Литература Англии, Ирландии, Франции, Австрии, Германии Учебное пособие по курсу «История зарубежной литературы XX века»


НазваниеЛитература Англии, Ирландии, Франции, Австрии, Германии Учебное пособие по курсу «История зарубежной литературы XX века»
страница7/23
Дата публикации23.05.2013
Размер3.26 Mb.
ТипЛитература
vb2.userdocs.ru > Литература > Литература
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   23

^ КОРОЛЕВСКИЙ САД

Не менее ста стебельков тянулись с продолговатой цветочной клумбы, раскрываясь — почти над самой землей — веером листьев в (рорме сердца или загнутых язычков, и разворачивали на вершине чаши красные, синие, желтые лепестки, усыпанные густыми цвет- ными пятнышками; а из красного, синего, желтого сумрака на дне чаши поднимался твердый прямой росток, шершавый or золоти- стой r;;,JJJH г. чуть закругленный на кипцс. Лепестки были достаточно крупные, чтобы чувствовать летний ветерок, п когда они колыха- лись, красные, синие и желтые огни набегали друг на друга, бросая на на бурую землю невиданные отсветы. Краски ложились то на глад- кую серую спинку гальки, то на раковину улигки в матовых бурых разводах; или вдруг, попав в дождевую каплю, взрывались таким

63

Модернизм. Английская и ирландская литература

половодьем красного, синего и желтого, что казалось, тонкие водя- ные стенки вот-вот не выдержат и разлетятся вдребезги. Но через мгновенье капля вновь становилась серебристо-серой, а цвета игра- ли уже на мясистом листе, обнажая глубоко запрятанные нити со- судов, и снова улетали и разливали свет на зеленых просторах под сводами листьев в форме сердца или загнутых язычков. Потом нале- тал более решительный порыв ветра, и. взметнувшись кверху, цвет- ные огни летели в глаза мужчин и женщин, которые гуляют в июле по Королевскому ботаническому саду.

Фигуры этих мужчин и женщин двигались мимо клумбы в ка- ком-то странном хаотическом круговороте, почти как бело-синие бабочки, которые причудливыми зигзагами перелетали с лужайки на лужайку. Мужчина шел чуть впереди, небрежной, расслаблен- ной походкой; женщина ступала более целеустремленно и только иногда оборачивалась, чтобы посмотреть, не слишком ли отстали дети. Мужчина держался впереди намеренно, хотя, может быть, и бессознательно: ему хотелось спокойно подумать.

«Пятнадцать лет назад я привел сюда Лили, —- думал он. — Мы сидели где-то там, у озера, и я упрашивал ее стать моей женой, долго-долго и было очень жарко. Над нами без конца кружила стре- коза, как ясно я помню эту стрекозу и еще туфлю с квадратной серебряной пряжкой. Все время, пока я говорил, я видел эту туф- лю, и когда она нетерпеливо вздрагивала, я знал, не поднимая глаз, что ответит мне Лили; казалось, она вся в этой туфле. А моя любовь, моя страсть были в стрекозе; почему-то я думал, что, если она сядет вон там, на том листе, широком, с красным цветком посередине, если только стрекоза сядет на том листе, Лили сейчас же скажет: «Да». Но стрекоза все кружила и кружила; она так нигде и не села — ну конечно, и слава Богу, а то разве гулял бы я здесь сейчас с Элинор и детьми?»

— Скажи мне, Элинор, ты когда-нибудь думаешь о прошлом?

— А почему ты спрашиваешь, Саймон?

— Потому что я сейчас думал о прошлом. Я думал о Лили, о женщине, на которой мог бы жениться... Ну что ж ты молчишь? Тебе неприятно, что я думаю о прошлом?

— Почему мне должно быть неприятно, Саймон? Разве не каж- дый думает о прошлом в саду, где под деревьями лежат мужчины и женщины? Разве они не наше прошлое, не все, что от него оста- лось, эти мужчины и женщины, тги призраки поддеревьями... на- ше счастье, наша жизнь?

— Для меня — туфли с серебряной пряжкой и стрекоза...

— А для меня — поцелуй. Представь себе, шесть маленьких де- вочек стоят перед мольбертами, двадцать лет назад, на берегу озе- ра и рисуют водяные лилии, я тогда впервые увидела красные во-

64

Вирджиния Вулф

дяные лилии. И вдруг поцелуй вот здесь в шею, сзади. У меня потом весь день тряслась рука, я не могла рисовать. Я доставала часы и отмечала время, когда мне можно думать о поцелуе, только пять минут — такой он был драгоценный, — поцелуй седой старушки с бородавкой на носу, главный из всех моих поцелуев, за всю жизнь. Скорее, Кэролайн, скорее, Хьюберт.

Они миновали клумбу и пошли дальше, теперь все четверо ря- дом, и скоро стали маленькими и полупрозрачными среди деревь- ев, среди больших и дрожащих солнечных пятен, которые, чере- дуясь с тенью, не спеша проплывали по их спинам.

В продолговатой цветочной клумбе улитка, чью раковину ми- нуты на две расцветило в красные, синие и желтые тона, теперь чуть-чуть зашевелилась в своей раковине и с трудом поползла по комкам рыхлой земли, которые то и дело отрывались и катились вниз. Перед ней, по-видимому, была твердая цель, что отличало ее от странного, большого и угловатого зеленого насекомого, кото- рое попробовало двинуться вперед, потом застыло на мгновение с дрожащими усиками, словно размышляя, и вдруг так же быстро и непонятно метнулось обратно. Бурые утесы над глубокими впади- нами зеленых озер, плоские, как клинки, деревья, что колышутся от корня до вершины, круглые серые валуны, большие мягкие круги тонкой, хрустящей ткани — все это лежало на пути улитки от од- ного стебля до другого, к заветной цели. Прежде чем она решила, обойти ли изогнувшийся шатром сухой лист или двинуться напро- лом, возле клумбы снова раздались шаги людей.

На этот раз оба были мужчины. Лицо того, что помоложе, вы- ражало, пожалуй, даже чрезмерное спокойствие; подняв голову, он очень твердо смотрел прямо перед собой, когда его спутник говорил, но едва лишь тот замолкал — снова опускал глаза и иног- да отвечал после долгого молчания, а порой и вовсе не отвечал. У старшего была странно резкая и неровная походка: он выбрасывал вперед руку и круто вздергивал головой, совсем как нетерпеливая лошадь, впряженная в экипаж, которой надоело ждать у подъезда;

только у него эти движения были нерешительны и бессмысленны. Говорил он почти непрерывно; улыбался сам себе и опять начинал говорить, как будто улыбка была ответом. Он говорил о духах — духах умерших, которые и теперь, по его словам, рассказывали ему много загадочного о жизни в раю.

— У древних, Уильям, раем считалась Фессалия, а теперь, по- сле войны, духовное вещество носится по горам как громовые рас- каты. — Он остановился, к чему-то прислушался, улыбнулся, де- рнул головой и продолжал: — Берешь маленькую электрическую батарейку и немного резины для изоляции обмотки... намотки?... обмотки?... — ну ладно, это мелочи, что толку говорить о мелочах,

5-3424

65

Молсри.пм Alii 'imcKtii: и iip.i„|i ii'.i i [Г iLptii'oj

которых никто не поймет, — короче, ставить весь механизм как- нибудь поудобнее у изголовья кровати, скажем, на изящной лаки- рованной тумбочке. Рабочие устанавлпьаюг все как надо, по моим указаниям, и тогда вдова подносит ухо и знаком вызывает дух, как условлено. Женщины! Вдовы! Женщины в черном..

Тут он, по-видимому, заметил вдали женское платье, которое в тени казалось лилово-черным. Он сня-i шляпу, приложил руку к сердцу и рванулся за ней, ч-ю-то бормоча и спаянно размахивая руками. Но Уильям поймал его за рукав и кончиком трости пока- зал на цветок, чтобы отвлечь его внимание. Посмотрев на цветок в каком-то смятении, старик наклонился и приложил к нему ухо, а погом, словно, в ответ на то, что услышал, стал рассказывать о лесах Уругвая, где он путешествовал сотни лет назад в обществе самой прелестной женщины Европы. И долго еще раздавалось его бормотанье о лесах Уругвая, усеянных гладкими, как воск, лепе- стками тропических роз, о соловьях и песчаных отмелях, о русал- ках и утопленницах, а Уильям вел его дальше и дальше, и все сильнее светилась терпеливая грусть в его глазах.

Почти тотчас вслед за ними — так близко, что жесты старика уже могли показаться странными, — шли две пожилые женщины, по виду из небогатых, одна полная и медлительная, другая по- движная и румяная. Признаки чудачесэва, выдающие помутившийся рассудок, и особенно у людей с состоянием, были для них, как для большинства им подобных, чем-то невероятно интересным и увлекательным; но они шли все же слишком далеко, чтобы опре- делить, просто ли старик чудаковат или в самом деле помешан. Внимательно, в молчании изучив его спину, а затем странно и \inpo переглянувшись, они снова стали складывать из непонятных слов свой очень сложный разговор:

— Нелл, Берт, Лот, Сесс, Фил, папа, он юворит, я говорю, а она, а я, а я...

— А мой Берт. сестра, Билл, дед, старик, сахар,

Сахар, мука, селедка, зелень,

Сахар, сахар, сахар.

Полная женщина смотрела сквозь пепрый поток слов на то, как из земли холодно, прямо и надменно uciaior цветы, и в лице ее было недоумение. Эти цветы виделись ей так же, как видится человеку, едва очнувшемуся от тяжелого сна, медный подсвечник, который по-новому и непривычно отражает свет; человек закрыва- ет и открывает глаза, и снова видит медный подсвечник, и тогда уж совсем просыпается, и глядит на подсвечник нс мшая что есть сил. Так и грузная женщина остановилась у продолговатой клумбы и перестала даже делать вид, что слушает свою спутницу. Слова летели мимо. а она стояла, медленно раскачиваясь взад и вперед,

66

BllpJAHHIlH Ну ll|)

и смочрела на цветы. Потом она сказала, что хорошо бы нлитп удобное место и выпить чаю.

Улитка обдумала уже все пути, какими можно достигнуть це- ли. не обходя сухой лисг и не влезая на него. Не говоря уже о том, как трудно влезть на лист, она сильно сомневалась, что тонкая ткань, которая так угрожающе вздрагивала и хрустела при малей- шем прикосновении рогов, выдержи г ее нес; -яо-чо соображение и заставило ее наконец решиться проползги под листом, ибо в од- ном месте лист изогнулся настолько, что образовался удобный вы- ход. Она как раз сунула голову внутрь и кригически изучала высо- кую коричневую крышу, понемногу привыкая к прохладным ко- ричневым сумеркам, когда снаружи по траве прошли еще двое. На этот раз оба были молоды, молодой человек и девушка. Они были в расцвете счастливой юности или даже в -том возрасте, который предшествует юному цветению, когда нежный розовый бутон еще не вырвался из упругой оболочки, когда крылья бабочки хотя и выросли, но неподвижно сверкают на солнце.

— Хорошо, что сегодня не пятница, — замочил он.

— Почему? Ты что, суеверный?

— В пятницу за вход берут полшнллинга.

— Ну и что? Разве это не стоит полшиллинга?

— Что «это» — что значит «это»?

— Ну ... все ... в общем ты понимаешь

За каждой из этих фраз следовало долгое молчание; произноси- лись они отрешенно и без выражения. Вдвоем они стояли на краю клумбы и вместе давили на ее зонтик, кончик которого глубоко ушел в мягкую землю. То, что они вот так стояли и его рука лежала на ее руке, странным образом выражало их чувсчва, и эти корот- кие незначительные слова тоже что-то выражали; у этих слов ко- роткие крылышки — им не унести далеко гяжкии груз значений, и потому они неловко садятся на привычные предметы вокруг, но какими важными кажутся они при первом, неопьпном прикосно- вении! И кто знает (думали они, вместе сжимая зонтик), какие бездны скрываются, быть может, за ними. какие сияющие ледни- ки лежат на солнце там, на другой стороне? Кто знает0 Кто это видел? Даже когда она спросила, как в Королевском саду подают чай, он почувствовал, что за ее словами высягся туманные очерта- ния, огромные и таинственные, и очень медленно туман рассеял- ся, и открылись— о боги, что это за кар-жны?— белые-белые столики и официантки, которые смофят сначала на нее, а потом на нею; и счет, по которому он заплапп насгоя.неи монетой в два шиллинга, и все это правда, все по-настоящему, уверял он себя, нащупывая монету в кармане, по-наг-тоящсму д.1я всех, кроме них двоих: даже ему это стало казаться настоящим а потом... но нет.

67

Модернизм Ашлииская и ирландская литература

невозможно больше стоять и думать, и он резко выдернул зонтик из земли, ему очень не терпелось отыскать то место, где пьют чай — со всеми, как все.

— Пошли, Трисси, пора пить чай.

— Но где здесь пьют чай? — спросила она дрожащим от волне- ния голосом и, скользнув вокруг невидящим взглядом, пошла, увлекаемая им вдаль по зеленой аллее, волоча кончик зонтика по траве, поворачивая голову то вправо, то влево, забыв про чай, порываясь пойти то туда, то сюда, вспоминая про орхидеи, и жу- равлей на цветочной поляне, и китайскую пагоду, и пурпурную птичку с хохолком; но он вел ее вперед.

Так, повинуясь единому бесцельному и беспорядочному дви- жению, пара за парой проходила мимо клумбы и понемногу про- падала в клубах зеленовато-голубого марева; вначале тела их были вещественны и ярко окрашены, но потом становились призрачны и бесцветны и вовсе растворялись в зелено-голубой дымке. Было очень жарко! Так жарко, что даже дрозд прыгал в тени цветов, как заводная птичка, подолгу замирая между двумя прыжками; белые бабочки не порхали над клумбами, а пританцовывали на мес-ii-, одна над другой, так что от крупных цветов тянулись вверх пляшу- щие белые струи, как разбитые мраморные колонны; стеклянная крыша оранжереи сверкала так, словно на залитой солнцем пло- щади раскрылись сотни ослепительно зеленых зонтиков; а гудение самолета над головой, казалось, исходило из самой души яростно- го летнего неба. Желтые и черные, розовые и белоснежные, фигур- ки мужчин, женщин и детей на мгновенье вспыхивал на горизон- те, а потом, когда в глаза ударял желтый свет, разлитый по траве, вздрагивали и прятались в тени деревьев, испаряясь, как водяные капли в желто-зеленом воздухе, добавляя к нему чуть-чуть красно- го и синего. Казалось, все, что есть массивного и тяжелого, припа- ло к земле и неподвижно лежит на жаре, но голоса неровно доле- тают от этих застывших тел, как огненные язычки мерцают над толстыми восковыми свечами. Голоса. Да, голоса. Бессловесные го- лоса, что вдруг разрывают тишину с таким сладким блаженством, с такой жгучей страстью или, если это голоса детей, с таким звон- ким удивлением; разрывают тишину? Но ее нет, этой тишины; все это время крутятся колеса, переключаются скорости в красных ав- тобусах; как в огромной китайской игрушке, крутятся, крутятся один в другом шары из кованой стали, гудит и бормочет большой город; а над этим гулом громко кричат голоса и лепестки несчет- ных цветов бросают в воздух цветные огни.

Пер. Д. Аграчева

Печатается по кн.. Вулф Вирджиния. Избранное. — М. • Художественная литература, 1989

68

dft

Вирджиния Вулф

^ ЗАМЕТКИ О Д. Г. ЛОУРЕНСЕ

Чтобы защититься от справедливых упреков в предвзятости и неизбежной неполноте суждений, современному критику лучше всего загодя покаяться в своих грехах, насколько они тебе извест- ны. Так, в качестве предисловия к нижеследующим заметкам, их автор полагает нужным сообщить, что до апреля 1931 года она знала о Д. Г. Лоуренсе почти исключительно понаслышке, а не из собственного опыта. Он считался своего рода пророком, создате- лем мистической теории пола, приверженцем и даже изобретате- лем новой понятийной терминологии, допускающей свободное употребление таких слов, как «солнечное сплетение» и им подо- бные; и слава за ним шла недобрая. Просто так покорно следовать по его стопам казалось немыслимым и недопустимым. А тому не- многому из его писаний, что смогло пробиться сквозь черную за- весу недоброй славы, не под силу оказалось всерьез возбудить лю- бопыство и развеять зловещую устрашающую тень. Это прежде все- го были «Грешники», книга, которая показалась перенасыщенной, горячей, раздушенной; потом «Прусский офицер», от него в памя- ти ничего не сохранилось, кроме впечатления мускульной силы и надсадной непристойности; потом «Погибшая девушка», сделан- ная плотно, по-матросски, со множеством точных наблюдений в духе Беннета; два-три очерка о поездках по Италии, великолепных, но фрагментарных и оборванных как бы на полуслове; и, наконец, два сборника стихов, «Крапивы» и «Ромашки», похожие на над- писи на заборе, которые пишут мальчишки, а горничные читают, ужасаются и хихикают.

Тем временем дифирамбы молящихся на Лоуренса становились все восторженнее, фимиамы — гуще, а мистериальные пляски — замысловатее и упоеннее. Его смерть в прошлом году придала рас- поясавшимся фанатикам свежие силы; одновременно она вызвала раздражение у респектабельной публики; и досада на поклонни- ков и хулителей, на молебны одних и проклятья других побудила, в конце концов, взяться за «Сыновей и любовников» с тем, чтобы проверить, велика ли на самом деле разница между тем, что пред- ставляет собой учитель и как пародируют его ученики.

Именно таков был мой угол зрения, хотя при этом, как не- трудно убедиться, исключаются другие подходы и искажаются дру- гие мерки. Зато роман «Сыновья и любовники», рассмотренный с этой стороны, встает перед глазами с удивительной отчетливостью, точно остров из вдруг расступившегося тумана. Он открылся взгля- ду, резко очерченный, стройный, ясный и твердый, как скала, выделанный рукой мастера, который, кем бы он там ни был — пророком или негодяем, бесспорно родился в семье шахтера и вы-

69

МоДСрННЗМ IllllLKJH И Up IJH К. k 1Я 11111-р il\pl

)l в Ноттижеме Но гакая гвердость, ясность очеринии, такая восхитительная экономность и тонкость штриха достагочно часто встречаются в наш век умелых романистов Прозрачность и чет- кость, с какой писатель может одним мазком наметить и не про- должать, свидетельствует о таланте сильном и проникновенном во вслед за этими импрессионистическими зарисовками, дающими представление о жизни Морелов — о том, какие у них кухни, ка- киe блюда они едят. куда сливают воду, какими оборотами речи пользуются, — появляется иное изображение, гораздо более редкое и интересное Не успеваешь воскликнуть, что эта красочная, вы- пуклая картина, до того похожая на действительность, и есть, на- верно, кусок реальной жизни, как сразу же замечаешь по некото- рым признакам — по невыразимому, ослепительному свету, по сум- рным теням, по многозначительности — что в комнате наведен порядок. Кто-то успел поработать до нашего прихода На первый взгляд здесь все естественно и непроизвольно, словно бы заглядывал в случайно рапахнутую дверь, но потом чувствуешь, что чья- то рука, послушная точнейшему глазомеру, быстро расставила все по местам, и в результате мы видим сцену еще более впечатляю- щую, волнующую, в каком-то смысле даже более полную жизни,

чем сама реальность, — словно художник натянул зеленый зана-

вес, и на его фоне виднее кажется лист, цветок, кувшин Что же служит Лоуренсу зеленым занавесом, на фоне которого ярче вы- ступают краски'^ Лоуренса не застанешь врасплох за работой — и это одна из его самых удивительных черт. Слова, картины льются у его беспрерывным потоком, словно он походя наносит их легкой рукои на страницу за страницей Фразы не несут на себе ни малеи- ших следов обдумывания, кажется, что они появились на свет прямо так, как пришли ему в голову, и ни единого слова не добавлено для стройности. И мы не можем сказать «Вот эта сцена, этот диа- лог содержат в скрытом виде идею книги» Странное свойство «Сы- новеи и любовников» состоит в том, что весь текст как бы слегка колышется и переливается, будто составленный из отдельных бле- стящих кусков, когорые беспрерывно перемещаются, мелькаюг Есть антураж, есть характеры, есть и сеть ощущении, объединяющая деиствующих лиц, но все это не играет самодовлеющей роли, как у Пруста Здесь нельзя долго разглядывать и упиваться ради упоения, как упиваешься, разглядывая знаменитый боярышник, когда чи- таешь «В сторону Свана» Нет, здесь всегда есть что-то за этим, есть дальнии прицел. И от нетерпения, оттого что спешишь скорее даль- ше за пределы изображаемого, сцены словно бы сжимаются, со- кращаются почти до голой схемы, а характеры высвечиваются фрон- талыю и прямолинейно На разглядывание дается не больше се- кундты, надо спешить дальше. Но куда?

нир 1/К11Н11Я li\ I(|)

Возможно, чго к сцене, мало связанной с образом 1ероя и i. сюжетом и нискочько не похожей на обычные привалы, верши- ны и свершения на путях обычного романа Перевести дух. пора- скинуть умом, ощутить пределы наших возможностей нам позво- пено только там, где изображается радость физического бытия Например, когда Пол и Мириам в риге качакпся на канате И\ гела полны жаром, светом, смыслом, чем и заменяется здесь обыч- ное для других книг изображение чувств Эта сцена у Лоуренса выражает высшую идею — не диалоги, не события, не смерть, не любовь, а именно это тело молодого мужчины, качающегося в риге на канате.

Но потом приходит неудовлетворенность, Лоуренсу недостает силы придать предмету самодовлеющее значение, и поэтому ро- ман не достигает уровня стабильности. Мир «Сыновей и любовни- ков» находится в процессе непрерывною сцепления и распада И магнитом, стягивающим разные части, из которых состоит пре- красный, полный жизненных сил Ноттингемскии космос, служит как раз пламенеющее человеческое тело, красота, светящаяся во плоти, этот жаркий обжигающий свет. Вот почему все, что нам показывают, как бы обладает огдельным импульсом и не останав- ливается ни на миг, чтобы нам было на что опереться взглядом Все постоянно уплывает под действием сил неудовлетворенности или вновь увиденной красоты, или нового желания, или открывшихся перспектив. Поэтому книга будоражит, раздражает, движется, ме- няется, бурлит, млеет, томится по недостижимому Точно не кни- га, а тело ее героя И мощь писателя Лоуренса 1ак велика, что весь мир оказывается разломан на куски и раскидан магнетической си- лой молодого героя, которому никак не удается сложить все части воедино и составить из них целое по своему вкусу

Этому можно предложить одно простое, пусть и не исчерпыва- ющее объяснение Пол Морел, как и сам Лоуренс, — сын шахтера Условия, в которых он живет, его не удовлегворякл Чуть ли не первое, что он сдечал, продав картину, это купил себе вечерний костюм. В отличие от Пруста он не принадлежит к бчаюполучно- му. устоявшемуся обществу. Он хочег оторваться от своею класса и проникнуть в другой. По его мнению, у среднего класса есть то чего недостает ему. Честный от природы, он не может удовлетво- риться рассуждением своей матери, доказывающей, что простые люди лучше, так как у них жизнь полнее У представь слей средних слоев, считает Лоуренс, есть идеалы, а можеть быть. не идеалы, а что-то другое, но он тоже хотел бы это имсчь И здесь один из источников его обеспокоенности Это очень важно Поскольку Лоу- ренс, как и его герой, был сыном шахтера и гяготтся своим по- ложением, у него и к литературному гворчсству бьп совсем другой

Модернизм. Английская и ирландская литература

подход, чем у тех, кого условия их благополучной жизни вполне устраивали, а значит, особенно и не интересовали.

Лоуренсу определенную направленность придали самые обсто- ятельства его рождения. Он сразу стал смотреть на мир иначе, не так, как другие, и отсюда — многие особенности его творческой позиции. Ему не свойственно оглядываться на прошлое, изучать разные удивительные черты человеческой психологии; его не ин- тересует литература сама по себе. Все, что он пишет, — не само- цель, а исполнено многозначительности, к чему-то направлено. Если снова сравнивать его с Прустом, убеждаешься, что он никому не подражает, не следует никакой традиции, прошлое и даже настоя- щее для него существует лишь постольку, поскольку обусловлива- ет будущее. И то, что у него за спиной не стоит литературная тра- диция, очень сильно сказывается на его творчестве. Мысли запада- ют ему в голову, как с потолка свалившись, и фразы взметываются прямо кверху, мощные и округлые, точно брызги воды, когда в нее бросают камень. В них нет ни единого слова, выбранного за красоту или для улучшения общей архитектоники.

Пер. И. Бернштейн

Печатается по кн.: ^ Вулф Вирджиния. Избранное. — М.: Художественная литература, 1989.

Дэвид Герберт Лоуренс:

радуга чувств и правда повседневности
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   23

Похожие:

Литература Англии, Ирландии, Франции, Австрии, Германии Учебное пособие по курсу «История зарубежной литературы XX века» iconV. Рекомендованная литература Список художественных текстов
История зарубежной литературы XVII века / Под ред. М. В. Разумовской. — М.: Высшая школа, 2001
Литература Англии, Ирландии, Франции, Австрии, Германии Учебное пособие по курсу «История зарубежной литературы XX века» iconУчебной и специальной литературы Учебники: История русской советской...
Гордович К. Д. История отечественной литературы ХХ века. Пособие для гуанитарных вузов. Спб., 2000
Литература Англии, Ирландии, Франции, Австрии, Германии Учебное пособие по курсу «История зарубежной литературы XX века» iconВопросы к экзамену История зарубежной литературы
Общая характеристика западноевропейской литературы XVII века. Основные черты, направления, закономерности развития
Литература Англии, Ирландии, Франции, Австрии, Германии Учебное пособие по курсу «История зарубежной литературы XX века» iconПрограмма учебной дисциплины «история зарубежной литературы второй половины ХХ в.»
...
Литература Англии, Ирландии, Франции, Австрии, Германии Учебное пособие по курсу «История зарубежной литературы XX века» iconИстория зарубежной литературы ХIХ века. Ч. 1 М., 1979
Г. фон Клейст. Разбитый кувшиню. Пентесилея. Кэтхен из Гейльбронна. Микаэль Кольхаас
Литература Англии, Ирландии, Франции, Австрии, Германии Учебное пособие по курсу «История зарубежной литературы XX века» iconВопросы к курсу История русской литературы послеоктябрьского периода
Основные художественные системы в литературе первой половины ХХ века. Проблемы периодизации литературы этого времени
Литература Англии, Ирландии, Франции, Австрии, Германии Учебное пособие по курсу «История зарубежной литературы XX века» iconСписок обязательной литературы учебная литература: История русской...
Гаспаров М. Л. Антиномичность поэтики русского модернизма // Гаспаров М. Л. Избранные труды: в 2 т. Т. О стихах. М., 1997. С. 434-455;...
Литература Англии, Ирландии, Франции, Австрии, Германии Учебное пособие по курсу «История зарубежной литературы XX века» iconФгбоу впо «санкт-петербургский государственный университет культуры и искусств»
Теория и история литературы: История зарубежной литературы: конс к экз доц. Кен Л. Н
Литература Англии, Ирландии, Франции, Австрии, Германии Учебное пособие по курсу «История зарубежной литературы XX века» iconУчебное пособие по курсу «Краеведение» для студентов 5 курса биолого-химического
Учебное пособие предназначено студентам 5 курса биолого-химического факультета по курсу «Краеведение». Пособие содержит сведения...
Литература Англии, Ирландии, Франции, Австрии, Германии Учебное пособие по курсу «История зарубежной литературы XX века» iconТемы рефератов по курсу «История зарубежной литературы стран изучаемого языка»
«Великий Гэтсби» и «Американская трагедия»: сопоставительный анализ образов главных героев Фицджеральда и Драйзера
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница