Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама»


НазваниеГолос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама»
страница8/12
Дата публикации17.06.2013
Размер1.24 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Журналистика > Документы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12

^ Почему я не стала баронессой
Он пришел в редакцию «Ленинградской правды» и скромно представился – Николай Шлиппенбах, но тут же торопливо добавил: «А мой псевдоним Николай Нижний». Мы были удивлены – выпускник университета хочет работать в нашем отделе нештатно, да еще ничего не написав, уже имеет псевдоним.

– Понимаете, моя подлинная фамилия не устраивает некоторых работников обкома. Я им объясняю, что я совсем не еврей, они говорят: «У нас работают в солидных редакциях люди с русскими фамилиями, а вы какой-то Шлиппенбах».

– Так какая же у вас национальность?

– Я русский, но корни у меня шведские.

Этот долговязый со своими «корнями» ничего еще делать не умел, как, собственно, и многие выпускники факультета журналистики, потому, что голову им забивали совсем не тем, что требуется для работы в отделах информации. Однако Николай был старателен. Он бегал по городу в поисках тем, долго что-то писал, переписывал, но мы, редакционные, не очень им интересовались.

Потом он исчез. Подвизался в других газетах, в ТАССе, завел дружбу с безработным журналистом Сергеем Довлатовым. Они пытались снять небольшой фильм о Петре Великом. Довлатов достал где-то такой же камзол, который носил император, Николай вооружился дешевенькой кинокамерой и стал его снимать.

Об этом эпизоде Сергей Довлатов написал рассказ, будучи в Америке, но чуточку в нем приврал, как говорил Николай.

Писатель очень весело рассказывал о своей дружбе с ним и написал, будто бы он носил при себе книжку с поэмой Пушкина «Полтава», где конфетная бумажка была закладкой на странице со словами «... Сдается пылкий Шлиппенбах».

Фильм, конечно, не получился. Впрочем, завсегдатаи знаменитой рюмочной на Моховой улице говорили о том, что Серега Довлатов был очень похож на Петра Великого.

В году 1995-м к Николаю явились телевизионщики, выпросили у него старую кинопленку и смастерили что-то документальное о его дружбе с писателем. Этот фильм был показан даже по телевидению. Николай пригласил меня посмотреть эту небольшую ленту.

Вообще-то, он не утвердился в большой журналистике. Работал в глубинке Ленинградской области, то ли в Лодейном поле, или в Подпорожье. Однако последние десять лет был главным редактором «Курортной здравницы».

Мы встретились. Он был так же стеснителен, не прибавил ни грамма, здорово поседел, все так же несколько растянутой была его речь, будто Николай подбирал слова. И вдруг я увидела в нем некую аристократичность. Он поцеловал мне руку, очень внимательно меня слушал и пригласил в Мариинку на «Хованщину». Извинился, что у него не билет, а контрамарка. Николай ведь до того как окончил университет, работал в этом театре осветителем, придумал много разных штучек и до сих пор его здесь кое-кто помнит. Говорил он только о театре, о журналистике молчал. Я спросила, а как же газета? – Ты знаешь, ничего интересного, что-то дублируем из большой печати, о чем-то несущественном пишем. Работаю как-то безвкусно.

Я узнала, что он написал поэму в стихах о Куликовской битве. Это был его долгий труд, но, увы, поэму не напечатали. Я читала ее и удивлялась, как все исторически выверено, сколько Николай переворошил всяких документов о том далеком времени.

Жизнь у него была не всегда веселая. В блокаду умерла мать, мальчишкой его вывезли в Ташкент. Потом подростком, еще до окончания войны, он добирался в Ленинград, как тот пацан из книги Неверова «Ташкент – город хлебный», которую я читала в детстве, обливаясь слезами. Добрался, а квартира занята, никому он не нужен. И тогда вспомнил Николай о друге их семьи – дяде Володе – Владимире Ивановиче Вернадском. Это был выдающийся ученый, геохимик и минералог, академик. Тот помог Николаю выбить у властей маленькую комнатку, устроил на работу, поддерживал материально и много рассказывал о семье Шлиппенбахов, о том, какие замечательные люди у них собирались. Мама ведь была из рода Бакуниных. Ее дед Михаил Александрович, дворянин, был ярым идеологом анархизма, отрицал марксизм. Об этом в семье говорили шепотом, хотя все это было, как говорится, дела давно минувших дней.

Вырос, выучился Николай Шлиппенбах, женился, родилась дочь. Семейная жизнь была доброй и теплой, но супруга его вдруг неожиданно скончалась от тяжелой болезни. Остался Николай с дочерью и внуками: стареющий, одинокий мужчина. Я снова встретила его уже в перестроечное время. Он торопился ехать в австрийское посольство, хлопотать о визе. Жизнь его, оказывается, круто изменилась. Николая разыскали австрийские родственники, прислали ему его родословную, звали в гости. Выяснилось, что Барон фон Шлиппенбах отлично воевал с русскими войсками под Полтавой, и многие крупные полководцы были прощены Петром Великим. Шлиппенбах еще служил в России и владел землями в Лифляндии.

Николай почти три года разъезжал по разным странам. Был в Австрии, Италии, Германии, Англии, где жили его родственники. Но вот, что интересно – о своем баронстве Николай говорил очень смущенно. В Петербурге его пригласили в дворянское собрание, выбрали даже заместителем председателя. С князем Голицыным он ездил зачем-то в Москву. Дочь его – Оля – ведала шведским приходом в нашем городе, учила язык, часто выезжала с детьми в Швецию.

А мы были с ним в большой дружбе, и даже Николай часто намекал, что, мол, пора нам на что-то решиться. Я отшучивалась, смеялась. Потом его поездки по разным странам прекратились. Родственники постарели, жили своей жизнью, он уже им был неинтересен.

Однажды мой приятель сообщил, что он стал рыцарем Мальтийского Ордена. «Вот уж не ждал – не гадал, – объяснял мне Николай, – зачем мне их крест?» Но экскурсию для этих рыцарей, прибывших в Петербург, организовал. Мальтийцы величали его бароном фон Шлиппенбахом. Он при этих словах очень веселился. Говорил, что все это полная ерунда. А я называла его рыцарем без страха и упрека.

Мои подруги уже видели меня «баронессой» и очень интересовались нашими отношениями. Но мне что-то мешало окончательно с ним сблизиться. Друзья – да и только! Но однажды темной, слякотной осенью я вдруг решила кончать со своей холостяцкой жизнью. На этом настаивал и мой сын, который знал Николая как человека благородного, порядочного.

Как всегда, Николай пришел в гости, и я напрямик ему сказала: «Давай поженимся».

Была долгая пауза, и мой старый друг честно признался:

– Знаешь, уже поздно. Ты три с половиной года морочила мне голову. Останемся друзьями, у меня уже есть милая, добрая женщина.

– Что ж, друзьями – так друзьями, – сказала я, едва сдерживая обиду и стыд.

Мы все-таки спокойно расстались.

Теперь иногда обмениваемся телефонными звонками. Обдумывая все предыдущее, я поняла – Николаю нужно было нечто большее, чем дружба, ему нужна была любовь, но я не могла ему этого дать. Вот почему я и не стала «баронессой».

О том, как пить кофе и чай
С этой женщиной я встретилась в квартире, где когда-то жил Александр Керенский. Квартира была запущенной, давным-давно не ремонтировалась, но в большой комнате, куда меня пригласила хозяйка, было чисто и опрятно. И сама она, несмотря на почтенный возраст, седую голову, выглядела молодо. Нетрудно было догадаться, что когда-то она была очень хорошенькой. Я буквально вытаращила глаза, разглядывая прекрасные полотна на стенах. Тут были Левитан, Врубель, Айвазовский, Коровин и много других картин. Мебель – красного дерева, шкаф мореного дуба, старинный причудливый диван, на котором сиживали, видно, многие известные личности, да и сам Керенский, возможно. Да много такого, что я и определить не могла, было в этой комнате. Разинув рот, смотрела на чудные вазы, пепельницы, чашечки и прочие вещи, пока Наталья Павловна не сказала:

– Давайте-ка чайку попьем, и я буду вам кое-что рассказывать.

О чае она знала все – потому, что вышла в свет ее первая книжка «Искусство чайного стола». Мне она обещала эту книжку подарить. Вот почему я и напросилась к ней в гости. Что я знала о чае? Пожалуй, только то, что его нужно побольше бросить в заварочный чайник, а еще помнила Пушкинские строки о чаепитии в семье Лариных:

Смеркалось; на столе, блистая
Шипел вечерний самовар,
Китайский чайник нагревая;
Под ним клубился легкий пар.
Разлитый Ольгиной рукою,
По чашкам темною струею
Уже душистый чай бежал,
И сливки мальчик подавал...

Пока мы пили чай, Наталья Павловна неторопливо мне рассказывала о том, где родился чай, как он попал в Россию, кто его пил. Оказывается, до чая исконно русскими напитками были рассолы: огуречный и капустный, потом был в России популярен сбитень, и только в XVII в. чай привезли в Россию.

Узнала я, что чай различают как черный, красный, желтый и зеленый, что есть целебные напитки, а как приготовить хороший чай, хозяйка дома посоветовала прочесть ее книжку и все запомнить.

Судьба Натальи Павловны сложилась непросто. Впрочем, как и у других ее сверстниц. Еще в довоенные годы она училась стрелять, и была лучшим стрелком в городе. Вот почему добровольно ушла на фронт, хотела стать снайпером, но бойцы смеялись – ты же на сосну залезть не можешь. Служила в 67-й армии Мерецкова, была ранена. Когда вылечилась, снова попросилась в армию. На этот раз ее отправили на Петрозаводский фронт. Служила киномехаником потому, что до войны училась в институте киноинженеров, и помнит, как ждали ее бойцы с новой кинолентой.

И все же этого ей было мало. Написала рапорт, что просит ее направить на теплоход, который перевозит раненых. Вот и служила на таком теплоходе почти до окончания войны. Везли раненых в Сталинградской битве в Горький, Елабугу, Пермь.

Когда вернулась в Ленинград, разрыдалась – картины были целы, а мама умерла от голода. Наталья Павловна получила свой диплом в институте киноинженеров, но прошлое заставило ее менять профессию. И она поступила в Университет на филологический факультет – закончила и стала преподавать английский язык в институте имени Герцена. Семейная жизнь не сложилась – тот, кто ей был нужен, остался на полях войны.

Вышла на пенсию, можно было бы потихонечку давать уроки английского, желающих было много, но Наталья Павловна целые дни проводила в Публичке, в архивах, выискивала все, что было связано на Руси с чаем. Потом появилась новая книжка «За чашкой кофе». Ее она подарила мне в День 8-е марта с очень дружеской надписью. Время от времени мы встречались с милой Наташей, звонили друг другу, поздравляли с праздниками.

Ее новые книжки выходили в свет, как грибы: «Простые блюда русской кухни», «Конфеты домашнего приготовления», «Русские напитки». Появилась книжка «Пасхальный стол». Долго рылась моя Наташа в разных архивных изданиях, чтобы воссоздать биографию когда-то известной Елены Молоховец, книга которой «Подарок молодой хозяйке» была несколько раз переиздана и стала «золотым фондом» кулинарной литературы». Такая книга вышла, и очерк к ней написала Наталья Павловна Ивашкевич.

И, наконец, она звонит мне, приглашает, так сказать, на презентацию нового своего творения «Сказки о кошках». Она составила его вместе с Марией Тоскиной. Это красивая, хорошо изданная книжка для детей, в которой собраны сказки о котах разных стран мира. Здесь есть даже самая старинная песня с нотами «Плач о Ваське». Известны даже автор слов и музыки.

Я по-прежнему бывала в этой необыкновенной запущенной квартире, где Наталья Павловна занимала одну комнату, в других жили ее родственники, которые, видимо, только и ждали ее конца, чтобы все ее картины перешли в их руки. Только однажды мне Наташа сказала, что все они завещаны Русскому музею.

Недавно звоню ей, отвечает грубый мужской голос: «Наталья Павловна здесь никогда не проживала». Я все поняла и долго не могла успокоиться.

^ Хозяйка оранжерейных чудес
В моем далеком детстве папа, когда я ему мешала, дал мне книгу, в которой были красивые картинки. Кажется, это была книга о жизни растений. Мне не интересно было их разглядывать, и я уныло листала страницу за страницей, но вдруг взгляд задержался на снимке, где был изображен хорошенький мальчик, сидящий на огромном листе какого-то цветка. Это меня заинтересовало, я спросила папу, что это такое? «Этот цветок растет в Америке, называется «Виктория-Регия» – ответил папа, – у него такие огромные листья, что выдерживают ребенка».

Конечно, я не запомнила название цветка и вскоре забыла о нем. И уже когда я работала на радио, искала для своих репортажей людей интересных профессий, забрела в Ботанический сад. Здесь и познакомилась с агрономом Ириной Коршуновой и увидела большой бассейн, населенный удивительными водными и прибрежными растениями, которые могли присниться разве только во сне. Главным цветком в бассейне оказалась «Виктория-Регия», ее назвали в честь молодой королевы Виктории. Цветы, когда я увидела их, были ярко-розовые, ласкали и притягивали взгляд своей красотой. Ирина сказала, что рано утром они были белоснежными, а вот на другой день будут утром розовыми, вечером – бордовыми, закроются и спрячутся под воду. Окончательно они созревают уже там. Тут же в бассейне я увидела несколько листьев «Виктории» и вспомнила свое детство.

– Действительно ли такой лист может удержать ребенка, и какой у него размер?

– Да, мы пробовали, взрослый человек на них садился, но только мы подкладывали на лист фанерку. А вот внизу лист покрыт колючками, как у ежика, чтобы подводные обитатели на него не позарились. Размер листа более двух метров. Боже мой, каким царством она ведает! Здесь бы жить, не выходить отсюда!

Окончив Университет, Ирина пришла сюда не случайно, еще со школы стремилась здесь работать. Была просто рабочей, что-то носила, поливала, сажала и так влюбилась в викторную оранжерею, что и не представляла свою жизнь без этого бассейна, без этих необыкновенных растений. Изучала их по книгам, статьям, часто засиживалась в публичной библиотеке и, конечно же, прежде всего, прислушивалась к тем, кто работал здесь издавна. Ее любовь к профессии заметили, и теперь она хозяйка этой викторной оранжереи.

Меня интересовало, где растет этот тропический цветок с таким красивым названием, и как его сюда привозят. Оказывается, родина его Америка, река Амазонка и никто его не привозит в Ботанический сад, а размножают цветок в оранжерее, которой более ста лет. Сто лет! Меня словно по голове шлепнули, у меня на даче даже ноготки не растут, если их высаживаешь на одно и тоже место.

Семена «Виктории-Регии» – это горошина, которую весной сажают на специальный земляной остров. Подогреваю! эти горошины специальными лампами, и агроном Ирина Коршунова тщательно следит, чтобы семечко хорошо развивалось. Цветет «Виктория» в июне-июле, вот когда и приходят сюда люди полюбоваться цветами.

О них она может рассказывать часами. Например, «Викторию-Регию» должны опылять тропические жуки, а где их взять? И тогда Ирина ныряет в бассейн – глубина его больше двух метров – и плавает в нем. Сама опыляет эти цветы, а их два экземпляра. Домашние поэтому частенько называют ее «жучком». Говорят: «Что-то наш жучок сегодня задержался на работе».

Растут в бассейне дивные лотосы: белые, сиреневые, розовые. По бокам водоема можно увидеть растения-ловушки, пожирающие насекомых. Мухи, словно на коньках, скользят в «пасть» красивой хищницы. Есть здесь мимоза-недотрога. Чуть к ней прикоснешься – листочки сразу свернутся. Растут в оранжерее горделивые орхидеи, ванильное дерево, всяких сортов лианы, папирус. Особая забота Ирины цветок под названием «Пассифлора», родина его – тропики Америки. Растение с вьющимися стеблями, мотивы которых послужили для решетки Александровского сада. А вот сам цветок красных и зеленых тонов стал для художника идеей для создания Ордена Святого Андрея Первозванного.

Все эти богатства тропической оранжереи Ирина Коршунова любовно оберегает, заботится о них, как о детях, поэтому и говорит о своей работе очень просто: «Для меня это образ жизни».

^ Как лечили бегемота
Петербургский зоопарк, которому в этом году исполняется 138 лет, – это огромное хозяйство. Здесь каждый день кто-то рождается, кого-то покупают, обменивают, отправляют в другие города и страны, а кого-то приносят в подарок потому, что зверька дома держать невозможно, да и опасно. Обитатели зоопарка собраны со всех концов света, и все разные: тихие и агрессивные, добрые и злые, хитрые и доверчивые. Они живут в клетках, вольерах, на искусственных горах, в террариумах, маленьких прудах. И все они, как и мы, люди, размножаются, стареют, болеют.

Обслуживают это сообщество и следят за их здоровьем пять ветеринаров. Вот с одним из них я и встретилась. 35 лет проработала в зоопарке Нина Николаевна Смирнова после окончания Ветеринарного института, где, конечно, не учили тому, как лечить хищников или других зверей. А первое, с чем пришлось столкнуться: обезьянка палец сломала.

– Стонет, мучается, гримасничает ужасно, а сама виновата – подралась со своими сородичами. Я ей сделала повязку с шинкой – она ее сняла. Опять пришлось на палец надевать, как-то прикручивать повязку, чтобы кость срослась. Наконец, эта глупая, поняла, что я хочу уменьшить ее боль. Все и прошло – смотрит на меня, как на избавительницу. Вообще, у наших питомцев все, как и у людей. Вот, например, обезьяны, от которых мы якобы произошли, все время выясняют отношения. Ссорятся, дерутся, да так, что приходиться кому-то швы накладывать.

То вдруг у них расстройство пищеварения. Это потому, что посетители парка им дают что-нибудь несъедобное, сидят обезьянки грустные, несчастные – даешь лекарство.

– А вам приходилось лечить больших животных или хищников?

– Чего только не лечила за годы своей работы!

И рассказала Нина Николаевна, что два года тому назад, когда у них был в зоопарке слон, ветеринары увидели, что он сломал бивень.

– Это же для слона трагедия! И потом, наверное, болит у него этот сломанный бивень. Пришлось его запломбировать, как обычный наш зуб. Вот только много потребовалось пломбировочного материала, смеется Нина Николаевна, а слон вел себя разумно, понимал, видимо, для чего ветеринар около него крутится.

Однажды, поведала Нина Николаевна, зовут ее к носорогу. «Помогите, – просят, – есть ничего не может, бедняга, – худеет!» А «бедняга» весом более тонны и длина тела у него пять метров. Вот и лечи это африканское чудо, оно ведь редкость в зоопарках. Вот и подумала Нина Николаевна, что у него, видно, язвы на языке. Носорога решили обездвижить. Взяли огромную иглу и ввели в его ужасно толстое тело, на котором и волос-то нет, снотворное. Заснул носорог. Тогда она добралась до его языка. И вправду были на нем язвы, их-то и лечила Нина Николаевна, смазала мазью как следует. Через несколько дней повеселел носорог.

– А вы не боитесь этих больших животных? – задала я вопрос.

– Больших, пожалуй, нет, а маленьких побаиваюсь. Они такие хитрые всякие там тушканчики.

– А вот рассказывают, что в свое время вы лечили бегемота. Теперь, к сожалению, в зоопарке его нет.

– Ох, многих теперь нет. Наш зоопарк пережил трудное время. Но было дело. Я, как добрый доктор Айболит, решила помочь бегемоту. Долго приглядывалась к нему. Раз это не жвачное парнокопытное животное весом до двух тонн ничего не жрет: траву, овощи, фрукты разные – что-то у него во рту неладное.

Думала-думала ветеринар и догадалась: стоматит десен у него, как у детей бывает, когда они что-то грязное пожуют. Вот и вся загадка.

Нина Николаевна – женщина невысокого роста, быстрая, веселая, шутница.

– Вот предстоит мне делать маникюр нашему жирафу Гамлету, а то он своей Луге разонравится.

– Вы шутите...

– Ничуть, – смеется, – копыта у жирафа разрослись. Ему бегать трудно, хромает – придется его обездвиживать. А рост у него пять метров, Луга чуть помельче. Представляете, их сынок через сорок минут после рождения уже бегал вокруг мамы. Мы его измерили – 175 сантиметров. Тихвином его назвали. Жаль, теперь отправили его в другой зоопарк.

Кого только не лечила, не выхаживала ветеринар Смирнова за 35 лет своей работы. Впрочем, также немало сил приложили и другие ветеринары зоопарка. Лечили двухсоткилограммового зубра. У него было кожное заболевание. Делали всякие анализы, кровь брали, да разное бывало...

– Вот тигры, например, у них одно заболевание, мы его так и называем – «тигриная болезнь». А это расстройство желудка. А вот лев у нас – молодец! Не болеет, но смотрит на нас, ветеринаров, очень грозно. Ему побольше мяса мы прописали. Мяса жрет много, еще больше растолстеет. Мы ведь кормим его по рациону. Витамины даем.

– А были случаи, когда на вас кто-то из зверей напал? Нина Николаевна нахмурилась:

– Были и не раз. У меня на теле два серьезных шва, но ничего! Это я пережила. Люблю ведь свою необычную профессию!
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12

Похожие:

Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconЛуиз Пенни Что скрывал покойник
Тихую провинциальную жизнь деревушки Три Сосны, что в Квебеке, нарушает убийство бывшей школьной учительницы Джейн Нил. От рождения...
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconВиза бесплатна для студентов до 21 года!!!
А вавельский холм – особое место еще десятки тысяч лет тому назад первобытные люди искали убежища в пещерах этого известного холма....
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconВсе, что изменяет нашу жизнь, — не случайность
Она всегда слушалась их и они за это любили ее, не то чтобы она росла в строгости, но была прилежной коалой
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconТатьяна де Росней
Около десяти тысяч евреев, жителей Франции, томятся в неведении на стадионе «Вель д'Ив». Старики, женщины, дети… Всех их ожидает...
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconДэвид Новак сео компании Yum!Brands, владельца трех крупнейших ресторанных...
За пятнадцать лет, проведенных у руля Yum!Brands, Дэвид разработал лидерскую программу для менеджеров «Вести людей за собой» и лично...
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconЛиз Коли Красотка 13
Бесконечные вопросы полицейских и психологов Оказывается, она отсутствовала три года! На ногах — шрамы от оков, на теле — следы насилия,...
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconУ больной 59 лет, длительно страдавшей фибромиомой матки, 5 лет тому назад
При исследовании удаленной матки женщины 56 лет, патологоанатом обнаружил плотный
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconКнига дар орла
Однако, она уходит своими корнями в антропологию культуры, потому что много лет назад она была начата как полевые исследования именно...
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconФрэнсис Бернетт Таинственный сад Фрэнсис Бернетт таинственный сад глава I сирота
Йоркширском поместье дяди, выглядела она прескверно, да и вела себя не очень-то хорошо. Вообразите надменную девочку десяти лет с...
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconВетеринары и исследователи по всему миру искали лечение от ламинита...
Команда исследователей из Новой Зеландии подвергла один из самых распространенных методов лечения ламинита проверке, используя биомеханическую...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница