Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука»)


НазваниеНаиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука»)
страница9/20
Дата публикации27.05.2013
Размер2.55 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Литература > Документы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   20
Часть третья
Без дома
1.
Кладбище напоминало заброшенный парк. Я на нем всего раз был: Аяз, внук стариков Бакиевых из соседнего дома, потащил, когда с родителями приезжал в гости к своим. Мы за эти полтора дня почти сдружились, почти разодрались, но расстались вполне нормально и общались до сих пор время от времени. Через сеть. Он в Альметьевске живет.
С тех пор кладбище вообще как лес заросло: и березы за оградой были, и сосны, а голые кусты и всякий серый замерзший бурьян стояли вообще густо — и высоко, почти по пояс. Даже столбы, на которых висела калитка, были будто воткнуты в пучки мятого сена. И плит тоже почти не видно – заросли. Плиты были не за всеми заборчиками. Кое-где стояли деревянные пирамидки с жестяными полумесяцами. Но и их за травой почти не видать, особенно Дильке. Хоть какая-то радость: парк и парк, бояться нечего.
Я надеялся пройти сквозь кладбище кратчайшим путем и выбраться на дорогу к станции. Но тут не было кратчайшего пути. Были плохо заметные тропки, закрученные, как упавший провод от наушников. Я пошел все-таки в нужном направлении – и почти налетел на сломанную оградку со слепой, к счастью, плитой.
— А это что? – спросила Дилька.
— Памятник, — брякнул я и испугался, но Дилька просто сказала «А» и без паузы продолжила:
— Наиль, я пить хочу. И есть.
Можно было честно признаться, что я тоже, очень. Еще остроумней было бы начать объяснять, что на кладбище не говорят о еде. Я объяснять не хотел. И не только потому, что о Дилькиной психике заботился. О своей тоже. Так что отдал последний сок, про шоколад велел себе забыть, это на самый-самый крайний случай, — и попросил:
— Диль, ну потерпи немножко. Скоро должны выйти.
— К äbi? – спросила Дилька. – Она переехала, да?
Она ничего не увидела, не услышала и не поняла, значит.
— Типа того, — сказал я. – Ну скоро уже. Потерпи.
Мы вертелись в бурьяне, выискивая примятые тропки. Я старался держать курс и всякий раз, когда дорожка уводила нас вправо, на ближайшей развилке возвращался влево. Пока не понял, что, кажется, мы крутимся на одном месте. Во всяком случае, вот эту пару черных плит, тусклых и блестящих, на сравнительно лысом участке я точно уже видел – и, если не ошибаюсь, раза три. Я всмотрелся, шагнул к ним – и замер, занемевшей рукой удерживая Дильку позади.
Тусклая плита была той самой. С фотографии из дома äbi. А в том месте, где на снимке напряженно стоял Марат абый, вытянулся невысокий холмик. И на блестящей плите было написано «Марат Миңәхмәт улы Госманов» — и даты жизни.
Где стоял, там и лег. И прожил-то, оказывается, всего сорок три года.
Новая плита стояла не рядом с тусклой, а на метр дальше. Все-таки вандалы шалят, из-за которых папа сорвался в выходные. Но ведь выяснилось, что никаких вандалов нет. Значит, есть все-таки. Вон и земля в изголовье потревожена, трещина и будто следы.
Я пригляделся и сообразил, что плита стоит где поставили. Точно, нельзя памятник на могилу сразу ставить, надо чтобы год прошел, что ли – чтобы земля улеглась. Вот она и улегалась – оттого и трещина. А следов нет никаких. Показалось.
Наверное, надо было что-то сделать у могилы родственников: посидеть, сказать чего-нибудь или помолиться. Нет, у могил вроде запрещено молиться. Ну не знаю я. И сам здесь задерживаться не хочу, а Дильку пугать тем более.
Напугать-то нетрудно. Следы вот придумались, треск какой-то за деревьями. И еще я уловил чуть ли не верхним веком движение далеко за бурьяном.
Я вскинулся. Глаз успел, кажется, ухватить коричневую запятую, которая тут же исчезла – но по шевелению травы было понятно, что сутулая спина так дальше и бредет. В нужную нам сторону. И гад я буду, если это не та самая бабка, которую я видел из стога и которую совсем позабыл. Значит, она прошла впереди нас сквозь жуткий свинарник, где-то здесь отвисла, пока мы по воротам лазили, и теперь перла к станции. Куда еще-то.
— Пошли, Диль, — сказал я и твердо повел ее вперед, стараясь не напороться на пики оград, но и не отрывать глаз от уходящего шевеления травы.
Дилька вяло спрашивала, куда мы опять бежим и почему в парке так много табличек. Я на ходу что-то врал, она вряд ли верила, но хотя бы ход не тормозила. Дорога была разболтанной, но не по-деревенски широкой. А высокая трава по обе стороны, оказывается, росла — ну, сейчас не росла, а мертво торчала — поверх неохватных пней. Когда-то здесь был лес, густой и дикий. Его вырубили. А впереди, значит, нас ждал невырубленный, густой и дикий. Эта мысль меня приостановила. Только я сообразил, что все равно лашманлыкцы эту чащобу подпиливали и что в непроходимые дебри такие широкие дороги обычно не ведут. По-любому, бабка древняя туда идти не боится, а я испугаюсь, значит?
И мы пошли дальше – в сырую густую тень, которую ронял лес, почти убравший солнце за верхушки самых высоких деревьев. Лишь два лучика прилетели, прямо в глаз. Мы с Дилькой одновременно ойкнули, запнувшись, переглянулись, засмеялись и пошли дальше. И услышали птиц, много, разных. Стало спокойней.
С поляны-то не видно, но чащоба оказалась сильно прореженной, одно дерево на три пня. Причем пни, насколько я разглядел в тени и на ходу, были не ровными, от пилы, а слегка заостренными, как обкусанный карандаш. Топорами еще рубили, что ли. Ладно, надо сыщицкие способности вперед направлять, а не по сторонам. Где бабка-то?
Немножко наддав, мы выскочили на совсем солнечную плешь, заваленную охапками тонких корявых веток, и я опять заметил коричневую спину, мелькнувшую не впереди, а за стволами слева – дорога плавно поворачивала. На свету я бабку так и не увидел — только в тени. Жаль, технику хода изучил бы. Во чешет старая, восхитился я, вспомнив, что и с утра она копоти давала, что твой олимпиец. Вспомнил я и поганое место, в которое бабка нас завела. И как бы сейчас куда похуже нам экскурсию не устроила. Да ну, решил я, снаряд в одну воронку дважды…
Неправильно решил. Снаряд, конечно, не падал, ни в прямом смысле, ни в переносном. Свиньи нас больше не встречали.
Мы просто заблудились.

2.
Коричневую спину я потерял из виду минут через пять, едва дорога превратилась в тропку, а лес стал густым. Это махом случилось. Шагали себе по тракту, сравнивая толщину стоявших у самой дороги берез и каких-то желто-серых деревьев, не знаю как называются, с охватом сосен третьего-четвертого, хорошо видного ряда. Дилька мне руку то выдергивала, то на излом вела — шла зигзагом, приседая и подпрыгивая: белочек с зайчиками высматривала. Типа сидят они в две шеренги вдоль дороги и ждут, когда ж Дилечка придет на них полюбоваться.
И раз — нет ни сосен, ни просветов. Корявый забор из сплошных грязновато-крапчатых стволов, как в мультиках про богатырей. Только не такой изящный, с редкими проплешинами, занятыми неровным серым бурьяном поверх кочек. И Дилька руку мне уже не мучает, а просто сжимает, смирно шагая плечом к локтю, потому что для зигзагов и отскоков места не осталось. И темно, будто время восемь минимум.
А может, и вправду восемь? Сколько мы идем-то?
— Наиль, а что, ночь уже, что ли? — спросила Дилька, напряженно глядя перед собой.
— Не, что ты, — уверенно ответил я. — Четыре, ну пять максимум. Лес, вот солнца и не видно. Мы же идем чуть-чуть, даже и не устали…
— Я устала, — стыдливо сказала Дилька, поджала губы и опустила голову.
И я понял, что тоже устал. Страшно. А что делать? Бабку-то нагонять надо.
— Наиль, а у нас покушать ничего не осталось? — спросила Дилька.
Добивая.
— Нет, не осталось, блин, ничего, я же сказал! — почти заорал я.
Дилька заморгала и отвернулась.
Я вздохнул и сказал:
— Давай на спину.
Я не знаю, сколько шел — сперва почти быстро, даже упавшие стволы за нефиг делать огибал, потом заметно, то есть деревья хотя бы за спину отъезжали, потом понял, что совсем стреноженного коня изображаю, и просипел Дильке, чтобы слезала. Не очень долго. Но взмок и вообще вымотался на нет, будто с потом последние силы оттекали. Дилька лихо соскользнула на землю, я удержался на ногах, поискал глазами пенек или поваленное бревно, ничего не нашел и присел на корточки, уперевшись перчаткой в твердую сырую землю, – а то на колено упал бы.
Хуже всего было, что деревья поперек тропы лежали. Не в том смысле, что идти тяжело. А в том, что этой дорогой, значит, сто лет никто не ходил и тем более не ездил. Ну или все тут как бабка, легкоатлеты широкого профиля.
Дилька присела рядом, виновато заглядывая мне в глаза. Устала, мелкая, и жрать наверняка хотела. Я-то дико хотел. Придется дальше хотеть. Весна, ни грибов, ни ягод нет и быть не может. Шоколадкой делиться, что ли? Толку-то с нее. Да и самый-самый крайний случай еще не настал.
Я напрягся, вспоминая, чем еще можно питаться в лесу. Корешками, орешками. Хвоей. Смолу можно жевать. Но корешков я не знаю, у орехов явно не сезон, а смолу ногтем, поди, не наковыряешь. Остается хвоя, ее до кучи, знай жуй. Только этим в лучшем случае от цинги спасешься, но не наешься. А цинга для нас с Дилькой вряд ли была угрозой первого ряда.
Дилька смотрела уже не на меня, а в землю. Не плакала, и то хлеб. Я представил себе хлеб, булку с хрустящей коркой, которая ломается и продавливается под пальцами, а там мякиш. Ну или буханку черного, кислого, с солоноватой горбушкой. Ну и зачем я это себе представил?
В принципе, можно найти гнездо белки и разорить его – может, там с зимы остались те же орехи с сушеными грибами. Ага, с пирогами и блинами. Местные грызуны Дильку и ее тупенького абыйку ждут не абы как, а к накрытому столу. Представляю я себе эти запасы: сморщенный орешек да горсть грибной муки вперемешку с прелыми листьями и сырыми ошметками коры.
Лучше уж белку разорить. Нож у меня есть.
Стало противно.
И потом, как бы самого меня не разорили. Есть кому.
Я сказал:
— Все, Диль, отдохнули. Идти можешь? Здорово. Вперед.
Дилька действительно прошагала очень солидно, но вскоре, конечно, забралась мне на спину. Это не только тяжело оказалось, но и хорошо. Не то хорошо, что физкультура и массаж, ну их на фиг, а то, что высоко сижу — далеко гляжу. На пешем ходу сестра под ноги смотрела, как я и велел, а как верхом очутилась, стала очень внимательно из-за моего плеча позыркивать. Я бы развилку пропустил – а она сказала: «Тут две дороги». Я остановился, покачался, сосредоточился и разглядел, что основная трасса, по которой так бы и пер дальше, уходила чуть вправо. А влево, в более вероятную сторону рельсов, если я, конечно, совсем не заблудился, вела малозаметная тропа. И вот на ней было что-то похожее на примятости, а на трассе нет. Это насколько мы с Дилькой могли сквозь совсем густой сумрак рассмотреть.
Мы поперли по тропе, сделав всего одну остановку. Я сказал: «Погоди, не слезай», потому что обратно закидывать будет еще трудней, и потому что звук, который меня остановил, мог оказаться не совсем глюком. Лучше пусть Дилька эти глюки у меня на спине пересидит. Раскорячившись, я выдрал из внутреннего кармана пенал с ножом, выбросил, наконец, пенал, проверил, легко ли нож выходит из ножен, — зря, кстати: оказалось, что нелегко, — и сунул в правый наружный карман.
Сделал еще десять шагов, и Дилька сказала:
— Дом. Наиль, там дом!
Я тяжело выпрямился, поморгал, чтобы пот в глаза не тек, осмотрелся и сказал:
— Сползай.
Я бы его не заметил – под ноги смотрел, а надо было сильно в сторону. Не было съезда с дороги или растоптанной обочины. Просто за очередной проплешиной стоял частокол не из живых и здоровых, а из тонких и срубленных стволов. А далеко за ним разодранным черным конвертом раскорячилась изба. Она казалась не сильно большой на фоне здоровенного двора и особенно леса вокруг. Но ничего, мы с Дилькой как-нибудь вместимся. Кто-то ведь здесь жил, питался и мог, уходя, не все с собой забрать. Это я в Лашманлыке дурак был, еды не поискал. А тут, как это говорится, по сусекам поскребу. Конечно, всякие белки-лисы-медведи могли нас опередить. Но если пару картофелин найдем – легче будет. Даже если спичек не отыщется. Был у меня период, когда я картошку сырой жрал. Быстро кончился, к счастью, но навык остался. И Дилька, если голодная, сырым обойдется. Главное — под крышей переночевать.
Мы осторожно, чтобы не поломать ног на кочках, пошагали сквозь слепую траву к частоколу. Я держал Дильку за локоть, похваливал ее зоркость и внимательность, а сам оглядывал частокол. С растущей надеждой.
Особых кочек не было – видимо, к усадьбе, ворота в которую были чуть левее (чтобы с дороги не светиться?), и ходили, и ездили, так что утоптали. Частокол выглядел непотревоженным, ворота из обитых досками брусьев были закрытыми, узкая, но мощная калитка рядом – тоже. Есть, короче, шанс найти этот человеческий уголок не разбавленным зверьем. И еду найти шанс есть. Может, я ошибался, но едва просматривавшаяся от ворот куча была компостной. Значит, было тут что удобрять и было чем. В избе остатки не найду, так в земле покопаюсь. В картофельном поле, в грядках – на даче, например, прошлогодние овощи то и дело попадаются, и иногда вполне съедобного вида, хоть мама и заставляет выбрасывать. Тут-то мамы нет.
Я негромко постучал в калитку. Подождал, стукнул громче, крикнул:
— Есть кто дома?
По-русски и по-татарски.
Удмуртского с марийским я не знал, да их деревни вроде сильно подальше были.
Дилька дернула меня за руку.
— Что такое? – спросил я нервно.
— Не кричи, — прошептала она.
— Почему?
— Слышишь?
Дилька подняла указательный палец.
Я прислушался.
Ничего не услышал, но кожа на спине двинулась, широкой лентой, снизу к затылку.
— Нормально, — бодро сказал я. – Не бойся, пошли.
Во дворе как будто было темнее – хотя забор-то никак сумрака добавлять не мог, три жерди. Да что нам двор, нам в дом надо.
Мы вскарабкались на совсем высокое крыльцо — и вторая ступень была высокой, а доски неровными и неплотными, словно высохшие обмылки слепить пытались. Я постучал в дверь дома, с тем же окликом, русским и татарским.
Никто не ответил, конечно.
Я толкнул дверь – она открылась с таким же трескучим скрипом, что и калитка, но ушла хорошо. Хотя запах в доме был нежилой, застоявшийся и холодный. Может, это и лучше. Как-то не получалось у нас с людьми последние сутки. Попробуем без них.
Я вошел, автоматически поискал выключатель на стене – сперва как дома, на уровне пояса, потом как везде, на уровне головы, потом даже засмеялся. Откуда выключатель, если проводов нет и не было, наверное, никогда.
Дилька застыла на пороге и сказала тихо, но звонко:
— Я без света не пойду.
Я остановился, сдержался, сосчитал до пяти и спросил:
— Почему?
— Страшно.
— Да ради бога, оставайся тут, — легко разрешил я и громко пошел сквозь сени.
Дилька тут же заорала:
— Наиль!
Типа я ее из окна выбросил. Сама нарывается, теперь визжит. Дура, блин. Сейчас как волки с медведями набегут.
Я поспешно подошел к ней и ласково сказал:
— Ну чего ты орешь?
И еще всякого наговорил, объяснил, успокоил и повел за руку.
Мне тоже, конечно, без света не сильно радостно было. Но я надеялся, что все деревенские избы устроены одинаково. Зря надеялся.
За дверью не было ступенек вверх, а были тесные сени. Я чуть не грохнул задранной коленкой и саднящим от пота лбом в следующую дверь. Она мягкая была, потрошеными валенками обита, что ли. Не расшибся бы. Хочется верить.
В общем, ручку, вмятую в толстый войлок, я нашарил, в дом вошел – а там снова все было не так. Занавеска, за ней торец лавки, я в него коленом, зашипел, запрыгал, стараясь не выпускать Дилькину кисть – впрочем, ее выпустишь, вцепилась как краб в ныряльщика, — и повалился на другую лавку. Похолодел на лету: перекувыркнусь и башкой в стену, – но нет, почти не больно плюхнулся задом. Широкой лавка оказалась. Или это стол такой низкий? Не выпуская Дильку – ну или не выдирая своей руки из ее, — ощупал левой ладонью вокруг себя, ничего не понял: гладкие струганые доски, хоть ешь, хоть спи. Дурдом.
Блин, вставать-то опасно: вдруг тут вместо стульев кубы, как в детсаду, а шкафы с потолка свисают. Или грабельного типа, наступил — открыл, не увернулся – упал.
Тут я вспомнил, что можно подсветить телефоном. Полез в карман – и вспомнил, вторым, видать, слоем того, что в башке, куда девался телефон. Не башка, а пирог «Наполеон». Может, чокнутые в дурдомах так же начинают? Они же через одного Наполеоны.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   20

Похожие:

Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») icon"План пионера-разрядника"
Комментарии: (16-ти недельный, сокращённый вариант плана Шейко Б. И. для разрядников)
Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») icon$$$ Выберите правильный вариант вопроса к данному предложению: She is very kind and generous
Выберите правильный вариант. Last weekend I myself and went to my friend
Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») iconАнкета Уважаемый участник опроса!
Просим Вас ответить на ряд вопросов. Внимательно прочитайте предложенные вопросы. Пометьте каким-либо знаком выбранный вариант ответа...
Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») iconАнкета Уважаемый участник опроса!
Просим Вас ответить на ряд вопросов. Внимательно прочитайте предложенные вопросы. Пометьте каким-либо знаком выбранный вариант ответа...
Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») iconЕвгений Петров, Илья Ильф Двенадцать стульев
«почистили» его. Правка продолжалась от издания к изданию еще десять лет. В итоге книга уменьшилась почти на треть. Публикуемый ныне...
Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») iconЕвгений Петров Илья Ильф Двенадцать стульев Серия: Остап Бендер
«почистили» его. Правка продолжалась от издания к изданию еще десять лет. В итоге книга уменьшилась почти на треть. Публикуемый ныне...
Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») iconИнструкция для студентов: Выберите один вариант ответа из предложенных

Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») iconВариант №8 Вопросы для зачета по итогам профучебы
Условием для включения юридического лица в реестр таможенных представителей является (ст. 13)
Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») iconВариант №4 Вопросы для зачета по итогам профучебы
Вопрос: Товарная номенклатура внешнеэкономической деятельности основывается на
Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») iconВариант №2 Вопросы для зачета по итогам профучебы
Что не входит в перечень условий, необходимых для включения юридического лица в реестр владельцев складов временного хранения
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница