Эрнест Хемингуэй Острова в океане alexey аннотация Последний, незавершенный роман Хемингуэя


НазваниеЭрнест Хемингуэй Острова в океане alexey аннотация Последний, незавершенный роман Хемингуэя
страница13/44
Дата публикации31.12.2013
Размер5.55 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Литература > Документы
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   44

XI



Ленч удался на славу. Бифштексы были подрумяненные, в полосках от рашпера, на котором они жарились. Нож легко входил сквозь корочку, а внутри мясо было нежное и сочное. Они подбирали подливку ложками, сливали ее на картофельное пюре, и на желтоватой белизне картофеля образовывались темные озерки. Бобы лима в масле были целенькие, листья латука – упругие, прохладные, а грейпфрут – холодный.

От ветра у всех разыгрался аппетит, и Эдди поднялся к ним наверх и стал смотреть, как они едят. Лицо у него было страшное. Он сказал:

– Ну как вам мясо-то, ничего?

– Мясо замечательное, – сказал Том-младший.

– Жуйте как следует, – сказал Эдди. – Глотать наспех – только добро переводить.

– Его и жевать не надо, просто во рту тает, – сказал Том-младший.

– А на сладкое будет что-нибудь? – спросил Дэвид.

– А как же? Пирог и мороженое.

– Ух ты! – сказал Эндрю. – А две порции можно?

– Смотри, с таким грузом, пожалуй, на дно пойдешь. Мороженое твердое как камень.

– А с чем пирог?

– Ягодный.

– А мороженое какое?

– Кокосовое.

– Откуда оно у нас?

– Привезли на рейсовом судне.

Они запивали еду холодным чаем, а Роджер и Томас Хадсон после сладкого попросили себе кофе.

– Эдди – замечательный повар, – сказал Роджер.

– Это у нас аппетит разыгрался.

– Такой бифштекс? Такой салат? Такой пирог? Нет, тут дело не только в аппетите.

– Повар он превосходный, – согласился с ним Томас Хадсон. – А как тебе кофе?

– Кофе отличный.

– Папа, – сказал Том-младший. – Если приезжие с яхты будут вечером у мистера Бобби, можно мы пойдем туда и разыграем, будто Энди – пьяница?

– Мистеру Бобби это, пожалуй, не понравится. У него могут быть неприятности с констеблем.

– А я схожу туда заранее и все ему объясню и поговорю с констеблем. Он с нами дружит.

– Что ж, ладно. Объясни все мистеру Бобби и смотри не прозевай ту публику. А как же быть с Дэви?

– Может, на руках его донесем? Это будет даже очень кстати.

– Я надену туфли Тома и сам дойду, – сказал Дэвид. – Томми, а ты уже придумал, что делать?

– По дороге решим, – сказал Том-младший. – Веки выворачивать ты еще не разучился?

– Нет, что ты! – сказал Дэвид.

– Только сейчас, пожалуйста, не выворачивай, – сказал Энди. – А то меня стошнит, весь ленч сразу отдам.

– Вот захочу, наездник, и тебя вырвет.

– Нет, только не сейчас. Попозже, пожалуйста.

– Может, мне с тобой пойти? – спросил Роджер Тома-младшего.

– Чудесно, мистер Дэвис, – сказал Том-младший. – Мы вместе что-нибудь придумаем.

– Тогда пошли, – сказал Роджер. – Дэви, ты бы соснул немножко.

– Можно, – сказал Дэвид. – Я почитаю-почитаю и засну. А ты, папа, что будешь делать?

– Я буду работать на верхней веранде.

– Тогда я лягу там на диване и буду смотреть, как ты работаешь. Тебе это не помешает?

– Нет. Наоборот.

– Мы скоро вернемся, – сказал Роджер. – А ты, Энди, пойдешь с нами?

– Мне не мешало бы поупражняться. Но, пожалуй, не стоит: а вдруг эти приезжие уже там.

– Сообразил, наездник, – сказал Том-младший. – Ты малый сообразительный.

Они ушли, а Томас Хадсон сел за мольберт. Некоторое время Энди смотрел, как он работает, но потом убежал куда-то, а Дэвид то смотрел, то принимался читать и не заговаривал с ним.

Томасу Хадсону хотелось начать с прыжка рыбы, потому что писать ее в воде будет гораздо труднее, и он сделал два этюда и обоими остался недоволен, а потом написал третий, который ему понравился.

– Посмотри, Дэви, похоже?

– Ой, папа, замечательно! Но когда рыба выпрыгивает из воды, ведь она поднимает целый фонтан, правда? А не только когда она падает обратно в море.

– Да, пожалуй, – согласился с ним отец. – Ей приходится пробивать поверхность.

– Помнишь, как она взметнулась – такая длинная-длинная. С ней должно подняться много воды. Если уловишь это взглядом, вода с нее, наверно, так и струится, так и хлещет. А у тебя она идет вверх или вниз?

– Это ведь только этюды. Я хотел изобразить ее на самом взлете.

– Я знаю, что это только этюды. Ты уж меня извини, папа, что я вмешиваюсь. Я не хочу строить из себя знатока.

– Нет, мне интересно тебя послушать.

– А вот кто, наверно, все знает, так это Эдди. Он каждую мелочь схватывает быстрее, чем фотоаппарат, и все запоминает. Правда, Эдди – замечательный человек?

– Да, конечно.

– О нем ведь никто ничего не знает. Кроме Томми, пожалуй. Эдди мне больше всех нравится – после тебя и мистера Дэвиса. Стряпает он и то с душой, и столько всего знает, и все умеет. Помнишь, как он подстрелил акулу и как бросился в море за той рыбой?

– А вчера вечером Эдди избили, потому что не поверили ему.

– Но, папа, с него как с гуся вода.

– Да. Он веселый, всем довольный.

– Даже сегодня веселый после того, как ему так досталось. И по-моему, он рад, что ему пришлось прыгнуть в море за той рыбой.

– Конечно.

– Хорошо бы мистер Дэвис тоже был такой веселый, как Эдди.

– Мистер Дэвис – человек более сложный.

– Да, но я помню, когда он был веселый и беспечный. Я очень хорошо знаю мистера Дэвиса, папа.

– Сейчас он ничего, веселый. Хотя от его беспечности уже и следа не осталось.

– Про беспечность – про хорошую беспечность, я не в укор ему.

– Я тоже. Но он потерял уверенность в себе.

– Да, – сказал Дэвид.

– Хорошо бы он опять ее обрел. Может, еще и обретет, когда снова начнет писать. Знаешь, почему Эдди веселый? Потому что он делает свое дело хорошо и делает его изо дня в день.

– А мистер Дэвис, наверно, не может заниматься своим делом изо дня в день, как ты и Эдди.

– Да. И многое другое ему мешает.

– Знаю, знаю. Для мальчишки я слишком много всего знаю, папа. Томми знает в двадцать раз больше, он всякие ужасные вещи знает, и его это не ранит. А меня все ранит. Почему, сам не понимаю.

– Потому, что ты все это глубоко чувствуешь?

– Да, чувствую, и со мной что-то делается. Я будто отвечаю за чужие грехи. Если так может быть.

– Да, понимаю.

– Папа, ты извини меня за такие серьезные разговоры. Я знаю, это невежливо с моей стороны. Но мне иногда хочется поговорить, потому что мы много чего не знаем, а когда вдруг узнаем что-нибудь, это так на нас накатывает, ну будто волной обдает. Вот такой волной, какие сегодня ходят на море.

– Дэви, ты всегда можешь меня спрашивать о чем угодно.

– Да, знаю. Большое тебе спасибо за это. О некоторых вещах я спрашивать, пожалуй, подожду. Кое-что, наверно, надо самому, на собственной шкуре испытать.

– А может, в этом розыгрыше у мистера Бобби тебе лучше не участвовать? Пусть только Том и Энди? Помнишь, какие у меня были неприятности с человеком, который говорил, что ты всегда пьяный?

– Помню. За три года он видел меня пьяным целых два раза. Но что о нем говорить! Если я когда-нибудь действительно напьюсь, тогда это представление у мистера Бобби будет мне оправданием. Что два раза пьяный, что три – это ведь все равно. Нет, папа, мне обязательно надо участвовать.

– А последнее время вы разыгрывали эти сценки?

– Да. И у нас с Томом здорово получалось. Но с Энди еще лучше. Энди у нас просто талант. Он такие штуки откалывает. А у меня свой номер.

– Что же вы такое делали? – Томас Хадсон продолжал работать.

– Ты не видел, как я изображаю братца-идиотика? Монголоида?

– Нет, не видел. Ну а посмотри теперь, Дэви. – Томас Хадсон отодвинулся в сторону.

– Чудесно, – сказал Дэвид. – Теперь я вижу, чего ты добивался. Когда рыба повисает в воздухе, прежде чем упасть обратно в море. Папа, а картину ты, правда, мне подаришь?

– Да.

– Я буду ее беречь.

– Их будет две.

– Тогда одну я возьму в школу, а вторая пусть висит дома у мамы. Или ты хочешь оставить ее у себя?

– Нет. Может, маме она понравится. Расскажи, что вы там еще проделывали, – попросил Томас Хадсон.

– В поездах мы вытворяли бог знает что. Вот уж где лучше всего выходит, так это в поездах. Там самая подходящая публика. Такой, пожалуй, больше нигде не встретишь. Сидят, глазеют, и деваться им некуда.

Томас Хадсон услышал голос Роджера в соседней комнате и стал мыть кисти и прибирать свое хозяйство.

Вошел Том-младший и сказал:

– Ну, папа, как дела? Хорошо поработалось? Можно я посмотрю?

Томас Хадсон показал ему и первый и второй этюды. Том-младший сказал:

– Мне оба нравятся.

– А какой больше? – спросил его Дэвид.

– Оба хороши, – ответил он. Томас Хадсон почувствовал, что Том-младший торопится и что голова у него занята чем-то другим.

– Ну, как там у вас, получилось? – спросил его Дэвид.

– Колоссально, – сказал Том-младший. – Если мы не подведем, то получится замечательно. Там вся компания с яхты, и мы их здорово разыграли. С мистером Бобби и с констеблем все обговорили до того, как те пришли. Спектакль был такой: мистер Дэвис пьян в стельку, а я его урезониваю.

– Ты не переигрывал?

– Да что ты! – сказал Том-младший. – Ты бы видел мистера Дэвиса. Он пьянел с каждым стаканом, но постепенно, едва заметно.

– А что он пил?

– Чай. Бобби влил чай в бутылку из-под рома. А для Энди заготовлена бутылка из-под джина, и в ней вода.

– Как же ты урезонивал мистера Дэвиса?

– Я будто умолял его не пить. Но так, чтобы меня не слышали. Мистер Бобби с нами заодно, только он пьет настоящее виски.

– Тогда надо поторопиться, – сказал Дэвид. – Пока мистер Бобби совсем не окосел. А как мистер Дэвис?

– Замечательно. Он артист, большой артист, Дэви.

– Где Энди?

– Внизу, репетирует перед зеркалом.

– А Эдди тоже будет в этом участвовать?

– И Эдди и Джозеф.

– Они не запомнят, что им надо говорить.

– У них всего одна реплика.

– Одну реплику Эдди еще, пожалуй, запомнит, а насчет Джозефа я сомневаюсь.

– Ему только повторить ее следом за Эдди.

– А констебль посвящён в дело?

– Конечно.

– А сколько там человек в этой компании?

– Семеро, из них две девушки. Одна миленькая, а другая просто прелесть. Она уже начала жалеть мистера Дэвиса.

– Ух ты! – сказал Дэвид. – Пошли скорее!

– Как же ты туда дойдешь? – спросил Дэвида Том-младший.

– Я его донесу, – сказал Томас Хадсон.

– Папа, позволь мне в тапочках, – сказал Дэвид. – Я надену тапочки Тома. Буду шагать на наружной стороне ступни. Это совсем не больно и произведет впечатление.

– Ну, ладно. Тогда пойдемте. Где Роджер?

– Они с Эдди перехватили на скорую руку. Пьют за его сценические таланты, – сказал Том-младший. – Уж очень долго он на одном чае сидел, папа.

Ветер по-прежнему дул свирепо, когда они вошли в «Понсе-де-Леон». Люди с яхты сидели у стойки и пили ром. Вид у них был симпатичный – загорелые, все в белом. Держались они вежливо, сразу подвинулись, освобождая место у стойки. Двое мужчин и девушка сидели с одного ее конца, там, где был автомат, а трое и вторая девушка – с другого, ближе к двери. У автомата сидела та, про которую Том сказал «просто прелесть». Но другая была тоже очень недурна. Роджер, Томас Хадсон и мальчики подошли прямо к стойке. Дэвид даже старался не прихрамывать.

Мистер Бобби взглянул на Роджера и сказал:

– Опять вы тут?

Роджер кивнул с безнадежным видом, и Бобби поставил перед ним бутылку из-под рома и стакан.

Роджер молча протянул за бутылкой руку.

– Опять пьете, Хадсон? – сказал Бобби Томасу Хадсону. Выражение лица у него было строгое, нравоучительное. Томас Хадсон кивнул. – Пора бы прекратить, – сказал Бобби. – Всему есть границы, прах вас побери.

– Мне только немножко рому, Бобби.

– Того, что он пьет?

– Нет. Бакарди.

Мистер Бобби налил рому в стакан и подал его Томасу Хадсону.

– Вот, пейте, – сказал он. – Хотя отпускать вам но следовало бы.

Томас Хадсон выпил стакан залпом, и ром согрел, вдохновил его.

– Еще налейте, – сказал он.

– Через двадцать минут, Хадсон, – сказал Бобби. Он бросил взгляд на часы за стойкой.

Люди с яхты уже начали посматривать на них, но сдержанно, не нарушая приличий.

– А ты, малый, что будешь? – спросил Бобби Дэвида.

– Вы что, забыли, что я бросил пить? – грубо ответил ему Дэвид.

– С каких же это пор?

– Со вчерашнего вечера. Память, что ли, у вас отшибло?

– Ах, извините, – сказал мистер Бобби. И сам выпил. – Еще запоминай тут за каждым подонком. Я только об одном прошу: уведите этого Хадсона из моего заведения, у меня тут приличные клиенты сидят.

– Я пью тихо, не буяню, – сказал Томас Хадсон.

– Да уж, будьте любезны. – Мистер Бобби закупорил бутылку, стоявшую перед Роджером, и поставил ее обратно на полку.

Том-младший одобрительно кивнул ему и стал что-то шептать Роджеру. Роджер уронил голову на руки. Потом поднял ее и показал пальцем на бутылку. Том-младший замотал головой. Бобби взял бутылку, откупорил ее и поставил перед Роджером.

– Допивайтесь до чертиков, – сказал он. – Мне-то что, в конце концов.

Теперь те, что сидели по краям стойки, стали следить за ними повнимательнее, но по-прежнему сдержанно. Посещение злачных мест было у них в программе, по вели они себя сдержанно и вообще казались людьми симпатичными.

Тут впервые заговорил Роджер.

– Этому крысенку налейте, – сказал он Бобби.

– Что будешь пить, сынок? – спросил мистер Бобби у Эндрю.

– Джин, – сказал Энди.

Томас Хадсон старался не смотреть на соседей, но он чувствовал их реакцию.

Бобби поставил перед Энди бутылку и стакан. Энди налил стакан до краев и поднял его, глядя на Бобби.

– За ваше здоровье, мистер Бобби, – сказал он. – Первый раз за весь день пью.

– Пей, пей, – сказал Бобби. – Ты что-то поздно пришел сегодня.

– У него папа деньги отобрал, – сказал Дэвид. – Те, что мама подарила ему на день рождения.

Том-младший уставился в лицо Томасу Хадсону и заплакал. Он не пересаливал, не всхлипывал, но смотреть на него было тяжело. Все замолчали, а потом Энди сказал:

– Мистер Бобби, налейте мне еще, пожалуйста.

– Сам наливай, – сказал Бобби. – Горемычное ты дитя. – Потом повернулся к Томасу Хадсону. – Хадсон, – сказал он. – Вот вам еще стакан, и хватит, уходите.

– А я не буяню, зачем мне уходить? – сказал Томас Хадсон.

– Знаю я вас, недолго вы так продержитесь, – грозно сказал Бобби.

Роджер показал на бутылку, и Том-младший вцепился ему в рукав. Он сдерживал слезы, он был мужественный, хороший мальчик.

– Мистер Дэвис, – сказал он. – Не надо.

Роджер не вымолвил ни слова, и мистер Бобби опять поставил перед ним бутылку.

– Мистер Дэвис, вам же надо писать вечером, – сказал Том-младший. – Вы же обещали, что будете писать сегодня вечером.

– А как ты думаешь, почему я пью? – сказал ему Роджер.

– Но, мистер Дэвис, когда вы писали «Бурю», вы же обходились без выпивки.

– Помолчал бы ты лучше, – сказал ему Роджер.

Том-младший был страдалец – мужественный, исполненный терпения.

– Я помолчу, мистер Дэвис. Но вы же сами меня просили останавливать вас. Может, пойдем домой?

– Ты славный мальчик, Том, – сказал Роджер. – Но мы останемся здесь.

– До каких же пор, мистер Дэвис?

– До самого что ни на есть конца.

– Зачем, мистер Дэвис? – сказал Том. – Не надо. Право, не надо. Ведь когда у вас уже глаза не глядят, вы и писать не можете.

– Диктовать буду, – сказал Роджер. – Как Мильтон.

– Диктуете вы прекрасно, это я знаю, – сказал Том-младший. – Но сегодня утром мисс Фелпс стала вынимать страницы из машинки, а там все вперемежку с музыкой.

– Я пишу оперу, – сказал Роджер.

– Опера у вас получится замечательная, мистер Дэвис. Но вам не кажется, что сначала надо дописать роман? Ведь вы же получили под него большой аванс.

– Вот ты его и дописывай, – сказал Роджер. – Сюжет тебе известен.

– Сюжет я знаю, мистер Дэвис, сюжет у вас изумительный, но ведь там опять про ту самую девушку, которая умерла в предыдущей вашей книге, и читателей это может запутать.

– Дюма тоже так писал.

– Что ты к нему пристаешь, – сказал Томас Хадсон Тому-младшему. – Сможет он писать после твоих приставаний?

– Мистер Дэвис, подыщите себе хорошую, опытную секретаршу, пусть она за вас пишет. Я слышал, что многие писатели так делают.

– Нет. Не по карману.

– А меня, Роджер, не хочешь в помощники? – спросил Томас Хадсон.

– Хочу. Нарисуй мой роман.

– Вот здорово! – сказал Том-младший. – Папа, ты правда нарисуешь?

– За один день все сделаю, – сказал Томас Хадсон.

– И рисуй кверху ногами, как Микеланджело, – сказал Роджер. – Покрупнее нарисуй, чтобы король Георг мог без очков разглядеть.

– Нарисуешь, папа? – спросил Дэвид.

– Да.

– Прекрасно, – сказал Дэвид. – Наконец-то я слышу толковые слова.

– А это не трудно, папа?

– Кой черт трудно! Может, слишком легко. А какая там девица?

– Та самая, про которую мистер Дэвис всегда пишет.

– За полдня ее нарисую, – сказал Томас Хадсон.

– И кверху ногами, – сказал Роджер.

– Нельзя ли без похабства? – сказал ему Томас Хадсон.

– Мистер Бобби, можно мне еще стопочку? – попросил Энди.

– А ты сколько уже выпил, сынок?

– Всего две.

– Тогда валяй, – сказал Бобби и дал ему бутылку. – Слушайте, Хадсон, когда вы заберете отсюда эту картину?

– Покупателей не нашлось?

– Нет, – сказал Бобби. – Она у меня тут все загромождает. И вообще действует мне на нервы. Забирайте ее отсюда.

– Простите, – обратился к Роджеру один из людей с яхты. – Это полотно продается?

– С вами-то кто разговаривает? – Роджер взглянул на него.

– Никто, – сказал человек с яхты. – Вы Роджер Дэвис?

– Он самый.

– Если эту картину написал ваш друг и она продается, я бы хотел поговорить с ним о цене, – сказал человек с яхты, поворачиваясь к Томасу Хадсону: – Вы ведь Томас Хадсон?

– Вот именно.

– Ваша картина продается?

– К сожалению, нет, – сказал Томас Хадсон.

– Но бармен говорит…

– Он псих, – сказал Томас Хадсон. – Славный малый, но псих.

– Мистер Бобби, можно мне ещё стопочку? – очень вежливо попросил Эндрю.

– Пожалуйста, крошка, – сказал Бобби и налил ему из бутылки. – Знаешь, что надо бы сделать? Надо бы нарисовать на этикетке твою здоровенькую, прелестную рожицу и налепить ее на бутылки с джином вместо этих идиотских пучков ягод. Хадсон, нарисовали бы вы этикетку для джина с прелестной мордочкой Энди.

– И тогда пустим в продажу новую марку, – сказал Роджер. – Есть джин «Старый Том», а у нас будет «Весельчак Энди».

– Финансирую предприятие, – сказал Бобби. – Джин можно гнать прямо здесь, на острове. Негритята будут разливать его по бутылкам и наклеивать этикетки. Продавать можно шепотом и в розницу.

– Возврат к художественным ремеслам, – сказал Роджер. – Как во времена Вильяма Морриса.

– А из чего мы будем его гнать, мистер Бобби? – спросил Эндрю.

– Из рыбы, – сказал Бобби. – А также из креветок.

Люди с яхты уже не смотрели ни на Роджера, ни на Томаса Хадсона, ни на мальчиков. Все их внимание устремилось теперь на Бобби, и вид у них был обеспокоенный.

– Так как же насчет полотна? – сказал все тот же человек.

– Какое полотно вы имеете в виду, уважаемый? – спросил его Бобби, опрокинув наскоро еще стакан виски.

– Вон то, большое, где три смерча и человек в лодке.

– Где? – спросил Бобби.

– Вон там, – сказал человек с яхты.

– Прошу прощения, сэр, но с вас, по-моему, хватит. Вы находитесь в приличном заведении. Здесь у нас не бывает ни смерчей, ни человеков в лодках.

– Я говорю вон о той картине.

– Не раздражайте меня, сэр. Никаких картин там нет. Будь здесь произведение живописи, оно висело бы над стойкой, там, где ему и полагается, и нарисована была бы на нем голая женщина в роскошной позе, вся как есть.

– Я говорю вон о той картине.

– ^ Какой картине, где?

– Вон там.

– Я с удовольствием угощу вас сельтерской, сэр. Для протрезвления. И кликну вам рикшу, – сказал Бобби.

– Рикшу?

– Да. Если желаете знать правду. Вы сами рикша. Выпили, и хватит с вас.

– Мистер Бобби, – очень вежливо спросил Энди. – А с меня тоже хватит?

– Нет, дружок. Конечно, нет. Наливай себе сам.

– Спасибо, мистер Бобби, – сказал Энди. – Это уже четвертая.

– Да хоть бы и сотая, – сказал Бобби. – Ты же моя гордость.

– Пошли-ка отсюда, Хэл, – сказал тому, кто хотел купить картину, его приятель.

– Да мне хочется купить эту картину, – сказал первый. – Если цена будет подходящая.

– А мне хочется уйти отсюда, – стоял на своем второй. – Потеха потехой, но смотреть, как дети хлещут ром, – это, пожалуй, уж слишком.

– Неужели вы даете этому маленькому мальчику джин? – спросила Бобби недурненькая блондинка, та что сидела в конце стойки ближе к двери. Она была высокого роста, с очень светлыми волосами и симпатичными веснушками. Веснушки у нее были не как у рыжих, а как у блондинок, у которых кожа не обгорает, а покрывается ровным загаром.

– Да, мэм.

– По-моему, это мерзость, – сказала девушка. – Это отвратительно, это мерзко и преступно.

Роджер старался не смотреть на нее, а Томас Хадсон сидел, опустив глаза.

– А что ему, по-вашему, пить, мэм? – спросил Бобби.

– Ничего. Ему вообще пить незачем.

– Это, пожалуй, несправедливо, – сказал Бобби.

– Ах, несправедливо? Значит, отравлять ребенка алкоголем – это справедливо?

– Слышишь, папа? – сказал Том-младший. – Я же говорил, что Энди не следует пить.

– Из трех братьев он один пьет, мэм, поскольку вот этот малый пить бросил, – попытался убедить ее Бобби. – Значит, по-вашему, справедливо лишать единственного из трех столь невинного удовольствия?

– Справедливо? – сказала девушка. – Да вы чудовище. И вы чудовище, – сказала она Роджеру. – И вы тоже, – сказала она Томасу Хадсону. – Все вы мне омерзительны. Видеть вас не могу.

В глазах у нее стояли слезы, она повернулась спиной к мальчикам и к мистеру Бобби и сказала своим спутникам:

– Хоть бы вы вмешались.

– По-моему, это все в шутку, – сказал один из мужчин. – Вроде того грубияна официанта, которого нанимают, чтобы он дерзил гостям. Или как блатной язык.

– Нет, не в шутку. Этот мерзкий тип наливает ему джина. Это же отвратительно, это же трагедия.

– Мистер Бобби, – спросил Томас Хадсон, – а мне больше пяти не положено?

– Сегодня нет, – сказал Бобби. – Я не желаю, чтобы вы расстраивали даму своим поведением.

– Да уведите вы меня отсюда, – сказала девушка. – Не хочу я на это смотреть. – Она заплакала, и двое ее спутников вышли из бара вместе с ней, а Томасу Хадсону, Роджеру и мальчикам стало не по себе.

К ним подошла вторая девушка – та, что была по-настоящему прелестна. Очень красивое загорелое лицо, волосы рыжеватые. Она была в брюках, и Томас Хадсон сразу заметил, что сложение у нее замечательное, а шелковистые волосы колыхались в такт шагам. Ему показалось, что он уже где-то видел эту девушку.

– Ведь это не джин? – спросила она Роджера.

– Нет. Конечно, нет.

– Пойду успокою ее, – сказала девушка. – Она уж очень расстроилась.

И пошла к двери и, выходя, улыбнулась им. Она была просто прелесть.

– Ну вот и все, папа, – сказал Энди. – Можно нам кока-колы?

– А мне пива. Если это не расстроит ту даму, – сказал Том-младший.

– Из-за пива она вряд ли расстроится, – сказал Томас Хадсон. – Разрешите угостить вас? – спросил он человека, который хотел купить картину. – Мы тут дурачились, вы уж нас простите.

– Что вы, что вы, – сказал тот. – Это было очень интересно. Мне все понравилось. Очень понравилось. Я всегда интересовался писателями и художниками. Ведь вы все это, наверно, на ходу сочиняли?

– Да, – сказал Томас Хадсон.

– Так вот насчет этой картины…

– Она собственность мистера Сондерса, – пояснил ему Томас Хадсон. – Я написал эту картину в подарок ему. Вряд ли он ее продаст. Впрочем, картина его, и он волен делать с ней все, что захочет.

– Хочу, чтобы она висела у меня, – сказал Бобби. – И не предлагайте за нее больших денег, потому что тогда я расстроюсь.

– А мне бы очень хотелось повесить у себя эту картину.

– И мне тоже, – сказал Бобби. – Вот она у меня и висит.

– Но, мистер Сондерс, такой ценной картине в баре не место.

Бобби начинал злиться.

– Отвяжитесь от меня, – сказал он. – Нам было весело. Мы тут так веселились! И вот, на-поди, женщина распустила нюни, и все пошло к черту. Я знаю, она рассуждает правильно. Но какого дьявола! Эти правильные рассуждения хоть кого из себя выведут. Моя старуха тоже рассуждает правильно и поступает правильно, а я из-за нее каждый день на стену лезу. А ну вас с вашими рассуждениями. Заявились сюда и сразу – вынь да положь вам эту картину!

– Но, мистер Сондерс, вы же сами потребовали, чтобы ее убрали отсюда. Значит, она продается?

– Это все чепуха, – сказал Бобби. – Это мы вас разыгрывали.

– Так картина не продается?

– Нет. Картина не продается, и не отдается, и не выдается.

– Ну что ж поделаешь. Но если она все-таки будет продаваться – тогда вот моя карточка.

– Прекрасно, – сказал Бобби. – Может, у Тома в мастерской есть что-нибудь на продажу. Есть, Том?

– Нет. Вряд ли, – ответил Томас Хадсон.

– Мне бы хотелось посмотреть ваши работы, – сказал человек с яхты.

– Я сейчас ничего не выставляю, – ответил ему Томас Хадсон. – Если хотите, могу дать вам адрес галереи в Нью-Йорке.

– Благодарю вас. Разрешите, я запишу.

Вечная ручка была при нем, и он записал адрес на обороте своей визитной карточки, а другую дал Томасу Хадсону. Потом поблагодарил Томаса Хадсона еще раз и предложил ему выпить.

– А вы не могли бы назвать мне примерную цену ваших больших полотен?

– Нет, – ответил ему Томас Хадсон. – Это вы справьтесь у моего агента.

– Я сразу же с ним повидаюсь, как только приеду в Нью-Йорк. Вот эта ваша картина чрезвычайно меня заинтересовала.

– Благодарю вас, – сказал Томас Хадсон.

– Значит, она не продается? Окончательно?

– О господи! – сказал Бобби. – Перестаньте вы в самом деле. Картина моя. Том для меня ее написал, потому что я подал ому идею.

Человек, видно, решил, что «шуточки» опять пошли в ход, и улыбнулся понимающей улыбкой.

– Я не хочу приставать…

– А пристаете прямо с ножом к горлу, – сказал ему Бобби. – Ну, хватит. Пейте, я угощаю, а про картину забудьте.

Мальчики разговаривали с Роджером.

– Пока не прервали, у нас неплохо получалось. Правда, мистер Дэвис? – сказал Том-младший. – Я не слишком переигрывал?

– Все было замечательно, – сказал Роджер. – Вот только Дэви не пришлось выступить.

– А я готовился к роли страшилища, – сказал Дэвид.

– Ты бы ее на месте уложил, – сказал Том-младший. – Она и так расстроилась, а ты собирался еще скорчить страшную рожу.

– Я как раз вывернул веки и хотел вскочить в таком виде, – сказал им Дэвид. – Нагнулся, вывернул, а тут как раз все и кончилось.

– Жаль, что попалась такая добрая дама, – сказал Энди. – Я даже не успел показать, как на меня ром действует. Теперь уже все, больше наш номер здесь не повторить.

– Мистер Бобби-то что выделывал! – сказал Том-младший. – Мистер Бобби, вы были великолепны.

– Жаль, жаль, что пришлось прекратить, – сказал Бобби. – И констебль не успел прийти, и я только-только начал входить в роль. Теперь буду знать, что чувствуют знаменитые актеры на сцене.

Девушка появилась в дверях. На ветру фигуру ее облепило свитером, волосы отнесло назад. Она подошла к Роджеру.

– Ей не хочется сюда возвращаться. Но она ничего, успокоилась.

– Не выпьете ли с нами? – спросил ее Роджер.

– С удовольствием.

Роджер назвал ей всех их по именам, а она оказала, что ее зовут Одри Брюс.

– Можно мне прийти посмотреть ваши работы?

– Пожалуйста, – сказал Томас Хадсон.

– И я бы тоже пришел вместе с мисс Брюс, – сказал тот настырный человек.

– Вы что, ее отец? – спросил Роджер.

– Нет. Я ее старый друг.

– Вам нельзя, – сказал Роджер. – Дождитесь Дня Старых Друзей. Или предъявите приглашение от организационного комитета.

– Прошу вас, не надо грубить, – сказала Роджеру девушка.

– Увы, я, кажется, уже нагрубил.

– И больше не надо.

– Слушаюсь.

– Давайте по-хорошему.

– Ладно.

– Я оценила реплику Тома про ту девушку, которая встречается в каждой вашей книге.

– Правда, оценили? – спросил ее Том-младший. – Я ведь просто поддразнивал мистера Дэвиса. На самом деле это неверно.

– А по-моему, верно – отчасти.

– Приходите к нам, – сказал ей Роджер.

– А моих друзей можно привести?

– Нет.

– Никого?

– А вы без них не можете?

– Могу.

– Вот и хорошо.

– В котором часу мне прийти?

– Когда хотите, – сказал Томас Хадсон.

– А к ленчу меня пригласят?

– Безусловно.

– Как здесь славно, на этом острове, – сказала она. – И как приятно, что все мы такие хорошие.

– Дэвид изобразит вам страшилище, – сказал ей Энди. – А то он не успел, потому что пришлось кончать.

– Боже мой! – сказала она. – Сколько нам всего предстоит!

– Вы надолго здесь? – спросил ее Том-младший.

– Не знаю.

– А яхта здесь надолго? – спросил Роджер.

– Не знаю.

– Что же вы знаете? – сказал Роджер. – Это я по-хорошему спрашиваю.

– Не очень много. А вы?

– По-моему, вы прелесть, – сказал Роджер.

– О-о! – сказала она. – Благодарю вас.

– Вы здесь еще побудете?

– Не знаю. Может быть.

– Пойдемте-ка лучше к нам, вместо того чтобы пить здесь, – сказал Роджер.

– Нет, лучше здесь, – сказала она. – Здесь так хорошо.

1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   44

Похожие:

Эрнест Хемингуэй Острова в океане alexey аннотация Последний, незавершенный роман Хемингуэя iconЭрнест Хемингуэй Острова в океане эрнест хемингуэй острова в океане предисловие
«Островах в океане» многие страницы блистательной прозы и радуемся новому свиданию с их замечательным
Эрнест Хемингуэй Острова в океане alexey аннотация Последний, незавершенный роман Хемингуэя iconЭрнест Хемингуэй Острова в океане
Трагическая история жизни и гибели меланхоличного отшельника художника-мариниста Томаса Хадсона и его сыновей
Эрнест Хемингуэй Острова в океане alexey аннотация Последний, незавершенный роман Хемингуэя iconЭрнест Хемингуэй Иметь и не иметь
Великой депрессии, и судьбе человека, волею обстоятельств вынужденного стать браконьером. Роман, по силе своего воздействия на читателя...
Эрнест Хемингуэй Острова в океане alexey аннотация Последний, незавершенный роман Хемингуэя iconШарлотте Бронте & Another Lady (Констанс Сейвери) Эмма
Последний, незавершенный роман Ш. Бронте (1816–1855) «Эмма», впоследствии дописанный другой английской писательницей впервые публикуется...
Эрнест Хемингуэй Острова в океане alexey аннотация Последний, незавершенный роман Хемингуэя iconЭрнест Хемингуэй Райский сад Хемингуэй райский сад
Утром и по вечерам, во время прилива, когда к берегу подходили морские окуни, они смотрели, как прыгала, спасаясь от окуней, кефаль...
Эрнест Хемингуэй Острова в океане alexey аннотация Последний, незавершенный роман Хемингуэя iconЭрнест Хемингуэй Старик и море
История рыбака Сантьяго – это история нелегкого пути человека на земле, каждый день ведущего борьбу за жизнь и вместе с тем стремящегося...
Эрнест Хемингуэй Острова в океане alexey аннотация Последний, незавершенный роман Хемингуэя iconЭрнест Хемингуэй Старик и море
История рыбака Сантьяго — это история нелегкого пути человека на земле, каждый день ведущего борьбу за жизнь и вместе с тем стремящегося...
Эрнест Хемингуэй Острова в океане alexey аннотация Последний, незавершенный роман Хемингуэя iconAnnotation Эрнест Хемингуэй Праздник, который всегда с тобой
Если тебе повезло и ты в молодости жил в Париже, то, где бы ты ни был потом, он до конца дней твоих останется с тобой, потому что...
Эрнест Хемингуэй Острова в океане alexey аннотация Последний, незавершенный роман Хемингуэя iconДжеймс Джойс Дублинцы (Рассказы) Перечитываем Джойса…
«Улисс» (1922), сделал его не меньшей достопримечательностью города, чем Эйфелева башня или собор Парижской богоматери. Встречи с...
Эрнест Хемингуэй Острова в океане alexey аннотация Последний, незавершенный роман Хемингуэя iconАннотация Роман «Шерли»
Роман «Шерли» английской писательницы Ш. Бронте (1816–1855) получил на родине широкую известность – он много раз переиздавался, его...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница