Э. О. Берзин юго-восточная азия и экспансия запада в XVII – начале XVIII века


НазваниеЭ. О. Берзин юго-восточная азия и экспансия запада в XVII – начале XVIII века
страница9/47
Дата публикации15.08.2013
Размер6.69 Mb.
ТипРеферат
vb2.userdocs.ru > Литература > Реферат
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   47

^ Камбоджа в первой четверти XVII в.
Король Сорьопор (Баром Реатеа IV) (1603—1618) укрепил­ся на троне с помощью сиамских войск и в обмен на это был вынужден признать Камбоджу вассалом Сиама. После разгро­ма Ниума [12, с. 269] ему пришлось подчинять провинции Кампонгсвай, Срей Сантхор, Сиемреап и Бапном, не желавшие признавать сиамского ставленника. Особенно упорное сопро­тивление Баром Реатеа IV встретил в пров. Треанг. Однако восставшие провинции были довольно быстро усмирены, и боль­шая часть правления Баром Реатеа IV стала для Камбоджи периодом мирного развития [22, с. 88; 28, с. 253; 84, с. 95—98].

Стремясь укрепить социальную базу своей власти, Баром Реатеа IV щедро одаривал буддийское духовенство, строил буд­дийские храмы и жаловал им обширные земли. Зависимость Камбоджи от Сиама (король Наресуан оставил у себя залож­ником старшего сына Баром Реатеа IV Чей Четту) в этот период имела только внешние проявления: при камбоджийском дворе ввели ряд тайских обычаев, в этикете и одежде напри­мер, но в других отношениях Камбоджа сохранила свою авто­номность. В правление Баром Реатеа IV страна стала посте­пенно оправляться от потрясений конца XVI в. Целый ряд урожайных лет позволил укрепить экономику, и народные дви­жения стихли. Только в 1605 г. камбоджийская летопись отме­чает локальное восстание, которое возглавили провозгласившие себя королями братья Па Рат и Лак Смина. Это восстание, од­нако, было быстро подавлено Чей Четтой, который в 1605 г. бежал из Сиама, воспользовавшись замешательством, вызван­ным внезапной смертью короля Наресуана [84, с. ПО—112; 127, с. 259—260].

Поражения Сиама в войне с Бирмой в 1615—1618 гг. при­вели Баром Реатеа к мысли, что настал момент восстановить независимость страны. Предвидя, что Сиам, даже ослабленный, не смирится с потерей своего вассального владения, Баром Реатеа IV решил заручиться сильным союзником. В 1618 г. ок обратился к правителю Южного Вьетнама Шай Выонгу с прось­бой выдать его дочь Анг Чув за Чей Четту. Династический брак был заключен, и в том же году 72-летний Баром Реатеа IV отрекся от престола в пользу своего старшего сына [84, с. 120— 122, 124]. По традиции, установившейся, видимо, в XIV в., должность короля в Камбодже была выборной. Даже если ко­роль сам назначал себе преемника, он должен был получить одобрение Совета знати. Летопись XVII в. называет следующих выборщиков: «Министры, мандарины и королевские служите­ли». По-видимому, в число выборщиков входили все чиновни­ки, находившиеся в столице, но право решающего голоса (как и в XIX в.) принадлежало пяти главным министрам (чауфеа — первый министр, йоммореат — министр юстиции и полиции, веанг — министр Двора и финансов, кралахом — морской ми­нистр, чакрей — военный министр) [197, с. 253—254]. Получив от Совета согласие на коронацию Чей Четты, Баром Реа­теа IV предотвратил возможность борьбы многочисленных чле­нов королевского клана за власть после своей смерти. А та­кая борьба, обычное явление в Камбодже XVI—XVII вв., была бы особенно губительна в момент надвигавшейся войны с Сиамом.

Новый король Чей Четта II (1618—1627), как показали дальнейшие события, был способным правителем и талантли­вым полководцем. Едва взойдя на трон, он принял решитель­ные меры к ограничению произвола феодалов. Он реорганизо­вал административное устройство страны. Подавая пример своему новому аппарату, он стал сам отправлять правосудие, и каждый жалобщик, даже представитель социальных низов, в принципе мог добиться рассмотрения своего дела лично ко­ролем. В 1620 г. Чей Четта II начал кодификацию камбоджий­ского права, которая была завершена четыре года спустя. Но­вый камбоджийский свод законов состоял из 24 томов. Кроме того, в 1621 г. он отменил смертную казнь, которая, по ста­рым камбоджийским законам, полагалась за одиннадцать ви­дов преступлений, и снизил размеры наказания за менее тяж­кие преступления [84, с. 129—130; 197, с. 283].

Все эти меры, несомненно, были вызваны воспоминанием о крестьянских войнах, потрясавших Камбоджу в XVI в., и сви­детельствовали о дальновидности молодого монарха. В 1622 г. Чей Четта II официально провозгласил независимость Камбод­жи; сиамский король Сонгтам ответил на этот акт немедленным вторжением в страну с суши и с моря. Он сам возглавил ос­новную армию, двигавшуюся по суше, состоявшую из 80 тыс. пехотинцев и 300 боевых слонов. В то же время наследник си­амского престола принц Четтатират с флотом, на который было посажено 20 тыс. солдат, атаковал Камбоджу с тыла, высадив­шись в порту Кампот. У Чей Четты II было всего 50 тыс. сол­дат и 700 боевых слонов. Умело маневрируя, он стал заманивать Сонгтама в глубь страны, в то время как все население, находившееся в полосе движения сиамской армии, по приказу Чей Четты II уходило в леса, оставляя врага без продовольст­вия. Наконец, заняв выгодную позицию у горы Пангканг, Чей Четта II принял бой. Перед этим он уменьшил свою и без того небольшую армию на две пятых, разместив в лесах близ до­рог, ведущих на север, юг и запад от места сражения, три за­садных полка. Характер горно-лесистой местности не позволял Сонгтаму атаковать войско Чей Четты II на широком фронте, и тот продержался до подхода вспомогательного войска, со­бранного губернаторами Баттамбанга и Сиемреапа, которое ударило в тыл сиамской армии. Сиамцы дрогнули и побежали. Но все пути отхода уже были перерезаны засадными полками. 10 тыс. сиамцев было убито, 30 тыс. взято в плен. Победителю достались также 250 из 300 боевых слонов Сонгтама. Оставшие­ся в живых сиамские солдаты рассеялись по лесам, многие погибли от голода и лишений. Сам Сонгтам с тремя сотня­ми лейб-гвардейцев едва вырвался из окружения [84, с. 134— 139; 128, с. 191 — 194; 264, с. 36; 273, с. 168],

Примерно в это время был разбит сиамский десант, выса­женный в Кампоте. Располагавший здесь незначительными си­лами брат короля Преах Утей имитировал поспешное отступле­ние, а ворвавшиеся в камбоджийский лагерь сиамцы нашли здесь еще кипящие котлы с рисом и мясом. Они неосторожно воспользовались этими трофеями, и вскоре большая часть вой­ска вышла; из строя — пища была отравлена. Четтатират с не­многими уцелевшими солдатами поспешил к берегу и отплыл в Сиам. Пленные сиамцы были посажены на землю в качестве государственных крестьян в восточных провинциях Камбоджи [84, с. 139—142].

Желая взять реванш, Сонгтам обратился за помощью к гол­ландцам и англичанам. Но Голландия и Англия в это время были слишком заняты борьбой за острова Пряностей, чтобы ввязываться в отношения между странами Индокитайского по­луострова12. Не получив европейской поддержки, Сонгтам в 1623 г. все же направил против Камбоджи новое войско и флот из 500 судов под командованием Четтатирата. Но Чей Четта II к этому времени уже организовал 100-тысячную армию, кото­рая плотно прикрыла камбоджийские границы. Дело ограни­чилось долгим потивостоянием двух армий. Наконец, у Чет­татирата не выдержали нервы, и он ночью увел свое войско без боя [38, с. 249; 84, с. 143—146].

После этого на протяжении более чем полувека Сиам не предпринимал крупных вторжений в Камбоджу. Однако, от­стояв свою независимость от западного соседа, Камбоджа была вынуждена пойти на уступки восточному соседу — Южному Вьетнаму. Уже в 1623 г. в Удонг прибыло посольство правителя Южного Вьетнама Шай Выонга. В обмен на дружественный нейтралитет оно потребовало от Чей Четты II право основы­вать вьетнамские поселения в пров. Прейкор (Сайгон) и право собирать там налоги. Камбоджийский король вынужден был согласиться.

Многие важные посты в королевстве были отданы вьетнам­цам. Неподалеку от новой камбоджийской столицы — Удонга была построена вьетнамская мануфактура. В Удонге постепен­но образовалась значительная вьетнамская торговая община. К 1628 г. провинции дельты Меконга Прейкор, Кампеанг Секат-рей (Бьенхоа) и Бариа были уже густо заселены вьетнамскими переселенцами из северных малоземельных районов. Так было положено начало перехода дельты Меконга под власть Южно­го Вьетнама, хотя формально эта область еще долго входила в состав Камбоджи [22, с. 89; 28, с. 254; 104, с. 72—73; 125, с. 362].
^ Вьетнам в конце XVI — первой четверти XVII в
1592 г. был поворотным пунктом в гражданской войне, раз­диравшей Вьетнам на протяжении нескольких десятилетий. В этом году войска под командованием Чинь Тунга, выступав­шего от имени «законной династии» Ле, овладели столицей Вьетнама Тханглонгом (совр. Ханой), городом, носившим в то время также названия Ке-тё и Донг-кинь13. Войска династии Маков, правившей в Тханглонге в 1527—1529 гг., были оттес­нены на крайний Север Вьетнама в пров. Каобанг [12, с. 287].

Однако до полного объединения страны было еще далеко. На Севере страны вплоть до начала XVII в. постоянно вспы­хивали феодальные мятежи в пользу Маков; существовало еще довольно сильное крестьянское движение (отголосок крестьян­ских войн начала XVI в.); Юг тогдашнего Вьетнама — две об­ширные провинции Тханьхоа и Куангнам (находившиеся с 1558 г. под управлением способного полководца Нгуен Хоанга) фактически превратились в отдельное государство, лишь но­минально признающее верховную власть династии Ле. Сами Ле к этому времени окончательно лишились реальной власти, а Чинь Тунг, так же как и его отец Чинь Кием, не принимая на себя королевского титула, был реальным правителем госу­дарства.

Иезуит Александр де Род, прибывший во Вьетнам в первой четверги XVII в., так описывал создавшуюся здесь ситуацию: «Королевство Тонкин — это истинная монархия, и, однако, здесь два короля. Но один из них, которого зовут буа (вуа.— Э. Б.),— король только по имени. Другой, которого называют тюа, обладает всей властью и распоряжается всеми провинция­ми. Буа же получает только видимость поклонения на ежегод­ной церемонии. Он не бывает на людях и живет замкнуто в старом дворце, где проводит свою жизнь в праздности, тогда как тюа управляет всеми делами войны и мира» [223, с. 76].

В 1593 г. Нгуен Хоанг оставил свое удельное княжество на Юге и прибыл ко двору короля Ле Тхе Тонга (1573—1599) формально, чтобы принести ему свои поздравления с возвраще­нием в столицу, а фактически, видимо, чтобы прощупать, нель­зя ли вырвать власть из рук Чинь Тунга и самому занять ана­логичное положение, которым пользовался до 1545 г. его отец Нгуен Ким. Ле Тхе Тонг, тяготившийся засильем клана Чи-ней, пожаловал Нгуен Хоангу высокий титул и направил его про­тив сторонников Маков и крестьянских повстанцев на Севере страны. В течение нескольких лет Нгуен Хоанг успешно сра­жался на Севере, в частности он разгромил «грабителей» [так феодальные летописи именовали восставших крестьян) в пров. Хайзыонг [20, с. 13]. Но оттеснить Чинь Тунга от власти ему не удалось. Более того, тот к 1599 г. настолько усилил свои позиции, что официально стал верховным главнокомандующим всех вооруженных сил страны и получил титул выонг — выс­ший, следующий после королевского звания [39, с. 167; 75, с. 109—110; 191, с. 15].

Видя, что расчеты не оправдались и контроль над войсками ускользнул из его рук, Нгуен Хоанг решил вернуться на Юг. Воспользовавшись новым феодальным мятежом, вспыхнувшим летом 1600 г. в дельте Красной реки (некоторые современники считали, что он сам был подстрекателем этого мятежа), Нгуен Хоанг выступил с войсками якобы на подавление восстания, но, достигнув берега моря, бежал вместе со своими сторонниками в свои старые владения. Погоня, посланная Чинь Тунгом, не смогла его догнать. Между тем мятеж разыгрался не на шутку. Чинь Тунгу и королю Ле Тхе Тонгу пришлось бежать из столицы в пров. Тханьхоа. Нгуен Хоанга победа Маков, видимо, устраивала еще меньше, чем сохранение власти за Чинями, и он поспешил сделать последним мирные предложения — прислал в лагерь Ле Тхе Тонга в Тханьхоа в качестве заложников своего сына Хая и внука Хака и предложил свою дочь в жены Чинь Чангу, старшему сыну Чинь Тунга. Брачный союз был заключен, а мятежники, в лагере которых начались раздоры, были частью истреблены, частью бежали в Каобанг. «Законный» король снова вернулся в Тханглонг. Последующие 20 лет были периодом неустойчивого равновесия между властью Чи-ней на Севере и властью Нгуенов на Юге страны. Обе неофи­циальные династии собирали силы для окончательной борьбы за объединение страны под своей гегемонией [20, с. 13; 75, с. 111 — 113; 162, с. 18; 191, с. 15].

Двадцатилетнее затишье в начале XVII в. было временем общего подъема хозяйства и развития внешней торговли, как на Севере, так и на Юге страны. Если верить А. де Роду, в 20-х годах XVII в. в Северном Вьетнаме имелось до 50 морских портов. Особенно важную роль во внешнеторговых операциях Северного Вьетнама играл расположенный у моря Фохиен. Здесь, как и в столице Тханглонге, постоянно проживали ино­странные купцы — китайцы, японцы, португальцы и др. В Юж­ном Вьетнаме главным торговым портом был Файфо. Миссионер Кристофор Борри в 1618 г. писал: «Основную торговлю в Ко­хинхине (Южном Вьетнаме.— Э. Б.) ведут китайцы и японцы на ярмарке, которая собирается каждый год в одном из пор­тов... Король Кохинхины некогда разрешил японцам и китайцам выбрать место для постройки города, где бы проводилась яр­марка, о которой мы говорили. Этот город называется Файфо. Он так велик, что можно сказать, что в нем два города, один — китайский, другой — японский. Каждый из них расположен от­дельно, каждый имеет свою администрацию, и живут там также по-разному. Китайцы по законам и обычаям Китая, японцы — по своим законам и обычаям» (цит. по [191, с. 51]).

В начале XVII в. у интернациональной колонии купцов во Вьетнаме появились новые конкуренты — голландцы и англича­не. Корабли голландской и английской Ост-Индских компаний появились во Вьетнаме не с Запада, а с Востока — из Японии, богатый рынок которой они стали осваивать в первую очередь. Европейские товары, однако, находили слабый спрос в Японии, к тому же доставка их стоила очень дорого. Между тем в Япо­нии существовал устойчивый спрос на вьетнамский шелк. Он ввозился сюда в основном в виде пряжи (но иногда в ви­де готовых белых и многоцветных тканей) и обменивался на дешевое японское серебро. Руководству голландской и англий­ской факторий в Хирадо одновременно пришла в голову мысль вклиниться в этот выгодный товарообмен, ив 1613 г. в Файфо из Хирадо прибыли два голландских и два английских торго­вых представителя. Эта первая попытка завязать связи с Юж­ным Вьетнамом кончилась неудачно. По свидетельству современников, глава английской миссии Темпест Пикон дерзко говорил с королем (наиболее вероятно, что разговор был с гу­бернатором пров. Куангнам), за что был убит, а его товары кон­фискованы. Вьетнамцы убили также одного из голландских представителей, а груз голландского корабля конфисковали [71, с. 117—118; 162, с. 9]14. Возможно, здесь сыграла роль пор­тугальская интрига. Португальцы, давно укоренившиеся в Южном Вьетнаме и бывшие в особом фаворе у Нгуен Хоанга (при­мерно в это же время португалец Жан де ла Круа построил близ Хюэ литейню пушек [191, с. 92]), стремились любым спо­собом навредить своим старым противникам.

Этот инцидент, однако, вскоре был предан забвению. Уже в 1617 г. наследник Нгуен Хоанга — Нгуен Фук Нгуен (1613— 1635), более известный под именем Шай Выонг, рассылает письма директорам факторий голландской Ост-Индской компа­нии в Паттани, Лигоре и Аютки с приглашением прибыть в Южный Вьетнам для торговли. В том же году англичане завя­зали первые торговые контакты с Северным Вьетнамом [71, с. 119; 162, с. 14; 191, с. 55, 65].

В этот период во Вьетнаме активизируется еще одна евро­пейская сила — католические миссионеры, представленные меж­дународным орденом иезуитов. В январе 1615 г. в Южный Вьет­нам прибыло два иезуита — итальянец Франсуа Бузоми и пор­тугалец Диего Карвальо, которые обосновались в Файфо. Пер­воначально их сфера влияния распространялась только на мест­ных японцев христиан. Несколько лет спустя число иезуитов в Южном Вьетнаме дошло до десяти. Среди них был и молодой француз Александр де Род, который первым начал произно­сить публичные проповеди на вьетнамском языке. Он же за­вершил оформление латинизированной вьетнамской письменно­сти «куок нгы» и перевел на вьетнамский язык важнейшие, с богословской точки зрения, христианские религиозные произве­дения. К 1627 г. иезуиты окрестили в Южном Вьетнаме 2 тыс. человек, но их основные успехи были еще впереди [146, т. II, с. 57—58; 246, с. 11 — 13].

Между тем период затишья в обеих частях Вьетнама подхо­дил к концу. В 1619 г. разразился кризис в Северном Вьетнаме. Король Ле Кинь Тонг (1599—1619) попытался ниспровергнуть власть Чинь Тунга. Для этого он вступил в заговор с сыном Чинь Тунга, принцем Чинь Суаном. Попытка переворота, одна­ко, не была удачной. Ле Кинь Тонг был вынужден повеситься, а Чинь Тунг посадил на трон нового принца из династии Ле — тринадцатилетнего Ле Тхан Тонга (1619—1643 и 1649—1662) [20, с. 172].

В следующем году сходная ситуация сложилась в Южном Вьетнаме. Два брата Шай Выонга — принцы Хап и Чат за­думали свергнуть его и разделить Южный Вьетнам между со­бой. С этой целью они вступили в сношения с Чинь Тунгом. Он, естественно, одобрил план братьев. Была достигнута дого­воренность о совместных действиях. Чтобы создать «казус бел­ли», Чинь Тунг направил в г. Айты — столицу Южного Вьет­нама посла с требованием выплатить королю налоги с южных провинций, которые южновьетнамский правитель уже лет два­дцать как перестал присылать. Шай Выонг ответил уклончи­во: мол, пришлю, когда урожаи станут лучше. Тогда Чинь Тунг придвинул к южновьетнамской границе, которая проходила по реке Ниутле, корпус под командованием генерала Нгуен Кая. Шай Выонг отправил ему навстречу свои войска. Восполь­зовавшись ослаблением столичного гарнизона, Хап и Чат под­няли восстание в Айты. Захватив продовольственные склады, где хранился провиант для армии, они укрепились в этой ча­сти города, рассчитывая продержаться до подхода северовьет­намских войск. Нгуен Кай, однако, действовал нерешительно и не сумел форсировать Ниутле. Восстание принцев было подав­лено. Шай Выонг посадил их в тюрьму, где они, по словам летописцев, вскоре умерли «от угрызений совести» [75, с. 119]. После этого войска Нгуен Кая вернулись на свои базы.

Это столкновение положило начало длинной 'череде войн между Севером и Югом, тянувшейся более полувека. Инициа­тором в этих войнах было, как правило, государство Чиней, И не столько потому, что численность его войск примерно в два с половиной раза превосходила численность армии Нгуенов (это уравновешивалось большей боеспособностью южновьет­намских войск). Для Чиней завоевание Юга не было просто во­просом престижа. Северный Вьетнам в XVII в. был единствен­ной аграрно-перенаселенной областью Юго-Восточной Азии, С Севера и Запада его окружали горно-лесистые области, не­пригодные для выращивания риса, которым традиционно зани­мались вьетнамские крестьяне. Единственным направлением расселения в экологически однородной среде был Юг. Под властью Нгуенов находились обширные слабо заселенные про­странства, которые к тому же еще продолжали расширяться за счёт пришедшего в упадок государства Тямпа (в 1609 г, Шай Выонг отторг у Тямпы еще одну провинцию [191,с. 16]), а с середины XVII в. и за счет Камбоджи. Шай Выонг щедро наделял беглецов с Севера землей, создавая военные поселения на границах своего государства. Норма феодальной эксплуата­ции на Юге была ниже, чем на Севере, во-первых, потому, что Нгуены не могли слишком антагонизировать своих крестьян—полувоинов, а во-вторых, потому, что богатые крестьяне Юга, естественно, производили больше прибавочного продукта, чем малоземельные крестьяне Севера. Многим, крестьянам дельты Красной реки Юг казался обетованной землей, и Чини не мог­ли этого стерпеть.

Сборы северовьетнамского правительства на новую войну с Югом задержались из-за смерти, в 1623 г., Чинь Тунга, на­ходившегося у власти 53 года. Некоторые советники Шай Выон­га считали этот момент подходящим для похода на Тханглонг под лозунгом: «Освободим династию Ле от узурпаторов!», но осторожный Шай Выонг предпочел занять выжидательную по­зицию. Действительно, наследник Чинь ТунгаЧиньЧанг (1623— 1657) довольно быстро консолидировал ивою позицию и в 1626 г. направил в Айты новое посольство с требованием уп­латить дань. Получив отказ, он собрал 120-тысячное войско и двинулся к Ниутле. Война началась всерьез [75, с. 120].
^ Завоевание Филиппин Испанией
После нескольких неудачных попыток закрепиться на Фи­липпинах в первой половине XVI в. испанское правительство в ноябре 1564 г. снарядило в Мексике сильную эскадру под командованием Лопеса де Легаспи, которая прибыла на Фи­липпины в феврале 1565 г. Здесь Легаспи создал базу на ост­рове Себу и приступил к покорению Висайских островов, лежа­вших в центральной части Филиппин. Пользуясь разобщен­ностью и междоусобными войнами местных жителей, он заклю­чил договоры с частью висайских князей и с их помощью к началу 70-х годов XVI в. в основном завоевал всю территорию Висайев и Северного Минданао. В 1570 г. испанская агрессия распространилась на Лусон. Центр крупнейшего Лусонского княжества — г. Манила был взят штурмом 24 июня 1571 г. Ле­гаспи перенес сюда столицу испанских владений [93, с. 198— 203; 231, с. 19—68].

Вскоре вслед за этим была завоевана равнинная часть Лу­сона. Таким образом, в 80-х годах XVI в. все Филиппины, за исключением Южного Минданао и Сулу (где мусульманские княжества организовали испанцам энергичный отпор), а также слабо заселенных горных местностей перешли под власть Ис­пании. В ходе завоевания бок о бок с солдатами шли монахи-миссионеры, которые проповедовали на архипелаге христианст­во15. Успехи проповедников объяснялись тем, что филиппинское общество к этому моменту уже было готово к принятию клас­совой религии, но, за исключением южных районов Филиппин, куда уже проникло мусульманство, такой религии еще не име­ло. Христианская религия обещала всем угнетенным счастли­вую жизнь «на том свете». Старая же религия не давала даже и такой иллюзорной надежды.

В то же время испанское духовенство, апеллируя к широким массам зависимого крестьянства, сулило ему и некоторые зем­ные блага. На Филиппинах в это время существовал обширный слой «рабов», точнее, лично зависимых крестьян, состоявший как из военнопленных, так и из весьма многочисленных кабаль­ных должников. В документах католической церкви на Филип­пинах 60—80-х годов XVI в. нет недостатка в страстных обли­чениях института рабства, в требованиях немедленно запретить продажу людей в кабалу за долги и освободить всех рабов. Вопрос о рабстве был поставлен первым в повестке дня пер­вого Собора католического духовенства на Филиппинах, открыв­шегося в декабре 1581 г. в Маниле. В 1588 г. на основании решений этого Собора испанский король Филипп II издал указ, отменявший рабство на Филиппинах. Дети рабов, родившиеся после указа, становились свободными. Прочие рабы, принадле­жавшие филиппинцам, подлежали освобождению в течение 5— 10 лет. Испанцам также категорически запрещалось приобре­тать и держать рабов. В 1591 г. папа Григорий XIV издал бул­лу, запрещавшую рабство на Филиппинах [62, т. 7, с. 17, т. 8, с. 11, 70, т. 24, с. 280—281; 169, с. 52; 208, с. 114].

В то же время испанское духовенство на первых порах стре­милось предстать перед филиппинцами в роли заступника перед королем против насилий светской власти «на местах» (такая «гуманная» политика диктовалась трезвым политическим рас­четом. В последней трети XVI в. на Филиппинах произошло 33 крупных восстания против испанских колонизаторов [11, с. 117]). Благодаря переписке духовенства с правительством по этому поводу до нас дошла реальная картина того, как осу­ществлялось колониальное освоение Филиппин. Так, в мемо­рандуме 1573 г., составленном монахами августинского ордена для Филиппа II, подробно описываются чудовищные злоупо­требления, которые чинили так называемые энкомьендеро16 в своих владениях (см. [прил., док. 1]).

Десять лет спустя епископ Доминго де Саласар писал Фи­липпу II: «Я не могу найти слов, чтобы описать Вашему Ве­личеству несчастья, несправедливости и притеснения, мучения и нищету, в которую бывают ввергнуты индейцы (филиппин­цы.— Э.Б.) во время сбора податей... Если вождь не дает энкомьендеро столько золота, сколько от него потребуют, или не платит подати за стольких индийцев, сколько ему назовут, то несчастного вождя распинают или зажимают ему руки в тиски, поскольку все энкомьендеро, отправляясь собирать пода­ти, берут с собой орудия пытки и бичуют и пытают вождей, по­ка те не уплатят полную сумму, которую требуют (испанцы.— Э. Б.). Иногда, если сам вождь не явится, хватают его жену или дочь. Многие вожди умерли от пыток... Их распинают и подвешивают за руки... Я узнал, что один энкомьендеро по­требовал у вождя, который не имел ни золота, ни серебра, ни тканей, чтобы уплатить подать, отдать ему индейца за 8 песо в счет тех девяти душевых податей, которые он задолжал. А за­тем (энкомьендеро.— Э. Б.) забрал этого индейца на корабль и продал его за 35 песо... Они собирают подати с детей, стари­ков и рабов, и многие остаются неженатыми из-за тягот этой подати, а другие убивают своих детей» [62, т. 7, с. 29—30].

Духовенство не возражало против эксплуатации филиппин­цев (оно и само вскоре приняло самое активное участие в этой эксплуатации), но оно стояло за организованную эксплуата­цию, даже если эта эксплуатация не приносила достаточных доходов казне17. Когда же в 90-х годах XVI в. положение на Филиппинах стабилизировалось, демагогическая деятельность, церкви «в пользу угнетенных» быстро пошла на убыль. Проте­сты против насилий конкистадоров почти исчезают из перепис­ки. В то же время резко ослабевает интерес церкви к защите прав филиппинских рабов.

Теперь, когда наиболее развитые и населенные районы стра­ны были прочно подчинены, а власть местных князей в них была не только подорвана, но и практически уничтожена, когда нуж­но было уже не столько разрушать старый, доиспанский строй, сколько создавать организационные формы нового, колониаль­ного строя, основное внимание колонизаторов обращается к низшему слою местного господствующего класса — старейши­нам деревенских общин (барангаев), «благородным» дружин­никам бывших князей. Эта прослойка должна была стать со­циальной базой, низшим административным звеном и основной военной силой колониального режима (ведь сами испанцы со­ставляли ничтожную долю населения страны и при всем своем военном превосходстве не смогли бы долго удерживать его в повиновении). Вместе с тем сами конкистадоры уже захватили большое число рабов и не собирались с ними расставаться. По­этому закон об отмене рабства довольно быстро был просто забыт.

Предварительно напугав знать перспективой утраты лич­но зависимых крестьян (рабов) в случае конфликта с испан­скими властями, колонизаторы в конце концов договорились с ней за счет эксплуатируемых (в 1594 г. по ходатайству ав­густинцев Филипп II пожаловал филиппинским старейшинам привилегии того же типа, что были даны ранее индейским касикам в Америке: налоговый иммунитет, дворянское звание и др. [208, с. 122]).

Верхнюю страту нового колониального общества составляли, естественно, испанцы. Из них более двух третей, по оценке советской исследовательницы Ю. О. Левтоновой, в XVII в. со­ставляли члены монашеских орденов. Остальная часть — это администраторы, военные и немного частных лиц (испанцы на королевской службе обычно занимали посты пять-шесть лет, после чего, нажившись, покидали Филиппины) [26, с. 74, 82].

Доходы испанской верхушки складывались из трех частей: из прибылей от международной торговли (на Филиппины по­ступало много товаров из Китая и Японии и значительно мень­ше — из стран Юго-Восточной Азии, последние вывозились в Мексику в обмен на серебро); из налогов, собиравшихся с местного населения, и из арендной платы за земельные угодья. Эту последнюю форму эксплуатации наряду с испанцами осу­ществлял и низший слой господствующего класса — местные, филиппинские помещики.

Как пишет Ю. О. Левтонова, «в результате испанской коло­низации произошли серьезные изменения в системе землевла­дения, существовавшей на архипелаге. Юридически вся земля была объявлена собственностью испанской короны. Королев­ские подданные, испанцы и филиппинцы формально обладали лишь правом пользования определенными земельными терри­ториями. На практике же они становились собственниками земельных угодий с правом их наследования и отчуждения.

С появлением испанцев исчезает общинная форма собственно­сти, уступая место помещичьему и крестьянскому частному зем­левладению. Испанцы оставили дато, махарлика и свободным крестьянам те земли, которые принадлежали им до прихода колонизаторов. Там, где обрабатываемая земля находилась в собственности барангаев, она либо переходила во владение, а фактически в собственность представителей бывшей общинной знати, либо раздавалась правительством в качестве земельных пожалований орденам и испанцам колонистам. Крестьяне-об­щинники, обрабатывавшие эти земли, становились безземель­ными арендаторами-издольщиками. Земли, не числившиеся в частном владении и отнесенные к разряду королевских, или ко­ронных, служили фондом для земельных пожалований церкви и колонистам» [26, с. 53—54].

Внизу социальной пирамиды находилось податное населе­ние — филиппинцы-крестьяне и китайцы-ремесленники и мел­кие купцы. Все мужчины филиппинцы в возрасте от 18 до 60 лет (кроме бывшей знати) должны были ежегодно платить 10 реалов (деньгами или в продуктовом выражении), китайцы платили 20 реалов в год. Фактически же сборщики налогов с помощью всяческих ухищрений выколачивали из податного на­селения гораздо большие суммы. Помимо этого податное на­селение несло разного рода трудовые повинности. Их могли в любое время оторвать от хозяйства и направить на строитель­ство дорог, мостов, корабельных верфей, судов, оружейных ар­сеналов, военных укреплений, на вырубку леса, постройку церк­вей и домов для испанских чиновников. Срок этой трудовой по­винности был установлен в 52 дня в году, но на практике был значительно больше. Наконец, крестьяне были обязаны прода­вать государству определенное количество риса и других продуктов по заниженным ценам. Но даже это частичное возме­щение они, как правило, не получали. Им выдавались только расписки. В результате к 1619 г. сумма государственного долга филиппинским крестьянам достигла 10 млн. реалов [26, с. 62] В сочетании с арендной эксплуатацией, которой подвергали крестьян помещики, а также с многочисленными поборами, ко­торые церковь взимала за свои «духовные» услуги, это состав­ляло тяжелый груз для трудового населения и служило причи­ной частых восстаний филиппинцев в конце XVI—XVII в.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   47

Похожие:

Э. О. Берзин юго-восточная азия и экспансия запада в XVII – начале XVIII века iconЭ. О. Берзин Юго-Восточная Азия в XIII – XVI веках
Книга посвящена одному из наименее изученных периодов доколониальной истории восьми стран региона Юго-Восточной Азии (Бирмы, Таиланда,...
Э. О. Берзин юго-восточная азия и экспансия запада в XVII – начале XVIII века iconЛитература по теме «Латинская Америка во второй половине XVII начале XX вв.»
Альперович М. С. Освободительное движение конца XVIII – начала XIX вв в Латинской Америке. – М.: Высшая школа, 1966
Э. О. Берзин юго-восточная азия и экспансия запада в XVII – начале XVIII века iconА. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских...
Экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.)
Э. О. Берзин юго-восточная азия и экспансия запада в XVII – начале XVIII века iconРоман-эпопея «зов пахарей»
Аварайрское сражение (451г.) против сасанидской Персии и исторический подвиг Вардана Мамиконяна, Давид Бек и национально-освободительная...
Э. О. Берзин юго-восточная азия и экспансия запада в XVII – начале XVIII века iconИсточниковедение Основное
Изменения в характере и видовой структуре источников нового времени (XVIII начале XX вв.). Особенности корпуса исторических источников...
Э. О. Берзин юго-восточная азия и экспансия запада в XVII – начале XVIII века iconИсточниковедение Основное
Изменения в характере и видовой структуре источников нового времени (XVIII начале XX вв.). Особенности корпуса исторических источников...
Э. О. Берзин юго-восточная азия и экспансия запада в XVII – начале XVIII века icon«Опасные связи» один из наиболее ярких романов XVIII века книга Шодерло...
Сесиль де Воланж, они виртуозно играют на человеческих слабостях и недостатках. Перипетии сюжета в начале XXI века вызывают не менее...
Э. О. Берзин юго-восточная азия и экспансия запада в XVII – начале XVIII века iconДетали и конструкции деревянных сооружений
Лазаревская церковь Муромского монастыря, вторая половина XIV в. (ныне в Кижах). Вид с юго-запада
Э. О. Берзин юго-восточная азия и экспансия запада в XVII – начале XVIII века iconСоциально-экономическое развитие Англии (1900-1914)
Изменения в общественно-политической структуре Германии в конце XIX века. Обострения политической ситуации в начале ХХ века
Э. О. Берзин юго-восточная азия и экспансия запада в XVII – начале XVIII века iconЕвропейский театр в XVII первой половине XVIII столетия развивался,...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница