимости от наиболее правильной для данной экскурсии последовательности осмотра объектов,...
Мари-Од Мюраи одна из наиболее интересных французских авторов литературы для юношества. Ни самого автора, ни ее произведения, серьезные, беспокоящие и iconИван Антонович Ефремов Час Быка
А. Ефремова — это начало русской научно-фантастической литературы. Его произведения вывели научную фантастику в особый род литературы,...
Мари-Од Мюраи одна из наиболее интересных французских авторов литературы для юношества. Ни самого автора, ни ее произведения, серьезные, беспокоящие и iconЖизнь ласарильо с тормеса, его невзгоды и злоключения[1]
Издана анонимно в Бургосе, Алькала-де-Энаресе и Антверпене в 1554 году. Одно из наиболее ярких сочинений литературы Возрождения....
Мари-Од Мюраи одна из наиболее интересных французских авторов литературы для юношества. Ни самого автора, ни ее произведения, серьезные, беспокоящие и iconАннотация: Во второй том антологии включены произведения виднейших...
Прутцков Г. В. Введение в мировую журналистику. Антология в двух томах. Т м.: Омега-Л, 2003
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница