Лекция этологический > Лекция 1 Психоанализ и уход за ребенком


НазваниеЛекция этологический > Лекция 1 Психоанализ и уход за ребенком
страница1/11
Дата публикации14.11.2013
Размер2.22 Mb.
ТипЛекция
vb2.userdocs.ru > Математика > Лекция
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11



Боулби Джон

“Создание и разрушение эмоциональных связей”

Лекция 1 Психоанализ и уход за ребенком.

Лекция 2. Этологический подход к исследованию и развитию ребенка

Лекция 3. Печаль детства и ее значение для психиатрии

Лекция 4. Влияние на поведение разрыва эмоциональной связи

Лекция 5. Разлука и утрата внутри семьи

Лекция 6. Уверенность в себе и некоторые условия, которые ей содействуют

Лекция 7. Создание и разрушение эмоциональных связей

^

Лекция 1 Психоанализ и уход за ребенком.



В апреле и мае 1956 года, как часть празднования столетней годовщины со дня рождения Фрейда, чле­ны Британского психоаналитического общества прочитали пять публичных лекций в Лондоне на тему “Психоанализ и современное мышление”. Меня при­гласили прочесть лекцию на тему “Психоанализ и уход за ребенком”. Эти лекции были опубликованы два года спустя.

Возможно, никакая другая область современного мышления не испытывает столь явного воздействия на нее трудов Фрейда, чем область, касающаяся ухода за ребенком. Хотя всегда имелись люди, которые знали, что ребенок - был отцом человеку, началом взрослого человека, и что материнская любовь дает нечто незаме­нимое растущему младенцу, до Фрейда эти старые ис­тины никогда не были предметом научного исследова­ния; поэтому они легко отметались как необоснованные сентиментальности. Фрейд не только настаивал на том очевидном факте, что корни нашей эмоциональной жиз­ни лежат в младенчестве и раннем детстве, но также пытался систематическим образом исследовать связь между событиями в первые годы жизни и структурой и функционированием личности впоследствии.
Хотя, как известно, формулировки Фрейда встре­тили сильную оппозицию - вплоть до 1950 года видные психиатры говорили нам, что нет такого свидетель­ства, что то, что происходит в первые годы жизни, име­ет отношение к психическому здоровью - сейчас мно­гие из его базисных утверждений принимаются как нечто само собой разумеющееся. Не только популяр­ные журналы, подобно “PicturePost” [Еженедельное издание с очень большим тиражом, впоследствии прекратившее существование), говорят чита­ющей публике, что “несчастный ребенок становится несчастным невротичным взрослым ” и что важное зна­чение имеет “поведение тех людей, среди которых ра­стет ребенок,... а в самые ранние годы жизни поведение матери в особенности”; но эти взгляды повторяются так­же в публикациях Уайтхолла. Министерство внутрен­них дел (1955) при описании работы своего Департа­мента по проблемам детства отмечает, что “прошлые переживания ребенка играют жизненно важную роль в его развитии и продолжают иметь для него важное зна­чение...”, и дает рекомендацию, что “целью ухода за ребенком должно быть, насколько это возможно, обес­печение того, чтобы за каждым ребенком регулярно ухаживало одно и то же лицо”. Наконец, имеется от­чет, подготовленный специальным комитетом, назна­ченным министром образования, который всеобъемлюще рассматривает проблемы плохо приспособленного ребенка (Министерство образования, 1955). Он осно­вывает свои бескомпромиссные рекомендации на та­ких утверждениях, как “Современные исследования говорят о том, что наиболее значимыми воздействия­ми для ребенка являются те, которые он испытывает до того, как начинает ходить в школу, и что к этому времени у него уже сформированы определенные от­ношения со значимыми лицами, которые могут реша­ющим образом влиять на все последующее развитие ребенка”, и что “Будет ли ребенок счастлив и уравно­вешен в этот период (более позднее детство) или несчастлив и не в ладах с обществом или со своими уроками, в значительной степени это зависит от одной вещи - адекватности раннего ухода за ним”. Отмечая столе­тие со дня рождения основателя психоанализа, умест­но отметить подобные идеи как революцию в совре­менном мышлении.
В настоящее время по крайней мере в отношении наиболее важных вопросов заботы о ребенке наблюда­ется достаточно большое согласие среди психоанали­тиков и тех людей, кто прислушивается к их мнению. Например, все согласны относительно жизненной важ­ности стабильного и постоянного взаимоотношения с любящей матерью (или заменителем матери) на всем протяжении младенчества и детства и относительно потребности ждать от ребенка определенной степени созревания, прежде чем решаться на такие вмешатель­ства, как отнятие его от груди и приучение к горшку - и в действительности это касается всех других шагов в “воспитании” ребенка. Однако по другим вопросам есть существенные расхождения во взглядах, но в све­те относительной новизны научного изучения этих про­блем и их сложности было бы удивительно, если бы это обстояло не так. Такие разногласия в вопросах об уходе за ребенком часто вызывают у родителей заме­шательство и смущение, в особенности среди тех из них, кто “горячо стремится к определенности в нашей жиз­ни ”. Насколько легче было бы для всех нас, если бы мы знали все или по крайней мере чуть больше ответов, касающихся проблемы, как воспитывать наших детей. Но данная проблема далека от разрешения в настоя­щее время, и я никоим образом не хочу вызывать у вас впечатление, что она решена. Однако я считаю, что ра­боты Фрейда обеспечили нас некоторым прочным зна­нием и, кроме того, что, возможно, еще важнее, пока­зали нам плодотворный путь рассмотрения проблем ухода за ребенком и дальнейшего их понимания.

Амбивалентность и ее регулирование

Дональд Винникотт в своей лекции о психоанализе и вине [Предыдущая лекция в серии этих лекций.] обсуждал жизненно важную роль для разви­тия человека возникновения роста здоровой способ­ности к переживанию чувства вины. Он ясно показал, что способность к переживанию вины является необ­ходимым свойством здоровой личности. Хотя чувство вины и неприятно, подобно физической боли и трево­ге, оно биологически необходимо и является частью цены, которую мы платим за привилегию быть людь­ми. В дальнейшем он описывал, как способность к чувству вины “подразумевает толерантность к амби­валентности” и принятие на себя ответственности как за нашу любовь, так и за нашу ненависть. Это были темы, которые, благодаря влиянию Мелани Кляйн, представляли значительный интерес для британских аналитиков. Я хочу продолжить обсуждение роли ам­бивалентности в психической жизни - этой неудоб­ной тенденции, которая присуща всем нам, испытывать злость и иногда ненависть к тому самому человеку, к которому мы питаем наибольшую любовь,- и рас­смотреть те способы ухода за ребенком, которые, ве­роятно, создают для него более легкие или более труд­ные условия к развитию способности регуляции этого конфликта зрелым и конструктивным образом. Ибо я считаю, что главный критерий нашего суждения о ценности различных способов ухода за ребенком заключается в тех влияниях, благоприятных или не­благоприятных, которые они оказывают на развитие способности ребенка регулировать свой конфликт любви и ненависти и, посредством этого, на его спо­собность переживать здоровым образом свою тре­вогу и вину.
Давайте кратко проследим идеи Фрейда на тему амбивалентности. Из всех бесчисленных тем, развива­емых им в своих трудах, эта тема - самая яркая и наи­более постоянная. Она впервые появляется в самый ранний период развития психоанализа. В ходе иссле­дования сновидений Фрейд (1900) осознал, что снови­дение, в котором умирает любимый человек, часто ука­зывает на существование бессознательного желания, чтобы этот человек умер - откровение, если и менее удивляющее, чем тогда, когда это было выдвинуто впер­вые, но и в наши дни вызывающее не меньшую тревогу, чем полвека тому назад. В своем исследовании исто­ков этих неприятных пожеланий Фрейд обратился к эмоциональной жизни детей и выдвинул смелую для того времени гипотезу, что в первые годы жизни это правило, а не исключение, что по отношению как к на­шим сиблингам (братьям и сестрам), так и к нашим ро­дителям, мы испытываем чувства гнева и ненависти, а также заботы и любви. И действительно, именно в данном контексте Фрейд впервые ввел в обращение знако­мые всем нам теперь темы сиблингового соперничества и эдипальной ревности.
В течение немногих лет после публикации Фрейдом своего великого труда по сновидениям, интерес к Дет­ской сексуальности приводит его к теме амбивалент­ности, которая менее заметно выражена в его трудах. Она вновь появляется в 1909 году, когда в статье на тему обсессивного невроза Фрейд напоминает нам, что “в каждом неврозе мы наталкиваемся на одни и те же вытесненные инстинкты, лежащие за симптомами... не­нависть сохраняется вытесненной в бессознательное посредством любви...”. Несколько лет спустя, подчер­кивая ключевую значимость этого конфликта, Фрейд (1912) ввел термин амбивалентность, который неза­долго до этого был предложен Блейлером.
Та клиническая значимость, которую Фрейд при­давал амбивалентности, отражена в его теоретических толкованиях. Мы видим, что в более ранней из двух его основных формулировок Фрейд постулирует, что интрапсихический конфликт происходит между сексуаль­ными инстинктами и инстинктами Эго. Так как в то вре­мя Фрейд считал, что агрессивные импульсы являлись частью инстинктов Эго, он смог заключить, говоря, что “сексуальные инстинкты и инстинкты Эго с готовнос­тью развивают резкую противоположность, что повторяет такую же противоположность любви и ненавис­ти” (1915). Тот же самый базисный конфликт вновь отражен во второй из его формулировок - относитель­но конфликта между инстинктом жизни и инстинктом смерти. В данной терминологии мы находим, что ам­бивалентность, обнаруживаемая у невротических па­циентов, обусловлена, по мнению Фрейда, либо неуда­чей в процессе слияния инстинктов жизни и смерти, либо более поздним распадом слияния - а именно, рас­щеплением слияния (1923), Таким образом, он снова видит эту основополагающую клиническую и теорети­ческую проблему как понимание того, каким образом конфликт между любовью и ненавистью приходит к удовлетворительному или неудовлетворительному регулированию.
Существуют различные мнения относительно дос­тоинств этих метапсихологических формулировок Фрейда, и они будут оставаться такими в течение мно­гих десятилетий. Иногда я задаюсь вопросом о том, не склонны ли затемнять стимулированные ими теорети­ческие споры и тот абстрактный язык, каким они были изложены, ту абсолютную обнаженность и простоту конфликта, который угнетает человеческий род - что мы злимся и хотим причинить боль тому самому чело­веку, которого больше всего любим. Такая предраспо­ложенность человечества всегда занимала центральное место в христианской теологии и хорошо нам знакома по таким разговорным выражениям, как “укусить руку, кормящую нас”, и “убить курицу, несущую золотые яйца ”. Это тема “Баллады о людях, по ком тюрь­ма плачет” Оскара Уайльда, один из стихов которой гласит:

Пусть знает каждый наперед,
Что губит он любимых,
Кого-то губит мрачный взгляд,
Иль льстивых слов обманный ряд,
Иль храбреца стальной булат,
Иль труса поцелуи!

Именно благодаря Фрейду значимость этого кон­фликта в жизни человека была сызнова осознана, и так­же благодаря ему этот конфликт впервые стал темой научного исследования. Теперь нам известно, что страх и вина, проистекающие из этого конфликта, лежат в основе многих психологических расстройств, а неспо­собность обратиться к этому страху и вине лежат в ос­нове многих нарушений характера, включая закорене­лую преступность. Хотя в нашей работе мы сделаем большой шаг вперед при более существенном проясне­нии теоретических проблем. По многим причинам я считаю, что большой прогресс может быть достигнут при использовании таких повседневных понятий, как любовь и ненависть, и конфликта - неизбежного кон­фликта,- который развивается внутри нас, когда эти чувства направлены на одно и то же лицо.
Тогда станет ясно, что шаги, каким младенец или ребенок совершает свой прогресс в отношении регуля­ции амбивалентности, критически важны для развития его личности. При благоприятном ходе развития он будет расти, не только осознавая существование внут­ри себя противоположных импульсов, но будучи в со­стоянии направлять и контролировать их, а порождае­мые ими тревога и вина будут терпимыми. При менее благоприятном процессе развития его будут одолевать импульсы, над которыми, как он чувствует, у него не­адекватный контроль или даже нет никакого контроля; в результате он будет испытывать острую тревогу о безопасности тех лиц, которых он любит, но также и страх того возмездия, которое, как он считает, падет на его голову. При таком ходе развития подстерегает опасность - опасность исходящая от личности, при­бегающей к разнообразным защитным маневрам, каж­дый из которых создает больше трудностей, чем раз­решает их. Например, страх наказания, ожидаемого в результате враждебных действий - а также, конечно, вследствие враждебных намерений, так как для ребен­ка всегда трудно ясно отличить одно от другого - час­то приводит к еще большей агрессии. Таким образом, мы обнаруживаем, что агрессивный ребенок действу­ет, исходя из того, что атака - лучший способ защиты. Сходным образом, чувство вины может вести к компульсивному требованию утешения и демонстрации любви, а когда эти требования не удовлетворяются, к дальнейшей ненависти и, следовательно, к усилению переживаний чувства вины. Такие порочные круги воз­никают, когда способность ребенка регулировать лю­бовь и ненависть развивается неблагоприятно.
Кроме того, когда у ребенка отсутствует уверен­ность в собственной способности контролировать свои несущие угрозу импульсы, есть опасность, что он не­вольно прибегнет к одному или более из множества примитивных и довольно неэффективных механизмов психической защиты, предназначенных оградить лю­бимых им людей от повреждения, а его самого - от боли острого конфликта, который кажется ему нераз­решимым другими способами. У этих средств психи­ческой защиты, которые включают в себя подавление одного или обоих компонентов конфликта - иногда ненависти, иногда любви, а иногда их обоих,- смеще­ние, проекцию, сверхкомпенсацию и многие другие, есть одна общая черта: вместо открытого представле­ния конфликта и работы с тем, каков он в действитель­ности, все эти защитные механизмы являются уклонениями и отрицаниями существования данного кон­фликта. Неудивительно, что они так неэффективны!
Прежде чем перейти к нашей главной теме - об­суждению условий, которые в детстве благоприятству­ют или задерживают развитие способности регулиро­вать конфликт,- мне бы хотелось подчеркнуть еще одну вещь: в конфликте нет ничего нездорового. На­против: конфликт является нормальным состоянием дел для всех нас. Ежедневно в нашей жизни мы снова открываем для себя, что если мы следуем определен­ному ходу действий, нам придется воздержаться от других возможностей, которые также желательны; мы обнаруживаем на самом деле, что нельзя съесть торт и одновременно иметь его при себе. Поэтому ежедневно в нашей жизни мы сталкиваемся с задачей выбора меж­ду соперничающими интересами внутри нас самих и регулирования конфликтов между непримиримыми импульсами. Другие животные сталкиваются с той же самой проблемой. Лоренц (1956) описал, как ранее счи­талось, что один лишь человек являлся жертвой про­тиворечивых импульсов, но что, как теперь стало из­вестно, животных постоянно тревожат импульсы, несовместимые друг с другом, такие, как нападение, бегство и сексуальное приближение.
Хорошим примером этого является период ухажи­вания малиновки [Имеется в виду европейская малиновка, а не американская]. Самец и самка малиновки имеют одинаковую окраску - у обоих красные грудки. Вес­ной малиновка-самец помечает границу собственных владений и склонен атаковать всех вторгающихся при­шельцев с красными грудками. Это означает, что когда потенциальная жена залетает на его территорию, его первый импульс - атаковать ее, а ее первый импульс - спасаться бегством. Лишь когда она становится роб­кой, враждебные импульсы самца тормозятся и про­буждаются его ответные импульсы к ухаживанию. Поэтому на ранних фазах ухаживания оба пола нахо­дятся в состоянии конфликта, самец разрывается меж­ду атакой и сексуальным наступлением, а самка - между флиртом и бегством.
Все недавние исследования в психологии и биоло­гии безошибочно показали, что поведение как у других организмов, так и у самого человека, является резуль­тирующей почти постоянного конфликта взаимодей­ствующих импульсов: конфликт не является уникаль­ной принадлежностью ни человека как представителя вида, ни невротического человека как представителя подгруппы с определенным страданием. Но что харак­теризует психологически нездоровых людей, так это их неспособность удовлетворительно регулировать свои конфликты.

Условия, которые порождают трудности

Что же нам известно о тех условиях, которые порожда­ют трудности регулирования конфликтов? Почти несом­ненно, что главной чертой конфликта, которая делает трудным его регулирование, является значимость его компонентов. В случае амбивалентности проблема регулирования конфликта возрастет, если либо импульс достичь либидинального удовлетворения (1), либо импульс оскорбить и уничтожить любимого человека необычай­но силен. Фрейд осознавал это с самого начала. Очень рано в своей работе он отказался от идеи о том, что либо существование, либо природа переживаемых конфлик­тов отличает психически здоровых людей от их менее счастливых собратьев; вместо этого он предположил, что отличие заключается в том, что психоневротики про­являют “преувеличенным образом чувства любви и не­нависти к своим родителям, которые менее очевидно и менее интенсивно встречаются в умах большинства де­тей” (1900). Эта точка зрения была обильно подтверж­дена клинической работой в последние пятьдесят лет.
Один из ключей к уходу за ребенком поэтому со­стоит в том, чтобы обращаться с ребенком таким обра­зом, чтобы ни один из двух импульсов, которые подвер­гают опасности любимого человека - либидинальная жадность и ненависть,- не становился слишком интен­сивным. В отличие от некоторых аналитиков, которые достаточно пессимистичны по поводу врожденной силы импульсов ребенка, я полагаю, что у большинства де­тей это условие довольно легко осуществимо при на­личии одной вещи - что у ребенка есть любящие его родители. Если младенец и маленький ребенок обла­дает любовью и взаимностью своей матери, а также и своего отца, он будет расти без чрезмерного давления страстного либидинального желания и без чрезмерно сильной склонности к ненависти. Если же он лишен всего этого, то есть вероятность, что его либидинальное желание будет интенсивным, что означает, что он будет постоянно искать любви и привязанности и бу­дет постоянно склонен ненавидеть тех людей, которые, как он считает, не смогли проявить по отношению к нему любовь и привязанность.
Хотя отвергающаяся ранее потребность младенца и маленького ребенка в любви и безопасности теперь хорошо известна, все же имеются люди, которые выс­тупают против этого. Почему младенец должен выд­вигать такие требования? Почему он не может быть удовлетворен меньшей заботой и вниманием? Как мож­но так все устроить, чтобы ноша родителей была более легкой? Возможно, однажды, когда мы будем больше знать о либидинальных потребностях маленького ре­бенка, мы сможем более точно описать его минималь­ные требования. Тем временем нам следует быть муд­рыми, уважая его потребности и осознавая, что их отвержение часто порождает в ребенке могуществен­ные силы либидинального желания и склонности к не­нависти, которые впоследствии могут стать причиной огромных трудностей как для него, так и для нас. Давайте не преуменьшать те трудности для жен­щин, которые возникают вследствие необходимости пойти навстречу потребностям младенца. В прошлые времена, когда для них было закрыто высшее образо­вание, имел место меньший конфликт между требова­ниями семьи и карьеры, хотя фрустрация для способ­ных и амбициозных женщин была не менее сильна. В наше время все обстоит по-иному. Мы с желанием приглашаем женщин в те профессии, где они стали иг­рать незаменимую роль. И действительно, во всех сфе­рах деятельности, связанных со здоровьем и благопо­лучием детей, они стали встречаться среди наших лидеров. Однако этот прогресс, подобно любому рос­ту и развитию, породил свои напряженные отношения, и многим из вас, собравшихся здесь сегодня вечером, знакома не понаслышке проблема регуляции вступаю­щих в конфликт требований семьи и карьеры. Решение нелегко, а тяжесть этой ноши развращающе влияет на тех из нас, кто достаточно удачлив, не сталкиваясь ли­цом к лицу с проблемой установления для другого пола правил, как им следует решать эту проблему. Давайте надеяться, что с течением времени наше общество, ко­торое все еще главным образом организовано для удобства мужчин и отцов, станет приспосабливаться к нуждам женщин и матерей и начнут развиваться со­циальные традиции, которые станут направлять ин­дивидов на мудрое поведение.
Давайте теперь вернемся к нашей теме и рассмот­рим, что происходит, когда по какой-либо причине на потребности младенца не реагируют достаточным об­разом и в должное время. Уже в течение нескольких лет я занимаюсь исследованием неблагоприятных последствий, сопровождающих отделение детей от их матерей в то время, когда они сформировали по отно­шению к ним эмоциональную привязанность. Имелось несколько причин для выбора мной этой темы для ис­следования: во-первых, результаты работы имели немедленное и ценное применение; во-вторых, это та об­ласть, в которой мы получаем достаточно надежные научные данные и поэтому показываем тем людям, ко­торые все еще сверхкритичны к психоанализу, что его притязания на научный статус хорошо обоснованы; наконец, переживания ребенка, разъединенного со сво­ей матерью, дают нам драматический, если не траги­ческий, пример этой центральной проблемы психопа­тологии - порождения столь громадного конфликта, что нормальные средства его регуляции полностью раз­рушаются.
Теперь представляется вполне очевидным, что как раз вследствие порождаемой интенсивности как либидинального желания, так и ненависти, отделение ре­бенка от матери после сформировавшегося с ней эмо­ционального взаимоотношения может быть столь повреждающим для развития его личности. В течение ряда лет мы сталкивались с острой тоской и страда­нием, которые проявляют столь многие маленькие дети при поступлении в больницу или в связанные с местом жительства детские приют-ясли, и с тем, как впоследствии, после того как их чувства оттаивали по возвращении домой, они отчаянно цеплялись к своим матерям и следовали за ними. Нет надобности подчер­кивать возросшую интенсивность их страстных либидинальных требований. Сходным образом мы узнали, как эти дети отвергают своих матерей, когда впервые видят их снова, и горько обвиняют матерей за то, что они их бросили.
Много примеров интенсивной враждебности, на­правленной против фигуры наиболее любимого чело­века, были описаны Анной Фрейд и Дороти Берлингам в отчетах Хэмпстедского приюта-яслей во время вой­ны. Особенно горьким примером является случай Рег­ги, который, за исключением двухмесячного интерва­ла, провел всю свою жизнь в приюте-яслях, начиная с пятимесячного возраста. За время своего пребывания там он сформировал “два страстных взаимоотноше­ния к двум молодым нянечкам, которые заботились о нем в разные периоды времени. Вторая привязанность была внезапно разрушена в два года и восемь месяцев, когда его “собственная” няня вышла замуж. Он был полностью потерянным и несчастным после ее ухода и отказался смотреть на нее, когда она навестила его две недели спустя. Он отворачивал от нее свое лицо, когда она разговаривала с ним, но пристально смотрел на дверь, которая за ней закрылась после ее ухода из ком­наты. Вечером он сел в постели и сказал: “Моя очень собственная Мэри-Анна! Но я не люблю ее”. (Burlingham, Freud, 1944).
Подобные переживания, в особенности если они неоднократны, приводят к чувству того, что тебя не любят, бросают и отвергают. Именно эти чувства вы­ражены в трагикомических поэмах одиннадцатилетнего трудного подростка, чья мать умерла, когда ему было пятнадцать месяцев и у которого с тех пор сменилось несколько заместительных матерей. Вот один из сти­хов (я не уверен, оригинален он или нет), который он написал во время лечения у моей коллеги, Яны Поппер, и в котором, по-видимому, выражено то, что, по его мнению, являлось причиной его перехода от одной материнской фигуры к другой:

Ребенок был у толстяка, в зеленое одет,
Он королеве послан был, завернутый в конверт..
Но не понравилися ей его большие ножки,
Она порезала конверт и выбросила кошке.
И той он был не по нутру, казался слишком тонок,
Конверт втащила королю, порезав до пеленок.
Но невзлюбил его король, медлительным считая,
И выбросил ребенка прочь в окно в воронью стаю.

Позднее, когда его врач уезжала в отпуск, он выра­зил свое отчаяние, что его никогда не любили, словами из известной песенки:

Увы, любимая моя, все тускло стало вновь,
Не верю я теперь словам & ответную любовь,
Когда б любила ты меня, твердя о том не раз,
Меня б не бросила ты здесь , в Америку стремясь .

Вряд ли удивительно, что столь интенсивное отчая­ние идет наравне со столь же интенсивной ненавистью. Чем большую любовь он питал к своему врачу, тем бо­лее склонен был к вспышкам яростной ненависти, не­которые из которых становились весьма опасными. Представляется очевидным, что неоднократные раз­лучения с фигурами привязанности в ранние годы жиз­ни породили в этом мальчике склонность к интенсив­ной амбивалентности такой величины, которая не могла гармонично регулироваться незрелой психичес­кой структурой его личности, и что продолжали дей­ствовать патологические механизмы регуляции, уста­новившиеся у него в ранние годы жизни.
Другой пример того, как разлучение с матерью про­воцирует у ребенка как интенсивную либидинальную потребность, так и интенсивную ненависть, представ­лен исследованием моего коллеги, Кристофа Хейнике (1956). Он сравнил реакции двух групп детей одного возраста (от 15 до 30 месяцев); одна группа находилась в связанном с местом жительства детском приюте-яслях, другая - в дневных яслях. Хотя дети в обоих груп­пах показывали озабоченность по поводу возвращения своих утраченных родителей, дети в детском приюте-яслях выражали свои желания намного более сильным плачем - другими словами, более интенсивно; сход­ным образом, именно дети в детском приюте-яслях, а не в детских яслях, были склонны в различных ситуа­циях действовать яростно враждебным образом. Хотя это лишь предположение, что такая враждебность пер­воначально направлена против отсутствующих роди­телей, определенные находки этого основанного на ста­тистических данных исследования согласуются с гипотезой, выдвинутой несколько лет тому назад (Bowlby, 1944), что одним из главных последствий раз­деления матери и ребенка является огромная интенси­фикация конфликта амбивалентности.
До сих пор при рассмотрении того, что в раннем детстве порождает трудности в регуляции амбивалент­ности, мы сосредоточивали свое внимание на таких пе­реживаниях, как депривация, связанная с отсутствием матери, приводящих к страстному либидинальному желанию и ненависти, достигающих чрезвычайно вы­соких уровней. Естественно, имеется, помимо депривации, много других событий, которые могут дать на­чало трудностям в регуляции амбивалентности. Например, стыд и вина также могут породить огром­ные затруднения. Ничто не помогает ребенку в боль­шей степени, чем способность выражать враждебные и ревностные чувства откровенно, прямо и спонтанно, и я полагаю, что нет более значимой задачи родителя, чем быть способным хладнокровно принять такие вы­ражения дерзости ребенка, как “я ненавижу тебя, ма­мочка” или “папочка, ты - скотина ”. Выдерживая эти взрывы гнева, мы показываем нашим детям, что мы не боимся их ненависти и уверены, что она может контро­лироваться; кроме того, мы обеспечиваем ребенка ат­мосферой терпимости, в которой может расти его са­моконтроль.
Для некоторых родителей трудно поверить, что та­кие методы мудры или эффективны, и они считают, что детям следует вбить в голову, что ненависть и ревность не только плохи, но потенциально опасны. Есть два общераспространенных метода, как это делается. Пер­вым является мощное выражение неодобрения пове­дения ребенка посредством наказания; вторым - бо­лее тонким и эксплуатирующим его чувство вины - 1вляется внушение ребенку его чувства неблагодарно­сти и подчеркивание той боли, физической и мораль­ной, которую его поведение причинило его преданным родителям. Хотя оба этих метода предназначены для контроля порочных страстей ребенка, клинический опыт показывает, что ни один из них не является очень успешным и что оба они вносят тяжкий вклад в несчас­тье ребенка. Оба метода склонны порождать у ребенка | страх своих чувств и вину по поводу их проявления, загонять их в подполье и, таким образом, делать конт­роль над ними для ребенка более, а не менее трудным делом. Оба метода склонны порождать трудных лич­ностей: первый метод - наказание - способствует по­рождению бунтарей, а если он очень суров, то право­нарушителей; второй метод - стыд - порождает невротиков, снедаемых чувствами вины и тревоги. Как в политике, так и с детьми: в конце концов устойчи­вость к оппозиции приносит щедрые плоды.
Несомненно, многое до сих пор сказанное всем нам знакомо: дети нуждаются в любви, безопасности и тер­пимости. Все это очень хорошо, можете вы сказать, но неужели мы никогда не можем фрустрировать наших детей и должны позволять им делать все, что вздума­ется? Все это избегание фрустрации, можно сказать, приведет лишь к тому, что вырастая, дети будут стано­виться грубыми отпрысками растоптанных родителей. Это, я полагаю, является поп sequitur (Не вытекающим одно из другого (лат.) - Прим. перев.), но так как такие заключения столь часто выводятся, следует рас­смотреть их в полной мере.
Во-первых, те фрустрации, которые действительно имеют значение, связаны с потребностью ребенка в любви и заботе родителей. При условии, что эти по­требности удовлетворяются, фрустрации другого типа несущественны. Родители не то что обязаны быть осо­бенно добрыми к ребенку. На самом деле в искусство быть хорошим родителем входит способность отличать фрустрации, которых можно избежать, от неизбеж­ных фрустраций. Можно избежать громадного количества трений и гнева у маленьких детей и вспышек гне­ва со стороны их родителей посредством таких про­стых процедур, как вручение ребенку подходящей иг­рушки, прежде чем запретить ему брать с полки дорогой фарфор матери, или же ненавязчиво, тактично пота­кая ему, уложить ребенка в постель, вместо требова­ния незамедлительного послушания, или же разрешить ему выбирать собственную диету и есть так, как ему это нравится, включая, если он этого хочет, кормиться из бутылочки до двухлетнего возраста или более. То количество нервного возбуждения и раздражения, которое мы испытываем в результате ожидания от ма­леньких детей соответствия нашим собственным пред­ставлениям о том, что, как и когда им следует есть, смешно и трагично - тем более в наше время, когда столь многие тщательные исследования показывают, с какой эффективностью младенцы и маленькие дети могут регулировать собственную диету и как удобно для нас самих, когда мы принимаем эти методы (Davis, 1939). Разумеется, что имеется много ситуаций ухода за ребенком, где можно избежать фрустрации без каких-либо неудобств для нас и с благоприятным влиянием на общее настроение всех, но есть и другие ситуации, когда это невозможно. Огонь опасен, фарфор хрупок, чернила пачкают ковер, нож может поранить другого ребенка, а также и самого ребенка, играющего им. Как нам избежать таких катастроф? Первое правило - это так устроить обстановку в доме, чтоб огонь был ограж­ден, а фарфор, чернила и ножи находились вне досяга­емости ребенка. Второе правило - это дружеское, но твердое вмешательство. Любопытно, как много умных взрослых считают, что существует лишь одна альтер­натива тому, чтобы позволять ребенку стоять на голо­ве, наказывать его. Политика твердого, но дружес­кого вмешательства всякий раз, когда ребенок делает что-либо, что мы хотим остановить, не только порож­дает меньшую горечь, чем наказание, но в конце концов намного более эффективна. Я считаю, что точка зрения, согласно которой наказание эффективно как средство контроля, является одной из огромных ил­люзий западной цивилизации. Для детей более стар­шего возраста и взрослых оно используется в качестве вспомогательного средства к другим методам; в ран­ние же годы наказание, я верю этому, неприемлемо и потому, что оно является ненужным, и потому, что оно может породить в виде тревоги и ненависти на­много большее зло, чем то, которое мы намеревались исправить.
К счастью, с младенцами и маленькими детьми, ко­торые существенно меньше нас, легко осуществлять дружеское вмешательство; в крайнем случае мы мо­жем подхватить ребенка на руки и отнести его в сторо­ну. Та цена, которую мы должны заплатить,- это лишь наше постоянное присутствие, и я убежден, что роди­телям разумно заплатить эту цену. В любом случае явно необоснованно представление о том, что малень­ких детей можно дисциплинировать в выполнении пра­вил поведения так, что они будут ходить по струнке даже в наше отсутствие. Маленькие дети быстро узна­ют, что нам нравится и не нравится, но они не обладают необходимым психическим аппаратом, чтобы всегда осуществлять наши желания в наше отсутствие. При­учение маленьких детей к дисциплине, так быстро все­ляющее страх в ребенка, что он становится инертным, обречено на неудачу, а те, кто пытается провести его в жизнь, обречены на опустошающую фрустрацию. В ка­честве примера практики твердого, но дружественного вмешательства нет ничего лучше, чем деятельность уме­лой воспитательницы детских яслей, и родители могут многому у нее научиться.
Следует заметить, что эта техника дружеского вмешательства не только избегает стимуляции гнева и го­речи, бессознательных и, по-моему, неотделимых от наказания, но обеспечивает ребенка моделью для эффективной регуляции его конфликтов. Она показыва­ет ребенку, что насилие, ревность и жадность могут обуздываться мирными средствами и что нет надобно­сти прибегать к таким радикальным мерам, как осуж­дение и наказание, которые, когда они копируются ре­бенком, склонны деформироваться его примитивным воображением в патологическую вину и безжалостное самонаказание. Конечно, данная техника основывает­ся на точке зрения, которую, следуя Мелани Кляйн, излагает нам Дональд Винникотт,- точке зрения, со­стоящей в том, что в людях присутствует зародыш врожденной морали, который, если ему дают возмож­ность расти, обеспечивает личность ребенка эмоцио­нальными основами морального поведения. Это воз­зрение, которое ставит рядом с идеей о первородном грехе (большое свидетельство укоренения которой психоанализ открывает в человеческом сердце) идею о первородной заботе о других людях или о первород­ной доброте, которая при благоприятных обстоятель­ствах одержит верх. Это осторожно оптимистический взгляд на человеческую природу, который, по-моему, оправдан.

Эмоциональные проблемы родителей

До сих пор мы исследовали некоторые условия ухода за ребенком, которые, по всей видимости, способству­ют здоровому развитию способности ребенка регу­лировать конфликт. Теперь время рассмотреть эту проблему с точки зрения родителей. Нас вполне обо­снованно могут спросить, не рекомендуем ли мы, что родители должны быть бесконечно любящими, тер­пимыми и осуществляющими дружеский контроль? Я думаю, что нет... и как родитель надеюсь, что это не так. Мы, родители, также испытываем чувства гнева и ревности и хотим мы этого или нет, они должны иногда выражаться, произвольно или непроизвольно. Я считаю и, конечно, надеюсь, что если общая основа чувств и взаимоотношений является хорошей, то случающие­ся время от времени вспышки гнева или шлепанье ре­бенка приносят мало вреда; они, конечно, помогают облегчить наши чувства, а также, возможно, продемонстрировать нашим детям, что, по-видимому, у нас есть точно такие же проблемы, как и у них. Такие спонтан­ные выражения чувств, возможно, с последующими извинениями, если мы зашли чересчур далеко, можно резко отличать от наказания с его формальным допущением, где лежит правота и неправота. Афоризм Бер­нарда Шоу, что ребенка никогда не следует бить, кроме как под горячую руку, хорошо подходит в данной связи.
Тот момент, который хорошо иметь в виду тем лю­дям, которые не являются родителями, состоит в том, что всегда намного легче заботиться о детях других людей, чем о своих собственных. Благодаря эмоцио­нальным узам, привязывающим ребенка к родителю и родителя к ребенку, дети всегда ведут себя более ре­бяческим образом со своими родителями, чем с други­ми людьми. Очень часто можно слышать, как действу­ющие из лучших побуждений люди замечают, что данный ребенок превосходно ведет себя с ними и что его ребяческое и трудное поведение со своей матерью обусловлено тем, что она плохо с ним справляется: обычно ее обвиняют в том, что она его портит! Такая критика неуместна и намного чаще является проявле­нием невежественности критики в отношении детей, чем некомпетентности родителя. Присутствие отца или матери неизбежно пробуждает примитивные и бурные чувства, не пробуждаемые другими людьми. Это спра­ведливо даже в мире птиц. Молодые вьюрки, вполне способные кормиться самостоятельно, сразу начина­ют просить еду инфантильным образом, если видят сво­их родителей.
Так что родители, и в особенности матери, крайне опорочены; боюсь, что они опорочены в особенности профессиональными работниками, как медиками, так я не медиками. Все-таки было бы глупо притворяться, что мы не допускаем ошибок. Некоторые ошибки по­рождены невежественностью, но, возможно, еще боль­шее их число происходит от тех бессознательных эмо­циональных проблем, которые берут начало из нашего собственного детства. Хотя когда изучаешь детей в дет­ской воспитательной клинике, во многих случаях пред­ставляется, что трудности детей возникли вследствие невежества родителей относительно таких вещей, как неблагоприятные последствия лишения матери или преждевременного и чрезмерного наказания. По-ви­димому, намного более часто проблемы поведения воз­никают у детей потому, что у самих родителей имеют­ся эмоциональные трудности, которые они лишь частично осознают и которые не могут контролировать. Иногда они прочитывают все последние книги по ухо­ду за ребенком и посещают всевозможные лекции пси­хологов в надежде, что откроют для себя, как обра­щаться со своими детьми, и все же у них ничего не получается. Действительно, неудача многих родителей, одержимых “психологическими идеями” хорошо справляться со своими детьми, привела циников к дис­кредитации этих идей. Я считаю, что это ошибка. Однако мы должны осознать, что значение имеет не только то, что мы делаем, но и как мы это делаем. Кормление ребенка тревожной и амбивалентной матерью, требова­тельной к себе, вероятно, приведет к намного большим проблемам, чем режим ребенка, отрегулированный по часам, в руках матери, расслабленной и счастливой. То же самое можно сказать в отношении современных методов приучения ребенка к горшку, в отличие от ста­рых. Это не означает, что современные методы не луч­ше; это значит, что они лишь часть того, что имеет значение, и что люди с рождения и в дальнейшем более чувствительны к эмоциональным отношениям вокруг них, чем к чему-либо еще.
В этом нет ничего загадочного; нет никакой надоб­ности взывать к шестому чувству. Очень маленькие дети даже еще более восприимчивы к значению эмоци­ональной окраски голоса, жеста и выражения лица, чем взрослые, и с самого рождения младенцы крайне чув­ствительны к тому, как за ними ухаживают. (Смотрите, например, отчет Stewart et al. (1954) о младенцах, которые чрезмерно плачут. Было обнаружено, что это реакция младен­цев на затруднения их матерей осуществлять за ними разумный уход.) Одна очень тревожная мать, проходящая у меня лечение, расска­зала мне, как она обнаружила, что ее восемнадцатиме­сячный мальчик, который, как она жаловалась, крайне плаксив и прилипчив, реагирует совершенно по-раз­ному в соответствии с тем, каким образом она уходит из комнаты. Если она вскакивает и опрометью выбе­гает из комнаты, чтобы выключить кипящую кастрю­лю, в которой вода переливается через край, он пла­чет и требует ее возвращения. Если она уходит из комнаты спокойно, он едва замечает ее уход. Вдобавок к интеллектуальному пониманию, которое я не осуж­даю, умелый уход за ребенком основывается на чув­ствительности матери к реакциям своего ребенка и на ее способности интуитивно адаптироваться к его по­требностям.
Здесь нет ничего нового. Снова и снова мы слышим, как воспитатели и другие люди говорят, что ребенок страдает из-за отношения к нему одного из своих ро­дителей, обычно матери. Нам говорят, что она чрез­мерно придирчива к своему ребенку или чрезмерно оза­бочена на его счет, чрезмерно собственническая или отвергающая, и снова и снова такие комментарии оправданы. Но что критики обычно не в состоянии при­нять в расчет, так это бессознательное происхождение этих неблагоприятных отношений. Как результат, чрез­мерно часто совершающие ошибки родители подвер­гаются смеси наставлений и критики, каждая из которых столь же бесполезна и неэффективна, как и другая.
Психоаналитический подход сразу проливает мно­го света на происхождение затруднений родителей и обеспечивает рациональный путь оказания им помо­щи. Для вас будет неудивительно узнать, что очень многие из тех трудностей, с которыми сталкиваются родители, проистекают от их неспособности регули­ровать собственную амбивалентность. Когда мы ста­новимся родителями ребенка, пробуждаются могуще­ственные эмоции, столь же сильные, как и те, которые привязывают ребенка к матери или любовников друг к другу. У матерей в особенности наличествует столь же сильное желание полнейшего обладания, такой же пре­данности и полного отвода интереса от других людей. Но, к сожалению, наряду с этими нежными и любов­ными чувствами, слишком часто также приходит при­месь - колеблюсь сказать это - примесь негодова­ния и даже ненависти. Вторжение враждебности в чувства матери или отца кажется столь странным и даже пугающим, что некоторым из вас трудно в это по­верить. Однако это реальность, и иногда жестокая ре­альность, как для родителя, так и для ребенка. Каково ее происхождение?
Хотя все еще трудно объяснить эту враждебность, представляется ясным, что те чувства, которые про­буждаются в нас, когда мы становимся родителями, имеют очень много общего с теми чувствами, которые были пробуждены в нас, когда мы были детьми, наши­ми родителями, братьями и сестрами. Мать, которая в детстве страдала от депривации, может, если она не стала неспособной к нежным чувствам, испытывать интенсивную потребность обладать любовью своего ребенка и может пойти очень далеко для обеспечения себя этой любовью. Родитель, который испытывал рев­ность к младшему сиблингу, может начать испытывать необоснованную враждебность к новому “маленько­му чужаку ” в семье, чувство, которое особенно знако­мо отцам. Родитель, чья любовь к своей матери была наполнена антагонизмом вследствие ее требователь­ного поведения, может начать испытывать негодова­ние и ненависть в связи с требовательным поведением младенца.
Я считаю, что возникающее затруднение связано не с простым повторением старых чувств - возможно, определенное количество подобных чувств имеется у каждого родителя,- но с неспособностью родителя терпеть и регулировать эти чувства. Те люди, которые в детстве испытали интенсивную амбивалентность к родителям или братьям и сестрам и которые затем бес­сознательно прибегли к одному из многих примитив­ных и ненадежных способов разрешения конфликта, о которых я говорил ранее,- к подавлению, смещению, проекции и так далее - не подготовлены к возобнов­лению конфликта, когда становятся родителями. Вме­сто осознания подлинной природы своих чувств по от­ношению к ребенку и соответствующего регулирования своего поведения, они обнаруживают, что движимы силами, которых не знают, и озадачены тем, что неспо­собны быть столь любящими и терпимыми, как им это­го бы хотелось. Их трудность заключается в том, что, не осознавая этого, они борются с их вновь возникши­ми амбивалентными чувствами теми же самыми при­митивными и ненадежными способами, к которым при­бегали в раннем детстве в тот период жизни, когда им не были доступны какие-либо более удачные способы решения психического конфликта. Таким образом, мать, которая постоянно испытывает тревогу, что ее ребенок может умереть, не осознает собственного им­пульса убить своего ребенка (2) и, принимая то же самое решение, которое она приняла в детстве, возможно, в связи с желаниями смерти, направленными против соб­ственной матери, бесконечно и бесплодно сражается, чтобы отвратить отовсюду подступающие опасности - несчастные случаи, болезни, небрежность соседей. Отец, который негодует в отношении обладания младенцем его женой и твердит о том, что ее заботливость к нему в связи с этим ухудшилась, не осознает, что по­буждаем той же самой ревностью, которую испыты­вал в детстве, когда родился его младший сиблинг. То же самое справедливо относительно матери, побуж­даемой владеть любовью своего ребенка, которая пу­тем нескончаемого самопожертвования пытается обес­печить, чтобы у ее ребенка не было никакого оправдания для каких-либо иных чувств к ней, отличных от чувств любви и благодарности. Эта мать, которая на первый взгляд кажется столь любящей, неизбежно порожда­ет в ребенке огромное негодование своими требовани­ями его любви, и в равной степени пробуждает в нем огромную вину своими притязаниями на то, что она столь хорошая мама, что неоправданно никакое иное чувство к ней, кроме благодарности. Ведя себя таким образом, она, конечно, не осознает, что пытается зас­лужить любовь, которую никогда не имела сама, когда была ребенком. Я хочу повторить, что, по-моему, дело заключается не просто в том, что поведение родителей мотивируется таким образом, который порождает трудности для детей; что действительно порождает беды, так это неведение родителей относительно соб­ственных мотивов поведения и их невольное прибегание к вытеснению, рационализации и проекции при столкновении со своими конфликтами.
Возможно, для взаимоотношения нет ничего более вредоносного, чем когда одна сторона приписывает собственные неудачи другой стороне, делая ее козлом отпущения. К сожалению, младенцы и маленькие дети являются великолепными козлами отпущения, так как они столь открыто проявляют все те грехи, которые наследует их плоть: они эгоистичны, ревнивы, чрезмерно сексуальны, неряшливы и склонны к вспыльчивости, упрямству и жадности. Родитель, который несет на себе груз вины того или иного из этих недостатков, склонен становиться необоснованно нетерпимым к подобным проявлениям у своего ребенка. Он мучает ре­бенка своими тщетными попытками искоренить этот порок. Я вспоминаю отца, который, будучи всю жизнь озабочен собственной мастурбацией, пытался поло­жить ей конец у своего сына, ставя его под холодный душ всякий раз, когда обнаруживал руку сына на гени­талиях. Действуя подобным образом, родитель увели­чивает вину ребенка, а также его страх и ненависть к власти. Некоторые из наиболее отравленных взаимо­отношений родитель-ребенок, которые приводят к тя­желым проблемам у детей, проистекают от родителей, которые, видя сучки в глазах своих детей, избегают за­мечать бревна в собственных глазах.
Ни на одного из специалистов аналитической ори­ентации, кто работал в детской воспитательной клини­ке, не могла не произвести впечатления та частота, с которой те или другие сравнимые эмоциональные про­блемы встречаются у родителей детей, направляемых в клинику, или та степень, в которой проблемы родите­лей, по всей видимости, породили или обострили труд­ности детей. И действительно, они настолько часто встречаются у родителей детей с эмоциональными про­блемами, что во многих клиниках уделяется большое внимание помощи родителям разрешать свои эмоцио­нальные проблемы как помогающей решению проблем их детей. Поэтому любопытно отметить, что этот ас­пект психологических расстройств, по-видимому, был почти неизвестен Фрейду и, возможно, по этой причи­не является таким аспектом, которому психоанали­тики, по-моему, должны уделять особое внимание. Однако мы с оптимизмом смотрим в будущее отно­сительно его разрешения. Тот ограниченный опыт, которым мы обладаем, говорит в пользу того, что уме­лая помощь, оказываемая родителям в критические месяцы перед и после рождения ребенка и в первые годы его жизни, может очень сильно помочь родите­лям развить нежное и понимающее взаимоотношение со своим младенцем, которого почти все из них жела­ют. Мы знаем, что самые ранние годы жизни младенца, когда неизвестным ему образом закладываются осно­вы его личности, являются критическим периодом в его развитии. Точно так же представляется, что первые месяцы и годы после рождения ребенка являются кри­тическим периодом в развитии матери и отца. В этой самой ранней фазе родительства чувства родителей, по-видимому, более податливы влиянию, чем в другое вре­мя. В это время они часто ищут помощи и благодарны за нее, и так как взаимоотношения в семье все еще пла­стичны, то она эффективна. Сравнительно небольшая помощь, если она умелая и оказывается в необходи­мый момент, может иметь долговременное значение. Если мы правы, полагая это, тогда семья с новым мла­денцем является тем стратегическим пунктом, в ко­тором можно блокировать порочный круг, где растут беспокойные дети, становясь психологически нару­шенными родителями, которые, в свою очередь, ста­нут воспитывать своих детей таким образом, что бу­дущее поколение развивает те же самые или сходные эмоциональные проблемы. В настоящее время хорошо известно преимущество лечения маленьких детей; те­перь мы выступаем в защиту точки зрения, что роди­телям также следует помогать вскоре после их “рож­дения”!
Осознание того, что главная причина родительских ошибок лежит в их чувстве, питаемом к своим детям, которое искажено бессознательными конфликтами, проистекающими из собственного детства родителей, вероятно, еще не впиталось в современное мышление. Такое осознание тревожно и вызывает беспокойство не только родителей, многие из которых вполне есте­ственно надеются, что семейные трудности лежат где Угодно, кроме их собственных сердец, но озадачивает также профессиональных работников, как медиков, так и не медиков, при обнаружении того, что столь многие из тех проблем, с которыми они постоянно сталкива­ются, по-видимому, лежат в недосягаемой области, относительно которой они не обладают необходимым знанием и в которой они не обучены оказывать помощь. Тем не менее ясно, что это так и что для оказания роди­телям той глубинной помощи, которая сможет позво­лить им стать хорошими родителями, чего они сами ищут, профессиональный персонал должен достичь намного большего понимания бессознательного кон­фликта и его роли в порождении нарушений в управле­нии родителей своими детьми. Это поднимает проблему первостепенной важности, которая слишком громадна для нас, чтобы рассматривать ее сегодня ве­чером.

Экстрансихический конфликт и интрапсихический конфликт

Как будет видно, защищаемая мной точка зрения ос­нована на вере в то, что многое в психическом нездоро­вье и несчастье обусловлено воздействиями окружа­ющей среды, изменить которые в нашей власти. В психоанализе, как и в других направлениях психиатрии, да и во всех биологических науках, постоянно обсуждаются влияния окружающей среды и воспита­ния в развитии личности. Наша проблема заключается в понимании того, почему один индивид вырастает без особых трудностей в своей эмоциональной жизни, в то время как жизнь другого отягощена этими проблема­ми. Несомненно, что разнообразие как в наследствен­ности, так и в воздействии окружающей среды играет в этом огромную роль. Однако сам Фрейд, возможно, вследствие своей первой гипотезы о воздействии окру­жающей среды (относительно влияния сексуального совращения в детстве), оказавшейся ошибочной, был осторожен в объяснении трудностей родителей как значимых в разнообразии влияний окружающей ребенка среды, и чем старше он становился, тем, по-видимо­му все более приходил к мысли о том, что средовые изменения мало чем могут помочь в смягчении силы инфантильного конфликта. Многие аналитики стали разделять его точку зрения. Некоторые же аналитики не только считали, что ошибаются те из нас, кто прида­ет более важное значение для развития ребенка воз­действию окружающей среды, но и высказывали опа­сения, не приведет ли акцентирование нами внимания на важности окружающей ребенка среды к отвлечению внимания от основополагающего факта интрапсихического конфликта. Следует признать, что такая опасность существует, что психоаналитиками были напи­саны книги об уходе за ребенком, главный фокус которых был сосредоточен на экстрапсихическом кон­фликте - а именно, на конфликте между потребнос­тями ребенка и ограниченными возможностями, пре­доставляемыми для их удовлетворения окружающей его средой. Хотя, как я уже отмечал, я считаю, что этот экстрапсихический конфликт между внутренними по­требностями и внешними возможностями для их осу­ществления достаточно реален, я хочу подчеркнуть, что, по-моему, это, само по себе, имеет лишь ограни­ченную значимость для психического развития. Что значимо в отношении внешней среды, так это та сте­пень, в которой налагаемые ею фрустрации и другие воздействия ведут к развитию интрапсихического конфликта такой формы и интенсивности, что незрелый психический аппарат младенца или маленького ребен­ка не может удовлетворительным образом его регули­ровать. Посредством как раз такого критерия нам сле­дует оценивать достоинства или недостатки действий по уходу за ребенком, и если мы будем подходить к данной проблеме таким образом, я полагаю, психоана­лиз может внести в ее разрешение принципиальный вклад.
Хотя я твердо и даже страстно являюсь сторонни­ком той точки зрения, что текущие ситуации, с кото­рыми сталкивается младенец или маленький ребенок, решающе важны для его развития, я повторяю, что мне не хотелось бы производить впечатление, что теперь нам известно, как помочь всем детям вырасти без эмо­ционального расстройства. Конечно, я считаю, что нам уже многое известно и что если бы мы были способны применять наше нынешнее знание (но вследствие не--) хватки обученных специалистов я боюсь, что это очень большое “если бы”), то результатом было бы громад­ное возрастание человеческого счастья и огромное сни­жение психологических заболеваний. Тем не менее, было бы глупо предполагать, что наше знание достигло уже таких вершин, что мы можем гарантировать, что |если у ребенка будут такие-то и такие-то пережива­ния, он будет расти без особых трудностей, И дело не только в том, что приходится сражаться с такими труд­ными проблемами, как те, которые возникают от иска­жающего воздействия фантазий ребенка и его ошибоч­ной интерпретации мира вокруг него (3), о чем я ничего не говорил в этой лекции, но также вполне могут иметь место трудности в развитии ребенка, первопричина которых в данное время нам абсолютно неизвестна. Даже относительно тех проблем, о которых нам кое-что известно, наше знание все еще скудно и недоста­точно основывается на систематически собранных дан­ных. Поэтому потребность в исследовании такого рода огромна, и по мере роста нашего понимания будут рас­ширяться возможности для плодотворной исследова­тельской работы.
Лишь будущее покажет, какие исследовательские подходы окажутся наиболее плодотворными. Всякое исследование - это азартная игра, и нам приходится ставить наши деньги на тех лошадей, к которым мы пи­таем пристрастие. Лично я склонен поддерживать из этой большой области выбора гибридные породы. Мне кажется вполне вероятным, что исследования мотива­ции У маленьких детей, в особенности исследование того образа взаимодействия, в котором мать и младе­нец развивают крайне насыщенное эмоциональное взаимоотношение, центрально важное для психоанализа, приобретут намного большую точность и ясность от применения концепций и исследовательских методов, развитых европейской школой, возглавляемой Лоренцом и Тинбергеном, при исследовании поведения жи­вотных. Это направление часто известно под названием этологии. Я также надеюсь, что наша проницательность вглубь того когнитивного мира, который выстраивает для себя, а затем заселяет и преобразует младенец и маленький ребенок, очень сильно продвинется в результате пионерских концепций и исследовательских методов Пиаже. Сходным образом, можно надеяться, что теория обучения прольет свет на те процессы обу­чения, которые случаются в критические месяцы и годы, когда рождается новая личность. Тем не менее, сколь бы незаменимыми не являлись подобные научные вкла­ды, они окажутся бесплодными, если не будут посто­янно интерпретироваться в свете знания, полученного в результате глубокого контакта с эмоциональной жиз­нью детей и родителей в клинической ситуации, ис­пользуя такие методы, как методы разработанные Мелани Кляйн и Анной Фрейд, а также другими детскими аналитиками, и черпая свое вдохновение в трудах того человека, столетие со дня рождения которого мы празднуем на этой неделе.

Постскриптум

Большинство тем, которые я начал обсуждать на этой лекции, снова обсуждается в последующих лекциях в этом сборнике. Для ознакомления с более поздними ис­следованиями о развитии взаимоотношений мать-младенец смотрите работу Стерна (1977).

Примечания

1. Здесь и в последующих параграфах я использую традиционную терминологию, говоря о “либидинальных требова­ниях” или “либидинальных потребностях”. В настоящее - время я говорил бы вместо этого о желании любви и привя­занности у ребенка или, возможно, о “стремлении к безопасной привязанности” у ребенка.
2. Имеются несколько различных состояний психики, кото­рые могут приводить мать к постоянным опасениям, как бы не умер ее ребенок. Бессознательное желание убить своего ребенка - лишь одно из их. Среди других следует упомя­нуть предшествующую утрату ребенка, утрату сиблинга в детстве и насильственное поведение отца ребенка. Смотри­ те обсуждение фобий в главах 18 и 19 трехтомника “При­вязанность и утрата ”, том 2.
3. Я полагаю, что искажающее воздействие фантазий ребен­ка было сильно преувеличено в традиционном психоанали­тическом теоретизировании. Чем больше деталей мы узна­ем о событиях в жизни ребенка и о том, что ему говорилось, что он нечаянно услышал и что он наблюдал, но, предполо­жительно, не знал, тем более ясным образом смогут его представления о мире и о том, что может произойти в буду­щем, рассматриваться как абсолютно разумные толкова­ния. Данные для такой точки зрения представлены в после­дующих главах второго тома и на всем протяжении третьего тома работы “Привязанность и утрата”.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Похожие:

Лекция этологический > Лекция 1 Психоанализ и уход за ребенком iconЛекция I 11 проблема языка и сознания лекция II 31 слово и его семантическое...
...
Лекция этологический > Лекция 1 Психоанализ и уход за ребенком iconЛекция I и проблема языка и сознания лекция II 31 слово и его семантическое...
Монография представляет собой изложение курса лекций, про* читанных автором на факультете психологии Московского государственного...
Лекция этологический > Лекция 1 Психоанализ и уход за ребенком iconЛекция №3
Лекция № Гнойно-воспалительные заболевания органов брюшной полости, плевры и легких
Лекция этологический > Лекция 1 Психоанализ и уход за ребенком iconЛекция №2
Лекция № Приобретённая кишечная непроходимость. Желудочно-кишечные кровотечения. Портальная гипертензия. Дивертикул Меккеля
Лекция этологический > Лекция 1 Психоанализ и уход за ребенком iconЛекция по дисциплине «Предварительное следствие в овд»
Лекция предназначена для курсантов учебных заведений мвд россии по специальности 030501. 65 Юриспруденция
Лекция этологический > Лекция 1 Психоанализ и уход за ребенком iconЛекция Армена Петросяна "Жить интересно": как и для кого создавать...
Миша Доможилов. Лекция для фотографов. Работа над фотоисторией. Художественная Галерея. Комсомольский проспект, 4
Лекция этологический > Лекция 1 Психоанализ и уход за ребенком iconЛекция по дисциплине «Предварительное следствие в овд»
Лекция посвящена одному из сложнейших вопросов предварительного следствия – расследованию организованного вымогательства. Рассмотрены...
Лекция этологический > Лекция 1 Психоанализ и уход за ребенком iconЛекция №15 Лекция для специальности 1-49-01. 01. «Технология хранения...
Лекция №15 (Лекция для специальности 1-49-01. 01. «Технология хранения и переработки растительного сырья»)
Лекция этологический > Лекция 1 Психоанализ и уход за ребенком iconЛекция понятие философской веры 1 Вторая лекция содержание философской веры
Охватывает нас в философствовании, противимся требованию стоять на го­лове. Держась за наши объекты, мы хотим, так сказать, остать­ся...
Лекция этологический > Лекция 1 Психоанализ и уход за ребенком iconЛекция является фондовой и подготовлена доцентом кафедры предварительного...
Документы предварительного следствия: Фондовая лекция. – Красноярск: Сибирский юридический институт мвд россии, 2009. – 37 с
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница