Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама»


НазваниеГолос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама»
страница3/12
Дата публикации17.06.2013
Размер1.24 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Журналистика > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

^ Полюс северный – полюс южный
Был у меня один знакомый, Василий Бурханов, который дрейфовал на станции «Северный полюс-6» пять месяцев. Он просил меня помочь ему отредактировать книгу о супругах Прончищевых, которые были участниками Великой Северной экспедиции. Мария очень любила своего мужа Василия и делила с ним всю тяжесть экспедиции за Полярный круг. Они открыли несколько островов у северо-восточных берегов полуострова Таймыр и составили славу русскому мореплаванию XVIII в.

Этот мой знакомый полярник и обмолвился, что скоро на Северный полюс отправится группа советских и зарубежных журналистов. Я, как бульдог, схватила эту новость и примчалась в Арктический и Антарктический институт. Его директора Трешникова я немного знала, поэтому сразу же, взяв быка за рога, попросила его включить меня как корреспондента в эту интересную поездку.

Трешников сдался не сразу, но пообещал поговорить об этой моей идее с некоторыми сотрудниками института и, наконец, дал добро. Весть о том, что я лечу на Северный полюс, мигом разнеслась в редакции «Ленинградской правды». Особенно возмутился один мой коллега, который считал, что мне еще рано летать в такие командировки. Я же ходила счастливая. Подолгу сидела в библиотеке, читала все, что относится к Арктике. Дом мой был завален книгами. Кажется, я знала о покорении Северного полюса абсолютно все. И вдруг главный редактор сообщает – мой полет не состоится – берут в поездку только мужчин.

Я выпросила у него командировку в Москву. Заявилась в Министерство иностранных дел, где оформляли этот вояж, поскольку с нами летели зарубежные журналисты. Солидный мужчина иронически мне объяснял, что, мол, чисто этически это путешествие мужчин с одной дамой будет неудобным для восьмерых корреспондентов. Как я не упрашивала этого мидовца – он был непробиваем.

А между тем в Управлении Главного северного морского пути обо мне на этот счет не беспокоились, даже обещали дать меховые унты, поэтому я и ринулась туда. Прошусь на прием к начальнику – к последней моей надежде. Вхожу в кабинет и не могу сдержать слез – мне отказано! Я, видите ли, слабая женщина, а как же Мария Прончищева на плохоньком суденышке плавала столько лет в Арктике? Ее и похоронили там вместе с мужем. Есть в Море Лаптевых мыс Марии Прончищевой. Отвечаю, как на уроке. Начальник, фамилия его была, кажется, Афанасьев, спрашивает:

– Так вы и про Прончищеву все знаете?

– Да, у меня дома есть много книг о русских мореплавателях, – говорю и смотрю на него, как преданный пес.

– А почему вы хотите на Северный полюс? Может, лучше вам побывать на Южном? У нас как раз скоро отправляется туда дизельный электроход «Обь».

О, боже мой, и этот надо мной смеется, и этот ничем мне не поможет!

– Что ж, – говорит этот большой начальник, хватит нам в Антарктиду возить пьяниц (был в Антарктической экспедиции один известный журналист, который только выпивкой очень интересовался). Вас возьмем! Идите в кадры, оформите анкету, я же все согласую с ленинградскими товарищами.

Еду в Ленинград и все еще не верю в свое счастье. Наш главный редактор Куртынин смеется, удивляется моей напористости. Я же бормочу, что эта поездка займет только мой отпуск, мы отвезем на антарктическую станцию Мирный новую смену полярников, и снова«Обь» доставит меня в Ленинград.

Я мечтаю уже о своих репортажах и ничуть не горюю, что на Северный полюс летит очень хороший журналист Яков Пановко.

А теперь я должна сделать маленькое отступление. Дело в том, что когда в Ленинград прибыл Президент Египта Насер, то мне доверили сделать репортаж о его пребывании в нашем городе. В те времена такой визит был очень громким. Мы ведь предлагали свою дружбу Насеру. Он прилетел на одном самолете, а на другом были бесчисленные подарки для всяких чиновников. И мне достался большой отрез красивой ткани на платье. Эта блестящая тряпка, будь она неладна, взбудоражила всю женскую половину нашей редакции. Мне завидовали молодые и старые женщины. Некоторые даже не здоровались.

И вот мне потребовалась характеристика от нашего партийного бюро для поездки в Антарктиду. Это было необходимо для оформления документов. В нашем партбюро в основном были солидные дамы, которые окончили Высшую партийную школу и нередко делали мне замечание, если я опаздывала на какое-то сборище по изучению ленинских партийных трудов. Я хоть и старалась их изучать, но в голове были одни репортажи, встречи с интересными людьми, беготня по городу в поисках темы. А тут еще заканчивался мой кандидатский срок приема в партию.

На партбюро я явилась в лучезарном настроении, и сразу же почувствовала какую-то напряженность. Мне объявляют, что никакой Антарктики у меня быть не должно! Объясняют, что эта поездка для меня развлекательная, а мне нужно готовиться в партию. Я ошалела! Как развлекательная? Да это же работа, это репортажи! Наконец, я положила к ногам редакции свой отпуск, и, кроме того, документы почти все оформлены. Разве нельзя отложить прием в эту партию? Слово «эту» вызвало всплеск эмоций у партийных дам! Они наперебой стали объяснять, что я еще не готова для приема в партию. И потом, что значит слово «эту?» Так пренебрежительно отзываться о самом святом! В Антарктиду поедет другой сотрудник из отдела партийной жизни (у них уже все было решено).

Был у нас в редакции один такой парень, звезд с неба не хватал, но услужливо писал выступления в газету за всяких горкомовцев. Он был любимцем у партийных бюрократок, у которых, как мне казалось, платья лоснились на выпуклых животах.

Было заметно по их лицам – они припомнили мне все – подарок от Насера, мои репортажи о высоких гостях, неудавшуюся, к их радости, поездку на Северный полюс, Кейптаун, в котором будет остановка «Оби». Они, видимо, ненавидели мою неуемную любовь к журналистике. Они говорили: «Везет же этой молодой стерве!» Однако на партбюро пытались быть принципиальными – партия дороже всего!

Главный редактор, узнав, что партбюро мне не дает характеристику для поездки на «Оби», а выдвинуло другую кандидатуру, сказал: «С таким же успехом они могли послать на Южный полюс апостолов Петра и Павла».

Итак, не сбылись мои путешествия на полюса нашей планеты. Что ж, были потом – другое время – интересные поездки по многим странам мира.

^ Занете, каким он парнем был?!
Когда я слышу эту чудесную, проникновенную песню, созданную Александрой Пахмутовой и Николаем Добронравовым, то каждый раз с нежной и светлой грустью вспоминаю свою первую встречу с Юрием Алексеевичем Гагариным. Это было летом 1962 г., когда мир еще не мог оправиться от удивления и восхищения его дерзким прыжком в Космос.

Мы, журналисты, к этому времени, кажется, знали о Гагарине все. Когда Юрий Алексеевич впервые в истории человечества увидел нашу круглую старушку Землю из космоса, мы яростно стали собирать по крупицам все сведения о нем. Я сама звонила не раз в Гжатск, дотошно расспрашивала его мать, сестру. Один раз даже долго говорила по телефону с какой-то соседкой семьи Гагариных. И наш строгий распорядитель финансов простил мне довольно круглую цифру, обозначенную за переговоры в счете междугородной станции. Итак, мы, кажется, знали о Юрии Алексеевиче все. Но видеть... Ах, как нам хотелось его видеть! И вдруг стало известно, что наш покоритель космоса приезжает в Ленинград на Международный конгресс молодежи, и будет выступать в Таврическом дворце.

Нетрудно себе представить, как заволновались ленинградские журналисты. Фотокорреспонденты запасались лучшими линзами, еще раз проверяли аппаратуру. Газетчики готовили свои атрибуты: доставали какие-то особенные блокноты и, словом, оттачивали перья.

У каждого был свой план встречи, каждому хотелось найти свой поворот темы и свой угол зрения, что ли. И всем нам хотелось хотя бы одну-две минутки побеседовать с Гагариным с глазу на глаз, наедине.

Нам, правда, обещали пресс-конференцию. Но что такое подобная встреча, разве удовлетворит она журналиста, если он хочет больше узнать и рассказать о таком удивительном человеке. А вдруг ее не будет? Оставалось довольствоваться многолюдным зрелищем на перроне Московского вокзала и официальным выступлением Гагарина на конгрессе.

И тогда у меня возник план: встретиться с Юрием Алексеевичем в вагоне поезда. Я решила на «Красной стреле» добраться до Бологого – середины нашего ленинградско-московского маршрута, а затем пересесть в поезд, идущий на Ленинград, в котором и должен был ехать наш космический гость.

Редактор горячо поддержал мою затею. И вот я уже мчусь в Бологое. Настроение боевое, задористое, бессонная ночь не пугает. Думаю об одном – как проникнуть в купе Юрия Алексеевича и настроить его на непринужденный разговор. В Бологом билетов на «Стрелу» не было. Что ж, и пройдет поезд мимо меня, и останусь я дожидаться следующего, пассажирского, и даже не увижу Гагарина на ленинградском перроне? Ну уж нет!

Стучусь во все двери с разными табличками – ни ответа, ни привета. Проникнуть в вагон без билета, конечно, невозможно – проводники наверняка зорко охраняют вверенную им «Стрелу».

В мое положение вникла всемогущая буфетчица из вокзального ресторана. Она куда-то побежала, где-то пропадала... А поезд уже стоял на перроне, тускло поблескивая притушенными огнями.

Наконец моя спасительница прибежала, держа на ладони желанный картонный прямоугольничек. Теперь нужно было, не вызывая подозрений у грозного бригадира поезда, который, естественно, с величайшим чувством ответственности вез Гагарина, побывавшего в звездных далях, выведать, в каком вагоне, в каком купе он едет. Однако бригадир оказался на редкость понятливым человеком. Я объяснила ему свою затею, он проникся сочувствием и указал на купе в середине вагона:

– Вон там...

И милостиво разрешил покараулить у дверей купе. Теперь оставалось только ждать. Как бы там ни было, но мимо меня Юрий Алексеевич должен был пройти. Поезд мчался в ночи, по главному, как называли железнодорожники, «бархатному» пути. Постукивали монотонно колеса, объясняясь о чем-то своем со стальными рельсами. Под этот «бархатный» перестук слипались веки; но, как часовой на многотрудном посту, я стояла у заветной двери. Под утро, совсем-совсем рано, щелкнул замок двери. Я отскочила в сторону. Туда, в тамбур, я должна была дать Юрию Алексеевичу пройти, а вот обратно, по задуманному мною плану, – нет.

Но с чего начать? «Подождите, мол, минуточку, я корреспондент, хочу взять интервью?» Но ведь утро раннее, какое тут интервью, совесть надо иметь. Что же делать? А получилось все так. Я сказала: «Доброе утро, Юрий Алексеевич». Он улыбнулся, ответил: «Доброе утро». Я сделала жалкую-жалкую физиономию. Клюнуло:

– Что-то случилось?

– Да. Вот еду без билета. Ужасно боюсь бригадира. Ведь высадит (никто, конечно, меня высадить не мог, так как «Стрела» идет без остановки до Ленинграда. Но знал ли об этом Юрий Алексеевич?).

Я сделала еще более несчастный вид: ну совсем сирота казанская.

– А что ж так?

– Мест, конечно, нет. Вот и пришлось, как зайцу. А у меня завтра особое событие...

– Так чем же вам помочь?

– Знаете, Юрий Алексеевич, возьмите мое пальтишко и вот эту сумку, а я буду делать вид, будто здешняя, еду в этом вагоне от самой Москвы. Он взял пальто, сумку, унес в купе и закрыл дверь. Боже мой, а как быть дальше? Стою, обдумываю. Вид, наверное, у меня и в самом деле разнесчастный: устала за ночь. И вдруг дверь купе поехала в сторону. Гагарин выглянул, тихонько позвал меня и прошептал:

– Заяц, кофейку хотите? – И протянул чашечку от термоса с горячим кофе, видно захваченном из дома на дорогу.

Я вошла в купе, лихорадочно проглотила напиток и выпалила:

– Юрий Алексеевич, никакая я не безбилетница, билет у меня есть. И все это я придумала. Я корреспондент радио. Вы будете у нас всего один день. На встречу надеяться трудно, вот и придумала этот трюк. Все это я говорила шепотом, а Гагарин громко рассмеялся. С дивана напротив высунулась чья-то всклокоченная голова, и до меня донеслось:

– Что я тебе, Юра, говорил – бойся женщин журналисток. – И голова снова зарылась в подушку.

И пришлось Юрию Алексеевичу отвечать на мои вопросы. Но все они у меня рассыпались, как кубики. А я-то заранее их продумала, и все они казались мне очень серьезными – о космосе, о новых исследованиях и так далее.

Но как я не пыталась, ни одного вопроса вспомнить не могла. И тогда стала спрашивать о другом: о жене, о дочках, о том, как это в веренице дел, зарубежных поездок, встреч, приемов выкраивает он время на семью, книги, да просто на тишину?

– Да, – задумчиво сказал Гагарин, – вот как раз на тишину время труднее всего найти. А она ведь союзница многих добрых дел и начинаний...

Вот так мы и беседовали. Вспомнил Юрий Алексеевич и свой родной Гжатск, рассказал, какие смешные истории случаются с его маленькими дочками, какие понятия у них о космосе.

– Младшая, например, когда ее спрашивают, что такое космос, серьезно отвечает: «А это там, где ничего нет!» – смеясь, рассказывал Гагарин.

Потом он заметил у меня значок «Ленинградской правды».

– Вы же сказали, что работаете на радио?

– Да я сюда совсем недавно перешла, а со значком расстаться не хочется.

– Ну, как же так, служите двум богам? – пошутил он.

– Так и вы тоже двум служите – земле и небу. И потом, вы, и летчик и космонавт.

– Нет уж, – сказал Гагарин, – у меня эти два слова через черточку пишутся...

А за окном уже мелькали туманные перелески нашего ленинградского пригорода. Пора было уходить, как ни жаль. И тут я ужаснулась: «Боже мой, ничего-то серьезного у своего удивительного собеседника не спросила. Что же я буду писать в своем репортаже? Как его примет редактор? Не могу же я поведать, что Гагарин любит пироги с морковкой, которые печет ему мама (и об этом он мне рассказывал)».

Словом, я была в полной панике, ужасно расстроена и недовольна собой. Поезд подошел к перрону, и сразу же вагон осадила толпа моих собратьев-журналистов, фотокорреспондентов. Они бодро щелкали затворами фотоаппаратов, стрекотали камерами, что-то выкрикивали и даже не заметили, что я приехала в том же поезде.

А Гагарин улыбался своей неповторимой улыбкой, весело отвечал на приветствия, шутил. Наконец его прямо-таки упрятали в машину и повезли на конгресс.

Помучившись, я все-таки сдала редактору репортаж. И рассказала, как было на самом деле. Говорят, это был репортаж неплохой!

И сейчас, вспоминая эту встречу в «Красной Стреле», я радуюсь тому, что в тот утренний час шла у нас беседа с Гагариным именно о таких человеческих, житейских мелочах.

Потому что все остальное о нашем первооткрывателе космоса принадлежит науке, истории, а это – мое, личное: и кофе, и пироги с морковкой, и обращение «заяц», и «космос – это там, где ничего нет». И когда звучит песня «Знаете, каким он парнем был?!», я мысленно возвращаюсь в тот вагон «Красной Стрелы».

^ О чем звонили колокола
Я сошла с автобусной остановки и услышала колокольный звон. Была весна, но какая-то невеселая, пасмурная и, казалось, эта приятная мелодия хочет ее разбудить. Я стояла, задрав голову, и долго слушала эти переливчатые перезвоны. Чинный бархатистый звук перемежался с нежным колокольцем, потом включалось что-то похожее на смех и снова его одергивал этот бархатистый колокол. Он, видимо, был главный в этом ряду и немного строгий. Как же здорово пели эти колокола над окраиной Петербурга!

Здесь когда-то были пороховые заводы и для рабочих построили Церковь Святого Илии еще в 1785 г., потом она перестраивалась, а в начале двадцатого века добавили и колокольню. Вот на нее я и засмотрелась, и решила узнать – кто же так искусно управляется с колоколами? В храме шло венчание. Батюшка в праздничном, но довольно потрепанном облачении творил обряд. Народу было немного. Родственники молодых и несколько зевак вместе со мной. У невесты был очень выпуклый лобик и выпученные от напряжения глаза. Жених был в черном костюме, который был ему чуточку велик, но в петлице виднелась белая искусственная астра. Словом, ничего примечательного.

Я досмотрела это венчание до конца, а потом решила подняться на колокольню. В церкви уже никого не было, и я без спроса взбиралась по ветхой деревянной лестнице; шла наугад еще по каким-то коридорам и вдруг увидела, словно охотников на привале, троих мужиков. На столе была развернута газета, на ней какая-то немудреная закуска и три стакана. Мужики испуганно на меня взглянули и поспешно спрятали бутылку.

– Скажите, пожалуйста, кто из вас звонил в колокол? – спросила я.

– А в чем дело?

– Вот слышала такой дивный колокольный звон, хочу у этого мастера интервью взять.

– Ну, интервью, это ни к чему, а вот потолковать с вами могу. Зовут меня Сергеем Ивановичем, вот я и звонил, а сейчас отдыхаю с друзьями. А что, нельзя? – спросил он, как бы оправдываясь. Мол, церковь и ... друзья. Мужики тем временем незаметно убрали стаканы и сели в уголок. Беседа не сразу завязалась. Я обратила внимание на деревянный макет красивого корабля. Мужики заговорили наперебой, что это не корабль, а катер, такие Шмыров строит, на них плавает... т.е. ходит.

– Я ведь по своей первой квалификации столяр-краснодеревщик, окончил училище, а катера – мое увлечение...

– А по второй?

– Потом я окончил институт имени Герцена, там преподавал...

– Вот-те на, а как же звонарем стали?

– Это было давно. Еще лет десять назад. Когда-то был в Литве, там слушал мастера настоящего. Может, потому и родилась любовь к колоколам? Я ведь их собирал с бору по сосенке, по старым церквушкам, даже на складе цветных металлов кое-что нашел.

– А сколько их у вас сейчас?

– Двенадцать! Вот одного только не хватает, басовитого. Где только не искал...

– А ваши колокольные мелодии, как они получаются?

– Это, наверно, трудно объяснить. Понимаете, хочу, чтобы людям было от них приятнее жить... нет, объяснить это не просто. Вот мой самый маленький колокол, он послушный, его чуть качнешь – он тебе отзывается, а другой, что рядом, с ним мучаешься. Понимаете? Колокола ведь не одинаковые: на разных заводах отливались, разными мастерами, из разных металлов. Все это надо было знать, ведь мастера свою душу в них вкладывали.

Сергей Иванович разговорился, и я боялась его остановить каким-нибудь вопросом. Мужики сидели в своем углу смирненько, но чувствовалось, что-то хотят сказать. Наконец один не выдержал:

– Шмыров много работал, подбирая эти звонилки, до кровавых мозолей, а он должен беречь свои руки, они же у него золотые.

Вступил в разговор и другой, чуть пьяненький мужичок:

– Какой катер Иваныч отгрохал, мы на нем катались в Финском заливе.

– Так он уже три катера продал, – добавил первый и тут же спохватился, мол, что-то не то брякнул.

– Один подарил детишкам, другой продал, – сказал звонарь, – жить-то надо! На мою зарплату не продержишься. Еще я реставрирую старинную мебель, но изредка. Вот в храме реставрировал царские врата, утварь всякую. Это бесплатно, конечно. Что настоятель попросит, то и сделаю. А потом ведь другие храмы приглашают колокола настроить, но я им своих мелодий не предлагаю, нельзя же, как говорится, со своим уставом в чужой монастырь лезть.

– А много у вас разных мелодий?

– А знаете, за десять лет, наверно, одинаковых звонов не было. Мне всегда хочется исполнять их в мажоре. И каждый раз подходить к своим колоколам творчески. Господь дал трудолюбие.

Тут я решилась на очень личный вопрос.

– А вы, Сергей Иванович, верующий человек? Он некоторое время помедлил, потом ответил:

– Я думаю, что верующий. Хочу приблизиться к Богу, но что делать – грешен. Хотя все стараюсь делать во славу Божью. Вообще-то я человек церковный. И однолюб. Есть у меня прекрасные профессии, но считаю себя хорошим звонарем. Мечтаю, чтобы нашелся меценат, подарил мне колокол басовый, место для него есть, но пустует. А мне так жаль! Хочу вот и на кассету записать свои звоны, для памяти детишкам своим.

– А есть у вас ученики, кому свое мастерство будете передавать? – спросила я.

– Есть! – чуточку хвастливо произнес Шмыров, – один разнорабочий все ко мне на колокольню приходит. Это Миша! Молодой еще парень, он научится звонить потому, что полюбил это дело. И силенка есть у него. Ведь мастерство звонаря требует немало сил. Вот подойдите, попробуйте раскачать эти штуки...

Я попробовала качнуть один колокол, но поняла – ничего у меня не получится. Шмыров рассмеялся: «Вот видите, дело это нелегкое».

Тут я спросила:

– А из ваших родственников кто-нибудь служил в церкви?

– Ну что вы! Родители были люди по-настоящему советские, отец кадровый военный, он даже Высшую партийную школу окончил. Мама – учительница. Они и не предполагали, что их сын будет звонарем. А вот как получилось.

На прощанье Сергей Иванович сказал, что попробует дать мне маленький концерт, хоть и нельзя было, не время.

Он ловко перебирал канаты, к которым были прикреплены все двенадцать колоколов. Лицо у него было строгим, каким-то отрешенным, даже не верилось, что вот только что он смеялся. Я слушала эти волшебные звуки высоко над землей, и мне на минутку показалось, что я в поднебесье. О чем звонили колокола? Думалось, что люди должны поверить – все образуется вопреки невзгодам и болезням, что старость – это не беда, что люди будут милосердны к заблудшим душам, они дадут им надежду и все грешное останется позади. Это был прекрасный перезвон и, главное, в нем не было призыва к смирению. Об этом пел колокол, который был пока главным в музыкальном строю у звонаря Сергея Шмырова.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Похожие:

Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconЛуиз Пенни Что скрывал покойник
Тихую провинциальную жизнь деревушки Три Сосны, что в Квебеке, нарушает убийство бывшей школьной учительницы Джейн Нил. От рождения...
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconВиза бесплатна для студентов до 21 года!!!
А вавельский холм – особое место еще десятки тысяч лет тому назад первобытные люди искали убежища в пещерах этого известного холма....
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconВсе, что изменяет нашу жизнь, — не случайность
Она всегда слушалась их и они за это любили ее, не то чтобы она росла в строгости, но была прилежной коалой
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconТатьяна де Росней
Около десяти тысяч евреев, жителей Франции, томятся в неведении на стадионе «Вель д'Ив». Старики, женщины, дети… Всех их ожидает...
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconДэвид Новак сео компании Yum!Brands, владельца трех крупнейших ресторанных...
За пятнадцать лет, проведенных у руля Yum!Brands, Дэвид разработал лидерскую программу для менеджеров «Вести людей за собой» и лично...
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconЛиз Коли Красотка 13
Бесконечные вопросы полицейских и психологов Оказывается, она отсутствовала три года! На ногах — шрамы от оков, на теле — следы насилия,...
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconУ больной 59 лет, длительно страдавшей фибромиомой матки, 5 лет тому назад
При исследовании удаленной матки женщины 56 лет, патологоанатом обнаружил плотный
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconКнига дар орла
Однако, она уходит своими корнями в антропологию культуры, потому что много лет назад она была начата как полевые исследования именно...
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconФрэнсис Бернетт Таинственный сад Фрэнсис Бернетт таинственный сад глава I сирота
Йоркширском поместье дяди, выглядела она прескверно, да и вела себя не очень-то хорошо. Вообразите надменную девочку десяти лет с...
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconВетеринары и исследователи по всему миру искали лечение от ламинита...
Команда исследователей из Новой Зеландии подвергла один из самых распространенных методов лечения ламинита проверке, используя биомеханическую...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница