Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука»)


НазваниеНаиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука»)
страница16/20
Дата публикации27.05.2013
Размер2.55 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Литература > Документы
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20
Часть пятая
Кто дома
1.
Я был вкопан или вдавлен в землю по горлышко так, что не понимал, лежу или стою с запрокинутым лицом. Да еще на грудь и ниже пару бревен подкинули. Не с размаху, чувствуется, и тяжесть была терпимой — но неподъемной. Она одна ниже подбородка ощущалась, больше не ощущалось ничего. Тело застыло и онемело. Лучше бы лицо онемело – тогда не саднило бы так вокруг левого глаза. Немаленький шишак и на лбу, и ниже глаза. В столб въехал, когда по спине шибанули. На ножик загляделся. Следопыт.
Теперь лежу посреди ночной поляны – во всяком случае, деревьев в округе метров пяти не вижу и, главное, не чувствую. Это если положенных поверх меня не считать. Вкопали меня в землю, как в Сибири где-то рыбку вкапывают, чтобы подгнила слегка, якобы для вкуса. И гнетом придавили, как квашеную капусту. Герой поваренной книги.
Кто придавил-то?
Кто шибанул, тот и придавил.
Убыр, небось.
Едва я это подумал, шапка зашевелилась вместе с волосами. Не от ужаса, а типа от излучения. Ну, вы тоже замечали такое, если пыль с экрана старого телевизора вытирали: волосы сами поднимаются и липнут к стеклу. Тут телевизора не было. Излучал багровый шарик. Он тихо выполз из-за деревьев на краю поляны, в которую меня вкопали, повисел, подпрыгнул и рванул ко мне со скоростью велосипедиста.
Я постарался отдернуться и не жмуриться. Ни фига не смог. Но не позориться же. Я вздохнул, стараясь больше не думать ни про что на букву «у», и приоткрыл глаза.
Я думал, шарик будет висеть перед самым моим носом, гипнотически вращаясь или, там, всматриваясь в меня, как глаз Саурона с башни. Но перед носом ничего не было. И вообще шарика не было. Была темная поляна, сырая и холодная, но не такая пустая, как минуту назад.
Кто-то сидел за моей макушкой.
Может, кажется, неуверенно подумал я, попытавшись оглянуться. От усилия в шее заныло, в ухо влезла неприятно холодная и липкая, как фарш, земля. Я торопливо вернул голову в покойное во всех смыслах положение и чуть не всхлипнул. Потом замер и попытался всмотреться, но ничего не увидел – только мрак, и, когда совсем напрягся, мутные фигурки сверху вниз поплыли, какие бывают, если глаз сильно расчесать. Я поморгал, прищурился, чтобы выгнать этот мусор, и понял, что фигурки увеличиваются. Набухают. И пахнут – горьким вчерашним кострищем.
Черная морда с невнятными отблесками висела прямо передо мной и не спеша приближалась. Поцеловать хотела, что ли. Странно, что я не чувствовал дополнительной тяжести, оно же у меня прямо на груди или там животе стоит – или сидит. Нет, не на груди. Как за спиной было, так и осталось. Склоняется надо мной и тянется все ниже и ниже, как жираф к ромашке — или что там у меня под носом торчит. Я успел удивиться, что лицо вроде не перевернуто лбом вниз, как должно, когда так из-за спины наклоняются. Тут мне на правый глаз словно бельмо капнуло, белесое и неровное, левый в колодец упал, а от горечи по ледяному нёбу потекла тошнотная слюна.
Слишком близко, не могу, запах, так ничего не может пахнуть, не должно, нечисть гадская.
— Пшла отсюда! Kit, çuqınğan! – крикнул я, захлебываясь и понимая, что пропал: сейчас укусит.
И тут сквозь тьму увидел, что это не пятна, а папино лицо. Папка это, еще веселый и здоровый.
Я сморгнул, и это стал Марат абый, нет, дед трухлявый какой-то, ой, какой дед, пацан, нет, похожий на него носатый мужик – и еще сто или тыща лиц, перетекающих одно в другое так, что не заметишь. Всё, заметил. Это одно лицо. И совсем не текущее. Чеканное и красивое, женское, или как это, девичье. Причем девица не сильно меня старше. Зато сильно красивей. То есть фиг разглядишь, конечно — и темно, и почти все закрывают волосы или капюшон, так что по идее должен один нос выглядывать, как в дверную щель. Но я почему-то знал, что это дико красивая девчонка, и кожа у нее золотистая и мягкая, нос и скулы точеные, волосы и брови черные и блестящие, губы алые и теплые, а глаза веселые и горящие, и пахнет от нее невозможно, не бывает такого запаха, не хочу!
Я снова забился, как мотылек в бутылке, кажется, совсем ломая себе затылок, чтобы отвернуться, но не смог. И понял наконец, что глаза у девчонки веселятся и горят совсем не по-людски. И что именно такими были глаза у всех лиц, проскочивших передо мной до девчонки.
У нас круглые зрачки, у кошек стоячим зернышком, а тут упавшее — нет, не зернышко, а узкая растянутая пасть. Черная даже по сравнению с прочим мраком. Черная и всасывающая, как трещина в залитом овраге.
Я чуть не ухнул в эту пасть, как сапог в глинозем после ливня, – голова на месте осталась, но все, что в голове, почти уже хлынуло в слив, и все, что ниже головы, тоже. Ты защитник, слабо крикнул кто-то далеко за спиной. Бабка какая-то.
А что мне бабка, подумал я, покачиваясь на узком краю, за которым было лихо, весело и наконец-то тепло.
— Наиль, а ты меня не бросишь? – спросили совсем тихо и вдали.
Она меня задолбала.
Я что ей, нанимался, что ли. Я ее не просил, я ничего этого не просил. Я просто хочу успокоиться и согреться. И это меня, между прочим, все бросили. Значит, я имею право.
Дура, что ли. Не брошу, конечно.
Пшел вон, чертила дохлая, сказал я точеной красавице, не раскрывая рта.
И дохлая чертила горячо ухватила меня за нос.
Я задергался, набирая полные уши земли, но было уже все равно и совсем бесполезно.
Она не нос мне схватила, она своим носом мой придавила. Сильно. Сломать хочет, подумал я, попытался то ли крикнуть, то ли дунуть, сам не понял – но тут давление чуть ослабло и растеклось к щекам. Я замер, соображая, что происходит. Не сообразил, пока глаза и рот не придавило мягкой резиной – точно обжимающую перчатку на лицо надевали.
Только это не перчатка. Убыр надевал свое лицо на мое, а мое продавливалось сквозь красивую девчонку с бешеными глазами, как сквозь слой сырого теста, душный и липкий.
Я хотел крикнуть, но поперхнулся на вдохе: нёбо, горло и язык ошпарило то ли льдистым снежком, то ли раскаленной картофелиной. Даже замычать толком не смог, лишь глазам стало горячо. Слезы тут же прохладно размазались по векам, а веки, губы, нос да вообще все прочее плющилось и оттягивалось к ушам. Затылок вдавился в землю до треска, а изнутри не в такт треску все громче долбил японский барабан, и в глазах наконец стало светло и разноцветно. Насмерть давит, понял я, немо пытаясь дернуться и не умея даже этого. И в этот момент нажим ослаб, совсем исчез – и тварь оторвалась от меня с легким треском.
Я сипло и больно задышал, пытаясь открыть размазанные веки, которые уцепились завернувшимися мокрыми ресницами за глазные яблоки. Очень неприятно. Но надо понять, что было и что стало.
Я проморгался и увидел сквозь тьму и уплывающий светофор, как убыр стоит теперь уже передо мной. Вернее, на мне, но тяжесть совсем не чувствуется. То ли он легкий такой, то ли дерево, на которое взобрался, под углом в землю врыто и меня прижимает, но не давит. И тело у него не девичье совсем, и даже не мужское, а небольшое такое, вроде моего – а на месте головы что-то непонятное с ввалившимися тенями. Я хищно обрадовался, дурак – подумал, что это он нечаянно так о мою морду помялся. Подумал, что я весь такой могучий недотрога, от которого всякая нечисть страдает и пробивается насквозь.
А убыр покачал немножко вдавленной своей головой, взялся за затылок обеими руками и повел локти вниз.
Я сперва не понял, что это он делает. А он затылок к лицу тащил. Видели, как сдутый мяч наизнанку выворачивают? Вот он с головой то же самое делал – выворачивал наизнанку.
И через пару секунд уже стоял затылком – и грудью ко мне.
Потом повернул голову – как сова, на сто восемьдесят градусов.
Я решил, что там зеркало какое-то особенное, четкое, объемное и меня отражает даже в темноте. Даже удивился тому, какая у меня, оказывается глупая рожа, сощуренная и с раззявленным ртом. А рожа рот прикрыла и открыла глаза – с горящими улыбчивыми зрачками.
Убыр отпечатал себе мое лицо.
Зачем, подумал я, вдруг очень сильно испугавшись – и крикнул:
— Зачем?
То есть не крикнул, конечно – из сожженного горла выскочила неровная и острая струйка воздуха, совсем беззвучная.
Тварь наклонила голову с моим лицом, задрала бровь и качнула головой, уточняя, что я там сказал. Помахала рукой, останавливая – рукой как у меня, только гадостно мучного цвета, — сунула полпальца в ухо, ковырнула там, как в сухом песке, и повернулась ко мне новеньким отверстием.
Слушаю, типа, внимательно.
А я вместе с землей, давящей мне грудь и спину, валился куда-то назад, назад, под слой тумана, сходившегося надо мной, как вода. И провалился совсем, успев увидеть, как убыр очень знакомо пожал плечами и пошел к провалу, сереющему между лиловыми деревьями.
Моей походкой, с моим лицом и моей фигурой.
Забрал меня и ушел.
А меня, получается, не стало.
2.
Многослойное небо лежало чуть ли не на лбу у меня, как прохладный экран, мерцая Гусиным Путем, упертым в удивленную луну, и медленно, но, оказываетcя, заметно крутилось вокруг Железного Колышка. А я не крутился. Эта мысль не то что боль вызвала, боли так и не было – но дикую досаду, как дурацкая описка в первом уравнении красивой чистенькой контрольной, которую обнаружил перед самой сдачей на проверку. Только контрольную еще переписать можно, не всю, упачкав, – но хоть как-то исправить. А тут ничего не исправишь. Лежи и тоскуй, что все так мимо.
Ну и ладно, подумал я устало – и тут же понял, что потихонечку влипаю в размытую полосу шириной в полнеба и все-таки начинаю закручиваться вокруг колышка вместе со всеми. Разобрать, не кажется ли это мне, мешали слезы. Я снова попробовал сморгнуть, чуть веко не вывихнул. Под глазом заныло – и по нытью приятно мазнуло прохладой. Слеза удрала от скулы к носу – и туда же, к носу и за нос, свалилось небо со звездами, колышком и чернотой этой головокружительной. Голова закружилась в буквальном смысле. От чистого неба к неясной от близости земле, так, что мягкие иглы укрывшей ее хвои влезли в нос. Медленно, но неотвратимо. Щекотно, чихну. Вылезли. И снова к выпучившей пятна луне. И к земле, чуть отстранившейся и нечеткой уже от мрака, а не близости. И поправляя орбиту так, чтобы на следующем витке я смог увидеть корни елей справа от моей лежки и почти смытые темнотой вершины елей – слева от нее.
Я понял, что поднимаюсь по спирали. Ну как поднимаюсь – поднимают меня. Ну как меня – голову мою. А кто поднимает, зачем, куда и почему одну голову – черт его знает.
Чуть я это подумал, случилась странная жуть. Ночь порвалась посередке, как черная бумага – и тут же склеилась обратно. Но за эти полмига я успел увидеть в нестерпимой белизне что-то огромное, невозможно яркое и малость мною недовольное. Задохнулся, ослеп и оглох, как от удара мордой о воду после прыжка с вышки. И сильно потом обнаружил, что неподвижно завис выше деревьев и почти различаю линию горизонта далеко впереди, не отвлекаясь на отскочившее вверх небо, муть слева и невнятные то ли движения, то ли световые покачивания где-то за правым ухом.
Я сообразил, что за ерунда с небом творилась. Бабкины дружки типа природы-матери, мироздания или еще какого бога указали мне, что я не совсем нужное слово вспомнил для описания степени неизвестности. Ну что это за превосходительства такие. Чем на крупные такие чудеса силы тратить, лучше бы нас с Дилькой спасли.
А ведь это, кажется, и происходит.
Во я тупой.
То есть меня не спасают, конечно, – но вздернули на эту высоту совсем не зря. А для того, например, чтобы я увидел.
Я и увидел. Но не небесные слои — что мне с них. Я вниз смотрел.
И увидел, что это перед самыми глазами черно, и дальше, где деревья – тоже, и за ними тьма на много окликов вперед, но не глухая, а сизая, как скисший черничный йогурт, и в нем правым глазом четко, как сквозь подкрашенную линзу, а левым похуже, видна дорога. За дорогой полянка. И там дом abraçı, из которого я ушел полдня назад. А теперь вот подхожу.
Тот, кто подходил, по правде был очень похож на меня. Я со спины себя, конечно, не видел никогда и не увижу. Но если верить видеосъемкам, я вот примерно так и хожу, по-клоунски, носки и локти чуть в стороны. И одежда была моей, даже грязной такой же. И прическа – это было видно, потому что без шапки. Лица я не видел, но соображать уже начал. И понимал, что лицо тоже мое – вернее, точный слепок с моего. Если в глаза не заглядывать.
Некому было в глаза заглядывать. Пока я поднимался, лес выключили. Потому что ночь и потому что все немного соображения в башке имели, в отличие от меня. Все спали в избе. Вот и хорошо. Пусть спят, пусть на спицах вяжут, пусть в Барби или конный клуб играют – лишь бы дверь не открывали.
Откроют, отчаянно понял я. Не в том дело, что карчык давно называется убырлы, пусть даже слово многое определяет, меня прямо сейчас в этом убедить пытались. А в том, что нельзя не открывать гостю, которого уже впускали в дом. Я как раз такой гость. И это будто бы я у порога стою, поднимаю руку и не стучусь, а негромко барабаню костяшками пальцев по косяку. Я именно так и постучал бы. Откуда он знает?
Я, который убыр, ответил: чуть развернулся, медленно вытянул левую руку в мою сторону, приложил ее к груди и, судя по раздувшейся щеке, улыбнулся.
Я его все-таки удивительно четко видел.
Не хочу.
У меня другие дела есть.
Надо предупредить, что это не я, чтобы не открывали. Я хотел крикнуть – но теперь у меня не только голоса, но и легких с голосовыми связками не было. Так что от попытки поорать лишь под шеей холодок.
Я заметался глазами по двору и увидел то, что на самом деле хотел. Увидел сквозь стены и сквозь совсем мутную тьму. Увидел, что там не спят. Кот не спит – он сидит на печке в избе, раздувшись, и время от времени показывает зубы, приподнимая лапу. Бабка не спит – она убежала в баню и быстро возится в парной, зачем-то вытаскивая толстенные связки чего-то белого. Дилька не спит – она, скорчившись, трясется под лавкой в предбаннике, вслепую, потому что темно и очки запотели, водя перед собой кочергой. Не надо кочергу, подумал я отчаянно, возьми метлу хотя бы или стул, он дубовый.
И убыр тут же повернулся к стенке бани, сквозь которую я смотрел, неторопливо подошел к ней, сделал танцевальное движение, минуя стул, и аккуратно погладил серое бревно как раз на уровне Дилькиной трясущейся головы. Обернулся ко мне и подмигнул – дико веселым глазом за моим веком.
Я снова закричал – и лопнуло. Все лопнуло, что было. Меня швырнуло вбок и вниз, как надутый, но незавязанный шарик, и вверх, и снова резко вниз и вбок. Но я успел зацепиться взглядом за створ из двух сосен, стоявших ровно справа от моей лежки, и не терял его, даже поворачиваясь затылком, — и смотрел, смотрел, смотрел на залитую туманом полянку, чтобы запомнить и использовать, если получит…
Ся!
Затылок больно чавкнул, глаза стукнулись о верх и низ орбит, но удержались, шею стиснул костяной обруч, я захрипел до пузырей в ушах – и тут же стало покойно и тихо.
Значит, так надо, понял я, смирился и поплыл подальше от боли, нервотрепки, переживаний и доставшего чувства опоздания. И почти уплыл. Как там было хорошо. Как там могло быть хорошо, если бы не дурацкий щелкающий присвист.
Он протек сквозь землю, воду и покой мне в оба уха и будто крючком уцепил, раздражая и будя. Я постарался не обращать внимания, постарался схлопнуться и уплыть поскорее. Но присвист делался все громче и пронзительнее, крючки рассыпались где попало, поддергивая живот, и кожу, и сердце, и веки. Жмуриться стало больно. Ненавижу соловьев, подумал я и открыл глаза.
Я лежал по уши забитый в землю и для верности придавленный двумя почти цельными еловыми стволами – один поперек груди, другой ниже.
Я был цел и жив, хотя лицо ныло, горло саднило, нос не дышал, а ниже шеи был затекший мешок неправильной формы.
Я не знал, как выбраться, но знал, что выбираться придется. Даже если я этого не хочу.
Потому что я тупо и бездарно отдал свое лицо подлой неживой твари. И должен его вернуть.
Ну и Дильку, конечно. Как-то быстро я согласился ее бросить.
И какая разница, живой я или мертвый, если своих сдаю.
Я повел глазами по сторонам, проверяя, правильно ли все запомнил, пока вертелся шариком. Правильно – покинутые, но не совсем схлопнутые лисьи норы были совсем справа и слева-сзади. Справа было бы удобнее, но там торчал мелкий куст, забыл, как называется, но корни у него как проволочная метелка, не продерешься. Зато левее муравьиная цепочка терялась во взрыхленной почве.
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20

Похожие:

Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») icon"План пионера-разрядника"
Комментарии: (16-ти недельный, сокращённый вариант плана Шейко Б. И. для разрядников)
Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») icon$$$ Выберите правильный вариант вопроса к данному предложению: She is very kind and generous
Выберите правильный вариант. Last weekend I myself and went to my friend
Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») iconАнкета Уважаемый участник опроса!
Просим Вас ответить на ряд вопросов. Внимательно прочитайте предложенные вопросы. Пометьте каким-либо знаком выбранный вариант ответа...
Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») iconАнкета Уважаемый участник опроса!
Просим Вас ответить на ряд вопросов. Внимательно прочитайте предложенные вопросы. Пометьте каким-либо знаком выбранный вариант ответа...
Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») iconЕвгений Петров, Илья Ильф Двенадцать стульев
«почистили» его. Правка продолжалась от издания к изданию еще десять лет. В итоге книга уменьшилась почти на треть. Публикуемый ныне...
Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») iconЕвгений Петров Илья Ильф Двенадцать стульев Серия: Остап Бендер
«почистили» его. Правка продолжалась от издания к изданию еще десять лет. В итоге книга уменьшилась почти на треть. Публикуемый ныне...
Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») iconИнструкция для студентов: Выберите один вариант ответа из предложенных

Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») iconВариант №8 Вопросы для зачета по итогам профучебы
Условием для включения юридического лица в реестр таможенных представителей является (ст. 13)
Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») iconВариант №4 Вопросы для зачета по итогам профучебы
Вопрос: Товарная номенклатура внешнеэкономической деятельности основывается на
Наиль Измайлов Убыр (Специальный сокращенный вариант для «Книгуру». Полный вариант читайте в книге издательства «Азбука») iconВариант №2 Вопросы для зачета по итогам профучебы
Что не входит в перечень условий, необходимых для включения юридического лица в реестр владельцев складов временного хранения
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница