Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама»


НазваниеГолос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама»
страница4/12
Дата публикации17.06.2013
Размер1.24 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Журналистика > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

^ Принц, который хотел молчать
Задание, которое я получила от редактора, было необычным. Пойти на прием в Гранд Отель Европа, но ничего там не записывать. Как мне пояснил редактор, было указание «сверху». В наш город прибыл Его Королевское Высочество принц Майкл Кентский. Прибыл впервые по приглашению Модного дома «Невский проспект». Этот дом существует как совместное Российско-Британское предприятие, и его зарубежным партнером стала старейшая в мире и самая уважаемая в Англии компания «Ед энд Равенскрофт». Вот все, что стало известно журналистам из небольшой информации, которую нам дали.

Было любопытно посмотреть на Его Королевское Высочество, ведь я не видела раньше никаких королевских особ (за исключением короля Непала Махендру Биббикрама Шах – Деву и его принцессы Сорейю). Он оказался человеком высокого роста, держался очень прямо, я подумала, что в нем угадывается военная выправка. Невозможно было определить его возраст. Волосы у него были аккуратно подстрижены и слегка волнились, цвет глаз, кажется, был серый. Во всем его облике чувствовалось какое-то особое благородство. Словом, принц мне понравился, но было обидно его видеть и не взять интервью. Можно было, конечно, утешаться тем, что английская компания и наш Модный дом показали новую, красивую коллекцию платьев и костюмов, а их демонстрировали ошеломляющие манекенщицы. Потом нас ждал небольшой фуршет. Я уже знала, что это такое: у длинной буфетной стойки можно было выпить мартини, кампари или сока. На тарелочках лежали сухарики или орешки. Даже издали я ощущала запах английского принца, это были не обычные духи, хотя, что я знала о дорогих духах, это был запах кожи и какого-то растения.

Рядом с принцем сидели два молодых человека с вытянутыми лицами, они изредка переговаривались, и вдруг я услышала несколько слов по-русски: «...это очень красиво!» – промолвил принц. И тут я, по своей несдержанности, воскликнула: «Ваше Высочество, вы говорите по-русски?»

«А я русский», – гордо сказал принц. Причем буква «р» у него явно выделялась.

Принц говорит на нашем родном, он не молчит, он откликнулся на мой вопрос! В сумочке у меня лежал японский магнитофончик, который я взяла с собой по привычке (вообще, это чудо, которым наша редакция одарила корреспондентов, было моей гордостью). И сейчас мне казалось, сумочка превратилась в огненный шар, там было мое всегдашнее оружие, я могла всего-навсего нажать на две кнопки и записать этого недоступного принца! Я елозила на своем стуле и чувствовала, что обязательно сорвусь, о чем-то его спрошу. Теперь он был для меня не принц, а магнит. Я понимала, с собой мне не сладить. Это было мое боевое состояние, когда на щеках проступали красные пятна, и я становилась, как говорили мне друзья, настоящей тигрицей.

Потом все бросились на фуршет, а я не отходила от своей «жертвы», которую явно охраняли два человека с лошадиными мордами. Теперь они не казались мне привлекательными англичанами. Тут же вертелись какие-то чиновники. Они-то знали, что их высокий гость не должен говорить с журналистами.

Наконец я не выдержала: «Ваше Высочество изволили похвалить коллекцию мод?» Зачем-то я так по-купечески вставила слово «изволили», видимо, какой-то бес мне продиктовал эту фразу. Тут все лизоблюды заверещали: «Ах, не беспокойте Его Высочество, видите, он занят».

Ко мне обратился какой-то хмырь и строго сказал: «Отойдите!»

Принцу не понравилось это, и он захотел поговорить с русской журналисткой. То, что я журналистка, он понял, я ведь уже держала в руках свой магнитофон.

Мы отошли в сторонку на глазах удивленной свиты. Сели рядышком, и я запинающимся голосом спросила, почему его заинтересовал Модный дом «Невский проспект». И он рассказал, что английская компания, которая составила этому дому партнерство, уже более трехсот лет изготавливает коронационные мантии для британских королей, шьет церемониальные одежды для придворных, а также высочайшего класса одежду мужскую и женскую. Носит эти костюмы и другую одежду компании «Эд энд Равенскрофт» сама королева. Когда фирма Модный дом «Невский проспект» предложила ему стать Почетным президентом, он с радостью согласился.

Принц впервые в Петербурге и просто поражен и удивлен этим городом.

«Вы знаете, я единственный из королевской семьи говорю по-русски», – сказал с гордостью принц Майкл Кентский. Потом он мне поведал, что он двоюродный брат королевы и внучатый племянник Николая Второго. Принц похвалился, что у него двое детей, и живет он во дворце, где живет принцесса Диана (в ту пору она еще была жива), что у него есть еще один дом. О своих увлечениях он сказал кратко и очень выразительно: «Машины и рыба».

Вот такое интервью я принесла в редакцию радио. Мой шеф разволновался – «ставить его в эфир – не ставить?» Поставили! Потом мне не один раз приходилось встречаться с Майклом Кентским.

Он приезжал и на похороны царской семьи Николая Второго, и, несмотря на печальную церемонию, я улыбнулась принцу. Мне показалось – он ответил легким кивком. А может, и не узнал меня? Но я хочу думать, что встреча в Гранд Отеле Европа ему запомнилась.

^ Божественная Анна
Ее лицо обязательно остановит чей-то взгляд. В профиль оно, словно камея, выточенная из полудрагоценного светлого камня. И в то же время красивой ее не назовешь, видимо потому, что есть в нем что-то страдальческое. Она улыбается и даже смеется, а в тебе какая-то тревога, и глаза ее кажутся исповедальными. Еще она показалась мне очень незащищенной. Я слушала ее концерт в Большом зале Петербургской филармонии (тогда ее называли Ленинградской). Сидела очень близко и видела, как едва напрягались мышцы на ее шее. А голос? Ну, с чем его сравнишь? Он переливался, как ручеек, я слышала, его называли «серебряным голосом», небесным. Так могли петь только очень чистые люди, наверно, где-то в церкви. Это была знаменитая польская певица Анна Герман.

Я слушала ее и очень волновалась. Анна обещала со мной встретиться после концерта. Она пела польские песни, пела много наших, советских (для нее писали известные композиторы Пахмутова, Фрадкин, Флярковский) и, конечно, свою знаменитую «Эвридику». Эту песню она впервые исполнила на фестивале в Сопоте, где ее назвали звездой. Тогда и вошло это слово в обиход эстрадных див.

Концерт закончился. Я зашла в комнату, где все поздравляли Анну, а она раздаривала всем цветы, их было так много, что певица попросила меня проводить ее в гостиницу, где она со мной и поговорит. Мы шли через дорогу от филармонии к «Европейской», и ей кричали вслед «браво».

Номер был большой: стоял рояль, огромная двуспальная кровать, богатые кресла и везде были разбросаны ее вещи: платья, юбки чулки, туфли... Анна смутилась: «У меня такой беспорядок, простите! Я сидела за роялем, разучивала кое-что новенькое и опаздывала на концерт». Она подбирала все эти разбросанные вещички и говорила, говорила... «Вот не приехала Анна Качалина, а жаль! Я ей очень обязана». Анна Герман прекрасно говорила по-русски, только чуть-чуть вдруг буква «л» звучала по-польски, как еле звучащее «в».

Она рассказывала, как жила с мамой и бабушкой, жила в нужде и очень стеснялась своего высокого роста. «Бабушка огорчалась, в кого ты такая громила? Тебе жениха сыскать будет трудно! Мама тут же вступала на мою защиту и говорила, что никакая я не громила, просто очень высокая девушка, а высоких женихов хватает». Анна засмеялась и запела одну знакомую мне песенку: «Все говорят, он маленького роста... – а потом закончила, – а он мне нравится, нравится, нравится... »

Потом ей позвонил супруг, и она перешла на польский и все время звучало: Збышек, Збышек... «Это мой маленький сыночек. Я назвала его в честь моего мужа, который не один месяц меня выхаживал после того, как я попала в автомобильную катастрофу. Это было на гастролях в Италии. Я ведь была вся переломана, была несколько месяцев в гипсе. И через два месяца меня перевезли в Варшаву. Збигнев меня и выхаживал, мой тухольчик», – рассказала Анна. «Почему тухольчик?» – спросила я. «Его фамилия Тухольский. Он скромный инженер. Представляете, он привез меня в однокомнатную квартиру, очень маленькую и как заботился обо мне! А когда я еще только-только выкарабкивалась из своих поломок, он сделал мне предложение!» Тут Анна заулыбалась и предложила мне выпить чаю. «Я такая голодная, – сказала она, – но у меня есть зеленый чай и булочки».

Пора было уходить, было заметно, что Анна Герман устала. У меня было еще много вопросов, а время неумолимо уходило, и я попрощалась с этой удивительной женщиной, голос которой уже никто не повторит. Он уникален! Проникает в самые глубины сердца. Да, есть красивые оперные голоса, я их слышала, но при этом я знала, как певцы формируются в училищах, консерваториях. С ними работают опытные преподаватели, профессора. Их голоса яркие, роскошные, какие-то ухоженные. А Анна Герман нигде музыке, собственно, не училась, хотела стать геологом, а пела просто, как соловушки поют. Видимо, судьба свыше дала ей этот небесный голос. Вот такой коротенький репортаж прозвучал в эфире, но зато было много песен, которые поет Божественная Анна.

^ Монахиня Серафима
Подруги шутили: ты так много работаешь, нигде не бываешь, ни с кем не знакомишься; чего доброго в монашки запишешься, ведь открылся в Петербурге женский монастырь. Вот это была новость, а я не знала. Обязательно нужно там побывать, но как? Наверно, это закрытое учреждение (как смешно звучит: монастырь и учреждение). Во всяком случае, я решила узнать, что это такое. Нашла книгу «Храмы Петербурга». До чего же было интересно ее читать! Это был только справочник-путеводитель, и на 230 страницах были названия соборов, церквей, часовен, монастырей, приходов, моленных, инославных храмов. Я читала этот путеводитель и удивлялась. Боже ты мой! Оказывается, до 1917 г. в Петербурге насчитывалось более семисот подобных заведений. А какие архитекторы строили их! Растрелли, Трезини, Бренна, Воронихин, Старов, Ринальди, Росси, Штакеншнейдер. И рядом с названиями этих зданий сказано: не сохранились или перестроены, или произошли значительные утраты, но чаще всего – не сохранились. Я узнала, что были церкви при дворцах в частных домах, усадьбах, государственных учреждениях, военных и морских ведомствах, при госпиталях, больницах, высших учебных заведениях.

Когда начала знакомиться более широко с этой темой, мне стало известно, что были церкви специально для трезвенников, при приютах, для детей-калек и идиотов, малолетних преступников. Церкви при Обществе помощи бедным и их семьям, даже для бедных мальчиков. Были церкви, куда приходили молиться слепые, глухонемые, а при одной богадельне – церковь для раковых больных. Словом, очень многие слои населения Петербурга были под присмотром священнослужителей. К ним могли прийти все бедные, обездоленные, вдовы и сироты, женщины, вышедшие из-под ареста.

Меня же интересовал вновь открытый женский монастырь. Располагался он на набережной Карповки в доме 45. Когда я подошла к этому собору – удивилась – батюшки, да он мне хорошо знаком, здесь когда-то училась моя подруга. Тут было какое-то статистическое управление и при нем курсы, не помню, как они назывались, но это было обучение на вычислительных машинах, так сказать, предтеча компьютерной грамоты. В огромном зале собора сидели десятки хорошеньких, молоденьких девушек, они считали что-то бухгалтерское, а в уголке за какими-то машинами находились особо засекреченные ученицы. Моя подруга шепотом мне рассказывала, что эти засекреченные девушки, например, знают, что учителя питаются в основном мелкой рыбой-тюлькой.

Теперь этот собор был отдан Иоанновскому Первоклассному Женскому монастырю. Я вошла в вестибюль, никто меня не остановил, не спросил, зачем пришла. В центре этого большого вестибюля стоял священник и рядом с ним несколько женщин. Они о чем-то разговаривали, и изредка раздавался легкий смех.

О своем визите я договорилась заранее с настоятельницей монастыря матушкой Серафимой. Просто нашла телефон и позвонила ей, но она не смогла меня принять в назначенное время и поручила монахине Иринее показать мне монастырь. Пока я ждала монахиню, познакомилась с паломницей, приехавшей из Волгограда. Она привезла обитательницам монастыря много вяленой рыбы. Мы говорили о всяких ничего не значащих вещах, и она неожиданно вспомнила слова Бориса Пастернака. Их я записала в блокнот: «Не потрясенья и перевороты для новой жизни открывают путь. А откровенья, бури и щедроты души воспламененной чьей нибудь...» Я поняла, почему эта паломница приехала и привезла свой подарок новому монастырю.

Появилась и монахиня Иринея. Она приехала из Пюхты, а Иоанновский монастырь-подворье Пюхтинского монастыря. Эта моложавая женщина в белом платочке показывала мне собор Святых Двенадцати Апостолов, а на третьем этаже и храм маленький. И, конечно, место, где находится усыпальница Иоанна Кронштадтского, здесь его мощи. Увидела я и «подворье», а иными словами, гостиницу – роскошные комнаты, где обычно останавливается, когда приезжает в Петербург, Всесвятейший Алексий Второй.

Тут появилась и сама настоятельница монастыря матушка Серафима. Это оказалась женщина высокого роста, миловидная, лет 30, а может, и больше. Трудно было сразу определить ее возраст. Она была очень быстрая, ловкая; со мной беседовала, но постоянно ее что-либо отвлекало. То она с кем-то общалась, то давала указания, что-то спрашивала... Между прочим, поинтересовалась, как послушница Анна справляется в трапезной. Я все это выслушивала и задавала, видимо, дурацкие вопросы. Спросила о правилах приема: «Да, мы принимаем сначала в послушницы, но не моложе 30 лет, затем они проходят испытательный срок», – ответила матушка. «А если не захотят жить в монастыре?» – «На все воля Божья».

День начинается в монастыре в семь утра молитвой. В восемь часов в будни – литургия. В праздники и воскресные дни – в 9 часов, вечерня – в 18. Показала мне матушка и главную икону монастыря – Спаса Нерукотворного Образа.

Тут и там раздавалось «Спаси, Господи!» «Помоги, Господь». Жизнь шла своим чередом. Из кухни доносились какие-то запахи, там работали послушницы, варили щи, была в этот день и запеканка из картошки. Матушка предложила мне потрапезничать, я, дура, отказалась. А жаль! Все в этом монастыре было новенькое. Кельи на двух или трех обитательниц, где белели аккуратные подушечки, вышитые полотенца и, конечно, были иконы. Никаких украшений, обычных в общежитиях девушек: фотографий актеров, картинок, всяких бантиков, куколок не было. Простота и чистота!

Мне было интересно узнать, как управляется монастырь. Оказывается, здесь есть казначея, эконом, келарь – ответственный за продовольственный склад. Есть певчие, их называют клиросными. А еще мне назвала матушка Серафима звонарей. Это монахини с великолепным слухом. Кстати, здесь я увидела и рояль, есть любительницы помузицировать.

«А на какие деньги существует монастырь?» – задала я бестактный вопрос, но моя собеседница этому вопросу совсем не удивилась. «Продаем свечи, просфирки, иконы, у нас ведь есть неплохие художницы. Мы шьем церковное облачение, а наши вышивальщицы – это же такие искусницы! Хитоны и апостольки (одежду и шапочки) шьем себе сами». Матушка была вежлива, говорлива. Голос у нее был завораживающий. Я думала, что ей бы вести на радио какую-нибудь передачу о любви, о доброте. Впрочем, она была на своем месте – энергичная, быстрая, уверенная в том, что монастырь поднимется. Сказала и о своей мечте, о том, чтобы иметь маленький участок земли и выращивать то, что будет пригодно для стола, и не покупать в магазинах овощи.

Я уходила из Иоанновского Первоклассного Женского монастыря, куда попала так легко, который был открыт для всех желающих, с чувством умиротворенности, будто бы побывала в другом мире. Мне вспомнились шутки моих приятельниц, что мне, мол, пора в монашки, а я пошла домой, выпить немного вина и позвонить одному приятелю, чтобы рассказать о монастыре, о его славных обитательницах и признаться, что в монастырь я все-таки не хочу.


^ Трубочист по фамилии Дельгадо
Мне давно хотелось познакомиться с трубочистом. Я помню их еще с детских лет. Мы, детвора, едва завидев такого человека в черном костюме, перепачканного сажей, на боку у которого висела сумка с его принадлежностями, бежали за ним с криками: «Трубочист, трубочист, пожелай нам счастья». И обязательно хотели прикоснуться к нему. Это, как мы считали, принесет удачу.

Прошли годы, все мы забыли о трубочистах, казалось, едва ли существует эта профессия, ведь в городских домах было паровое отопление. Впрочем, может быть, они нужны были на дачах или там, где топили камины? Это не давало мне покоя, тем более что я в эфире рассказывала о людях интересных профессий.

Узнала, что все-таки существует в городе цех трубочистов, и направилась туда, чтобы познакомиться с одним из них. В небольшой комнате, довольно по-нищенски обставленной, сидел человек в приличном костюме, видимо, сшитом на нашей любимой «володарке», где, как говорили, кроили по «итальянской технологии». Причем у мужчины на шее болтался даже галстук. Был он в очках. Я не сразу догадалась, что именно меня ждет этот человек, с которым договорилась об интервью по телефону.

Фамилия у него была необычная – Дельгадо, видимо, испанская или еще какая-нибудь. Мы познакомились, и меня не оставляло чувство, что это совсем не трубочист, уж очень вид у него был профессорский. Особенно меня смущали его очки и небольшая, аккуратная бородка. И звали его Михаил Францискович. Естественно, я прежде всего поинтересовалась, откуда у него такая фамилия и отчество?

«А, знаете, я ведь немного могу вам об этом рассказать, – начал мой собеседник. – Я родился 20 июня сорок первого года, представляете, за два дня до начала войны, отец был, как мне, семилетнему мальчишке, рассказывала мама, испанцем. Они были совсем юными, когда соединили свои жизни, а потом он куда-то пропал, может, его убили, а может, арестовали – не знаю, не помню. Знаю только, что моего отца звали Франциск. А потом и мама умерла, и остался я на попечении отчима. Он был из орловских силачей. Приехал в Питер вместе с тремя братьями. Все они были трубочистами и все меня на это дело подвигали. Отчим был человек волевой, очень строгий и очень честный. Честность – это главное в человеке, ни образование, ни богатство ее не заменят. Вот таким и было мое воспитание».

Отчим рассказывал о том, как работали раньше трубочисты. И дома и рестораны топили дровами, трубы часто чистили. Трубочистам хозяева доверяли ключи и их профессия была почитаема. С той поры и считали, что они приносят удачу.

Теперь трубочисты не ходят в своей запачканной одежде, с закопченным лицом потому-то мы их и не видим. Их приглашают заводы, котельные, предприятия, институты где есть какие-то печи. Туда они едут в обычной одежде, там переодеваются в свои робы. Так скучно рассказывал Михаил Францискович о своей работе, правда, судьба необычная и жаль, что ничего он не знает о своем отце. Я же пришла выведать у него всякие штучки-дрючки и что же такое профессия трубочиста в наше время. Договорились, что поедем вместе на какой-нибудь вызов.

Ездили в ресторан «Метрополь», но там дел у трубочиста Дельгадо было немного. Нас даже пригласили пообедать, но он сразу же отказался, а я так об этом сожалела. Зато, когда ехали домой, Михаил Францискович неожиданно рассказал о том что, увлекается альпинизмом и не раз поднимался на Розовый Чегет, что на Эльбрусе. Гора эта невысокая, но была хороша для его тренировки. Тут я, как хороший пес, насторожилась. «А почему поднимались на этот Розовый Чегет “и не раз”?» – спросила я. «Ах, если бы вы знали, какие там закаты!» – «Пробовали рисовать или стихи писать?» – «Да нет, просто там познакомился с хорошим художником Борисом Петровым, который жил в горах полгода, там писал, он так и сказал “писал” свои рассветы и закаты. Мне подарил один пейзаж. Вообще, среди нашего брата есть настоящие альпинисты – не мне чета. Вот, например, Валера Лаврухин. У него и отец тоже был трубочистом, а он знатный прыгун с шестом. Два брата Клецко – прекрасные спортсмены! В нашем деле ловкость очень даже пригодится».

Да, оказывается, занятный был этот Дельгадо. Увлекся альпинизмом, знаком с художником, толкует о закатах и рассветах в горах, а всего лишь трубочист. Узнала я, что он воспитывает внука, шестилетнего мальчишку. Рассказывает ему всякие истории из своей долгой многотрудной жизни.

Следующая наша поездка была на Каменный остров, где в старинном здании надо было почистить дымоходные трубы. Михаил Францискович взял с собой немалый багаж. Моток капроновой веревки метров тридцать, чугунный шар, который весил два с половиной килограмма, прямо, как циркач какой-то. Еще взял скарбель, инструмент, которым чистят сажу, и кувалдочку. Искали мы сажу, она не полностью была в трубе, перемазались оба, я ведь во все лезла и, конечно, мешала трубочисту, но он молчал деликатно. Опускали шар в трубу, чтобы пробить застрявшие там кирпичи. Словом, мне было все интересно. И проговорился Дельгадо, именно проговорился, я так поняла, потому, что уже знала – он хвалиться не умеет. Так вот, рассказал он мне, что награжден медалью «За отвагу» и всяких, как он сказал, благодарностей у него в трудовой книжке не счесть.

– А за что дали медаль? – тут же ухватилась я, чтобы он не ушел от разговора.

– Однажды на жировом комбинате труба горела, вот вместе с другими и поработал на этом пожаре.

– А кого-то спасали?

– Да вот спас однажды одну девочку, она непонятно каким чудом свалилась в шахту. Я туда свой шар решил бросить. Она ничего не понимает, кричит, уже охрипла, бедная, наконец поняла, чего я хочу. А я ужасно боялся, чтобы этот тяжелый шар ее не покалечил, опускал по миллиметру, чтобы она ручками за него зацепилась. Одним словом, мы оба уже так намучились, что, пока девочку вытащили, с меня сто потов сошло. Так домой и поехал, в душ не пошел, сил не было. Меня на машине подвезли. Жена была в панике, такого черного, измученного она еще не встречала, обычно я галстучек норовил приспособить чтобы она, да и соседи меня такого замурзанного не видели.

Смешное слово мой трубочист сказал – «замурзанного», я не помнила, чтобы кто-то такое слово произносил. А было в этом слове, да и во всем рассказе Михаила Францисковича Дельгадо столько доброты и потаенной нежности, что вспомнилась мне его фраза: «Честность – главное в человеке».
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Похожие:

Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconЛуиз Пенни Что скрывал покойник
Тихую провинциальную жизнь деревушки Три Сосны, что в Квебеке, нарушает убийство бывшей школьной учительницы Джейн Нил. От рождения...
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconВиза бесплатна для студентов до 21 года!!!
А вавельский холм – особое место еще десятки тысяч лет тому назад первобытные люди искали убежища в пещерах этого известного холма....
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconВсе, что изменяет нашу жизнь, — не случайность
Она всегда слушалась их и они за это любили ее, не то чтобы она росла в строгости, но была прилежной коалой
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconТатьяна де Росней
Около десяти тысяч евреев, жителей Франции, томятся в неведении на стадионе «Вель д'Ив». Старики, женщины, дети… Всех их ожидает...
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconДэвид Новак сео компании Yum!Brands, владельца трех крупнейших ресторанных...
За пятнадцать лет, проведенных у руля Yum!Brands, Дэвид разработал лидерскую программу для менеджеров «Вести людей за собой» и лично...
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconЛиз Коли Красотка 13
Бесконечные вопросы полицейских и психологов Оказывается, она отсутствовала три года! На ногах — шрамы от оков, на теле — следы насилия,...
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconУ больной 59 лет, длительно страдавшей фибромиомой матки, 5 лет тому назад
При исследовании удаленной матки женщины 56 лет, патологоанатом обнаружил плотный
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconКнига дар орла
Однако, она уходит своими корнями в антропологию культуры, потому что много лет назад она была начата как полевые исследования именно...
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconФрэнсис Бернетт Таинственный сад Фрэнсис Бернетт таинственный сад глава I сирота
Йоркширском поместье дяди, выглядела она прескверно, да и вела себя не очень-то хорошо. Вообразите надменную девочку десяти лет с...
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconВетеринары и исследователи по всему миру искали лечение от ламинита...
Команда исследователей из Новой Зеландии подвергла один из самых распространенных методов лечения ламинита проверке, используя биомеханическую...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница