Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука»)


НазваниеНаиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука»)
страница8/20
Дата публикации27.05.2013
Размер2.55 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Литература > Документы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   20
Подсветка совсем растворилась в сине-серой ночи, когда дорога уперлась в другую, перпендикулярную. Тьма не была непроглядной: сквозь раздерганные облака подсвечивала круглая луна, ну и звезды помогали чем могли. Звезд было много. Но я не на них смотрел, а на дорогу, уходившую вправо и влево.
— Куда идем? – деловито осведомилась Дилька, неудобно, левой рукой с пакетом, растирая глаза. Правой рукой она крепко держала мою ладонь – чтобы не потерялся.
Я украдкой проверил телефон – сигнала все не было, — махнул рукой влево и не менее деловито сказал:
— Туда.
И мы зашагали. Не наугад. Раз идти, то не обратно, а в ту же сторону, в какую ехали. И там вроде огоньки какие-то горели. Деревенские окна, к которым можно подойти, постучаться и напроситься на ночлег. Должна же здесь быть какая-то деревня. Шагивали, например. С фига ли иначе название взялось?
Ровно на пятисотом шаге огни неровно перекрылись. Я остановился, всматриваясь, и как-то очень быстро угадал в препятствии стога сена. Три или четыре, вдоль дороги, высокие и не совсем потерпевшие, хотя зима была сердитой.
Я бегло объяснил это Дильке, которая любила сослепу пугаться всего подряд. А себе напомнил: шагай, вали. Шагнул-повалил дальше, но топнул, оказывается, на месте. Не выдергивать же Дильку с места, как морковку. А иначе не получалось: она прочно стояла на месте, повесив голову на грудь.
— Кого ждем? – спросил я чуть резче, чем хотел.
— На ручки, — сонно сказала Дилька.
— Че-го? – возмущенно протянул я.
— У меня ножки устали. На ручки.
— Щас. Пошли давай.
— Не пойду, — капризно сказала Дилька. – Ноги болят, не могу больше.
Я посмотрел на нее, почти ничего не увидел, но понял, что сестра правда дальше не пойдет. Маленькая же совсем, сегодня намоталась, да и спать ей давно пора.
— Наиль, давай посидим, — продолжила Дилька.
— Где?
Она махнула рукой в сторону стогов и заявила:
— Тут тепло и мягко.
— Ты-то откуда… — начал я, но с кряканьем замолчал.
Смысл-то спорить. Решать надо, ложимся или топаем дальше. Сил топать особо не было, но вот так сразу ложиться мне казалось как-то западло.
Я рыкнул, наклонился и сказал:
— Залезай. Наездница. На спине дальше повезу.
Я думал еще разок пятьсот шагов сделать, но на сотом выбился из сил. Зато согрелся – уж так согрелся, как на сдвоенном спарринге. Хотел Дильку стряхнуть, чтобы отдышаться, но понял, что еще хуже устану, когда она снова на меня карабкаться начнет, вышибая бедра и почки коленями. Чуть перевел дыхание, с надеждой посмотрел на огоньки, плохо заметные из-за очередных стожков и еще шапки, которая промокла насквозь и сползла на переносицу. Почапал дальше. Сделал еще пятьдесят шагов, снова отдышался, попытался вытереть брови плечом, потерял равновесие и чуть не грохнулся. Ладно, пот сдуют струи горячего пара, свистящие из-под воротника. Дилька что-то сочувственно бормотала, сквозь тамтам в ушах не слышно. Я с ненавистью посмотрел на огоньки, сложно заслоненные стогами — но все равно видно, что вообще не придвинулись. И побрел дальше.
На двадцать пятом шаге я почувствовал, что сейчас воткнусь головой в грунт и в таком положении застыну до утра. Из упрямства сделал еще пять шагов и лишь тогда прохрипел:
— Все, слезай.
Дилька сползла струйкой. Я немножко постоял галочкой, пробормотал:
— Сейчас, минутку только посижу.
Устремился на обочину и влетел в стог, который оказался сильно ближе, чем я думал. Сено было мерзлым, старым, пыльным, колким и к тому же гадостно липло к мокрому лицу и шее. Луна, распинавшая облачка, висела прямо под носом, и к ней, судя по перекошенному лицу, тоже что-то липло. Я все равно быстро зарылся в сено, выпрямился и застонал от удовольствия. Рядом тяжело плюхнулась и зашуршала Дилька.
— Погоди, — сказал я, стараясь приподнять голову, — не спи, сейчас минутку полежим и дальше пойдем.
— Ага, — сказала Дилька, вкручиваясь мне подмышку. — Наиль, а ты меня не бросишь?
У меня даже возмутиться сил не осталось. Я спросил:
— Дура, что ли?
— Ага. Извини, пожалуйста. А давай маму с папой посмотрим.
— Щаз.
— Тогда сам спой.
— Щаз, — повторил я, сдерживаясь.
Дилька с готовностью надулась, так что пришлось торопливо объяснять.
— Зарядка кончилась почти. И времени нет. Считай до ста, потом встаем и идем, — велел я и приобнял ее, чтобы не пропустить команды «Подъем». Так, на всякий случай: при такой луне разве уснешь, прожектор натуральный.
— Три, — сказала Дилька. – Четыре. Семнадцать. Тридцать шесть.
Не пропущу, понял я и выпал.
Почти насовсем.
4.
Если скрючиться и прижаться друг к другу, то можно терпеть холод. Особенно на сытый желудок – от него тепло такое расходится. А у меня только холодное бульканье расходилось. Я же последний биг-мак Дильке отдал, а сам ел еще в Казани, и все давно переварил. Поэтому одновременно хотел жрать, спать, кашлять, а еще в туалет. И как это совместить? Я страдал в полудреме, мерз и ворочался, пытаясь не задавить Дильку. А она не пыталась: то в бок мне пнет, то нос холодным рукавом накроет. Я в очередной раз смахнул ее локоть с лица и наконец завис в сене так удачно, что все голоды-холоды-переполненности растеклись по внутренним полостям тонким слоем, который чувствовался, зато почти не давил.
И сладко провалился в нижний, болотный уровень сна, в котором не было льдистого стога и морозной ночи. Был полет спиной в ласковую бездну и блаженство выше шеи, и веселые мама с папой, и совсем хохочущий däw äti рядом с ними, и они, хохоча, пихали меня ладошками в плечи и живот, а я уворачивался, боясь лопнуть, а меня уперли спиной и затылком в мягкий то ли диван, то ли мат, я попытался растянуться на нем, и тут же оказалось, что это я животом на нем лежу, на темно-коричневом, или меня, как тогда после тренировки, положили, как принцессу на горошине, на десять матов, еще десять сверху набросили, но там прикольно было, а тут тяжело и душно, из груди воздух выходит-выходит-выходит, и ребра как пальцы сходятся, зажимая сердце, а оно вырывается, а некуда, а воздуха нет, бабка, дура, села коричневой юбкой, а под ней ладно бы задница старая, но ведь подушка с сеном, а не мат совсем, и не подушка даже, а лицо, старенькое, но без морщин, как у сильно курящей девушки с недосыпу, и не злое, просто внимательное, близко-близко, а из беззубого рта запах, кислый, но тоже сенной, а глаза водянисто-серенькие, как окно в семь утра, и с дурацким зрачком, не круглым, а щелочкой, но не вертикальной, как у кошек, а горизонтальной, – и щелочка шире, шире, и в ней холод и мрак, про которые я зачем-то забыл, холод и мрак во все мое лицо, до потолка, на весь мир, упали на меня и схватили, как целлофан, которым чемоданы в аэропорту заматывают, слоями, слоями, и ручку не найдешь, и сердце дёрг уже из последних сил, дёрг, задыхаюсь, нос и рот забиты, затянуты целлофаном, да еще сено лезет, нет, бабкины волосы, толстые и пегие какие-то, а один тонкий и золотистый, нёбо щекочут — и не выплюнуть, дышать!
Я не мог вырваться, сбросить бабку, шевельнуться или вдохнуть. И укусить не мог — челюсть вроде двигалась, но чуть-чуть. Я ухватил зубами этот блестящий без света волосок, очень долго — сквозь грохот сердца, гулкий, будто пустую железную бочку пинают, — соображал, что могу сделать, и слабо, томительно, но как уж мог запрокинул голову. Волосок звонко лопнул, бабка подлетела, изо рта и носа дверь убрали, я громко, с всхлипом, вдохнул, – и целлофан точно на вспыхнувшую спичку собрался и испарился.
Я резко сел, со стоном хапнул пастью сладкий острый воздух, еще и еще. И чуть не вдохнул зажатую в зубах соломинку, тонкую, но остренькую, в горло влетит – фиг откашляешься. Выдернул ее, машинально сунул в карман и огляделся.
Я пыхтел, конечно, в стогу. Весь в сене, а голова наружу. Дилька с сердитым видом дрыхла рядышком, очки сбились на висок – как бы не поломались. Было невозможно холодно и уже почти светло, серовато так. По сероватой дороге сквозь ленты тумана неторопливо шла бабка, похожая на коричневого индюка. Шла в ту сторону, в которой вчера горели огоньки. Сейчас огоньки уже не горели, но там определенно было что-то, длинной черной головешкой отчеркивающее тускло серебрящееся поле от синего леса.
Я вытащил телефон. Сигнала так и не было, а до электрички оставалось полтора часа. Можно поспать, а можно сбегать в деревню, еды купить или выпросить. И к электричке успеем. Дильку можно здесь оставить, я быстро.
Я выполз из шуршащего сухого сена и по мокрому сену осторожно сполз на мокрую землю. Руки-ноги совсем замерзли и затекли. Я враскорячку отошел за соседний стог по неотложному делу, и пока его делал, сообразил, что чего-то не хватает. Еще раз огляделся – и понял. Вернее, не понял. А где еще стога-то?
Ночью их было три или четыре, совершенно точно, — а теперь осталось всего два. И самое странное, что эти два стога были единственными на всем поле. Ни в пятидесяти, ни в ста метрах, ни дальше в обе стороны не было ни стожка. А ведь мы тащились раз за разом мимо одинаковых фигур из сена. Или я на одном месте с Дилькой на спине топал? Не, бред. Просто увезли стога ночью. Хорошо нас не забрали, а то фиг знает, чем тут сено теперь грузят – может, вилами, как в Лашманлыке. Или вообще какой-нибудь машиной с валиком из зубьев. Не, нельзя Дильку оставлять.
Зато, если сено увозят, значит, нормальная это деревня, не вымершая. Значит, есть кого о еде попросить. И погреться можно. Хоть у бабки этой. Будем надеяться, это не она во сне меня душила.
Я растолкал Дильку. Она не хотела просыпаться, ныла, что каникулы и вообще она замерзла, болеет, мам, можно, я в школу не пойду. Мне опять стало ее жалко. Я сказал: «Диль, замерзнешь, ну вставай, пожалуйста».
Она рывком проснулась, села, поправила и протерла пальцем очки, осмотрелась, спросила: «А где?…», но замолчала и мрачно сползла вниз, мимо моих рук. Я объяснил ей про туалет, про то, что попить, поесть и согреться – это вон в той деревне. Дождался – и мы пошли.
Бабка отошла не очень далеко. Минут за десять мы должны ее догнать, это если в хорошем темпе. Темп мы взяли хороший, но через десять минут коричневая фигурка болталась примерно на том же расстоянии. Я перехватил Дилькину руку покрепче, и мы вообще вчесали. Чтобы через десять минут обнаружить, что дистанция не изменилась. Елки, бабка же еле идет, что за фигня вообще?
— Диль, быстрее можешь? – спросил я.
— Могу, — сказала Дилька особенным голосом. Особенным не потому, что задыхалась.
Я посмотрел на нее, послушал себя и сказал:
— Залезай на спину.
Не скажу, что сестра на спине сильно добавила мне прыти, но два шага в секунду я делал. Бабка, видимо, тоже.
Так мы к ней и не приблизились. Наоборот, потеряли из виду. И добежали до деревни – вернее, до забора, за который юркнула дорога.
За забором отсиживалась всего одна крыша – старой избы, почти закрытой высокими некрашеными воротами из досок, некрасиво посеревших от сырости и старости. Ворота были на две широкие створки, слева от них сжалась узкая дверь с ржавым кольцом вместо ручки. Остальные крыши принадлежали следующим избам, выстроенным в короткую улицу. Она упиралась в длинный блочный барак за рослой железной зачем-то оградой, сваренной из длинных арматурин. Краска на ограде была серо-голубой и облупленной, так что даже издали просвечивала рыжатина не то ржавчины, не то грунтовки. Слева от дороги стоял такой же барак, совсем облезлый, без ограды и с выбитыми окнами.
Как-то не было похоже, чтобы здесь жили. И в дорожных колеях снег лежал, будто последнюю неделю-две никто не ездил и даже не ходил.
Блин.
Ладно, не будем до похорон горевать. Тем более, что бабка-то точно сюда шла.
— Наиль, а тут лошадки есть? – спросила Дилька, усиленно вертя головой.
— Вряд ли.
— А курочки или кролики?
— Не знаю. Помолчи, а?
Дилька надулась и ушла в сторону. Я шикнул, чтобы не потерялась, вздохнул, и решительно стукнул несколько раз холодным кольцом по доске. Получилось громко. Я подождал немного, отряхивая чешуйки мокрой ржавчины с рук, и стукнул еще.
Тишина. Ни людей, ни собак, ни кур с мышками.
Из столба рядом с дверью торчала тонкая железная педалька, похожая на лопасть детского вертолета. Не очень ржавая. Я подумал и нажал на нее. За столбом лязгнуло, дверь шустро отползла назад, открывая крытый досками проход к высокому крыльцу, заваленному ящиками и горшками.
— Тук-тук, — нерешительно сказал я.
Никто не отозвался.
Я прощемился мимо легко покачивающейся двери, сделал несколько шагов к крыльцу, вспомнил про Дильку, оглянулся и понял, что дальше идти смысла нет: я оставлял следы в тонком, но таком слежавшемся слое грязи, по которому никто не ходил минимум полгода. То есть я не большой следопыт, конечно, но мне так показалось. Да и неровно замусоренный дворик за воротами был давным-давно нехоженым. Листья валялись, снег по углам не растаял, и приоткрытые дверцы двух сараев висели так, как у нормальных, используемых сараев не висят. Это я еще про запах молчу, пыльный и тоскливый.
Я всегда думал, что пустые дома — это интересно и романтично. Там по углам спрятаны всякие старинные штуки, на чердаке сундук с древними книгами и картой сокровищ, а в подвале прикованный скелет с ржавой саблей и исправным автоматом. Теперь я резко понял, что ни фига это не романтично.
Я несколько секунд всматривался в черную щель за дверью дальнего сарая. Решил, что показалось, и поспешно выскочил за ворота, потому что Дилька же. Дилька же, слава богу, была тут: сев на корточки, выдергивала черные колючие шарики из привалившегося к забору мумифицированного репейника. Я полез за телефоном, потому что давно уже не проверял сигнал.
Тут еще какая тонкость: если связи по-прежнему нет, надо было трубку выключить поскорее, чтобы батарейка понапрасну не расходовалась. Мобила когда волну ищет, вообще быстро разряжается. Моя за ночь почти разрядилась, а сигнала не дождалась. Я уже без особой надежды сказал Дильке «Пошли» и зашагал к последнему дому, на ходу собираясь вырубить телефон. И остановился. На экране замигал значок антенны.
Дилька что-то сказала, но я уже отжал номер däw äti и теперь напряженно слушал, что там в трубке происходит. Происходила гулкая тишина, и хоп, прошел гудок – тихий и прерывистый, как ножом порубленный, но прошел ведь. Затем второй. На третьем трубку сняли.
Дилька что-то сказала громче, я отмахнулся, отвернулся и заорал:
— Däw äti, isämme[17]! Слышишь меня? Мы в порядке, просто немного не доехали, не беспокойся, на следующую электричку сядем, встречай нас через полтора часа! Слышишь? Встречай нас, говорю!
— Встречу, встречу, — отчетливо сказал däw äti, вроде давя смех.
И чуть тише, но тоже вполне ясно донеслось:
— Пусть быстро домой.
— Мама? – обалдело спросил я, и тут же Дилька взвизгнула, а мне будто дубиной по заднице врезали – так, что я подлетел и рухнул на землю.
Дилька визжала не переставая.
Я настолько обалдел, что, сев в блестящей глине, первым делом убедился, что удержал и не расколотил телефон и даже поднес его к уху, чтобы понять, действительно ли это мама рядом с däw äti. Но тут боль от удара достигла нужных нервов — и я охнул. И поднял голову. И увидел, что свинья отодвигается для разбега.
Это была огромная свинья. Стоящему-то выше пояса, а сейчас вдвое выше меня. Не розовая, как на картинках, а очевидно черная даже под густым слоем грязи. Только влажный пятак был розовым – и здоровым, с компакт-диск размером, То-то она меня так легко с ног снесла. А теперь добить собиралась. Или сожрать.
Да ладно, свинья не съест.
Дилька, вопившая из-под запотевших очков с середины улицы, замолчала, чтобы со стоном вобрать побольше воздуха, — и я очнулся. Свинья бежала не со скоростью ветра, но все равно пугающе быстро, брызги из-под копыт вылетали как мелкий колючий салют, а земля подо мной тряслась. Может, и не сожрет, но затопчет, в ней килограмм триста минимум – это мысль меня дернула назад и в сторону. Рука, на которую я опирался, скользнула, и я чуть не грянул затылком в грязь и под копыта. Удержался, оттолкнулся и не перекатился, конечно, но скакнул на пятках и копчике вправо косым кузнечиком.
Дилька завизжала.
Свинья вонючим паровозом пролетела мимо, больно зацепив левую ногу – меня развернуло, но не убило, — и с треском впечаталась мордой и плечом в забор. Забор зашатался. Что ж меня второй день все раздавить-то хотят, подумал я отчаянно, наблюдая, как свинья, словно бульдозер, сдает назад и снова разворачивается.
Каблуки нашли прочное место, я уперся, вскочил и заорал, перекрикивая сестру:
— Бежим, туда!
И махнул рукой в сторону дальнего барака. Дилька услышала. Во всяком случае, побежала, оскальзываясь, но не падая – и не переставая орать, теперь прерывисто, с поправкой на шаг. Бежать к дальнему бараку я не хотел – свинья, похоже, оттуда и выскочила. А вдруг у них там гнездо..
Туша снова пролетела мимо, теперь в паре корпусов, и я приободрился: выкрутимся, Дилька уже до воротец, ведущих во двор барака, добежала, сейчас затворимся – и хрюкай хоть до астмы.
Дилька дернула ворота и крикнула:
— Наиль, тут закрыто!
— Сильнее дергай, — рявкнул я, отступая от изготовившейся свиньи по кругу и косясь себе за левую ногу, чтобы не споткнуться.
— Тут замок!
Я замер и всмотрелся.
На серой пластине, перечеркивающей решетку узких ворот, болтался здоровенный черный замок. Не ржавый, новенький такой.
А из дальнего барака неторопливой рысцой выступили еще две свиньи. Каждая размером с полторы этой, готовой к очередной атаке.
5.
Не знаю, подготовленная это ловушка или случайно получилось, но мы оказались в тупике. По обочине сильно не побегаешь, дорога упирается в решетку, ширина дороги метра четыре, и это расстояние свинские корпуса перекрывают почти без зазоров.
Копец.
— Лезь наверх! – крикнул я.
Дилька быстро оглянулась на меня и снова уставилась в свои кулаки, вцепившиеся в арматуру. Я попытался вспомнить, чем можно отвлечь свинью, вспомнил только желуди, которых не было ни у меня, ни в округе, и бросание в сторону шапки. Правда, такой трюк на собак рассчитан, но что делать-то. Я от шапки потею все время, тепло уже, а мамы рядом нет, чтобы мозг на тему непокрытой головы выносить.
Я сорвал шапку с головы, с криком сделал один и другой выпад в сторону ближней свиньи – она повела мордой и чуть тормознула — и швырнул шапку в дальний забор.
Свинья остановилась и развернулась всем корпусом, рассмотреть, что же это такое черное и вязаное шмякнулось за драный куст. Реакцию ее подружек или, не знаю, друзей-родственников, изучать времени не было. Я подбежал к Дильке и махом попытался закинуть ее повыше. Не получилось: у нее руки к решетке точно приварили. И очень мешал телефон, который я не успел сунуть в карман – и теперь тем более не успевал. Я быстро забормотал: «Отпусти, Дилька, ну отпусти, ну все-все, хорошо, сейчас все хорошо будет, сейчас поднимемся, ну разожми ручки», аккуратно, но быстро разомкнул ее пальцы, подхватил подмышки и поставил сестру на перекладину решетки, проходившую на уровне груди, как раз вдоль пластины с замком.
Тут же в правое бедро в упор шарахнули из старинной пушки. Нога занемела, а я всем телом и особенно скулой и левой тазовой косточкой влетел в ворота.
Догнали.
Ворота дернулись.
Дилька вскрикнула, но удержалась.
Надо было прыгать к ней, но вдруг сорвусь или ее сорву.
Я, не оборачиваясь, умудрился махнуть полуотключенной ногой – и угодил в мягкий широкий бок. Бок храпнул, хоть пинок вышел слабым, зато стало ясно, что делать. Лишь бы не откусила. Я ухватился за прутья как мог высоко, махнул уже обеими ногами назад, пятки уперлись в окорок, я просеменил по нему, как по деревянному шару в спортлагере, и нетвердо закрепился на жерди гуляющего хребта. Миг постоял буквой Г, соображая, пробовать ли затоптать гадину, решил, что она меня запросто, а вот я ее вряд ли, – и осторожно перенес целую ногу на перекладину рядом с Дилькой. Не сорвался, топнул все-таки напоследок и забрал отбитую ногу. Обнял Дильку, ухватившись за мокрый неровный прут возле ее ребер, чтобы не грохнулась. После этого решился извернуться и посмотреть вниз.
Внизу было страшно. Вот есть такая сказка «Три поросенка» про веселых беззащитных поросят. А продолжения у нее нет. И понятно почему. Потому что три выросших поросенка – это не сказка, а жуть на колесиках, еще и вонючая.
Я спросил:
— Держишься?
— Да, — ответила Дилька плаксиво. – Наиль, а чего они?..
— Не знаю. Слушай, ты сможешь вон дотуда дотянуться?
Я показал так и не убранным телефоном на следующую перекладину. Она шла над моей головой, а еще метром выше ворота кончались гнутой крашеной трубой.
— Не знаю, — сказал Дилька и совсем сморщилась. Видать, решила, что точно не сможет.
— Я сейчас подсажу, — торопливо начал я, перебираясь поближе, чтобы подхватить, — и чуть не сорвался. Свиньи хором не хрюкнули даже, а гаркнули.
Я вцепился в прутья, притискивая Дильку пузом, и покосился вниз. Мне показалось, или хряки действительно отступили на шаг?
Не показалось. Свиньи, мелко семеня, отъехали еще чуть-чуть, а Дилька громко спросила:
— Простите, это ваши свинки?
Рехнулась, испугался я. И тоже увидел, что из барака неторопливо выходит девчонка чуть постарше меня. В распахнутом ватнике поверх синего спортивного костюма и с непокрытой рыжей головой. У меня, впрочем, теперь тоже непокрытая. Но не рыжая хотя бы.
На Дилькин вопрос она не отреагировала. Пришлось вступить мне:
— Слышь, тетенька, твари твои?
Тетенька остановилась у дверей и равнодушно смотрела вдоль дороги. Сквозь наши ноги и, кажется, сквозь тварей.
Не понимает, что ли, подумал я и хотел уже рявкнуть по-татарски. Осекся. Как раз татары-то к свиньям отношения обычно не имеют, раз мусульмане. Но, может, она кряшен – тогда лучше по-татарски. А может, марийка или удмуртка. Все равно же по-русски понимать должна, это совсем древние абыстайки по-нашему только колтычат.
Короче, я рявкнул по-русски:
— Э, ты свиней убрать можешь, нет?
Девица неторопливо подошла к воротам и посмотрела на нас и на свиней. Ничего не ответила.
— Блин, — сказал я и вспомнил про телефон.
Если он на улице ловил, то полутора метрами выше еще лучше ловить должен. Ага, точно, есть сигнал, обрадовался я — а вот зарядка почти на нуле. Ладно, на пару звонков хватит. Деду можно и позже перезвонить, а пока выбраться бы – может, спасатели чего подскажут. Пора их, наверное, уже дергать. Ситуация чрезвычайная? Чрезвычайная. Ну и вот.
Я нажал три цифры, и тут девчонка громко сказала:
— Чух!
Свиньи хором долбанули пятаками в ворота. Ворота сильно дернулись, я дернулся еще сильнее, потому что одновременно пытался удержаться сам и не упустить вскрикнувшую Дильку. Справился, но на телефон внимания не хватило. Я даже не понял, обронил трубку или сам выбросил, чтобы руку освободить. Мобила крутнулась в воздухе и упала к ногам девчонки. Как раз на клок соломы – так что я, кажется, зря ругнулся.
Я перевел дыхание и сказал:
— Ты чего орешь-то? Твои свиньи?
— Ну.
Да и по «чух» понятно было, что не татарка, татары вместо «ч» говорят «щ», а мишары – вообще «ц», а она твердо так чокнула.
— Ты их увести можешь?
— Ну.
— Ну уведи. Пожалуйста, — попросил я.
Девчонка кивнула и сказала:
— Чух!
Мы снова удержались, а я удержался даже от мата. Обнял совсем перепуганную Дильку и сказал:
— Слушай, мать, ты чего творишь? Это ж долбанутые твари, они нас чуть не затоптали. Убери, по-хорошему прошу.
Девчонка подняла голову и посмотрела на меня. Серьезно так. Да, постарше меня, десятиклассница максимум – с грудью, бедрами и подкрашенными ресницами, но явно дура дурой. Круглолицая и рыжая. Или заигрывает так? Нашла время и место.
Я решил поменять тактику и миролюбиво попросил:
— Слушай, ты хоть телефон подай, а? Если нетрудно.
— Телефон?
Девица удивилась так старательно, что даже лицо искривилось. Не заметила, что ли?
— Вон телефон, — подсказал я, показывая рукой.
Она ловко нагнулась и выпрямилась с трубкой в руке, внимательно ее рассмотрела и уточнила:
— Телефон?
Издевается все-таки. Я терпеливо подтвердил, что да, вот это, и подсказал:
— Кнопку зеленую надо нажать.
Пусть нажмет. Я номер спасателей уже набрал, звонок пройдет – я что-нибудь прокричу. Если сигнал опять не потерялся. Но это уж уточнять не будем.
Девица, показывая на кнопку вызова, вроде передразнила:
— Нажать?
— Да, да! Или сюда дай. Ну не тормози ты так.
Девица уставилась на мобилу, типа впервые такое чудо увидела, и вполголоса сказала:
— Не нажать?
— В смысле?
— Нажать — телефон, не нажать?
Дилька дернулась, но я уже успел выпалил:
— Не нажать — патефон, ничего тогда не будет, блин!
Девица кивнула, небрежно сунула телефон в карман ватника, повернулась и пошла к бараку.
— Э, ты куда? – окликнул я, изрядно офигев.
Девица исчезла в бараке.
— Ты зачем ей телефон отдал? – негромко спросила Дилька.
— Я отдал? – возмутился я, но сообразил, что сестра-то не виновата, и заорал: — Ты куда пошла? Быстро сюда вернулась!
Никто не отозвался, и я полез наверх, к трубе, чтобы перелезть, спрыгнуть и устроить дуре открытый урок. Совершенно забыв про Дильку. Про свиней, поди, не забыл, раз спрыгивать не стал. Но и Дилька о себе напомнила: дернула за штанину и тихо окликнула.
— Здесь стой, я сейчас, — сказал я, отмахиваясь.
Дилька повторила громче:
— Наиль. Наиль!
И снова дернула за штаны – а когда я посмотрел все-таки на нее, мотнула головой за спину.
Свиньи уходили. Не знаю, когда и как они так беззвучно развернулись и зашагали к дальнему бараку. Видимо, одновременно с рыжей. Во всяком случае, полдороги хряки уже сделали, удалившись метров на десять. И пока я смотрел им вслед, пытаясь чего-нибудь сообразить, хряки достигли того барака, выстроились в кривую колонну и по очереди исчезли в здании. Ничего я не сообразил, велел Дильке «Стой пока» и спрыгнул. Она вякнула что-то про опять выбегут, я хотел на нее прикрикнуть, но вспомнил, что толку с этого не бывает. Поэтому, как папа говорит, выдвинул конструктивное решение: предложил сестре быть на шухере и подавать сигнал в случае чего. Дилька сморщилась и выпятила губу, но слезы сдержала и несколько раз кивнула.
Я огляделся, подергал замок и запорную планку, поковырялся в скважине квартирными ключами, ушел вдоль забора насколько возможно вправо и влево, попытался приподнять ворота. Пути вперед не было. Оставалось плюнуть на телефон и идти назад. Тем более, что время на поиск еды и сугрева мы уже распылили.
Вопрос в том, что делать со свининой, если она выйдет наперерез. О, тут у нас целая куча вариантов. Первый – бежать, пока не отстанут. Второй – отбиваться чем попало: ногами, зубами, ключами, ножом. Главное – больше на заборы не лезть и в брошенные дома не забегать, время только… Стоп.
Нож. Блин, нож. Почему я про него все время забываю?
С другой стороны, почему я должен про него помнить? Это же не самонаводящийся пистолет, чтобы сильно на него полагаться, и не универсальная отмычка, которая любые двери открывает. Хотя, — я присмотрелся, — щель в замке была примерно той же ширины, что и лезвие ножа.
— Наиль, — сказала Дилька.
Я вздрогнул и оглянулся, всмотрелся в полумрак за воротами. Никого не было.
— Ты чего? – спросил я сердито.
— У меня руки устали.
Дилька в самом деле выглядела страшно усталой. И это ведь утро.
— Сейчас-сейчас, — сказал я и заторопился.
Вытащил пенал, извлек нож, запихал пенал в карман, примерился лезвием к скважине – действительно, как минимум влезет. Знать бы еще, как открывать. Взломщики в кино как-то двигают отмычку или шпильку туда-сюда. Лезвие не сломать бы. Я вздохнул и аккуратно ввел острие в узорную щель. Дужка тут же щелкнула и выскочила из тела замка.
— Ух ты, — сказал я, отступив, но понял, что удивляться и размышлять некогда.
Оглянулся еще раз, снял замок с петли, готовясь к новым подлянам: секретному какому-нибудь замочку, который дополнительно дверь сторожит. Толкнул. Ворота вздрогнули, но не открылись. Так и есть. Стоп. Потянул за прут: ворота с Дилькой поехали на меня. Я засмеялся и сказал:
— Диль, слезай.
Оглянулся, принял сестру одной рукой, отставив руку с ножом – боялся я его, такого чудесного, убирать или на землю класть. Снова оглянулся и сказал:
— Ну пошли.
— Куда?
— Вперед.
— Зачем? Нас däw äti ждет, — напомнила Дилька.
— Ага, ждет, — начал я, но снова спохватился и объяснил: — Телефон-то вернуть надо.
— А если она не отдаст?
— Отдаст, — пообещал я.
Я был уверен, что отдаст.
У меня классный телефон, мощный и почти новый. Но не в этом дело. Мне его мама с папой подарили.
Мы вошли за ворота, которые я предусмотрительно прикрыл и блокировал от случайного или свинского открытия дужкой замка, снова продетой в колечки.
Вот странно: пока мы висели на воротах, никакого запаха не ощущали, хотя ходу воздуха ничего не препятствовало. А вошли в барачный дворик – сразу влетели в густую вонь. Я сообразил, что в этом бараке тоже был свинарник, покрепче сжал нож правой рукой, а левой тоже покрепче сжал руку Дильки. Она и не возражала, наоборот, прильнула ко мне.
Чтобы все было по-честному, я еще раз кликнул рыжую. Задохнулся и даже поперхнулся, скомандовал Дильке дышать через шарф, сам поднял шарф до носа — и мы поперли. Ножом вперед.
Даже смотреть сквозь вонь было невозможно – она стояла в полумраке натуральным туманом. Ну и глаза слезились, конечно. Насколько можно было разглядеть сквозь бурый смрад, слегка разгоняемый палками света из дыр в крыше, свинарник был устроен примитивно: от двери к противоположной стене шел такой широкий коридорчик, от которого в обе стороны отгораживались толстыми досками невысокие, по пояс, загоны. Вонючие и пустые.
Не было здесь свиней, к счастью. И воровки не было. И комнаток не было, в которых можно скрыться. Если рыжая, конечно, под навозную солому в одном из загончиков не закопалась. Но что-то я дико сомневался в такой возможности. Как и в том, что телефон из такой кучи мне как-нибудь пригодится.
Но коридор упирался не в стену, а в дверь – и вот за ней девица могла таиться запросто. Я дернул Дильку за руку, показал ножом на дверь – и мы побежали. Быстро, но осторожно. Добежали, почти выбили дверь, не запертую, к счастью – наверное, запертую так же легко выбили бы — и пробками вылетели на свежий воздух. Он, полагаю, тоже не самым свежим был, запах-то во все стороны расходится – но нам показался арбузным. К тому же светло было кругом, морозно, лазурно и почему-то зелено.
Мы сорвали с носов влажные шарфы и дышали, дышали, глядя друг на друга и не обращая внимания ни на возможную дислокацию врагов, ни на красоты природы, ни на хлопок с щелчком за спиной. То есть я на щелчок обернулся ножом вперед, но ничего страшного, кроме закрытой двери, не обнаружил и успокоился.
Зря.
Отдышавшись, мы увидели, что стоим на грунтовой дороге, которая начинается прямо от двери барака – так не бывает, но вот случилось почему-то, — идет сквозь черное поле с мелкими зелеными ростками, слева бескрайнее, справа упирающееся в недалекий лес, хвойный, потому что зеленый и очень густой, на полпути к горизонту в обочину воткнут дорожный знак, отсюда неразличимый, потому что голубой на голубом, небо сияет, солнце горит, а дверь за спиной заперта наглухо. И других дверей в барак нет. А вправо и влево от барака в бесконечность уходит глухой забор из гнутых алюминиевых листов. Без калиток и дверей, зато с колючей проволокой поверху.
Дверь не поддавалась ни ножу, ни пинкам, ни дерганиям. Через минуту я оторвал ручку, швырнул ее в сторону и проорал что-то, судя по Дилькиному взгляду, нехорошее в адрес воровки, которая наверняка тихо хихикала с той стороны. Значит, действительно в навозной куче пряталась. Ну и фиг с ней.
— Блин, Диль, придется вперед идти, — сказал я.
— А электричка?
— Ну, опоздали на электричку уже. Däw äti все равно знает где мы, дождется. Ладно, найдем кого-нибудь – видишь, указатель, значит, деревня неподалеку.
— Тут тоже деревня, — нервно напомнила Дилька.
— Да какая это деревня. Свинарник, тут даже указателя не было, — презрительно напомнил я, хотя мы его запросто и прохлопать могли.
В следующей фразе я тоже не был уверен, но надо же было сестру успокоить:
— Все равно параллельно рельсам пойдем – видишь, направление то же? В крайнем случае за часок до станции дочапаем, ну, до следующей.
Мы не дочапали до следующей станции. Потому что на указателе было написано «Лашманлык».
Если знак не врал, дорога вела в папину деревню.
И теперь у нас с Дилькой по жизни, по всей жизни, остались всего два варианта. Сидеть, ожидая чуда, у двери в свинарник. Или идти в Лашманлык. В папину деревню, из которой папа с мамой вернулись в прошлые выходные.
6.
Я сперва очень испугался. Да как так Лашманлык, да не бывает таких совпадений, да он вроде совсем в другой стороне находится. А чего пугаться. Я же не помнил ни фига: ни через какой район мы ездили в деревню на машине, ни какая станция была перед «Лашманово». Да и зачем мне было это помнить. Я в деревню не собирался, тем более без родителей. Зато теперь знаю, что перед «Лашманово» идет «Шагивали». Странно, конечно, что мы с Дилькой целый железнодорожный прогон пешком отмотали. С другой стороны, мы старались. И, может, рельсы тут петляли, а мы срезали. Неважно это все. Важно, что теперь есть куда толкнуться.
Дом äbi стоял с краю Лашманлыка, но не с которого мы зашли, а с противоположного. Небольшая беда. Вся деревня тянулась вдоль одной не очень длинной улицы.
Лашманлык всегда неказистым был, а стал заброшенным. Заборы выцветшие и облупленные, многие стояли-то с большим трудом, переплетя косые штакетины как попало. Насколько можно было различить, не лучше выглядели дома, которые раньше, я помню, красились в веселенький голубой, реже в зеленый и коричневый цвета. Улица всегда была некрытая, но из-под каждых ворот языками торчали деревянные площадки, чтобы грязь во двор не носить. Так вот, доски в этих языках дико гуляли под ногами, а пару раз мы вообще чуть лодыжки не переломали. Ладно я успел дырку перескочить и Дильку удержал. Ну и стекла во многих домах были расколочены. Тюлевые занавески за ними висели черно-серыми тряпками. Не только в доме Ваисовых, который всю дорогу пустовал, но и у Закира абый, и у Камарии апы, которые меня все время чаем с пастилой запаивали и на помощь которых я особенно рассчитывал. На äbi-то особого расчета не было – старенькая она совсем.
Дом я узнал. Он тоже обветшал, неожиданно резко за два-то года. Но красный почтовый ящик на воротах все горел как новенький, с крыши слегка заходила в небо коричневая лестница, а за чердачным окном, наверное, до сих пор торчал капитанский мостик, который я сколотил из ящиков на пятый день своей первой ссылки, совершенно озверев от тоски и отсутствия компании. А поиграть так и не успел: маму с Дилькой наконец выписали из больницы, и папа забрал меня домой. А к следующей ссылке я из морских игр вырос, да и не один страдал.
Пришли все-таки. А то мне совсем уже дурацкие мысли в голову лезли. Не скажу какие, ну их.
— Узнаёшь, Диль? – спросил я, заулыбавшись.
Дилька молча пожала плечами. Когда я уже забренчал кольцом двери, спросила:
— Абика здесь живет?
Я не стал придираться к дурацкому слову, кивнул и забренчал сильнее. И сообразил, что äbi может и не слышать, а больше в доме никого не осталось. Совсем запоздало ошалел от того, как можно было старую-престарую бабулю оставить одну в большом неуютном доме без отопления и с вечно переклинивающей газовой плитой. Отмахнулся от этих мыслей — может, она сама ехать не хотела, в конце концов, родителям и куче родни видней, — и повернул кольцо. Дверь, конечно, легко открылась. Сразу так надо было. Кто ж знал.
Я взял Дильку за руку, и мы вошли во двор. Во дворе было пусто, но хотя бы чисто. Совсем чисто. Ни щепок, ни помета: ровненький песок с опилками, как на пограничной полосе. Ну да, старушке-то проще по доскам ходить, не срезая, чем молодым – а молодые, уезжая с похорон, убрались.
— Äbiem, sin öydä me? – сказа я громко. – Bu onıqlarıň, Nail Dilä belän, Qazannan qunaqqa kildek[18].
Никто не ответил. Мы уже поднялись на три ступеньки и подошли к двери к сени, когда я разглядел короткую полированную палочку. Ее вместо замка вставляли, чтобы дверь не открывалась, когда все из дому ушли ненадолго. Ну и чтобы случайные гости видели, что хозяев нет, но скоро будут, так что можно вынуть палочку и подождать дома. Воров в Лашманлыке почему-то не боялись.
Мы тоже войдем. Я вытащил запорную палочку и толкнул дверь. Толкнул еще раз. Примерзла, что ли. Пнул – и тогда она дернулась и открылась.
— Нельзя ногами, — сказала Дилька.
— Ага. Ты так не делай, поняла? – велел я, и мы вошли.
В сенях было темно и холодней, чем на улице, – но это всегда так. Я взял Дильку за руку, повел по трем ступенькам вверх и нащупал дверь. В Лашманлыке жилая часть избы как бы на полуторном этаже строилась. Мы быстро вошли в большую комнату и огляделись. Мне стало тоскливо.
Здесь было пусть не темно, но сумрачно – и тоже очень холодно. И пахло сырыми подушками. В комнате не хватало стола и двух шкафов из трех, а диван у дальней стены откровенно развалился – левый подлокотник отошел от сиденья на полметра. И пестрых занавесок за печкой, где всегда спала äbi, не было. Вообще там, в самом теплом обычно углу, больше не было ни одеял с подушкой на высоченных перинах, ни полушубков, из которых я строил штабик. Я присел и заглянул в печь. Там остался тонкий слой серой золы, на вид совсем холодной и слежавшейся. Щупать я не стал. Отодвинул занавеску, отделявшую большую комнату от спальной – и заморгал. В спальной было совсем пусто. Не осталось ни трех кроватей с перинами, ни шкафа, ни даже половиков. А их и в большой не осталось, оказывается. От полной пустоты голую комнату спасала только куча фоток на стене в дальнем углу. Черно-белых в основном, папа такую кучу коллажем называл, они почти во всех домах в Лашманлыке были.
Блин, я дом перепутал, что ли.
Или äbi переехала, а нам не сказал никто?
— Наиль, а где абика? –спросила Дилька, не выпускавшая моей руки.
Мы почему-то на цыпочках прошли к фотографиям. Не перепутал я дом. В самом центре коллажа, выше бритоголовых или красиво зачесанных предков висел наш с Дилькой цветной портрет. Оба почти лысые, я ушастый, а Дилька с щеками на полснимка.
Я такую фотку и не помнил.
Я машинально поправил карточку сияющих папы с мамой в свадебной одежде. Она висела под нашим портретом, топорщась, типа ее за уголок оторвать от стены решили, но раздумали. У нас дома такая же здоровенная фотка в самом старом альбоме лежала. Целая. А тут уголок чуть порвался, наехав на маленький цветной снимок Марата абый. Он печально так стоял возле низкого заборчика. Я наклонился и рассмотрел плиту за заборчиком. Надгробие это было. С полумесяцем и надписью «Фәсхетдинова Шәмсиханур Мөхамметдин кызы». И датами жизни.
Äbi, оказывается, было 97 лет.
Она умерла два года назад.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   20

Похожие:

Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») icon"План пионера-разрядника"
Комментарии: (16-ти недельный, сокращённый вариант плана Шейко Б. И. для разрядников)
Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») icon$$$ Выберите правильный вариант вопроса к данному предложению: She is very kind and generous
Выберите правильный вариант. Last weekend I myself and went to my friend
Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») iconАнкета Уважаемый участник опроса!
Просим Вас ответить на ряд вопросов. Внимательно прочитайте предложенные вопросы. Пометьте каким-либо знаком выбранный вариант ответа...
Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») iconАнкета Уважаемый участник опроса!
Просим Вас ответить на ряд вопросов. Внимательно прочитайте предложенные вопросы. Пометьте каким-либо знаком выбранный вариант ответа...
Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») iconЕвгений Петров, Илья Ильф Двенадцать стульев
«почистили» его. Правка продолжалась от издания к изданию еще десять лет. В итоге книга уменьшилась почти на треть. Публикуемый ныне...
Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») iconЕвгений Петров Илья Ильф Двенадцать стульев Серия: Остап Бендер
«почистили» его. Правка продолжалась от издания к изданию еще десять лет. В итоге книга уменьшилась почти на треть. Публикуемый ныне...
Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») iconИнструкция для студентов: Выберите один вариант ответа из предложенных

Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») iconВариант №8 Вопросы для зачета по итогам профучебы
Условием для включения юридического лица в реестр таможенных представителей является (ст. 13)
Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») iconВариант №4 Вопросы для зачета по итогам профучебы
Вопрос: Товарная номенклатура внешнеэкономической деятельности основывается на
Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») iconВариант №2 Вопросы для зачета по итогам профучебы
Что не входит в перечень условий, необходимых для включения юридического лица в реестр владельцев складов временного хранения
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница