Книга Януша Леона Вишневского, автора поразительных международных бестселлеров «Повторение судьбы»


НазваниеКнига Януша Леона Вишневского, автора поразительных международных бестселлеров «Повторение судьбы»
страница7/10
Дата публикации29.10.2013
Размер0.85 Mb.
ТипКнига
vb2.userdocs.ru > Медицина > Книга
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


Последний раз. Что-то вроде последней сигареты перед расстрелом. Последняя затяжка… воспоминанием. Хоть и слушала я музыку, но она была только фоном.

Фоном наплывавших воспоминаний…

Я даже не заметила, как он во шел на кухню. Я мыла листья сала та к ужину и что-то мурлыкала под нос. Мне хотелось, чтобы все было уже готово, когда я привезу его из аэропорта. Накрытый стол, его любимые астры в вазе, красное ви но, дышащее в графине, клубника, посыпанная кокосовой стружкой и окропленная амаретто, пахнущие ванилью свечи в ванной, моя новая прическа, мое новое белье, мои новые фантазии, мое… Все.

Он должен был прилететь в Краков вечерним рейсом из Берлина. Но он нашел какую-то более раннюю пересадку в Кёльне, провел девять часов в аэропорту, чтобы на девяносто минут дольше быть со мной в Кракове. Он не измерял время годами своей жизни.

Он мерил его минутами своих переживаний. Они были для него моментами истины. Они были нужны ему, чтобы не сойти с ума и чтобы чувствовать, что вся эта суета имеет смысл. Ради этих переживаний он сдерживал свои внешние проявления, чтобы сберечь силы для этих нескольких минут. Он коллекционировал переживания, как другие собирают картины или фигурки ангелов. Долгое время, когда я расставалась с ним больше чем на двенадцать часов, меня трясло со страху от навязчивой мысли, что могу стать или уже стала всего лишь очередным ангелочком в его коллекции.

Он встал у меня за спиной, губами и языком коснулся моей шеи, надевая мне наушники. Потом развернул к себе, нажал клавишу на плеере и засунул свои ладони за пояс моих джинсов. А я, со сжатыми в кулаки и разведенными руками, с которых капала вода, стояла, прижавшись к нему, подчиняясь его движениям. Ошарашенная, заслушавшаяся, зацелованная…

Любовь — это больше, чем простой поцелуй, это больше, чем простое слияние тел. Любовь — это больше…

Губы. К ним можно прикасаться, ласкать их, втягивая в себя, прикусывать, залезать под них языком, можно их закрыть своим ртом, чтобы тут же раскрыть, развести или стиснуть. Можно кончиком языка терпеливо и благоговейно совершать помазание слюной их краев. Их можно прижать к деснам, можно наслаждаться их вкусом, можно их увлажнить своей слюной, чтобы сразу потом осушить выдыхаемым воздухом. Их можно плотно охватить своим ртом и тут же ослабить нажим, распахнуть их настежь, высосать язык наружу и легонько его прикусить. А своим языком потом можно проникнуть вовнутрь, к нижнему небу, провести по выпуклостям на деснах над каждым зубом по очереди, им можно дотронуться до верхнего неба и задержаться на каждом его утолщении, можно… Можно при этом сойти с ума.

Или влюбиться. Когда я сегодня пытаюсь понять, в какой момент я полюбила его понастоящему, мне всегда приходят в голову те пять минут и сорок одна секунда. Он отменил три встречи в Берлине, потратил безумные деньги, полетел через Кёльн, чтобы пережить со мною эти пять минут и сорок одну секунду поцелуя, о котором он возмечтал, когда услышал одну песню в такси из аэропорта «Тегель» до центра Берлина. Он впихивал мне в уши музыку и слова, которые рассказывают о последней любви, и «устами делал меня своей».

Я мог бы весь день о тебе говорить, Ни разу имени твоего не назвав, Ничто нельзя мне с тобою сравнить, Нет ничего прекраснее тебя.

Каждое твое движенье, каждый час с тобой…

Не знаю ничего прекраснее тебя.

Не знаю ничего…кеnnе nichts, das schbn ist wie du..kenne nichts..

Устами сделать тебя своею, Запечатлеться в тебе…

Когда уже не осталось никаких неисполненных «можно» для моих губ, он расстегнул пояс моих брюк, сбросил их на пол вместе с трусиками и посадил меня на подоконник, встав передо мною на колени. Можно прикасаться к губам, ласкать их, облизывать, нежно прикусывать, раздвигать языком, можно их сжать своими губами, чтобы тут же раскрыть, распахнуть и проникнуть языком вовнутрь. И не прерываться ни на мгновение. Можно. И можно при этом сойти с ума. Задохнуться от нехватки воздуха.

Расстаться с мыслями, с воспоминаниями и начать только чувствовать. Избавиться от остатков стыда и раскрыться еще больше. Настежь. Как раковина с жемчужиной. Розовой жемчужиной. Не какойто там обычной белой. Розовой влажной жемчужиной, выступающей от избытка пульсирующей в ней крови. Почувствовать там прикосновение языка и снова начать дышать. Жадно, чтобы закричать.

Обезуметь. Еще больше…

Устами делать своей… Сам так сказал.

Под утро, в полумраке и тишине, утомленная после целой ночи, прижавшись грудью к его спине, я вслушивалась в его ровное дыхание, яростно борясь со сном, который мог забрать у меня несколько часов сознания его присутствия. Когда рассветная серость начала просачиваться в комнату через щели в жалюзи, я встала, тихонько отлепившись от него. Я разбудила его музыкой, заполнившей шепотом спальню…кеnnе nichts, das schUn ist wie du..kenne nichts..

Я вернулась в постель, когда он, не открывая глаз, стал повторять мое имя и нетерпеливо искать меня рядом. Тогда я спросила его про вчерашний вечер на кухне.

— Что-то может стать моим только тогда, когда я это «что-то» съем, — сказал он с улыбкой, коснувшись рукой моего лица. — Познание с помощью губ, через ощущение вкуса для меня более значимо, чем посредством зрения, слуха и даже осязания. Я хотел бы губами тебя сделать своей, запечатлеться в тебе…

Он откинул волосы с моего лица и стал целовать.

Через два часа, когда он сидел в самолете, направлявшемся в Милан, я до последнего бита заполнила компакт-диск копиями этой песни. Она уместилась на нем девятнадцать раз. Девятнадцать раз по пять минут и сорок одной секунде воспоминаний. Когда мне было плохо, когда я тосковала, когда часами не спускала глаз с телефона, который не звонил, когда в интернете проверяла по всем аэропортам мира, приземлился ли его самолет, когда вечерами просиживала на подоконнике в кухне, не в состоянии заставить себя, даже избавившись от парализующей грусти, пройти эти несколько шагов до кровати в спальне, тогда этот диск мне очень помогал. Иногда, когда я не могла слушать его там, где хотелось, мне было достаточно вынуть его из су мочки и кончиками пальцев нежно при коснуться к его блестящей поверхности.

Даже это мне помогало. Помогало. До вчерашнего дня…

Я прослушала его целиком. До послед него такта в последнем, девятнадцатом повторе. Девятнадцать раз прощалась с ним. О, это совсем не походило на по следнюю сигарету перед казнью. Это бы ла сама казнь. Причем приведенная в ис полнение в девятнадцать приемов. И ка ждый последующий болезненнее предыдущего. К концу экзекуции я прониклась такой ненавистью, что стала точь-в-точь как тот самый разъяренный глухой елепец. Я встала с кровати, прошла к прямоугольному эркеру, положила диск на паркет и принялась бить по нему молотком.

Потом стала ползать на коленках по паркету, находить куски — те, что побольше, и колотить по ним, и так далее. Наконец, покончив с крупной крошкой, я уселась в эркере, вытащила из окровавленных коленей вонзившиеся в них осколки, сложила их рядышком и молотила так долго, пока они не превратились в металлический, красный от крови порошок. Он сидел в соседней комнате и должен был слышать эти оглушительные удары молотка. Слышал… Не пришел…

Плакать я начала только сегодня под утро, когда, проснувшись, увидела молоток, лежавший рядом со мной на его подушке, и пятна, оставленные на постели моими израненными коленями. Я подумала, что больше не смогу так разрыдаться, как вначале, чуть ли не «до потери пульса», как ты это когда-то называла.

Мне казалось, что с этим я покончила через несколько месяцев после теста. Я плакала не из-за пятен и даже не из-за сюрреалистического вида молотка, с которым я переспала в одной постели. Я оплакивала себя. Оплакивала то, что огорчило меня больше всего: он не зашел в спальню даже тогда, когда я превратила ее в кузницу. Не зашел из чувства отвращения, я это поняла. Когда человек равнодушен, он не чувствует абсолютно ничего.

Не поверишь, но тот диск постоянно во мне. На сей раз буквально. Даже если я решила выкинуть его из головы, то я все равно ношу его… под кожей! Это, наверное, самое пошлое — хоть и исполненное символики — завершение нашей истории.

Под душем я ощутила жгучую боль в обеих коленках. Когда я смыла пятна крови, оказалось, что маленькие осколочки разбитого диска попали под кожу. Подожду, пока затянутся все раны и царапины. Потом приложу к коленкам специальный препарат для глубокого пилинга и сдеру раз и навсегда кожу вместе с осколками.

Я бы передала все свои сбережения на разработку такого пилинга для… мозга. Я бы подождала, пока затянутся раны, выдавила бы целый тюбик геля и, после того как он затвердеет, выдрала бы разом все осколки памяти о нем.

Вот только когда? Когда они затянутся, мои раны?

* * *

Четверг, 19 августа Мне сегодня сон снился! Наконец сновидение. Ты представляешь?! Я проснулась — губы прижаты к обоям на стене, а обе руки судорожно сжаты бедрами — и я помню свой сон. Со времени теста мне впервые что-то снится…

После теста изо дня в день, а вернее, из ночи в ночь у меня не было снов. Как будто кто скальпелем у меня в мозгу перерезал все связи между подсознанием и теми извилинами, которые превращают электрические разряды в нейронах в фабулы снов в картинках, звуках и запахах. Психотерапевт, которая тогда каждый день приезжала ко мне, — я была не в состоянии включить микроволновку, не то что водить машину, — говорила, мол, это хорошо, что нет сновидений, и что я должна радоваться: мой мозг, защищая себя, правильно — очень типично в случае такой травмы — отреагировал. Она говорила, что в снах мы контактируем с той частью сознания, которая причиняет боль.

— У вас ведь сейчас нет ни одной частицы тела и души, которая бы не болела, так? А значит, ваши сны ничем не отличались бы от того, что вы переживаете наяву, а то, что вы переживаете, — кошмар, так? Неужели вам хочется вдобавок к этому постоянно — и ночью тоже — ощущать бешенство, гнев, зависть, страх, унижение или ненависть? Хочется?

Я не хотела. Но это не значит, что я с этим смирилась. Мало того что я не жила днем, так я еще была дышащим трупом ночью. И это все я! Я, которая с детства в снах проживала свою другую, гораздо более интересную жизнь.

Мне снился Лесьмян.[12] Мы сидели, касаясь друг друга плечами, на ступенях, спиной к алтарю, в маленькой часовенке, наверное в Португалии. Да, это, наверное, было в Португалии. Я только там видела такую маленькую часовенку. Как-то раз Энрике взял меня на уик-энд в Лиссабон. В воскресенье утром мы поехали в Вила-Нова-де-Мильфонт. Это маленький городишко, в сущности деревня на Атлантическом побережье Португалии. Он знает все самые интересные места на свете. На крутом скалистом берегу рядом с балюстрадой с видом на Атлантический океан стояло маленькое белоснежное здание с крестом и небольшой башенкой с колоколами. Оно было таким маленьким, что в первую минуту показалось, что мы в Леголенде или на Малой Улочке в Праге. Внутри несколько старушек в одинаковых черных платьях и платках громко читали молитвы.

Лесьмян, это точно был Лесьмян. Я четко помню его лицо. Огромный орлиный нос, выступающий подбородок, седые волосы начесаны на высокий лоб. В черном костюме и белой сорочке с засохшим на воротничке пятном крови.

Мы сидели на этих ступенях перед алтарем в молчании, часами, смотря друг другу в глаза. У наших ног на каменном полу костела играла с тряпичными куклами маленькая девочка со старушечьим лицом. На ней тоже было черное платье, а на голове — черный платок. Она посадила всех кукол в ряд перед собой и подносила к обозначенному грубой ниткой рту облатки для причастия. В какой-то момент Лесьмян стал гладить мою гипсовую руку и читать свои стихи: Губами у источника твоей груди молюсь я за бессмертье тела твоего…

Тогда я дала ему пощечину. У меня не было ни тела, ни груди! Все он врал. Я ударила его в бешенстве гипсовой рукой, которая разлетелась на тысячу металлических осколков. Девочка от испуга просыпала облатки на пол костела, тряпочные куклы стали смеяться, разрывая нитки, обозначавшие их рты, и я проснулась.

Боже, я начинаю возвращаться к жизни! Мой первый сон! Прекрасный сон, ведь правда, Агнешка?

Примерно восемнадцать месяцев тому назад…

Суббота, 25 января

Он очень старый. Ему сорок пять — и «гусиные лапки» вокруг глаз. Есть даже прядка седых волос над правым виском.

Это мое самое любимое место у него на голове. Еще его пальцы самые длинные, какие я только видела в жизни у мужчины. На его левой щеке небольшой поперечный шрам, прячущийся под щетиной.

Когда он думает, он щурит глаза и нервно почесывает лоб. Он по-разному пахнет утром и вечером. Утром я улавливала запах цитрусов, а вечером — что-то душно-тяжелое, восточное. Предпочитаю этот его вечерний запах. Да и всего его предпочитаю больше в вечернем варианте. Говорит он тихо, очень медленно. Иногда слишком тихо и слишком медленно. Старается говорить со мной по-немецки, а когда ему не хватает слов, переходит на английский.

По телефону часто разговаривает по-испански, ввертывая английские слова. Особенно ругательства. И каждый раз просит у меня прощения. Он никогда не отключает мобильник, даже когда мы вместе. Целых три мобильника не отключает, потому что у него всегда при себе их три. Сначала (это «сначала» звучит глуповато, потому что мы знакомы ровным счетом сорок дней) меня это очень раздражало, в конце концов я привыкла. При мне он отвечает только по одному. Остальные два игнорирует. Это уже что-то, правда? У него малиново-красные полные губы, которые он часто прикусывает или облизывает. Не знаю, замечает ли он, надеюсь, что нет, но иногда я всматриваюсь в эти губы, как в спелую малину, которую так и хочется попробовать. Ты когда-нибудь ела малину в январе? Вот и я тоже. Пока нет…

Ты еще не знаешь, но тем, что я познакомилась с ним, я обязана только тебе.

Если бы ты не позвонила мне две недели назад, в субботу, я никогда бы не узнала о его существовании. Ты позвонила, когда я была уже в дверях, собираясь идти на занятия. Я даже не знаю, почему я ответила на тот звонок. Сегодня я верю, что это было предопределение, а не случайность. Помнишь? Я, запыхавшись, сказала, что убегаю, а ты, еще более запыхавшаяся, сказала мне, что у Мачека прорезался первый зуб. Тебе непременно хотелось рассказать мне об этом. Я тогда прервала тебя. Пообещала позвонить вечером. Не позвонила. Вечером о том, что на свете существуют телефоны, мне напоминали только время от времени дребезжавшие в его кармане идиотские «Нокии».
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

Книга Януша Леона Вишневского, автора поразительных международных бестселлеров «Повторение судьбы» iconКнига Януша Леона Вишневского, автора поразительных международных...

Книга Януша Леона Вишневского, автора поразительных международных бестселлеров «Повторение судьбы» iconКнига Януша Леона Вишневского, автора поразительных международных...
Польше или в Новом Свете, — герои опять, по выражению автора, «убеждены в святости любви, в праве испытывать ее и готовы при ее появлении...
Книга Януша Леона Вишневского, автора поразительных международных бестселлеров «Повторение судьбы» iconКнига Януша Леона Вишневского, автора поразительного международного...
Впервые на русском — новая книга Януша Леона Вишневского, автора поразительного международного бестселлера "Одиночество в Сети"
Книга Януша Леона Вишневского, автора поразительных международных бестселлеров «Повторение судьбы» iconКнига Януша Вишневского, автора популярнейших бестселлеров «Повторение судьбы»
Московского международного кинофестиваля 2007 г Вы станете свидетелями шести завораживающих историй любви, узнаете, что такое синдром...
Книга Януша Леона Вишневского, автора поразительных международных бестселлеров «Повторение судьбы» iconВишневский Мартина «Мартина»
Впервые на русском – новая книга Януша Леона Вишневского, автора поразительного международного бестселлера "Одиночество в Сети"
Книга Януша Леона Вишневского, автора поразительных международных бестселлеров «Повторение судьбы» iconЯнуш Вишневский Повторение судьбы Сканирование a ch
Первая книга Януша Л. Вишневского «Одиночество в Сети» стала европейским супербестселлером. Осенью 2006 года вышла в свет экранизация...
Книга Януша Леона Вишневского, автора поразительных международных бестселлеров «Повторение судьбы» iconКнига известного ученого и писателя Януша Вишневского «Молекулы эмоций»
Книга известного ученого и писателя Януша Вишневского «Молекулы эмоций» – это истории человеческих драм, любви, страданий. Это картина...
Книга Януша Леона Вишневского, автора поразительных международных бестселлеров «Повторение судьбы» iconКнига известного ученого и писателя Януша Вишневского «Зачем нужны мужчины?»
...
Книга Януша Леона Вишневского, автора поразительных международных бестселлеров «Повторение судьбы» iconКнига известного ученого и писателя Януша Вишневского «Зачем нужны мужчины?»
...
Книга Януша Леона Вишневского, автора поразительных международных бестселлеров «Повторение судьбы» iconЯнуш Вишневский Повторение судьбы
Потому что Марцинова делала все поперек. Даже после смерти. – Старуха в вышитом платке громко рассмеялась и взяла рюмку
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница